Текст книги "Деревенщина в Пекине 7 (СИ)"

Автор книги: Семён Афанасьев

Соавторы: Крис Форд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Покинув здание министерства, Ван Мин Тао быстрым шагом пересекает широкую площадь перед входом и направляется к парковке, где его ожидает автомобиль. Водитель уже держит заднюю дверь открытой.

Бизнесмен устало опускается на кожаное сиденье и откидывается на спинку. Адреналин после конфронтации с Чжун Сэйчином всё ещё циркулирует в крови, заставляя сердце биться чаще обычного. Но сейчас не время думать о произошедшем – есть вещи куда более важные.

Ван Мин Тао достаёт телефон и набирает номер Сяо Юйхань.

Спустя шесть долгих гудков она наконец-то принимает вызов.

– Мне сейчас неудобно разговаривать, – доносится из динамика сдержанный голос. – Очень неудобно.

Бизнесмен прекрасно понимает, что собеседница сейчас на работе, но она не сбросила вызов, пусть и могла. А это означает лишь одно: если бы у неё действительно не было бы возможности поговорить хотя бы минуту, она просто не стала бы брать трубку.

– Сегодня меня вызвали в министерство, помнишь? – начинает Ван. – Это оказался человек непосредственно с твоей работы. И под удобным видом планового министерского совещания он целенаправленно расспрашивал меня о нашей с тобой личной жизни.

Короткая пауза.

– Стоп. Продолжайте без меня, – бросает она куда-то в сторону, обращаясь к коллегам. – Срочный звонок.

Ван отчётливо слышит в динамике звонкий стук женских каблуков по паркету – подруга быстро идёт, почти бежит. Затем хлопает дверь, звук эхом отдаётся в пустом пространстве.

Сяо Юйхань переводит аудиозвонок на видеосвязь. На экране появляется её лицо – она стоит в каком-то глухом служебном коридоре с серыми стенами и флуоресцентными лампами на потолке.

Её глаза внимательно изучают собеседника, профессионально считывая каждую эмоцию:

– Рассказывай, что было, – требует она без церемоний. – Кто этот человек? Как представился?

– Назвался Чжун Сэйчином, Международный департамент Центрального комитета. Знаешь такого?

Лицо собеседницы едва уловимо мрачнеет.

– Знаю. Продолжай.

– Он сообщил мне, что у тебя якобы уже есть жених, за которого тебя практически отдали замуж, – бизнесмен тоже не отрывает глаз от экрана. – А когда я прямо заявил ему, что мы с тобой планируем зарегистрировать брак и, возможно, уже ожидаем ребёнка, он моментально перешёл на угрозы.

– Ответь мне на несколько вопросов, – чеканит. – Сколько времени продолжался разговор? – демонстративно отгибает первый палец. – Перечисли реперные точки беседы? – второй. – И самое главное – почему ты не связался со мной немедленно, прямо из министерства⁈

– Расслабься и отойди метров на пятнадцать от места, где стоишь. У тебя за спиной люди ходят туда-сюда. Не люблю, когда во время разговора кто-то постоянно маячит в кадре. Да и тема личного характера, сама понимаешь.

Под его спокойным, но настойчивым взглядом Сяо Юйхань послушно проходит дальше по коридору и останавливается на пустом лестничном пролёте. Теперь позади неё только бетонная стена и перила.

– В ключевых моментах, которые касаются непосредственно меня и моей семьи, я всё всегда решал, решаю и буду решать сам, – твёрдо поясняет бизнесмен. – Только на том единственном основании, что я – мужчина. И это моя прямая ответственность. Я до сих пор от тебя не услышал чёткой позиции на тот случай, если вдруг встанет жёсткий вопрос выбора – семья или карьера, но я абсолютно уверен, что ребёнка, если он есть, ты оставишь в любом случае. Я же прав?

– Да! – почти яростно перебивает.

Ван Мин Тао удовлетворённо кивает:

– Я обязан был поднять эту тему здесь и сейчас, потому что мужчины в данном вопросе беззащитны перед законом. Женщины юридически сами полностью в состоянии единолично решить окончательную судьбу будущего ребёнка и даже пойти открыто против желания партнёра. Такая у нас страна, такие общественные устои и правовая система.

– Хм.

– Закон в этом случае безоговорочно на стороне женщины, а не мужчины. – Голос Вана становится мягче. – Я бы очень хотел его оставить, и я искренне рад, что ты со мной солидарна.

