Текст книги "Деревенщина в Пекине 7 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
Соавторы: Крис Форд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Деревенщина в Пекине 7
Глава 1
Ван Мин Тао ловил себя на мысли, что должно быть есть другие страны, где богатство не так важно в отношениях, но своё будущее он видел только на родине.
В Китае у любой женщины сразу же загораются глаза от крупных денег, а все остальные достоинства мужчины уходят на второй план, становятся неважными и незначительными. Главное – финансы, цифры на счетах.
Какими бы не были все остальные плюсы и качества мужчины, Ван с тяжёлой горечью много раз лично убеждался – они почему-то не интересуют женщин.
Бизнесмен предполагал, что где-то ещё существует чистая, искренняя любовь без расчёта. В юном возрасте восемнадцати-двадцати лет, когда девушки ещё не испорчены, но он не в том возрасте, чтобы пытаться строить отношения с ровесницей собственной дочери.
Ему смешно самому себе признаться в том факте, что самый близкий человек в его жизни – с кем можно тепло, душевно и откровенно поговорить обо всём – это его пятидесятилетняя домработница.
Прекрасная, добрая женщина с золотыми руками, но идеалам его спутницы жизни не соответствует. Ни в далёкой молодости, когда тоже не была красавицей, ни тем более сейчас.
Ван Мин Тao отгоняет назойливые мысли и лёгким жестом руки подзывает к столику проходящего мимо официанта.
– Счёт, пожалуйста.
– Сейчас принесу, господин, – вежливо кивает молодой человек.
Через минуту официант возвращается с кожаной папкой и терминалом. Бизнесмен, не глядя на сумму, достаёт из бумажника банковскую карту и оплачивает счёт.
Бизнесмен и его спутница неторопливо направляются через зал ресторана к гардеробу у входа.
Мягкий приглушённый свет, негромкая фоновая музыка, запах вкусной еды и дорогого вина – всё это создаёт особую атмосферу.
Он с улыбкой признаётся сам себе, что такого вечера у него давно не было.
Бизнесмен принимает в гардеробе женское пальто и расправляет перед спутницей.
Сяо Юйхань, не ожидавшая такого внимания, на мгновение замирает, затем благодарно кивает, поворачивается к нему спиной.
– Я оценила, – она хватает Вана под руку и тянет к выходу.
* * *
На следующий день.
Мясной магазин. Утро.
Ван Мин Тao сидит за рабочим столом, внимательно изучая финансовые отчёты на экране ноутбука. Чашка с остывающим кофе стоит нетронутой сбоку.
Бизнесмен негромко насвистывает какую-то весёлую мелодию. Пальцы непроизвольно выбивают лёгкую дробь по деревянной столешнице в такт. В его глазах сверкают довольные искорки.
Чистая прибыль стабильно растёт, а строительство второго мясного магазина в другом перспективном районе города идёт точно по графику.
Его расслабленный взгляд случайно падает на лежащий на краю стола бумажный талон с зарегистрированным обращением в секретариат юстиции ЦК КПК. Сейчас эта маленькая бумажка стоит дороже всех миллионов долларов, которые он заработал за всю жизнь.
Это – реальный мммунитет от любого административного беспредела. Даже в исполнении министра общественной безопасности или министра госбезопасности. Потому что все эти люди напрямую курируются секретарём ЦК по юстиции – Ли Цзиньлуном лично.
Проблемы могут возникнуть разве что непосредственно от товарища Си Цзиньпина, но конфликта с генеральным секретарём ЦК у него не может возникнуть по определению. Из-за колоссальной разницы в иерархии, статусе, сферах влияния это невозможно даже гипотетически.
Львы бабочкам не страшны.
А вторая причина для отличного утреннего настроения – прекрасно проведённое время с Сяо Юйхань. Он давно не ожидал даже малейшего намёка на интригу, в плане головы, сердца и искренних чувств.
До бизнесмена только сейчас, спустя ночь, дошло важное. Она вполне могла принять его за кого угодно – за чиновника, государственного служащего, депутата. Но только не за того, кем он является на самом деле.
