Текст книги "Деревенщина в Пекине 7 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
Соавторы: Крис Форд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 12
Хошимин. Дом семьи До.
Стрелки настенных часов неумолимо приближаются к отметке десять часов вечера. В гостиной царит привычная вечерняя атмосфера – приглушённый свет торшера с абажуром создаёт мягкие тени на стенах, из телевизора доносится монотонное бормотание ведущего вечерних новостей, рассказывающего об экономических показателях страны.
До Тхань Тунг сидит в кожаном кресле у окна, погрузившись в чтение книги. Очки для чтения давно съехали на самый кончик его носа. Рядом, на низком лакированном журнальном столике, остывает недопитая чашка зелёного чая. Его жена До Тхи Май расположилась на диване, держа в руках пульт от телевизора и рассеянно переключая каналы в поисках чего-то интересного.
Резкий звонок домофона внезапно разрывает уютную тишину вечера.
Оба супруга вздрагивают от неожиданности. До Тхань Тунг недовольно морщится, раздражённо откладывая книгу на подлокотник кресла.
– Кого это ещё чёрт принёс в такое время? – бормочет он.
Он неторопливо подходит к домофону, закреплённому на стене в прихожей, и внимательно всматривается в экран. Перед камерой стоит мужчина лет тридцати пяти в тёмном деловом костюме с галстуком. Волосы гладко зачёсаны назад, выражение лица нейтральное. В руках небольшой плотный конверт.
Нажав на кнопку, До Тхань Тунг включает микрофон:
– Вы к кому?
Из динамика раздаётся вежливый мужской голос с едва уловимым северным акцентом:
– Добрый вечер. У меня срочная доставка.
До Тхань Тунг хмурится, поворачивая голову в сторону жены:
– Ты что-то заказывала через интернет?
– Ничего, – недоумённо качает головой.
Глава семьи возвращается к домофону:
– Должно быть какая-то ошибка, – произносит он увереннее. – Мы ничего не заказывали и не ожидаем никаких посылок.
– Адрес корректный. Получатель – семья До, проживающая по данному адресу.
До Тхань Тунг в полном замешательстве нервно чешет затылок. Поворачивается к супруге и раздражённо машет рукой:
– Курьеры приезжают только к тебе! Вот и иди сама разбирайся.
– Ещё чего не хватало! – возмущается жена. – Никого я не собираюсь встречать среди ночи. Нормальные курьеры в такое время не работают!
Из динамика домофона снова раздаётся терпеливый голос:
– Я доставляю государственную корреспонденцию. Пожалуйста, примите отправление, в противном случае я буду вынужден официально задокументировать факт отказа от получения. Мне это необходимо для составления служебного отчёта.
– Неужели очередная бюрократическая выходка от семьи министра… – бормочет До Тхи Май себе под нос.
– А вы можете оставить отправление у входных ворот или в почтовом ящике? Утром заберём сами, – настаивает глава семьи.
– К сожалению, нет. Я привёз документ конфиденциального характера. Это именно то, что по протоколу передаётся строго из рук в руки при предъявлении документов под вашу подпись. Не иначе. Таков регламент.
До Тхань Тунг тяжело вздыхает, понимая, что отвертеться не получится:
– Ладно, хорошо. Сейчас выйду.
Как только муж выходит за дверь, До Тхи Май, движимая любопытством и недоверием, тут же подходит к домофону и включает режим наблюдения, внимательно всматриваясь в экран.
Курьер выглядит скорее как высокопоставленный офисный работник или даже чиновник среднего звена, но уж точно не как рядовой доставщик. Костюм недешевый, осанка военная, выправка уверенная.
До Тхань Тунг с внутренним напряжением выходит к незнакомцу и демонстрирует удостоверение личности. Вопреки тревожному предчувствию и смутным страхам, курьер лишь вежливо протягивает конверт с многочисленными печатями.
– Это вам, господин До. Прошу вас, проверьте целостность конверта и подлинность печатей перед тем, как расписаться в получении.
Глава семьи До при жёлтом свете уличного фонаря внимательно всматривается в отправление, поворачивая его в руках.
Первое, что бросается в глаза и заставляет сердце учащённо забиться, – широкая чёткая подпись с завитками и массивная красная восковая печать Генерального консула Социалистической Республики Вьетнам в Пекине, Китайская Народная Республика.
Он поднимает взгляд на курьера:
– А почему доставка среди ночи? Странное время для корреспонденции.
– Извините за причинённые неудобства, – курьер достаёт планшет для подписи. – Это срочное отправление непосредственно от Министерства иностранных дел. Почему в консульстве приняли решение организовать экстренную доставку документа, несмотря на позднее время суток – я, к сожалению, не осведомлён. Если у вас есть претензии к срокам или обстоятельствам доставки, прошу разбираться непосредственно с отправителем. Либо поставьте подпись в графе об отказе от получения государственной корреспонденции.