Взгляд Сяо Юйхань заметно смягчается, напряжение в плечах ослабевает. Она понимает – Ван Мин Тао не собирался её в чём-то обвинять или ставить ультиматумы. Он просто волновался как обычный человек. Нет никакого смысла агрессивно защищаться и возводить стены. Куда разумнее выстроить конструктивный, открытый диалог.

– Хорошо, продолжай.

– Существует устоявшаяся теория межличностных отношений, – начинает бизнесмен, слегка меняя тему. – Мезальянсом принято считать пару, в которой объективная разница в возрасте партнёров превышает восемь лет. У нас с тобой эта разница значительно больше.

– Это далеко не единственный тип мезальянса, – возражает Сяо Юйхань. – Он также бывает финансовым, когда между партнёрами существует огромная материальная дельта, как в нашем случае. Я хоть и не нищая студентка, живу вполне достойно, но не могу сравниться по капиталу с мультимиллионером. Так что можно справедливо считать, что мы примерно равны – ты старше, я беднее.

– Это вы у себя на работе изучаете? – Ван удивлённо приподнимает брови. – Да, существует такая коррекция дисбаланса, но в нашем конкретном случае она объективно не работает.

– Почему же?

– Потому что ты ни в чём материально не нуждаешься, абсолютно ни в чём. Ты и без меня полностью закрываешь базовые и даже повышенные потребности, живёшь значительно выше среднего уровня. К моему глубокому сожалению.

– К сожалению? – недоумённо переспрашивает она. – Ты что хотел бы, чтобы я была нищей?

– Конечно, – с абсолютной серьёзностью заявляет Ван Мин Тао. – В таком случае от моих финансовых возможностей и решений в сегодняшней бесправной ситуации зависело бы несоизмеримо больше. У меня был бы реальный рычаг влияния. – Он вздыхает. – Кроме собственного достоинства и чувств к тебе, мне объективно терять больше нечего. Я же не знаю всех твоих внутренних мотивов, будущих решений, не могу заглянуть тебе в голову. Но честно признаюсь – очень хотелось бы верить, что я тебе намного ближе эмоционально и человечески, чем любой твой начальник или руководитель.

Сяо Юйхань ничего не отвечает. Просто молча смотрит в камеру.

– Пока у меня всё ещё эйфория от самого факта, что ты существуешь, и я всем сердцем хочу, чтобы ты всегда была рядом, – продолжает бизнесмен. – Но человеческое достоинство – это не та часть личности, торговля которой уместна в каком-либо сценарии. Продавая собственное достоинство человек необратимо превращается в скот, а я им становиться не намерен. Это против моих убеждений, вот тебе позиция главы семьи. Я с искренним снисхождением и глубоким уважением отношусь к твоим внутренним запросам на самореализацию, к делу, которое ты лично считаешь важным и значимым, однако…

– Это дело считает стратегически важным ещё и Центральный комитет, – холодно вклинивается она. – Не только я лично.

– Дай бог здоровья всему Центральному комитету, – невозмутимо парирует Ван. – Но семья, если ты всё-таки примешь моё предложение, стоит на первом месте. Это аксиома, не подлежащая обсуждению. Мы с тобой не бедные крестьяне из деревни Суншугоу, которые вынуждены всю свою жизнь прогибаться под обстоятельства, идти на компромиссы с совестью или принимать кабальные сделки от сильных мира сего исключительно ради элементарного прожиточного минимума. У нас есть очень неплохие заделы на семейную независимость и свободу. Даже если у меня завтра отнимут девяносто пять процентов всего капитала, что есть – оставшихся пяти процентов более чем достаточно для достойной жизни.

Сяо Юйхань стоит неподвижно, словно изваяние. Внутри неё бушует настоящий ураган эмоций – радость, удивление, растерянность, надежда, страх. Всё смешалось в неразделимый клубок противоречивых чувств.

Это предложение руки и сердца? Прямо сейчас, в служебном коридоре, по видеосвязи? Неожиданно и совершенно не так, как она могла себе представлять.

Она безусловно рада, но всю жизнь её учили, что в периоды собственных пиковых эмоциональных нагрузок нельзя выдавать абсолютно никаких внешних реакций, пока разговор не закончен полностью. Пускай даже внутри всё буквально разрывается на части от желания радоваться, рыдать или хохотать. Эмоции при любых обстоятельствах нужно держать строго при себе – ибо они есть слабость в её профессии. Это рефлекс, который срабатывает автоматически и сохраняется даже в общении с самыми близкими людьми.

