Текст книги "Деревенщина в Пекине 7 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
Соавторы: Крис Форд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 20
По коридору административного корпуса снова раздаются размеренные, твёрдые шаги. Лян Вэй быстрой походкой направляется к кабинету заместителя декана. Его лицо непроницаемое – брови сдвинуты, губы плотно сжаты в тонкую линию, взгляд устремлён строго вперёд
В правой руке он сжимает чёрный пакет с логотипом одного из крупных супермаркетов. Пакет туго набит – натянутые стенки едва выдерживают вес содержимого, углы неестественно топорщатся, пластик слегка поскрипывает при каждом движении. Ощущается внушительный вес ноши.
Студент доходит до знакомой двери и резко, без стука, нажимает на металлическую ручку, одним движением распахивая дверь настежь.
Заместитель декана вздрагивает от неожиданности. Никто так нагло не врывается в его кабинет без элементарной веживости.
Лян Вэй молча подходит к письменному столу и демонстративно опускает завязанный пакет прямо в центр столешницы.
Заместитель декана инстинктивно отшатывается назад в кресле от подозрительного предмета. Его глаза за стёклами очков в тонкой оправе расширяются до предела, брови взлетают к седеющим вискам.
– Что это⁈ – взгляд на пакет, как на бомбу замедленного действия. – Что вы себе вообще позволяете? Как смеете нагло врываться без стука⁈
– Деньги, – коротко бросает Лян Вэй. – Полная оплата за год обучения, как вы и просили.
Несколько долгих секунд он смотрит то на самоуверенного студента, то на подозрительный пакет перед собой. Его бледное лицо проходит целую гамму противоречивых эмоций – от шока к глубокому недоверию, от недоверия к полной растерянности и замешательству.
– Почему наличные? – наконец выдавливает он с плохо скрываемым подозрением. – Можно было просто перевести на счёт университета. Зачем такие сложности?
– Я же деревенский. Мне так удобнее, – равнодушно пожимает плечами студент. – Деньги есть деньги, какая разница в каком виде. От этого их ценность абсолютно не меняется, не так ли?
Возразить что-то на эти слова заместителю декана оказалось нечего.
Под натиском ожидающего, почти насмешливого взгляда студента, желание вскрывать подозрительный пакет становилось всё меньше и меньше. Кто знает, что там внутри на самом деле? От человека, который начал сеять хаос в умах простого народа и будоражить деревню – всякого можно ожидать. Вдруг там не деньги вовсе, а что-то компрометирующее? Чего он добивается? Провокации?
Но если прямо попросить его открыть пакет и лично продемонстрировать содержимое – это значит открыто показать страх и слабость. Чего заместитель декана, занимающий высокую должность в престижном университете, позволить себе не мог. Не хватало ещё выглядеть слабаком перед студентом!
Насильно натягивая на лицо маску показного беспристрастия и холодного спокойствия, заместитель тянется к пакету. Медленно, словно боясь обжечься, развязывает ручки, приоткрывает край и застывает, вытаращив глаза.
Внутри, плотно утрамбованные до самого верха – пачки денег, перевязанные разноцветными банковскими лентами с печатями.
Он машинально вытаскивает одну из них и быстро пролистывает веером – хрустящие стоюаневые купюры с портретом Мао Цзэдуна мелькают перед глазами. Банковская контрольная печать не нарушена. Деньги настоящие.
Он торопливо извлекает пачки одну за другой, выкладывая на свободную поверхность стола – две, пять, десять, двадцать, тридцать… Они громоздятся, образуя всё более внушительную гору.
Как тяжёлый молот, неотвратимо доходит полное осознание масштаба внезапно свалившейся на голову проблемы. Ему теперь придётся потратить кучу времени, чтобы пересчитать все эти проклятые деньги вручную!
В банковском отделении просто не могли выдать такую сумму мелкими купюрами – только по специальному запросу. А это значит, Лян Вэй целенаправленно заказывал именно такой формат выдачи. Намеренно создавал максимум неудобств. Вот и провокация с его стороны. Нет, отказывать нельзя, придётся пересчитывать и принять деньги.
