Текст книги "Деревенщина в Пекине 7 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
Соавторы: Крис Форд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Пару секунд дружно молчим.
– Самовлюблённый тиран? Кого-то мне это напоминает, – бормочет До Тхи Чанг. – Лучше сразу пошли его, пока отношения не дошли до точки невозврата.
– Поздно. Я рискнула всем и проиграла. От него просто так отвязаться уже нельзя. Характер мерзкий, мстительный. А что ещё хуже – много связей на всех уровнях. Я слышала очень плохие слухи от коллег, не хочу проверять их на собственной шкуре.
Хуан Цзяньру безнадёжно опускает взгляд в чашку с чаем. Ей нелегко признавать, что она оступилась и оказалась в такой непростой ситуации.
– От репрессий со стороны начальства надо срочно бежать в декрет, – продолжает она. – Это единственный способ на время выпасть из поля зрения и стать неуязвимой. Иначе он обязательно начнёт мстить – вплоть до фабрикации уголовных дел против меня. При большом желании он может меня грамотно подставить.
–???
– Потому что у меня работа напрямую связана с деньгами.
– Понимаю, о чём речь. Лишних вопросов задавать не буду, – кивает вьетнамка.
– Молодец, догадливая девочка. Ценю такт.
– Чистому на руку человеку бояться нечего, – рассуждаю вслух.
– Я не могу не брать то, что предлагают! На этой должности у меня нет опции не «помогать» таким, как ты. Я же не могу выживать на одну зарплату, это нереально! И наверх заносить надо, говорю как есть. Ты мне не чужой человек. К тому же, при большом желании он сможет меня подставить даже на ровном месте. Мне сейчас нужно залечь на дно, стать временно недоступной: либо уйти на больничный, либо в декрет. – Смешок. – Уволиться не могу, контракт. А время сейчас работает против меня, счёт на недели.
– Не то чтобы я против, но вариант с больничным проще и быстрее декрета.
– Даже не знаю, что мне сломать, чтобы официально отсутствовать на работе целый год или даже два. – Она качает головой. – Дать взятку врачу за фальшивый больничный тоже не получится – на нашей работе всё въедливо проверяют независимые медкомиссии. Не пройдёт.
– Скажу сейчас то, что часто говаривал мой дедушка, когда бабушка вечером приходила в его комнату без пиалы с чаем: «Милочка, позвольте поинтересоваться целью вашего визита?» – До Тхи Чанг смотрит на Хуан прямо. – Если разговор касается зачатия ребёнка – вы с Лян Вэем всё можете решить и сделать самостоятельно, без моего участия.
– Я не хочу всё это плести у тебя за спиной, – серьёзно отвечает Хуан. – Я понимаю, что вы с Лян Вэем уже давно всё обсудили на эту тему. И что ты в принципе не против моего присутствия в его жизни в статусе наложницы.
Вьетнамка несколько долгих секунд молча смотрит прямо в глаза старшему лейтенанту полиции Китая:
– Говори дальше.
– Так уж получилось, что этот вопрос у меня назрел гораздо раньше, чем я планировала изначально. Жизнь внесла коррективы. – Хуан бросает извиняющийся взгляд в мою сторону. – Что будем делать?
Я только и успеваю переводить взгляд с невесты на полицейскую и обратно, чувствуя себя теннисным мячиком на корте.
– Я бы разделила вопрос на две принципиально разные составляющие, – замечает До Тхи Чанг. – Первая – чисто техническая. Тут всё просто. Хоть прямо сейчас зайдите в примерочную какого-нибудь магазина и решите вопрос. А вторая – это всё остальное, что связано с последствиями: юридические аспекты, финансы, воспитание, статус ребёнка. Ты права, у нас с Лян Вэем существует договорённость касательно возможных детей, рождённых вне нашего брака.
– Отлично, озвучивай, – с облегчением выдыхает Хуан.
– В жизни всякое случается, – философски роняет вьетнамка. – Если вдруг возникнет необходимость – я готова помогать детям своего мужчины чем смогу, в разумных пределах. Но при этом существует одно нерушимое условие: ни один из его внебрачных детей, ни при каких обстоятельствах не будет претендовать на семейные активы и бизнес моих законных детей во Вьетнаме. – Жёсткий взгляд. – Это касается всего.