Скорее всего Сяо Юйхань подумала, что он – чиновник средне-высокого ранга. Потому что в здание Центральной комиссии по проверке дисциплины КПК – свободный доступ имеют исключительно государственные служащие определённого уровня.
А очень мало кто из частных бизнесменов получают редкую должность государственного директора завода.
Для обычных частников существует прокуратура и районное МВД. В здание Центральной комиссии их просто не допустят через охрану – ведь именно там происходят внутренние разборки между государственными аппаратами. Очень серьёзный верховный арбитр. Своего рода дворянский суд для элиты.
Но здесь у бизнесмена естественным образом возникает другой логичный вопрос.
А кто Сяо Юйхань? Какую должность занимает и в каком ведомстве она служит?
Внезапно дверь в кабинет распахивается.
Расслабленный взгляд бизнесмена мгновенно становится настороженным.
Обычно никто не входит без стука.
На пороге стоит Ван Япин. Её лицо напряжённое, губы плотно сжаты.
– Доброе утро, папа, – сухо произносит она. – Не ожидала тебя здесь увидеть, но и в офисе строительной компании тебя не было.
– Решил лично разобраться с кое-какими накопившимися отчётами, – Ван небрежно указывает на открытый ноутбук перед собой. – Что-то случилось?
– Ты серьёзно сейчас⁈ – лицо Ван Япин становится мрачнее, брови сдвигаются. – Ты вчера вечером дома не ночевал. Я трижды звонила – ты ни разу трубку не взял. Где ты был?
– Я не мог разговаривать, – без эмоций отвечает Ван. – Но я ведь отправил тебе сообщение, где чётко обозначил, что вернусь домой только на следующий день. Ты не читала?
Ван Япин подходит ближе к рабочему столу. При виде совершенно спокойного, невозмутимого взгляда отца её брови хмурятся ещё сильнее:
– А ты не думал, что я могла волноваться за тебя? – с обидой спрашивает дочь. – Мы сейчас живём как на пороховой бочке! И тут ты внезапно исчезаешь на целую ночь без объяснений. Мог бы хотя бы позвонить нормально, а не…
Она резко замолкает.
От рубашки отца отчётливо пахнет кондиционером для белья. Совершенно другим, незнакомым. Точно не тем брендом, который постоянно использует их домработница.
Ван Япин делает ещё два шага ближе к отцу. Наклоняется, демонстративно принюхивается.
– Что ты делаешь? – недоумевает он.
– Пап, а с каких это пор ты моешь голову женским шампунем?
Она безошибочно поняла, что именно за шампунь недавно использовал отец. Популярная профессиональная линейка, довольно недешёвая. Её подруга таким пользуется, и вторая тоже.
И судя по внешнему виду волос – был использован не только шампунь.
Во-первых, отец даже близко не знает специализированных косметических магазинов, где подобные средства продают. Он туда в жизни не заходил.
Во-вторых, даже если бы он теоретически знал о существовании таких мест – в жизни не купил бы шампунь за триста долларов. Отец никогда не понимал, зачем люди переплачивают огромные деньги за распиаренные бренды и маркетинг.
У него своя философия – главное, чтобы работало.
Даже если предположить, что он принимал душ у кого-то в гостях – всякое бывает в жизни – он бы никогда, ни за что не нанёс после шампуня бальзам или маску для волос.
Да он названий-то таких не знает! У него дома один универсальный бутылёк три-в-одном для всего.
У Ван Япин закрадывается сильное подозрение, что голову отцу мыл кто-то другой.
Женщина. Утром. В душе. Для чего туда надо отправиться вместе.
Если бы она не знала привычек отца, то решила бы, что он просто помыл голову в салоне, когда стригся – но нет. Ван Мин Тао всегда моет голову исключительно дома.
Да и какой парикмахер ему заодно рубашку постирает и погладит?
И раз уж на то пошло – отец вообще никогда не был в таком отличном настроении на работе с раннего утра.
– Ты ночевал у женщины? – без обиняков выпаливает она. – Кто она?
Дочь прищуривается, напряжённо наблюдая за малейшими изменениями в реакции отца.
– Допустим, что так, – невозмутимо отвечает Ван после короткой паузы. – И что с того? Япин, я не лезу в твою личную жизнь. И ты, будь добра, не лезь в мою.