Лицо заместителя декана становится напряжённым.
Придётся вызвать как минимум двух свидетелей из бухгалтерии для официального составления акта приёма крупных наличных средств. Заполнять бесконечные горы бюрократических документов, организовывать инкассацию в головной банк и нести прямую материальную ответственность за эту сумму до самого понедельника.
Настоящий бюрократический кошмар.
Мозг сверлит тревожный вопрос – откуда у восемнадцатилетнего деревенского мальчишки из захолустной нищей провинции вдруг взялись такие деньги⁈ Он буквально только что вышел из этого кабинета с уведомлением об отчислении, а вот уже явился обратно победителем с наличными в пакете!
Заместитель декана нервно прикидывает в уме различные варианты. Даже если они там всей деревней скидывались, всем миром собирали по крупицам – всё равно нереально собрать такую сумму за несколько часов! Население в Суншугоу небольшое, в основном там живут бедные крестьяне-земледельцы да пенсионеры на мизерных пособиях.
Родители у этого парня нищие, едва концы с концами сводят, отец так вообще – хронический алкоголик с уголовной судимостью. Они такие деньги в своей жизни никогда не видели, даже близко!
– Надеюсь, это не грязные деньги? – он косится он в сторону невозмутимого студента. – Если вдруг выяснится в ходе проверки, что твоё обучение в нашем университете спонсируют якудза или триады…
– Они полностью легальны, – не даёт договорить Лян Вэй. – Вы не тот человек, перед кем я должен отчитываться об их происхождении. Но можете подать запрос в соответствующие органы.
– Обязательно это сделаю! – рычит заместитель в ответ.
Его спина противно холодеет под рубашкой, на лбу выступает пот.
Что-то здесь не так. Всё идёт не по тому сценарию, который был задуман и согласован сверху.
Этот упрямый мальчишка должен был испугаться перспективы отчисления и морально сломаться. Такие деревенщины, как он, обычно падают на колени перед столом, со слезами целуют ноги, готовы обещать всё что угодно – лишь бы остаться в престижном университете и не потерять шанс на будущее. Никто не хочет возвращаться в нищету.
А вместо ожидаемой покорности он с наглостью приходит и демонстративно швыряет на стол больше полумиллиона юаней наличными! Словно это для него вообще не деньги, а так, мелочь на карманные расходы, которую не жалко.
– Мне необходимо вызвать двух свидетелей из бухгалтерии для составления акта приёма-передачи денежных средств, – наконец выдавливает заместитель декана. – Мы всё пересчитаем и задокументируем. Это займёт время.
– Конечно, – спокойно соглашается Лян Вэй и по-хозяйски устраивается на стуле перед собеседником, словно в собственной гостиной. – Я готов подождать здесь столько, сколько потребуется. Никуда не спешу.
– Мы провозимся здесь до самого закрытия. Вернитесь в понедельник.
– Нет, мне нужна расписка о полной оплате годового обучения сегодня же. С гербовой печатью университета, с вашей личной подписью и подписями всех свидетелей. – Холодная, едва заметная улыбка. – Чтобы потом ни у кого не возникало лишних вопросов или сомнений относительно моего статуса. Думаю, вы прекрасно понимаете важность юридической чистоты.
Повисает давящая тишина. В ней слышно только монотонное тиканье старинных настенных часов.
Заместитель декана нервно дышит, остро ощущая, как ситуация безвозвратно выскальзывает из-под его контроля и уплывает в неизвестность.
Он тянется к телефону на столе, нажимает кнопку внутреннего номера бухгалтерии.
– Алло? Бухгалтерия? Это Ли Вэньбинь, заместитель декана, – официальным тоном говорит он в трубку. – Мне нужны два свидетеля в кабинет номер триста два. – Пауза, затем раздражённо: – Да, я знаю, что сегодня суббота! Но это форс-мажор. У меня приём крупной наличной денежной суммы от студента. Требуется составление акта по всем правилам.