– Это предложение? – нейтрально уточняет Сяо Юйхань, глядя в камеру.

– Да, предложение, – подтверждает Ван. – С которым я затянул часов эдак на двадцать, если не больше. Должен был сделать его ещё вчера. Сяо Юйхань, ты выйдешь за меня замуж?

Мгновение тишины. Её сердце бешено колотится в груди, но лицо остаётся спокойным.

– Да, выйду.

На лице Вана расцветает широкая улыбка:

– Скажи мне адрес, где ты сейчас находишься, и я заберу тебя оттуда. Пойдём пообедаем, спокойно поговорим обо всём. Заодно купим обручальное кольцо.

– Я сейчас не могу уйти, – она качает головой. – Я на работе и у меня совещание, с которого пришлось временно отлучиться.

Глава 11

– Раз ты моя будущая жена и мать моих детей, – невозмутимо отвечает бизнесмен, – просто напиши служебный рапорт об увольнении по собственному желанию и положи его на стол боссам. Только не забудь взять копию с входящим номером и подписью принявшего.

В голове Сяо Юйхань мгновенно вспыхивает целый рой хаотичных мыслей, наслаивающихся друг на друга. От этого разговора она ожидала чего угодно, но точно не предложения.

– Объяснись, – требует в камеру она. – Почему такая спешка?

– Мне пятьдесят два года, я хочу стать отцом снова. У меня есть американские коллеги, партнёры примерно моего уровня в девелоперском строительном бизнесе. Один из них стал отцом в шестьдесят три, правда, жена у него молодая – ей было всего двадцать семь на момент рождения ребёнка. У них всё прекрасно по сей день.

– Тогда почему бы и тебе не стать отцом в свои шестьдесят? – с лёгкой иронией интересуется Сяо Юйхань.

– Начнём с элементарной биологии. Репродуктивный возраст женщины короче мужского, это медицинский факт. А во-вторых, в свои шестьдесят лет я бы очень хотел, чтобы наш ребёнок уже пошёл в начальную школу и начал получать образование. Никто из нас не вечен, я бы хотел провести со своими детьми как можно больше отведённого мне времени, увидеть их взрослыми и состоявшимися. – Ван смотрит ей в глаза. – Если ты считаешь, что ещё не до конца раздала долги Родине и партии, мы просто сделаем временный перерыв на деторождение. Не знаю точно, сколько детей ты захочешь – одного, двух, троих? Это твоё право выбора. А к профессиональным долгам перед государством всегда можно вернуться позже.

– Я поняла твою позицию.

– Я очень тебя ценю, но в семье, которую я собираюсь создать, может быть только один глава, принимающий окончательные решения – это я. Да, в нашем возрастном мезальянсе твоя позиция изначально сильнее – потому что ты моложе – но я всегда буду чётко обозначать свои решения и защищать их любой ценой. Если тебе карьера дороже, чем будущие дети и мужчина, с которым тебе хорошо…

– То?

– То мне очень жаль, что я так ошибся в человеке.

Сяо Юйхань делает глубокий вдох, словно ныряльщик перед погружением:

– Ты не ошибся. Прямо сейчас подам рапорт и отправлю тебе адрес. Можешь приезжать через двадцать минут, буду ждать у главного входа.

* * *

Парковка возле здания департамента.

Спустя сорок минут томительного ожидания тяжёлая металлическая дверь служебного входа наконец открывается. Сяо Юйхань стремительно выходит наружу и решительным шагом направляется к автомобилю Ван Мин Тао.

Она открывает дверь и практически падает на пассажирское сиденье рядом с ним, тяжело, с облегчением выдыхая накопившееся напряжение:

– Всё затянулось, извини. Из-за рапорта об увольнении возник настоящий скандал – никто не ожидал, что я решусь на такой шаг именно сегодня, посреди рабочего дня.

– И как? Подписали?

– Да, в итоге приняли, – кивает она. – Куда бы они делись? Меня же не могут заставить работать против моей воли.

Она достаёт из сумочки копию рапорта с заверенным красной печатью штампом секретариата и передаёт его Вану.

Глядя на документ, бизнесмен удовлетворённо кивает. Он прячет копию в боковой карман водительской двери.