– Лучше бы ты иногда лез, папа, – с плохо скрываемой обидой отвечает дочь. – Я до сих пор не понимаю, почему ты промолчал и не рассказал мне про очередную измену Хоу Гана!
– Я уже всё тебе объяснил, – устало вздыхает отец. – Если ты снова хочешь устроить ссору, то прошу – давай не здесь и не сейчас.
Вместо ответа она демонстративно отворачивается и обхватывает себя руками за плечи, словно защищаясь.
В такой позе стоит несколько секунд.
Ван Мин Тао чувствует что-то неладное.
– Япин?
– Папа, я так устала это терпеть, – дрожащим голосом тихо произносит она. – Он уже заделал одного ребёнка на стороне. С его похождениями второй не за горами! Если он переспал даже со своей родственницей, – продолжает Япин надломленно, – пускай и не кровной, но всё равно! Значит, он спокойно может переспать с кем угодно! С любой из моих подруг, с коллегами и подчинёнными! Я больше не могу ему доверять. Ни в отношениях, ни даже в бизнесе.
Ван Мин Тao быстро поднимается из-за стола. Подходит ближе к дочери, чтобы обнять, но она инстинктивно отстраняется.
– Я поддержу любое твоё решение, даже если ты захочешь отменить свадьбу за неделю до церемонии. Без разницы.
Дочь медленно вытирает выступившие слёзы тыльной стороной ладони и наконец поворачивается.
– Мне нужно время всё обдумать. Но скорее всего я именно так и поступлю. Отменю всё к чертям! Тем более что у нас сейчас активно меняются законы о разделе имущества после развода. Новые поправки только вступили в силу на прошлой неделе. Может получиться так, что я десять лет буду терпеть все его мерзкие выходки, измены, унижения. А после развода всё равно останусь при своих начальных активах. Так зачем страдать?
Ван Мин Тao молча кивает, прекрасно понимая все опасения дочери.
Несколько дней назад вступили в силу сразу несколько важных государственных законов о браке и семье. В одном из них содержатся изменения в отношении имущественных прав собственности супругов.
Теперь, при официальном разводе все дорогие покупки – будь то дом, квартира, машина, бизнес – будут делиться уже не поровну пятьдесят на пятьдесят, как было раньше по старым правилам, а строго с учётом реального финансового вклада каждого из супругов.
Пропорционально вложенным деньгам.
Любое имущество, приобретённое до официального заключения брака, теперь автоматически возвращается его первоначальному владельцу без разделения.
Даже жильё, подаренное родителями одному из супругов, будет юридически оставаться в их личной собственности. А не как раньше – автоматически числиться за обоими супругами совместно.
А ещё согласно новым законам – традиционный выкуп за невесту после развода в обязательном порядке должен быть полностью возвращён её семье.
Такие радикальные законы были экстренно приняты правительством, на фоне катастрофически низкой рождаемости в стране. И одновременно растущего числа разводов.
– Папа, как мне лучше поступить? – почти умоляюще спрашивает Ван Япин.
Бизнесмен возвращается в кресло и несколько секунд молча смотрит на дочь.
– То, что я сейчас скажу – возможно, прозвучит жестоко, но это правда жизни, – начинает он. – Рассчитывать можно только на себя. Я хочу, чтобы ты могла в любой момент встать и уйти от мужчины, не оглядываясь. А не терпела его потому что зависишь финансово, эмоционально или боишься общественного осуждения. Если ты выйдешь замуж за Хоу Гана, то делай это только по одной причине – потому что ты этого хочешь. Не потому что договор подписан, гости приглашены, платье куплено.
– Значит, ты правда не против, если я всё отменю?
– Япин, ты моя единственная дочь, – с теплотой отвечает Ван Мин Тao. – Самый дорогой мне человек на свете. Твоё счастье для меня важнее любых денег, бизнеса и связей с семьёй Хоу. К тому же, его отец и сам прекрасно понимает, что сын далеко не подарок для невесты. Он всё поймёт.
– Спасибо, папа. Я пойду. Мне нужно подумать наедине.