Лян Вэй продолжает невозмутимо сидеть напротив взволнованного чиновника в расслабленной, даже вальяжной позе – что ещё сильнее раздражает и нервирует заместителя декана. Ощущается полный контроль над ситуацией со стороны студента.
По его лицу не сказать, но он его уже мысленно отпустил ситуацию с университетом и переключился на другую проблему.
Нужно решать, как помочь сестре и матери.
* * *
Медицинский центр при университете Ли Хэ. Несколько часов спустя.
Перед Сяо Ши открывается белая дверь, и она рефлекторно расплывается в приветливой улыбке медработника, готовясь вежливо встретить очередного посетителя.
К её удивлению, на пороге оказывается Лян Вэй.
– О! Привет! – искренне оживляется она. – А ты у нас какими судьбами? Пришёл кого-то навестить?
Лян Вэй быстрым взглядом окидывает пустую зону ожидания медцентра. Ни одной живой души – только ряды пластиковых стульев, стенды с санитарно-просветительскими плакатами да тихое жужжание кондиционера.
– Мне нужна твоя помощь в одном деле, – он подходит ближе к стойке регистратуры. – Не знаю, в твоих ли вообще возможностях сделать то, что я хочу попросить. Но не спросишь – не узнаешь. Буду благодарен, даже если ты просто сможет вывести меня на нужного человека.
– Что случилось? – его серьёзность настораживает землячку.
После того как Лян Вэй несколько раз выручил её в трудных ситуациях – особенно в тех вопросах, где не помогла бы даже родная семья – Сяо Ши считала своим долгом отплатить ему той же монетой при первой возможности. В огромном мегаполисе, где всем друг на друга наплевать – невероятно приятно и ценно иметь хотя бы кого-то, на кого можно действительно положиться.
– Мою младшую сестру исключили из школы за то, что она критиковала председателя Гуляньгана в соцсетях, – мрачно сообщает Лян Вэй. – Идти ей больше некуда. С нашей пропиской у неё был только один вариант, и тот отняли.
Сяо Ши сочувственно охает, прикрывая рот ладонью:
– Я видела её пост через репост общего знакомого. Очень смело. Чем дальше от столицы – тем больше беззакония. – добавляет шепотом. – Как думаешь, с администрацией школы можно попытаться договориться?
– Вряд ли получится, – качает головой Лян Вэй. – Даже если улажу проблему на первом этапе, председатель деревни точно не остановится и продолжит давить. Он теперь всерьёз взялся за мою семью, решил нас уничтожить. Мы дом хотели построить рядом со школой, так он оформленную сделку с земельным участком отменил через давление на продавца.
– Ты хочешь, чтобы я попыталась поговорить с моим отцом? Вряд ли председатель одной деревни сможет повлиять на председателя другой, более крупной.
– Нет, дело в другом. Я хочу, чтобы сестра как можно быстрее приехала в Пекин. Здесь она сможет продолжить обучение.
– Лян Вэй, это же невозможно. Без местной прописки её не возьмут ни в школу, разве что в частную. Но гаокао она имеет право сдавать только в государственной школе по месту своей прописки, числясь в ней учеником, не иначе. Такие законы.
– Я знаю, но есть одна лазейка в системе, – почти шёпотом отвечает Лян Вэй. – Ты же здесь на очень хорошем счету, сможешь помочь оформить медицинскую справку о каком-нибудь хроническом аутоиммунном заболевании? С официальным направлением на длительное наблюдение и лечение в профильном медицинском учреждении Пекина? Деньгами не обижу.
У землячки округляются глаза от масштаба просьбы. Она на несколько секунд теряет дар речи, переваривая услышанное.
– Я могу попробовать, – с сомнением в голосе отвечает Сяо Ши. – Есть у меня выход на кое-кого, но ничего не обещаю. Если бы вопрос решался только силами нашего медцентра – я бы смогла что-то сделать. Но в случае твоей сестры речь идёт об областной больнице. Нужна будет целая цепочка разных людей. Это рискованно.