У полицейской округляются глаза от удивления:
– Даже мысли не было! Можешь не беспокоиться, на этот счёт договорились. Согласна беспрекословно.
– К сожалению, или к счастью, но официальный договор в таком деликатном вопросе не подпишешь, – задумчиво бормочу я вполголоса, больше себе под нос.
До Тхи Чанг во второй раз за вечер протягивает Хуан Цзяньру руку:
– А здесь бумажный договор и не нужен, – твёрдо произносит она. – Мы друг друга видим и поняли с полуслова. Верно?
Старший лейтенант без малейшего колебания отвечает на рукопожатие:
– С тобой приятно иметь дело.
– Да ну? – ухмыляется вьетнамка. – Ладно, не буду повторять тебе длинную лекцию из всех деталей моей позиции на тему отношений. – Она кивает в мою сторону. – Пусть лучше Лян Вэй сам посвятит тебя в нюансы позже наедине. Вам с ним всё равно придётся приступать к технической части рано или поздно и, судя по тому, с какой срочностью ты сюда принеслась – определённо лучше рано.
– Всё верно.
– Мне с вами обеими повезло, – молчать нельзя. – Вы обе супер. Спасибо, что вы есть. Ладно, одним кофе сыт не будешь, предлагаю всем вместе в ресторан. Выбирайте любой.
Мы встаём из-за стола, оставляя пустые чашки. До Тхи Чанг естественным движением берёт меня под левую руку, а Хуан под правую.
* * *
Тем временем в том же торговом центре.
Хоу Ган сидит за столом у панорамного тонированного окна с видом на центральный атриум торгового центра, весь его внешний вид красноречиво напоминает загнанную собаку, которая вымаливает прощение у хозяина.
Напротив него Ван Япин – красивая, ухоженная, но сейчас демонстративно холодная и отстранённая. Впервые за полтора месяца она наконец согласилась с ним встретиться, но разговор после ссоры всё равно не клеится. Между ними висит тяжёлая, давящая пауза, наполненная невысказанными обидами и разочарованием.
– Япин, ты всё ещё на меня дуешься? Знаю, я столько раз делал тебе больно, но обещаю – это был последний раз! – голос сына налоговика звучит умоляюще. – Что мне сделать, чтобы ты меня простила?
Возлюбленная даже не поднимает на него взгляд, игнорируя эмоциональную мольбу. Она предпочитает молча нарезать запечённую грудку индейки на своей тарелке.
Нож скрипит по фарфору – единственный звук между ними.
Хоу Ган обречённо вздыхает и отводит взгляд от её непроницаемого лица к большому тонированному стеклу, служащему прозрачной стеной между уютным рестораном и шумным потоком посетителей торгового центра.
И вот тут, совершенно неожиданно для себя, он замечает до боли знакомую фигуру – Лян Вэй неспешно идёт по центральному проходу атриума. Но не один, а в компании сразу двух девушек, взявших его под руки с обеих сторон.
Одну их них он знает – его невеста, а вот вторая…
– Да ладно! – Хоу Ган резко выпрямляется на стуле. – Ты смотри, кто идёт!
Ван Япин отрывается от трапезы и впервые за напряжённый вечер поднимает глаза.
Оба застывают, провожая взглядами медленно проходящую мимо них троицу.
Хоу Ган сам не замечает, как его челюсти инстинктивно сжимаются от внезапно нахлынувшей злости и жгучей зависти.
Как только у этого убогого неудачника такие тёлки⁈ Какого чёрта они нашли в этом деревенщине? Это несправедливо! Где логика?
– Самое интересное, что вторая – та самая старший лейтенант полиции, – с лёгким удивлением произносит Ван Япин. – Помнишь, я тебе говорила, что он звонил ей из аудитории, когда вы подрались? Это точно она.
В голове Хоу Гана всё равно ничего не укладывается:
– Я думал, он с вьетнамкой живёт?
– Да и я так всё время думала, – подруга не отрывается от троицы. – Я наблюдала за ними по камерам в мясном магазине, у них точно всё серьёзно. – Она задумчиво наклоняет голову. – Он говорил, у него есть сестра. Может быть, старший лейтенант она и есть?