Глава 2
Ключи звенят в руке До Тхи Чанг, когда она вставляет их в замок. Длинный день на языковых курсах ещё отзывается лёгкой головной болью – преподаватель весь вечер мучил студентов, заставляя бесконечно повторять одни и те же фразы, пока губы не начали отказываться подчиняться.
Дверь открывается, и она замирает на пороге.
В прихожей её встречают два больших чемодана.
– Отлично, наконец-то ты вернулась, – говорит Лян Вэй, словно они о чём-то договаривались. – Успеваем.
Вьетнамка медленно закрывает дверь за собой. Всё ещё удивлённо смотрит на чемоданы.
Лян Вэй опускает взгляд на экран телефона с открытым файлом, где человеком из даркнета предоставлены все данные о психологе, который способен оказать интересующую его услугу.
– Что происходит?
– Едем в твой Вьетнам, рейс через четыре часов, – отвечает он как ни в чём не бывало. – Проходи. Тебе нужно успеть собрать вещи, потому что через двадцать минут мы идём покупать родителям подарки.
– Что⁈ – До Тхи Чанг моргает. Потом ещё раз. – Мы же ничего не планировали?
Он поднимает взгляд от телефона и смотрит на неё:
– Появилась возможность решить проблему с вашим бизнесом. Заодно с родителями познакомимся. Ты же была не против.
– Что ты задумал?
– Все подробности позже, сначала нужно встретиться кое с кем на территории твоей страны. Пока об этом не думай. Лучше займись вещами.
До Тхи Чанг хочет возмутиться, сказать что-то про личные границы и предупреждения заранее, но слова застревают на полпути – съездить на родину действительно стоит по целому ряду причин. Что же касается знакомства с родителями, она представляла это как-то иначе. С подготовкой. Ведь зная их, она могла смело сказать, что её выбор не будет одобрен. Особенно отцом.
До Тхи Чанг смотрит на серьёзное лицо партнёра, на собранные чемоданы, на время. Четыре часа до вылета. Это безумие.
– Билеты, я так понимаю, ты уже взял? – констатирует вьетнамка.
– Да. Предупредишь родителей по пути в аэропорт.
* * *
Вьетнам. Ханой.
Международный аэропорт Ной Бай.
Лян Вэй стоит перед большим электронным табло вылетов и изучает расписание рейсов.
– До следующего рейса ещё полтора часа, – поворачивается к спутнице. – Увы, прямых рейсов из Пекина в твой город нет, только с пересадкой. Есть какие-нибудь идеи, как скоротать время?
До Тхи Чанг медленно осматривается по сторонам просторного зала ожидания. Её взгляд скользит по многочисленным магазинам, кафе, стойкам duty free.
Внезапно останавливается на вывеске ювелирного магазина Tiffany Co – фирменный бирюзовый цвет, узнаваемый логотип, сверкающие витрины за стеклом.
– Слушай, а можешь сделать мне подарок? – взглядом указывает на магазин.
– Конечно, – не раздумывает Лян Вэй. – Ещё бы я на собственной жене экономил. Пойдём.
До Тхи Чанг берёт его под руку, они неторопливо направляются в Tiffany.
– Хочу появиться дома перед родителями так, чтобы они ахнули, – объясняет вьетнамка. – Извини, но я предвижу тяжёлый разговор. Есть у меня кое-какие опасения на этот счёт, заранее загадывать не буду. Посмотрим по факту.
Стеклянные двери бутика бесшумно распахиваются.
Их встречает мягкое приглушённое освещение от скрытых светильников, расположенных под нужными углами. Белоснежные стены с минималистичным дизайном, несколько витрин из бронированного стекла, за которыми на бархатных подушках покоятся украшения – кольца, серьги, браслеты, подвески.
Каждое изделие – произведение ювелирного искусства.
По центру зала – невысокая круглая стойка консультанта, отделанная светлым мрамором. За ней стоит девушка лет двадцати пяти в тёмно-синем костюме. Волосы гладко уложены в строгий пучок, лёгкий макияж, белоснежная блузка, фирменная брошь на лацкане.
При виде входящих посетителей она мгновенно расцветает приветливой улыбка:
– Добро пожаловать в Tiffany Co, – обращается по-английски. – Меня зовут Мишель. Обращайтесь ко мне по любым вопросам.