– Повторю ещё раз: деньги не вопрос. Только по медицинским показаниям сестре смогут быстро оформить временную пекинскую прописку. Только тогда она получит полное право учиться здесь и главное – сдать гаокао
– Да, схема мне ясна, – кивает землячка. – Но существует риск, что рано или поздно всё вскроется при проверке. Подделка медицинских документов – это уголовная статья.
– Как будто врачи никогда не допускают ошибок в диагнозах. Одно дело, если бы государство оплачивало её лечение из бюджета или сестра претендовала на пособие, – логично возражает Лян Вэй. – Тогда да, её бы проверяли. Но всё её лечение будет оформлено на платной коммерческой основе. Я готов выделять деньги. К тем, кто платит из собственного кармана, обычно вопросов не возникает. Звучит цинично и прагматично, но это объективный факт нашей системы.
– Дорого же тебе выйдет эта авантюра, – бормочет Сяо Ши. – Справка, имитация лечения, школа, репетиторы…
– А куда деваться, зато есть стимул больше зарабатывать, – философски разводит руками Лян Вэй. – У сестры огромный потенциал. Я уверен, что она тоже сможет поступить в один из лучших университетов столицы. И я никому не позволю поставит крест на её будущем.
– Вот бы и мне такого брата, – с ноткой грусти отвечает Сяо Ши. – Ладно, переговорю кое с кем, постараюсь сделать всё возможное. Жди звонка.
* * *
Спустя два дня.
Во время лекции по теории международных отношений мой телефон внезапно вибрирует – на экране уведомление о новом сообщении. Незаметно открываю его и вижу сообщение от Сяо Ши. Длинное, подробное – целый структурированный список с информацией по моему вопросу.
Ей удалось! Она сумела выйти на нужного человека – врача в областной больнице Харбина, способного организовать всю задумку и оформить липовую справку. Цена вопроса оказалась даже ниже, чем я рассчитывал.
Всё, что моей семье нужно будет сделать – просто съездить в областную клинику, где опытный врач подтвердит сфабрикованный диагноз, проведёт формальный осмотр, внесёт данные в медицинскую базу. Мама уже достаточно хорошо себя чувствует, так что вполне сможет сопроводить Ихан в другой город и проконтролировать процесс.
Облегчённо выдыхаю. Ещё одна проблема близка к решению.
Наконец звенит долгожданный звонок, объявляя перерыв между парами. Студенты оживают. Я торопливо собираю вещи, выскакиваю в коридор и тут же набираю номер матери.
– Да, сынок?
– Мам, слушай внимательно. Завтра с утра вы с Ихан отправляетесь в Харбин, в Хэйлунцзянскую областную больницу. Там у неё найдут системную красную волчанку и по медицинским показателям отправят ко мне, в Пекин.
– Волчанку? – в голосе матери слышится искреннее удивление вперемешку с тревогой.
– Да. У сестры её, конечно же, нет. Это всего лишь формальность, – оглядываюсь по сторонам чтобы убедиться, что никто не слушает разговор. – Только через диагноз тяжёлого хронического заболевания сестре в течение недели выдадут временную пекинскую прописку на период лечения. Я уже договорился. Как приедет, пристрою её в хорошую школу. На данный момент – это самое разумное решение. Здесь её точно никто не тронет.
– Но ведь в клинике наверняка потребуют анализы, медицинские осмотры, обследования… – с беспокойством возражает мама. – Как вообще проявляется эта волчанка? Что если врачи сразу поймут, что она здорова? Как Ихан должна себя вести?
– Системная красная волчанка – это серьёзное аутоиммунное заболевание, при котором собственный иммунитет атакует здоровые ткани организма, – провожу лекцию для матери. – Начальная стадия обязательно требует регулярное наблюдение у узких специалистов – ревматолога и иммунолога. В провинциальных больницах таких врачей просто физически нет, они работают только в крупных городах. Отсюда и необходимость переезда в столицу.
– А симптомы?