В этот момент Лян Вэй, не подозревая, что за ним наблюдают, расслабленно и естественно кладёт обе свои ладони одновременно на два женских зада. Обе его спутницы совершенно спокойно принимают жест, продолжая о чём-то оживлённо беседовать на ходу.
Хоу Ган буквально давится воздухом, с трудом сглатывая вязкую слюну, которая внезапно наполнила рот:
– Точно не сестра. Исключено по определению.
Глава 19
Апартаменты семьи Бай.
Бай Гуан сидит в кожаном кресле у окна, медленно потягивая остывший зелёный чай и погружаясь в размышления о разговоре с дочерью.
Он во многом не согласен с методами Бай Лу, с её импульсивностью и прямолинейностью, но при этом он является достаточно мудрым гражданином своей страны, чтобы понимать – в её упрямстве есть определённая логика, даже правота.
Ему по роду своей высокой должности приходится изо дня в день видеть самых разных уровней чиновников – от районных до провинциальных, от заместителей министров до членов Политбюро. И слишком многим из них абсолютно безразлично, чем будет Китай через тридцать, пятьдесят, семьдесят, сто лет. Каким государством станет страна, когда они сами уйдут на покой.
Да, формально они могут вполне добросовестно выполнять свою текущую работу, являются признанными компетентными профессионалами в своих областях, но при словах «Китай-2060» их сердца реагируют полным равнодушием. Это не их проблема, не их ответственность.
Такие прагматичные люди выстраивают свою жизнь и карьеру гораздо более приземлённо и эгоистично. Для них важно не абстрактное будущее страны и нации, не судьбы миллионов ещё не рождённых граждан, а какая конкретно у чиновника прямо сейчас будет служебная машина, какая пенсия и льготы, в какой стране он будет комфортно жить в старости, куда отправит учиться своих детей и внуков, как обеспечит семью.
Такие люди не думают масштабно, стратегически, организованно о будущем государства. Не то чтобы они не умеют – просто не хотят напрягаться. Их это не интересует.
Отец Бай Лу всю свою жизнь являлся полной противоположностью этому типу чиновников. Ему будущее родной страны никогда не было безразлично. Он всегда смотрел на десятилетия вперёд, думал о поколениях, которые придут после него. Так что дочь знала, на что нужно давить.
Со своей позиции он вынужден признать – Бай Лу в чём-то права. Тигрят необходимо натаскивать на живых козлятах, в реальных условиях. Только так они научатся охотиться по-настоящему.
Да, пока она действует слишком открыто и лезет напролом там, где нужна тонкость и дипломатия. Но вся необходимая хитрость и изворотливость приходит только с горьким опытом. Ей ещё предстоит долго и жёстко орудовать локтями на скользком карьерном поприще, раз она серьёзно метит в большую политику, а не в тихую академическую карьеру.
Что ж, этот конкретный кейс станет для неё отличным упражнением. Бай Гуан даже подмечает в себе почти спортивный интерес – чем же всё это в итоге закончится? Кто победит в столкновении?
Его мысли внезапно резко прерывает настойчивый звонок служебного телефона. Видя высветившийся номер на экране, он поднимается, закрывает на ключ дверь в свой кабинет и возвращается в кресло.
– Чем обязан? – сухо, без малейших любезностей и приветствий отвечает на вызов.
– Да вот узнал о твоём запросе насчёт той деревни в Хэйлунцзяне, – начинает один из его давних конкурентов в аппарате, занимающий схожую должность в параллельной структуре. – Подумал, что стоило бы кое-что обсудить с тобой наедине перед завтрашним совещанием в ЦК. Пока не поздно.
– Нам не о чем с тобой разговаривать, – Бай не скрывает неприязни. – Наши позиции диаметрально противоположны.
– Может, хоть раз в жизни не будем друг друга закапывать? – в голосе собеседника слышится усталость. – Сейчас не самое подходящее время для внутренней резни. Внешние угрозы куда серьёзнее.
– Решил попытаться со мной договориться? На тебя не похоже. Видимо, стареешь.