– Здравствуйте, – До Тхи Чанг на том же английском. – Я хотела бы посмотреть кольца.
– Конечно, с удовольствием помогу. Вы ищете что-то конкретное? Может быть, определённый стиль, камень, металл?
– Хочу просто посмотреть последнюю коллекцию. Выбрать то, что понравится.
Консультант жестом приглашает к ближайшей витрине:
– Коллекции этого сезона.
Мишель открывает стеклянную дверцу, достаёт бархатный планшет:
– Это линия Tiffany T. Современный минималистичный дизайн, белое золото, бриллианты.
Она бережно поворачивается, чтобы До Тхи Чанг могла лучше рассмотреть каждое изделие под правильным углом. Параллельно протягивает ювелирную лупу с увеличением:
– Можете изучить камни подробнее. Чистота, огранка.
Вьетнамка внимательно смотрит представленные украшения, но невооружённым взглядом видно – они её совершенно не цепляют.
Мишель моментально считывает реакцию посетительницы. Без лишних слов убирает планшет обратно в витрину:
– Взгляните на Tiffany Victoria, более классический стиль. Розовое золото, цветочные мотивы в дизайне. Бриллианты огранки маркиз и груша.
Лян Вэй наблюдает за выбором украшения со стороны.
– А можно посмотреть что-то с цветными камнями? – спрашивает вьетнамка.
– У нас есть коллекция с сапфирами, изумрудами и рубинами.
Консультант проходит к другой витрине, открывает её специальным ключом:
– Вот, например, линия Tiffany Legacy, – новый планшет. – Платина, центральный сапфир цвета королевский синий, окружение из белых бриллиантов.
До Тхи Чанг просматривает все кольца, проходит к другим витринам и резко замирает:
– Можно примерить вот это? – указывает на сапфир.
– Конечно, – Мишель бережно достаёт украшение из углубления.
Кольцо садится идеально – словно создано специально для До Тхи Чанг.
Вьетнамка поднимает руку выше и медленно поворачивает при ярком направленном свете витрины. Крупный сапфир вспыхивает синим огнём, окружающие его бриллианты переливаются радугой.
Она оборачивается к Лян Вэю, показывает руку.
– Как тебе?
– Берём.
– Прекрасный выбор, – одобрительно кивает Мишель. – Классика, которая никогда не выходит из моды.
Пока консультант снимает изделие с пальца До Тхи Чанг, Лян Вэй подходит к соседнему большому стенду. Спустя несколько секунд к нему подходит вьетнамка.
– Знаешь, я думаю, одного кольца будет маловато, – обращается он к спутнице. – Я бы взял в комплект ожерелье. Смотрится эффектнее вместе.
Он указывает на колье – тонкая платиновая цепочка с небольшим центральным сапфиром, окружённым бриллиантами. Дизайн полностью перекликается с выбранным кольцом.
– Я так давно хотела купить что-то подобное.
– А что мешало?
– Не знаю, – пожимает плечами. – Наверно, было жалко денег на себя. Бывает такое. Одно дело – оплатить языковые курсы, машину купить; а другое – цацки.
– Деньги у нас есть же?
– Не спорю, но для меня важно, чтобы цветы, ювелирку, шубы и коллекционные напитки мне покупал мужчина.
Лян Вэй кивает:
– Мишель! И вот это колье захватите, пожалуйста.
До Тхи Чанг впервые позволяет себе то, чего он никогда не видел.
Она несколько раз подпрыгивает на месте и начинает радостно размахивать руками.
Лян Вэй поднимает удивлённо брови – вьетнамка прыгает с пяток на носочки. Оказывается, она может быть ребёнком.
* * *
Вьетнам, Хошимин (Сайгон).
Такси плавно сворачивает с оживлённой магистрали на тихую боковую улицу. Проезжает ещё несколько кварталов, минуя обычные жилые дома, небольшие магазинчики, уличные кафе.
Здания становятся выше, современнее и дороже. На тротуарах – ухоженные газоны, аккуратно подстриженные кустарники, декоративные деревья.
Наконец такси останавливается перед массивными воротами высотой метра три. Тёмный металл с золотыми элементами декора, сложный узор из переплетённых линий.