– Симптомы волчанки такие расплывчатые, что их объективно очень сложно проверить. Повышенная усталость, слабость даже после сна. Ноющие боли в мелких суставах пальцев рук и ног, утренняя скованность в теле и покраснения на коже. Кожа становится очень чувствительной к прямому солнечному свету, быстро обгорает. – Заканчиваю убедительно: – Сестре будет достаточно просто приезжать на формальный приём к врачу раз в два-три месяца для видимости.
Мама замолкает, переваривая услышанную информацию
– Завтра в три часа дня она записана на приём в отделение ревматологии, – продолжаю. – Врача зовут Цзян Нин, кабинет номер четыреста семнадцать, четвёртый этаж. Я уже всё оплатил и обо всём договорился с нужными людьми. Всё, что от вас требуется – приехать в клинику с документами. Дальше врач разберётся, он знает ситуацию.
– Значит, ты хочешь забрать сестру в Пекин? – в голосе матери слышится смесь грусти и облегчения. – Наверное, ты прав, сынок. Там безопаснее и больше возможностей. – Вздыхает. – Нечего молодёжи в деревне зря пропадать. Ихан там очень понравилось.
– И ты тоже приезжай вместе с ней. Серьёзно. Я сниму вам квартиру, чёрт с этим домом и председателем.
– Спасибо, сынок, но я не могу. Я родилась в деревне и прожила в ней всю свою жизнь. Большие города меня пугают. Я там задыхаюсь, чувствую себя чужой. – Пауза, затем неожиданно оживлённо: – Да и кроликов-то я так до сих пор и не завела! А это же моя давняя мечта! – Её голос звучит оптимистично, почти по-девичьи. – Мне многого в жизни не надо, правда. Просто съехать от твоего отца побыстрее, зажить отдельно своей жизнью – и всё тут. Коль дети в порядке.
– Уверена? Здесь лучше медицина и климат.
– Уверена. Раз я буду жить одна, то и дом большой мне не нужен. Обойдусь чем-то скромным, но уютным. Так что часть денег, которые ты давал на строительство, я отправлю тебе обратно. Оставь их лучше для Ихан. Столько расходов появится с её приездом.
– С деньгами у меня всё в порядке, не забивай голову. Ладно, раз с сестрой всё решили, пора и о тебе подумать, – меняю тему на более практичную. – С участком пока всё накладно получается. Думаю, председатель сорвёт следующую сделку, как и поступил с предыдущей. А строить новый дом рядом с отцом – это вообще гиблая затея. Он тебе просто жизни не даст. И ты это прекрасно понимаешь.
– Хотела бы я сказать, что это не так, но он не изменился.
– Тогда есть другой, – в голову приходит мысль. – Вы сегодня же с Ихан отправитесь в Гуляньган и поищете там хороший дом на длительную аренду. Современный, со всеми городскими удобствами – водопровод, канализация, отопление. Экономить не надо, бери лучшее.
– Таких домов не так уж и много.
– Но они есть. Особенно у родителей, чьи взрослые дети давно обосновались в крупных городах. Арендуешь сначала на год, а дальше, кто знает. Вдруг передумаешь и тоже решишь к нам перебраться.
– Да кто же согласится свой хороший дом посторонним сдать? – с сомнением возражает мама. – Хорошие дома в деревнях обычно не пустуют просто так. Там или сами хозяева живут, или родственники.
– Тут всё целиком и полностью зависит от предлагаемой суммы, – усмехаюсь. – Начни торги с четырёх тысяч юаней в месяц. У вас такие деньги не зарабатывают даже оба работающих члена семьи за месяц. Если дом очень понравится, а хозяева будут несговорчивыми – просто повышай ставку, пока не согласятся. У всех есть своя цена. А если узнают, что ты сразу оплатишь на год вперёд – точно не откажут.
– А знаешь, идея неплохая, – её голос становится бодрее. – Так я смогу быстрее переехать от отца и начать новую жизнь! Не надо ждать, пока построят дом и оформят документы.