Быстрыми движениями Ван Мин Тао выстраивает маршрут к одному из ресторанов в центре города.

Автомобиль трогается в места.

– Кстати, ты так и не сказала мне, кто тот настойчивый ухажёр?

– Он работает в одном из исполнительных центров программы, – обтекаемо отвечает спутница. – Мы несколько раз пересекались во время командировок зарубеж. Межведомственное взаимодействие.

– Он из тех, кто устанавливает точное местонахождение беглых коррупционеров? Или организовывает операции по их возвращению?

– Откуда знаешь, что это разные люди?

– Не первый день живу в этом городе и вращаюсь в определённых кругах, – пожимает плечами Ван. – Ладно. В принципе, я уже примерно вычислил сектор, откуда этот твой ухажёр.

– Слишком громкое и неточное слово для описания наших отношений, – парирует Сяо Юйхань. – Одно время была с его стороны инициатива, мы немного общались. Но скажу сразу – без интима. Его инициативы так и остались повисшими в воздухе без ответа. А мужчины, как известно, очень болезненно реагируют на отказы, особенно когда женщина формально уровнем ниже в служебной иерархии, пускай даже они работают в разных вертикалях.

– Министерство государственной безопасности? – прямо спрашивает Ван. – Или Центральная комиссия по проверке дисциплины Коммунистической партии Китая?

– Почему ты так уверен, что он обязательно из этих двух структур?

– Потому что всем, кто хоть немного разбирается, известно: у программы «Небесная сеть» три ключевых операционных центра.

– Озвучь, пожалуйста. Можно без указания источников.

– Центральная комиссия по проверке дисциплины – мозг. Министерство государственной безопасности – руки и ноги. И ещё Народный банк Китая – это финансовый карман и всевидящие глаза. Но я не думаю, что твой поклонник из банковской структуры.

– Хм. Допустим. А почему тогда не из Верховной народной прокуратуры или суда? Они тоже участвуют.

– Потому что разговор со мной велся с нарушениями действующего законодательства. Я всё-таки ещё сохраняю веру в то, что прокурор, особенно из Верховной народной прокуратуры, достаточно хорошо ориентируется в том, что такое хорошо, а что плохо – если с точки зрения Уголовно-процессуального кодекса КНР. И он просто не стал бы так рисковать своей карьерой и репутацией, всё-таки прокуроры строго соблюдают старое правило, выработанное ещё в гангстерской среде.

– Какое правило?

– «При любых обстоятельствах должна соблюдаться внешняя видимость законности», – цитирует Ван. – «Особенно если сам закон нарушается». Фасад должен оставаться безупречным.

– И где же ты так хорошо ознакомился с негласными правилами работы народной прокуратуры?

– Когда у тебя появится столько же миллионов, как у меня, – ухмыляется бизнесмен, – особенно если ты будешь вести бизнес в Пекине, поверь мне на слово – ты тоже всё узнаешь о работе государственных структур. Деньги открывают не только двери, но и рты.

– Ладно, ты угадал. – сдаётся Сяо Юйхань. – Он из Министерства государственной безопасности.

– Ещё один вопрос. Просто чтобы я понимал масштаб потенциальной проблемы, вдруг он не успокоится (а мне как будущему мужу необходимо ограждать свою женщину от навязчивого внимания посторонних)…

– Не переживай раньше времени, – решительно перебивает. – Я сама в силах себя оградить от проблем. Верь мне.

Автомобиль въезжает на подземную парковку ресторана «Нефритовый павильон», расположенного на верхнем этаже современного небоскрёба с панорамным видом на центр столицы.

Швейцар в форменной ливрее почтительно открывает двери. Метрдотель провожает их к свободному круглому столику у окна.

Пара быстро делает заказ – утка по-пекински, морепродукты на гриле, несколько закусок и бутылка выдержанного французского вина.

Как только официант удаляется, Ван Мин Тао продолжает:

– И тем не менее. Пожалуйста, уточни, в какой из трёх функций он задействован?

– Сперва скажи, что тебе известно. Потом отвечу. Именно в таком порядке.

– Во-первых, сотрудники МГБ устанавливают зарубежом местонахождение беглецов – кто эти люди теперь, где находятся, по каким документам живут. Вторые – собирают регулярные маршруты «целей», их точки опоры, связи и контакты. Третьи – непосредственное планирование дробь осуществление.

– Чего?