Они выходят из прохладного салона машины на влажный тропический воздух. До Тхи Чанг нажимает на кнопку домофона, затем достаёт из сумочки брелок – ворота бесшумно открываются в стороны.
Пока они неторопливо идут по выложенной камнем дорожке к двухэтажному особняку, Лян Вэй спрашивает:
– Твои родители говорят по-английски? Или хотя бы немного понимают?
– Нет, – качает головой. – У них вся жизнь всегда крутилась исключительно здесь, во Вьетнаме, острой необходимости в иностранном языке никогда не было.
– Понял. Тогда будем разговаривать через переводчик, включаю приложение.
Они поднимаются по нескольким широким ступенькам и входят в просторный прохладный холл дома.
Там их встречают родители До Тхи Чанг.
По лицу ухоженной женщины, которая выглядит сильно моложе своих лет, Лян Вэй сразу узнаёт мать невесты. Рядом с ней стоит отец с подчёркнуто неприветливым взглядом.
До Тхи Чанг тепло обнимает маму, от второго родителя ей достаётся лишь сдержанный кивок.
Отец медленно переводит наполненный откровенным недовольством взгляд на Лян Вэя – наконец-то он лично увидел причину краха семейного бизнеса.
– Мама, папа, знакомьтесь, – До Тхи Чанг указывает на спутника. – Это Лян Вэй, мой жених.
Отец презрительно ухмыляется:
– Мы уже наслышаны. Одного не понимаю – в Пекине что, нормальных парней не нашлось? Молчу уже, нет чтобы остаться с сыном нашего министра.
Приложение-переводчик повторяет резкие слова по-китайски.
– Ладно ещё возраст, всякое бывает, – подхватывает мать До Тхи Чанг. – Был бы он хотя б из приличной семьи. Но он едва из деревни вылез, а родной отец у него, если не знала, алкоголик! Из тюрьмы совсем недавно вышел.
До Тхи Чанг ничуть не удивляется реакции. Она знала, что так будет.
Спутник стоит рядом, не меняя выражения лица. Слушает перевод.
– Я пришёл познакомиться лично, – без эмоций говорит Лян Вэй по-китайски, – счёл, что это важно для вашей дочери.
Приложение переводит на вьетнамский.
– Ладно, давайте продолжим на террасе, – с натянутой вежливостью предлагает мать вьетнамки, указывая на застеклённую дверь. – Там комфортнее.
Они выходят на просторный балкон с видом на ухоженный сад.
Отец с матерью занимают два широких плетёных кресла. Приглашающим жестом указывают дочери на третье свободное кресло рядом.
– Давай о хорошем. Расскажи, как у тебя дела в Китае? – с показной заинтересованностью спрашивает мать. – Какие планы на будущее?
До Тхи Чанг видит, что мест всего три. На Лян Вэя эти семейные посиделки изначально не рассчитаны – его сознательно исключили, несмотря на предупреждение, что она будет не одна.
Такие мелкие жесты специально ориентированы на унижение.
Вместо того, чтобы сесть, До Тхи Чанг подходит к спутнику и становится рядом:
– Пока учу китайский, планирую в следующем году поступить в университет. Параллельно занимаюсь бизнесом – скоро откроем вторую точку. Планирую остаться в Китае и выйти замуж за Лян Вэя.
– Мы, конечно, очень рады, что у тебя всё складывается в чужой стране, – холодно отвечает отец. – Но ты оставила нас здесь разбираться с последствиями своего эгоистичного выбора, – обвиняющий взгляд на жениха дочери. – Твоих родителей под асфальт закатывают – вторая кофейня закрыта. Сейчас прессуют третью (проверками и штрафами).
– Вторая? – До Тхи Чанг с тревогой смотрит на мать.
– Да, – сухо отвечает та. – Сегодня утром пришли с предписанием.
– Пока деньги у нас есть, – продолжает отец мрачно, – но они не остановятся и ты прекрасно это понимаешь. Лучше бы ты вышла замуж за того, за кого должна была – я не могу тебе приказывать, кого выбирать в мужья, но и молчать тоже не буду. Если я для тебя как отец ничего не значу, то мне очень жаль, что воспитал тебя такой безответственной и эгоистичной.