– Вот именно. Ты к концу недели сможешь заехать в новый дом, – подбадриваю. – Ладно, мне пора на занятия. Всю важную информацию сейчас продублирую тебе в вичате.
Глава 21
Профессор Дин Шаофэн – наша кафедральная легенда и живое доказательство того, что академическая карьера способна полностью заменить человеку личную жизнь – стоит у доски, самозабвенно разбирая теорию баланса сил в международных отношениях эпохи холодной войны. Ему около шестидесяти, но двигается он с энергией человека вдвое моложе, постоянно жестикулируя и выхаживая вдоль доски, будто дирижирует невидимым оркестром.
Его лекции – это особый жанр. Он никогда не читает по бумажке, никогда не повторяется, и каждую историческую концепцию умудряется превратить в детектив с неожиданной развязкой. Студенты его обожают, хотя сдавать ему экзамен – всё равно что разминировать бомбу в темноте.
– … а теперь я вам скажу то, чего нет ни в одном учебнике. Советую записать, потому что это пригодится вам не на экзамене, а в жизни. – Он хитро прищуривается. – Два взрослых государственных мужа, под чьим контролем находилось ядерное оружие способное уничтожить планету несколько раз подряд – блефовали друг перед другом, как картёжники на деревенской ярмарке. – Он назидательно поднимает палец. – Международная политика – это покер. Не забывайте, когда будете сидеть за столом переговоров.
Несколько студентов смеются. Как ни крути, а слушать Дина интересно даже в самые тяжёлые дни.
– И именно поэтому, – продолжает он, снова начиная движение вдоль доски, – в дипломатии важна не сила, а убедительность. Важно не то, что есть на самом деле, а то, что противник думает, что у тебя есть. Тонкая разница, но именно она разделяет войну и мир. В прямом смысле слова.
Я записываю, одновременно думая о своём – в это время мама с сестрой находятся в клинике, но новостей в вичате пока нет. Позвоню им после лекции.
В этот момент открывается дверь аудитории.
– Простите, что прерываю, – вполголоса произносит Ли Лаоши, куратор нашего потока. – Мне нужен один из ваших студентов.
– Выбирайте любого, – с усмешкой отвечает Дин.
Её взгляд быстро находит меня в середине аудитории.
– Лян Вэй, пожалуйста, возьми вещи и выйди со мной.
Несколько десятков голов поворачиваются в мою сторону, и я физически чувствую эти взгляды – одни любопытные, другие сочувствующие, третьи откровенно злорадные.
Молча собираю ноутбук и блокнот, встаю. Делаю всё не торопясь – как как будто куратор потока регулярно вытаскивает меня с лекций.
За спиной уже слышится едва различимый шёпот. Разбираю отдельные слова:
– Говорил же, на бюджете не удержится.
– … теперь его отчислят.
Уже все знают, что я потерял бюджетное место, но никто про оплату.
Профессор Дин смотрит мне вслед с выражением, которое я не могу точно идентифицировать. Не осуждение. Скорее… интерес. Как у человека, который дочитал книгу до середины и гадает, чем кончится.
– Международная политика – это покер, – повторяет он негромко, глядя мне в глаза.
Выхожу к Ли Лаоши и мы вместе идём по коридору.
– Куда мы идём?
– С тобой хочет поговорить проректор по учебной части в связи с участием на олимпиаде. Видимо, пришёл положительный ответ на твою заявку.
Больше куратор ничего не объясняет, и я не задаю вопросов – информация исчерпана. Она и сама знает немногим больше меня.
Но есть один нюанс – я не подавал никаких заявок.
Куратор останавливается у кабинета, который я раньше не замечал – не деканат, не административная служба. Просто номер на двери, без таблички.
Она стучит, не входя. Ждёт секунду.
– Заходи, – произносит Ли Лаоши и отступает в сторону.
Я открываю дверь.
Небольшой, безликий кабинет – явно не постоянное рабочее место, скорее переговорная. Минимум мебели: стол, несколько стульев, жалюзи на окне.