– Изъятия похищенных активов и самого беглеца. Методы – вплоть до принуждения, стараюсь остаться корректным. У нас не пишут, но похищение того замминистра из Канады Китаем признано официально – мы даже извинения по дипломатическим каналам приносили. Когда исполнителей там, пусть задним числом, но взяли за задницу. Прошу прощения за текст.

– Есть и четвёртый пункт, который обеспечивает МГБ, – ровно дополняет Сяо Юйхань. – Правда, руками других структур.

– Можешь рассказать?

– Вполне, это абсолютно открытая легальная информация. У Интерпола существуют красные уведомления о розыске. Да, формально их озвучивает и подаёт китайское национальное центральное бюро Интерпола, но откуда исходит изначальная команда и кто готовит материалы – ты уже понял.

– Четвёртого пункта не знал. Откуда именно твой поклонник?

– Был в третьей группе, но очень старается перевестись в первую. Есть мнение что у него получится.

Ван задумчиво смотрит через стол, на его лице проступает оттенок недоверия:

– Это возможно⁈

– Если бы я хотела обвести вокруг пальца своего жениха, который старше на два десятка лет – поверь мне на слово, ты был бы последним человеком в мире, кто смог бы это раскусить. – Сяо Юйхань накрывает мужскую ладонь своей. – Второй важный момент: я брезгую манипуляциями и методами обмана, уж во всяком случае, в личной жизни. Если я когда-либо утрачу к тебе интерес – ты сразу же об этом узнаешь.

– Хм.

– Именно так и никак иначе. И не будет никакой необходимости искать косвенные доказательства измены или выслеживать меня. Обещаю.

Ван Мин Тао с видимым внутренним напряжением перекатывает её слова в уме, словно дегустируя дорогое вино. Ему хочется сказать очень многое, потребовать немедленных подтверждений, получить стопроцентные гарантии. Но он прекрасно понимает – это проявление слабости и неуверенности. Жена – не мать, к которой можно прибежать в любую секунду, чтобы она утешила, вытерла слёзы и погладила по голове.

Взрослый мужчина обязан справляться со своими страхами и сомнениями самостоятельно, без эмоциональных костылей.

– Расслабься, – мягко предлагает спутница. – Я никогда тебя не обманывала и не собираюсь. Не знаю, к чему мы с тобой в итоге придём, – она сжимает его руку крепче. – Но я прекрасно понимаю простую истину: счастье двух людей – это хрустальный шар, который держат четыре руки одновременно с двух противоположных сторон. Если у одного человека случайно дрогнут пальцы или ослабнет хватка, второй обязательно удержит этот шар и не даст ему разбиться.

Её слова заставляют бизнесмена ещё глубже погрузиться в размышления о будущем.

Он думает о возрасте – о тех двадцати годах разницы между ними. Когда ему будет семьдесят, ей будет всего пятьдесят – ещё привлекательная, полная сил женщина, особенно при нынешнем уровне косметологии.

Ван думает о том, как сильно уже успел привязаться. Насколько болезненным будет расставание, если спутница всё-таки когда-нибудь уйдёт. Стоит ли вообще так рисковать в его возрасте?

Одновременно его пугает альтернатива в виде одиночества. Что лучше, прожить несколько счастливых лет с ней, или десятилетия в безопасной, но пустой стабильности? Даже если она уйдёт, останутся общие дети.

Пинок женским каблуком под столом резко вырывает его из мрачного круговорота мыслей:

– Я тебя услышал.

Сяо Юйхань внимательно разглядывает спутника, наклонившись вперёд на пару секунд. Затем поднимается со стула, обходит стол по широкой дуге и оказывается позади. На глазах у других посетителей она кладёт пальцы на мужские плечи и начинает разминать, словно тесто:

– Нормально сидели.

– И-и-и? – бизнесмен прикрывает глаза, наслаждаясь ощущениями.

– У тебя сейчас лицо маленького ребёнка, у которого отняли любимую конфету, и он в душе вынашивает коварный план мести обидчику.

– Стыдно признаваться вслух, – Ван понижает голос. – Я пытаюсь мозгами и логикой найти ответ на вопрос, который не даёт покоя.

– Озвучивай, не ломайся.

– Что молодая самка-хищница, идеальная абсолютно во всём, может находить в мужчине моего возраста?

Сяо Юйхань широко улыбается и отвечает без паузы:

– Я люблю антиквариат. – Она совершенно не обращает внимания на взгляды окружающих.