Приложение для перевода, которое Лян Вэй для удобства переключил в режим текстового вывода на экран, продолжает выдавать информацию.
Мать переводит взгляд на жениха дочери:
– Лян Вэй, – обращается она напрямую к нему, – мы знаем, что вы родом с севера и имущества в вашей нищей семье как такового нет. Ещё вы на год младше моей дочери. Между вами огромная разница – она в вашем возрасте уже была миллионером. Прекрасно понимаю, что вам с ней сейчас весело проводить время, особенно в интимном плане (у нас ханжества нет, в отличие от Китая). Но знайте – я со всей родительской ответственностью заявляю, – чеканит, – вы ничего из нашего семейного имущества не увидите. Никогда.
До Тхи Чанг молча наблюдает за реакцией спутника.
Её отец берёт со стеклянного столика несколько скреплённых бумажных листов, изучает содержимое.
– Меня ваше имущество не интересует, – качает головой Лян Вэй.
– Конечно не интересует! Вы же сейчас удобно сидите на её шее! Живёте за её счёт! Моя дочь устроилась в центре Пекина, она всегда заслуживала лучшего. Я точно знаю, что у неё есть деньги на достойное жильё. А какие условия у вашего общежития при университете, а, Лян Вэй⁈
– Да с До Тхи Чанг он живёт, чего бы на халяву не пожить в центре, – роняет отец.
– Я бы настоятельно посоветовала в вашем юном возрасте развиваться, – с нажимом цедит женщина, – а не паразитировать, живя за счёт успешных. Особенно – противоположного пола.
– Мне очень приятно, что вы уделили столько внимания моей семье – отцу, имуществу, происхождению. – С нечитаемым выражением лица замечает китаец.
Отец До Тхи Чанг с силой бросает о стол бумаги:
– У вашей нищей родни не было денег счёт в ресторане оплатить. Жалкий счёт! Ваш отец из-за этого две недели в тюрьме сидел.
Лян Вэй косится на До Тхи Чанг. В её глазах много чего бывало за время их общения, разного. Но никогда – чистого, искреннего, незамутнённого любопытства, именно его он наблюдает сейчас. До Тхи Чанг с интересом смотрит попеременно на родителей и на него, ничего не говорит вслух.
Мать презрительно хмыкает.
Неважно что скажет жених дочери, ведь она уже уверена, что отпрыски из нищих семей никогда и ничего не добиваются в жизни. Могут только паразитировать за счёт более успешных людей.
И как жаль, что под удар попала её дочь.
– Да чего вы могли добиться в жизни! – пренебрежительно машет рукой. – Даже на море отдохнуть не смогли ни в этом году, ни в прошлом! По вашему бледному цвету кожи, Лян Вэй, всё прекрасно видно, курорты вам не по карману. А ты, До Тхи Чанг, – строго продолжает, – помнишь, что мы с тобой каждый год ездили отдыхать в лучшие пятизвёздочные отели страны? Это из-за него ты отказалась от сына министра? Смешно.
Нависает тяжелое молчание.
Мало того, что из-за этого сопляка начались проблемы от семьи высокого чиновника, так он ещё имеет наглость приезжать знакомиться.
– Смотрю, ты всё-таки купила то, что хотела, – мать указывает пальцем на колье дочери. – Опять сама? Что-то твой «жених» совсем не спешил с покупкой подарка.
– Да она уже поняла, что от него ничего не дождаться, – отец. – Разве что в кредит возьмёт, потом будет полжизни выплачивать проценты.
– Мне кажется, – шепчет Лян Вэй по-китайски, – твой отец с моим очень быстро бы нашли общий язык.
До Тхи Чанг с прежним любопытством наблюдает за развитием ситуации, не вмешиваясь.
Лян Вэй принимает решение: мужчина не должен воевать с женщиной и раз на него так ополчилась тёща, то защищать по всем неписанным правилась должна сама До Тхи Чанг.
То же и насчёт её отца. Рубиться с её родителями, что-то доказывать… не его это дело.
Если До Тхи Чанг молчит, значит, на то есть причина.