За столом сидит пожилой проректор – Чэнь Хаожань, а с ним незнакомка лет тридцати – возраст у таких людей, как она, читается с трудом. На ней хорошо сшитый тёмно-серый костюм, но не университетский – слишком строгий, слишком дорогой. Волосы аккуратно убраны назад, ни одной лишней детали во внешности. На столе перед ней стакан воды, к которому она, судя по всему, не притрагивалась. Никакого телефона, ноутбука или хотя бы бейджа.
Она смотрит на меня изучающе – так смотрят люди, привыкшие составлять первое впечатление о человеке ещё до того, как тот успевает открыть рот.
Дверь за моей спиной тихо закрывается. Куратор осталась в коридоре.
– Что ж, госпожа Ли На, общайтесь, – произносит проректор негромко, почти деликатно. – Вас никто не потревожит, я лично обо всём позабочусь.
Незнакомка коротко кивает в ответ – без улыбки, без слов благодарности. Просто кивок, как подтверждение само собой разумеющегося.
После этих слов проректор поднимается с места и тихо покидает кабинет, аккуратно притворив за собой дверь. Буквально через несколько секунд из коридора доносится его сдержанный, но отчётливо раздражённый голос – он просит кого-то уйти. Скорее всего, нашего куратора.
Я невольно провожаю взглядом закрытую дверь и мысленно задаю себе вопрос – кто же она такая, эта женщина, что вертит самим Чэнь Хаожанем словно неопытным практикантом?
А ведь это не рядовой университетский администратор. Чэнь Хаожань – человек с именем и репутацией далеко за пределами этих стен. Математик мирового уровня, действительный член Китайской академии наук, лауреат премии Филдса – высшей награды в математике. В своё время он совершил прорыв в теории топологических многообразий, и его работы по сей день цитируются в ведущих мировых журналах. Говорят, что он смотрит на весь окружающий мир исключительно через призму своей прикладной математики – видит паттерны там, где другие видят хаос, и находит необычные решения там, где другие видят тупик.
И вот этот человек только что вышел из кабинета по одному кивку этой женщины.
– Садись, – глядя на меня произносит Ли На. Не вопрос, не просьба. Просто констатация того, что сейчас произойдёт.
Я занимаю место напротив неё, и, мысленно отбросив все стандартные нормы вежливости и дипломатии, сразу задаю единственный по-настоящему важный вопрос:
– Кто вы такая?
– Самый логичный и предсказуемый вопрос, который мне неизменно задают в подобных ситуациях, – произносит она, и в уголках губ мелькает едва заметная ухмылка. – Меня зовут Ли На. Заместитель директора Государственного комитета по делам развития и реформ.
– Извините, но меня смущают кое-какие детали. Что вы в вашем юном возрасте делаете на высокой должности в государственном комитете? Я вам верю, но честно говоря, не понимаю. Или здесь есть семейный контекст, который я упускаю? Вы чья-то дочь?
Просить документы я не стал – это было бы одновременно бесполезно и невежливо. Кем бы она ни являлась, Чэнь Хаожань – слишком дотошливый человек. Он не поведёт себя так перед первой встречной. Если даже он реагирует на неё так, значит, основания для этого не просто весомые – они фундаментальные.
Ли На поднимает брови – скорее с лёгким удивлением, чем с обидой:
– Мальчик, мне тридцать восемь лет.
– Не сочтите за комплимент, – парирую. – Это исключительно объективная оценка внешних данных, ничего более. Просто не верю в эту цифру. В самом хорошем смысле этого слова.
Она без лишних слов, достаёт из сумочки красное удостоверение и кладёт его передо мной. Имя, дата рождения, должность. Всё точно совпадает с тем, что она мне только что назвала. Фотография. Государственные печати.
– Весомый аргумент, – соглашаюсь. – Тогда второй логичный вопрос: чем я сумел заинтересовать ваш департамент? Насколько понимаю, вы занимаетесь стратегическим планированием экономики, а не отдельными студентами.