– Я не вижу в этом деле никакого смысла! Крестьянам нужно просто заткнуть рты и быстро разогнать. Точка. Всё. Никаких расследований, никаких проверок. Потому что, если они поймут, что могут чего-то добиться своими жалобами и протестами – это приведёт к хаосу в системе управления, к цепной реакции по всей стране. – Жёстче: – И ты это прекрасно понимаешь не хуже меня.
– Народ – это не посторонние люди, – твёрдо возражает Бай Гуан. – Простые граждане тоже имеют законное право голоса и вольны свободно решать что-то в рамках закона. Нам не о чем больше с тобой разговаривать.
Он завершает вызов и кладёт телефон на стол.
Вот и столкнулись две принципиально разные точки зрения, два несовместимых мировоззрения. Народ нужно постепенно развивать, образовывать, давать больше информации и полномочий. И на каком-то этапе в будущем обычные люди должны знать и понимать столько же, сколько знает верхушка. Да, конечно не сразу, но именно к этому светлому идеалу необходимо целенаправленно идти.
Хуже всего сейчас тот факт, что внутри самой партийной верхушки позиций гораздо больше, чем две противоположные. Как опытный, видавший виды аппаратчик с тридцатилетним стажем, Бай Гуан прекрасно видит и понимает, чем именно стала вся система управления на сегодняшний день.
Она из чётко управляемой процедурно, по установленным правилам и протоколам, как было при предыдущих двух председателях, постепенно превратилась в управляемую практически вручную одним человеком.
И в самое ближайшее время начнётся нешуточное противостояние за влияние на первое лицо. Потому что каждый руководитель крупной спецслужбы или силового ведомства, который имеет право лично докладывать напрямую товарищу Си Цзиньпину, минуя промежуточные инстанции, автоматически обладает своей существенной долей реального влияния на принятие решений.
Хорошо, когда все эти влиятельные люди единообразно видят общую картину мира и целей. Тогда нет опасного рассинхрона в действиях, они работают сообща, как единый механизм. Но сейчас ситуация иная.
В уши Си Цзиньпина будут активно шептать четыре крупные, совершенно не связанные между собой, структуры – МВД, МГБ, внешняя и внутренняя разведка КПК.
Хорошо ещё, что его собственная дочь, в отличие от Лян Вэя, органично привязана при одной конкретной структуре. Работает внутри системы, а не снаружи.
Нет ничего хуже и опаснее, чем когда человек, по колено ростом с точки зрения реального влияния и связей, случайно или по незнанию оказывается зажат между несколькими разными и конкурирующими структурами власти. Попадает в жернова.
Формально полномочия у всех этих ведомств разные, существуют процессуальные правила и строгая иерархия подчинения. Но с практической точки зрения определения стратегических политик и приоритетов – четыре совершенно разных, независимых министра напрямую общаются с товарищем Си.
* * *
Суббота. Девять утра.
Я шагаю по непривычно безлюдным коридорам главного корпуса университета. Эхо моих шагов гулко отдаётся от высоких потолков.
Дохожу до двери заместителя декана и вхожу внутрь.
За большим письменным столом, заваленным папками и документами, сидит худощавый мужчина с холодным взглядом из-под очков. Я вижу его впервые в жизни – обычно все административные вопросы решались через куратора потока.
– Добрый день, меня зовут Лян Вэй, студент первого курса факультета политологии и международных отношений. Вы хотели со мной поговорить?
– Да, садись, – он небрежным жестом указывает подбородком на стул перед столом.
Я устраиваюсь на стуле напротив него.
– Вот, изучи, – монотонно произносит заместитель декана и двумя пальцами двигает ко мне один из документов, лежащих на столе.
Перед мной официальное уведомление о том, что меня только что сняли с бюджетного места. Государство больше не финансирует моё обучение, прямо так, посередине учебного года.
Только собираюсь задать вопрос, как возле одного документа материализуется ещё один с требованием единовременно оплатить своё дальнейшее обучение в университете за весь текущий академический год.
Я быстро пробегаю глазами по цифрам внизу. Сумма в юанях эквивалентна восьмидесяти шести тысячам долларов США.
По каменному, абсолютно бесстрастному лицу собеседника становится предельно ясно – он не верит в мою способность оплатить этот счёт. Даже не рассматривает такой вариант всерьёз. Жест с документом был сделан чисто формально, для галочки.