– Вот такой я бесполезный нахлебник. Как вы тонко и глубоко уловили мою внутреннюю сущность, – разводит руками Лян Вэй. – Ладно, пожалуй, мы пошли.
Он ставит на стеклянный столик две сумки с презентами для родителей. Их стоимость – отдельная тема, однако пусть вскрывают и оценивают без него. Деньги можно заработать, лично он не обеднеет даже от этой суммы, достаточно значительной.
– Я поговорю с До Тхи Чанг, – продолжает китаец. – Она откажется от любого вашего наследства. Полностью. Мы не репетировали эту речь, я слегка в недоумении от вашего гостеприимства. Но очень надеюсь, что До Тхи Чанг меня поддержит в решении: будь это в Пекине, я бы знал, как оформить отказ в электронном виде за десять секунд. Но как это сделать в «продвинутом» Вьетнаме, не знаю. Видимо, придётся обращаться к нотариусу.
– Не пудри мозги моей дочери демагогией, – отец вскакивает с кресла. – Сейчас бы ещё какой-то нищий китаец с далёкого севера ей указывал, что делать! Да ты впервые водопровод в восемнадцать лет увидел, до этого в сортир на улицу ходил!
– Что вы нам вообще пытаетесь доказать? – со снисходительной улыбкой врезается мать. – Понимаю прекрасно – вам палец в рот не клади. Мысленно примерили часть нашего достатка на себя? Коль невеста из обеспеченной семьи, решили сыграть на публику? Напоминаю, вы к нам в семьдесят девятом году уже лезли. Помните, чем закончилось? – она имеет в виду про китайско-вьетнамскую войну.
До Тхи Чанг по-прежнему не сводит глаз с жениха, словно змея с добычи.
– Мы поговорим без вас и, если До Тхи Чанг меня поддержит – вы получите нотариальный отказ в бумажном виде. На всякий случай меня туда впишем отдельным пунктом, – Лян Вэй идёт к выходу, – «Её будущий муж тоже ни на что из… имущества не претендует».
– Если ты настаиваешь, – впервые за весь разговор говорит До Тхи Чанг, – я тебя поддержу.
– А ещё у неё есть свой бизнес! – вспыхивает мать.
Лян Вэй поворачивается к До Тхи Чанг:
– Есть определённые моменты, которые я за тебя твоей матери озвучивать не буду. Святое право твоих родителей – говорить в собственном доме всё, что им угодно. Но точно такое же моё личное право – комментировать услышанное либо не комментировать, слушать либо не слушать.
После этих спокойных слов он ловит себя на мысли – что совершенно не знает, как именно поступит вьетнамка.
В её взгляде что-то новое, чего раньше он не видел.
Пускай разговор с родителями не сложился совсем, бить себя в грудь кулаком и что-то отчаянно им доказывать он изначально не собирался. Теперь – тем более.
– Лян Вэй прав, – чётко произносит До Тхи Чанг. – Документы об отказе от наследства получите через пару дней. Сначала мы решим кое-какие свои дела, потом обязательно займёмся оформлением этого пункта. Спасибо за внимание, мы пошли.
Она берёт китайца под руку.
Отец неожиданно бросает:
– А с бизнесом что твоим?
До Тхи Чанг останавливается на полушаге. Медленно оборачивается через плечо:
– Папа, зачем ты считаешь деньги в чужом кармане? Это мой бизнес, восемнадцать мне уже есть. Всё, что происходит на территории Вьетнама – мы честно делим заработанное пропорционально вкладу. А мои деньги в Китае – они мои. Не нужно считать их своими. Если тебе нужно одолжиться, я не откажу, на чашку риса всегда найдётся. Но за меня решать, что мне делать в жизни и браке, не надо. Вы уже в своё время нарешали…
– Этот оборванец тебе так мозги промыл? Мы тебе дали всё, имей хоть немного благодарности.
– Вы однажды не захотели меня защитить, когда мне это было очень нужно. Вы просто воспользовались мною как товаром, чтобы получить выгоду. Знаете, что для меня самое унизительное и неприятное в жизни? Когда меня бьют по лицу, при людях. Нгуен Ван Киет любил так поступать и делал это не раз, в том числе публично. Вы не знали?