– У меня к вам предложение. Как вы относитесь к идее создать полноценную бизнес-структуру с абсолютного нуля? Опираясь исключительно на имеющийся у вас стартовый капитал. Я наслышана о приблизительной сумме, которой вы располагаете. Должно хватить.
– А что вашему департаменту вообще до содержимого моего банковского счёта? Зачем изготавливаться считать деньги в чужом кармане?
– Мальчик, – в её голосе появляются лёгкие снисходительные нотки, – можешь оставить себе свою мелочь на чай с булочкой, нас она не интересует от слова совсем. Нам нужен громкий успех от молодого, яркого и нестандартного человека, который перешёл дорогу департаменту безопасности и полиции. – Прямой взгляд. – Вместе с тем, с точки зрения чистоты и законопослушности – абсолютно кристальный. Налоги уплачены, источники задекларированы. Вот такая редкая, почти парадоксальная комбинация.
– Конечная цель?
В её глазах появляется живой интерес – не чиновничий энтузиазм по долгу службы, а личная убеждённость человека, который действительно верит в то, о чём говорит.
– Мы хотим доказать – стране и всему остальному миру, – что Китай способен системно рождать бизнес-гениев. Что Джек Ма – не счастливая историческая случайность и не редкое исключение из правил, а прямая закономерность нашего строя, нашей культуры, нашей земли. Не только Китай, но и весь мир должен понимать и признавать: у нас настолько плодородная почва для талантов, что гении и настоящие предприниматели – даже из богом забытых деревень на краю цивилизации – всегда смогут пробиться наверх. Нам нужен конкретный пример такого успеха. Человек из плоти и крови, а не статистика в закрытом отчёте.
Молчу несколько секунд, переваривая услышанное. Потом складываю руки перед собой – зеркально отражая её жест.
– Хм. Задача интересная. Означает ли это, что я могу в случае необходимости рассчитывать на поддержку с вашей стороны?
– О какой именно поддержке идёт речь? – она наклоняет голову. – Нужна конкретика.
– Во-первых, мне не нужны от вас и вашего департамента деньги. Ни при каких обстоятельствах. В собственный бизнес я никогда не возьму чужих финансов.
– Правильная позиция, – кивает Ли На с лёгкой усмешкой. – Поскольку мы их всё равно не дадим. Но ради общего развития объясни свою позицию, мне интересно.
– Хорошо, сейчас объясню девочке, притворяющаяся тётей. Когда кто-то становится акционером в твоём деле, он автоматически приобретает право голоса и реальное влияние на решения. Даже если юридически всё грамотно оформить так, что все ключевые права остаются за мной – есть такое старомодное понятие, как совесть. Когда кто-то делится с тобой своими ресурсами, рискует ими – ты неизбежно несёшь моральные обязательства перед этим человеком. Иначе просто быть не может.
– Значит, совестливый, – произносит она задумчиво, словно фиксируя в памяти важную характеристику.
– Сейчас такое время и такая экономическая конъюнктура, – продолжаю я, – когда миллионы долларов буквально горой лежат вокруг и ждут применения. А вот голов, способных создать по-настоящему успешный, масштабируемый бизнес-проект с нуля – дефицит. У многих стран мира хватает накопленного капитала, но не хватает предпринимательского мышления и готовности рисковать. Поэтому делиться я не собираюсь. Ни с кем.
– Тогда о какой поддержке идёт речь?
– Идея у меня уже есть, достаточно проработанная. Инфраструктуру, команду я подготовлю сам. Остальные операционные нюансы – тоже моя ответственность. Но мне может понадобиться ваша поддержка с точки зрения балансирования с государственными органами контроля. Потому что один раз я уже угадал и сумел вывернуться из неприятной ситуации. Два раза даже. Но от целенаправленной, скоординированной подставы со стороны тех врагов, о которых вы сами только что упомянули – я в одиночку могу не увернуться. Давайте будем честными друг с другом – чужой успех никто не любит. Моими деньгами уже интересовались, несмотря на уплату всех налогов.