– По какой причине?
– Нам недавно поступили весьма компрометирующие фотографии вашего пребывания в Японии несколько месяцев назад, – он складывает руки в замок.
– Разве студентам запрещено покидать территорию страны? – пытаюсь понять логику обвинения.
– Речь не об этом, – холодно обрывает. – На фоне стремительного ухудшения отношений с Японией ваше пребывание в компании якудза выглядит подозрительно. Существует негласное правило благонадёжности для студентов политологических специальностей. И вы его грубо нарушили. – Пауза, тяжёлый взгляд поверх очков. – Объясните мне, как вообще надо жить, какими путями идти, что вы, студент-политолог первого курса, умудрились оказаться втянуты в криминальные группировки недружественной страны⁈ А сцена в аэропорту вообще заслуживает отдельного внимания!
Похоже, кто-то навёл на меня серьёзные справки, потратил время и ресурсы.
Как именно фотографии с того матча могли попасть в руки университетской администрации – я примерно понять могу. Всё-таки публичное мероприятие, велась постоянная съёмка, материалы попали в интернет. Но вот откуда он знает про инцидент в аэропорту и мою вынужденную инсценировку острого аппендицита – это уже совсем другой уровень.
Пограничники и спецслужбы могли обратить внимание на моё необычное разрешение на въезд по гуманитарным обстоятельствам, навести через свои каналы справки. Интересно только, чем же именно я так сильно выделился среди сотен тысяч остальных китайцев?
– Никакого аппендицита у вас не было! – продолжает гнуть свою линию заместитель декана. – Вы сознательно без действующей визы проникаете в недружественную страну, нарушая закон. В день своего возвращения опаздываете на важный экзамен и цинично предоставляете медицинскую справку из японской больницы, полученную заведомо мошенническим путём! При этом вы открыто проводите время с представителями организованной преступности на виду у всех и позорите не только свой факультет, но и один из престижнейших университетов страны!
– Скажите мне честно, – я смотрю прямо в глаза собеседника, не отводя взгляда, – вы сейчас озвучиваете свою собственную позицию? Или это чья-то указка сверху?
Всё, что он только что наговорил, звучит скорее, как тщательно заученный текст. Как будто кто-то написал ему речь, и он просто зачитывает по бумажке.
– Ваш вопрос не имеет никакого смысла и значения. Решение университета неоспоримо, – он возвращается к бумагам. – За вами был зафиксирован целый длинный ряд дисциплинарных нарушений и сомнительных связей. В подобных ситуациях наше государство, как и университет, не намерено покрывать финансовые расходы на обучение неблагонадёжных студентов.
Продолжать разговаривать с ним дальше бесполезно. Это диалог не с живым мыслящим человеком, способным к дискуссии, а с запрограммированной программой. Он не скажет мне правду и не озвучит ничего лишнего, выходящего за рамки инструкции.
– Сколько у меня есть времени на оплату обучения? – решаю перейти к практической сути вопроса.
– До понедельника десяти часов утра, – чётко отчеканивает он. – После чего автоматически последует окончательное исключение из университета. К сожалению, университет объективно не может предоставить вам больше времени на раздумья.
– До скольких часов вы сегодня открыты?
– До пяти часов вечера, – удивлённо отвечает он.
– Отлично, ждите.
Встаю со стула, забираю все документы после чего выхожу из кабинета.
Да, вариант, что я смогу оплатить обучение он даже не рассматривает. Считает, что я нищий, как и остальные.
Что ж, придётся его сильно удивить. Денег, конечно, останется в обрез, но на то, чтобы спокойно доучиться до конца – вполне хватит.
Уже на улице я достаю телефон – и вижу пропущенный вызов от матери. Тут же перезваниваю.
– Сынок! – в трубке раздаётся встревоженный голос. – У нас беда!
Останавливаюсь посреди тротуара.
– Отец снова выступает? Или тебе стало плохо? – озвучиваю первые пришедшие в голову страшные мысли.
– Нет-нет, со мной всё в порядке, – торопливо заверяет она. – Но у сестры проблемы в школе. Очень серьёзные. Её только что исключили!
– Как⁈ – не верю своим ушам. – Что она сделала?
Чтобы ученика исключили из средней школы, тем самым практически перечеркнув всё его будущее – требуется вопиющее нарушение. Избиение, воровство, запрещённые вещества.
Ихан не могла ничего из этого сделать.
– Помнишь, ты просил её поискать врачей для передвижной клиники? – уже чувствую, к чему всё идёт. – Она написала пост в своём блоге, где расписала условия работы, зарплату, жильё. И это привлекло внимание очень многих людей, пошло по репостам. В комментариях начались вопросы – почему всё организует и финансирует частное лицо, а не председатель. И сестра в ответном комментарии упомянула о возможной коррупции. О том, что бюджетные деньги на медицину когда-то уже были выделены, но они просто исчезли.
А ведь я даже не проверял её блог. Не до этого было. То одно навалилось, то другое.
Она прописана в Суншугоу, а значит, эта школа – единственный легальный вариант закончить среднее образование и сдать выпускной экзамен гаокао. Просто так взять и переехать в другой город, свободно поступить в любую понравившуюся школу на выбор – в Китае невозможно без смены прописки.
– Директор школы обвинил её в публичной клевете на должностное лицо, – в её голосе слышатся сдерживаемые слезы. – Потому что нет никаких реальных доказательств коррупции, только голословные обвинения. А так как её пост набрал уже несколько тысяч комментариев, её исключили за нарушение общественной морали. Сынок, как теперь быть? Без гаокао у сестры нет будущего.
Продолжая шагать по улице на автопилоте, я анализирую ситуацию – и нахожу во всём случившемся чёткую закономерность. Сначала меня пытаются исключить из университета, затем исключают сестру из школы.
Не нравится мне это совпадение. За ним явно прослеживается единая идеология и координация действий. Похоже на планомерное сведение счётов именно со мной. Бьют по самым болевым точкам – по семье, по будущему.
Свою проблему я легко улажу, нужно думать о сестре. Подготовить Ихан к экзамену смогут и онлайн-репетиторы, это не проблема. Но её банально не допустят к сдаче из-за отсутствия школьного аттестата. И всё, дорога в университет закрыта.
– Мама, успокойся. Тебе сейчас нельзя волноваться, вредно для сердца. Я обещаю – найду выход и всё решу.
– Как же тут не волноваться, сынок. Будто чёрная полоса началась, проклятие какое-то! Сначала моё здоровье, потом проблемы с участком. Теперь Ихан. Что дальше⁈
– Стоп, подожди. А что с участком? Оформление документов на тебя почти закончено, оставались формальности.
– Вчера поздно вечером приехал владелец участка. Он привёз назад все деньги, до последнего юаня. Договор купли-продажи аннулирован. Он передумал продавать и отказался от сделки.
– С чего вдруг⁈ – не скрываю возмущения. – Да он же этот участок продать несколько лет не мог, никто не покупал. Он танцевал от счастья, когда я ему наличные привёз. Или это с прямой подачи председателя? Он на него надавил?
– Не знаю, сынок, – вздыхает мать. – Я в тот момент чувствовала себя неважно, не было ни сил, ни желания спорить. Деньги он привёз все, так что разошлись мирно. Благо твоего отца дома не было. Ихан успела положить все наличные обратно на банковский счёт, чтобы не лежали дома. – Пытается говорить бодрее: – Ничего, я уже понемногу могу сама ходить. Подыщу другой участок. Ты же говорил, что их там много.
– Да, но если председатель всерьёз за нас взялся и решил выжить – он обязательно найдёт способ сорвать и следующую сделку. И третью. И десятую. Мы просто потратим время впустую.
– Тогда можно прямо здесь, на отцовском участке, построить второй небольшой дом, – предлагает мать после паузы. – Я с ним договорюсь. Места хватит.
Это предложение заставляет меня невольно поморщиться. От отца надо бежать – это факт.
– Давай оставим это как самый крайний вариант. Сначала разберёмся, что делать с сестрой. Потом уже будем думать насчёт участка.
– Да, ты прав. Просто столько проблем, не знаю за что взяться.
Я поднимаю взгляд и нахожу глазами здание банка.
– Я перезвоню тебе позже, нужно решить один вопрос.