– Нет-нет, что вы! – До Тхань Тунг торопливо расписывается на экране планшета. – Я принимаю документ. Это от нашей дочери, она как раз сейчас в Пекине.
Попрощавшись с курьером, глава семьи возвращается в дом.
В освещённой прихожей, До Тхань Тунг небрежно вскрывает плотный конверт, разрывая восковую печать.
Вчитывается в документ на гербовой бумаге, брови от удивления взмывают вверх:
– Май, это от дочери! Она прислала нотариально заверенный отказ от прав на наследство! От всего нашего имущества без исключения!
– Что⁈
Жена мгновенно оказывается рядом и выхватывает бумагу у супруга. Быстро перечитывает каждую строчку:
– Как такое возможно? Я думала, она для вида его поддержала, а теперь оформила через консульство… – недоумевает мать. – Всё, мы теперь остались без дочери. Теперь и внуков можем не увидеть.
– Баба с воза – кобыле легче, – философски бормочет До Тхань Тунг.
– О чём ты?
– Она сознательно сделала выбор, – пожимает плечами глава семьи. – Ничего от нас не нужно? Прекрасно! Значит, всё наше имущество и бизнес перейдёт её брату. Они всё равно никогда толком не ладили между собой. Ты же прекрасно помнишь, как Чанг на него закусилась после той истории с женихом. Вот считай, что проблема решилась сама собой, без нашего участия. Нам же лучше.
До Тхи Май обречённо массирует виски, чувствуя приближение головной боли.
Её дочь уже больше года не контактирует с братом. С тех самых пор, как он предпочёл закрыть глаза на публичные унижения со стороны её бывшего жениха, не вступился за сестру.
Но что ещё ему оставалось делать в той ситуации? Он только-только с отличием закончил университет и крайне удачно распределился на перспективную должность, активно пытаясь выстроить успешную карьеру во вьетнамской спецслужбе. А открытые конфликты с влиятельными высокопоставленными чиновниками и их семьями могут серьёзно помешать, а то и вовсе похоронить карьеру на корню.
До Тхи Чанг следовало бы войти в положение старшего брата.
– На такой работе, как у нашего сына, если его вдруг распределят зарубеж, ему объективно не будет нужен ни наш дом, ни семейный бизнес. Он будет строить свою жизнь в чужой стране, вдали от родины. – Она начинает нервно ходить по комнате. – Нет, так дальше продолжаться не может. Надо срочно брать это дело в свои руки и что-то решать. Хватит, достаточно! Наигралась девочка в независимость, пора возвращать её домой!
До Тхань Тунг с явным неодобрением косится в её сторону.
Он прекрасно понимает, к чему всё идёт и чем закончится. В таком эмоциональном состоянии его жена слишком часто совершает импульсивные, необдуманные решения и поступки. И ни к чему конструктивному это обычно не приводит – только усугубляет ситуацию. В такие моменты у неё напрочь отключается здравый рассудок и логическое мышление, любые попытки достучаться до разума жены оказываются абсолютно бесполезными.
Глава семьи молча направляется на кухню, открывает навесной шкафчик и достаёт бутылку рисовой водки. Он быстро наливает себе пятьдесят граммов прозрачной жидкости и держа рюмку в руке, отрешённо смотрит в темноту за окном.
На душе тяжесть и предчувствие новых проблем.
В этот самый момент его жена, движимая импульсом, находит на обратной стороне конверта напечатанный мелким шрифтом телефон консульства. Её дрожащие пальцы тут же набирают номер на мобильном.
Несколько долгих гудков, и наконец в динамике раздаётся мужской голос на родном вьетнамском языке:
– Слушаю вас.
– Здравствуйте! – торопливо начинает До Тхи Май. – Извините за беспокойство, могу поинтересоваться, с кем говорю?
– Генеральный консул Социалистической Республики Вьетнам в Китайской Народной Республике, Чан Хыу Дык, – представляется голос. – Вы позвонили на экстренную горячую линию для граждан. Вам или кому-то из граждан Вьетнама угрожает непосредственная опасность?
– Это я как раз у вас хочу узнать! – срывающимся голосом отвечает мать. – Сегодня вечером мы получили от нашей дочери, пребывающей в Пекине, отказ от права на наследство! Что это вообще такое? Что происходит?
– Представьтесь, пожалуйста.
– Меня зовут До Тхи Май, я мать До Тхи Чанг. Что происходит с моим ребёнком? Прошу вас, проясните ситуацию! Помогите разобраться!
До Тхань Тунг, услышав громкий взволнованный голос жены, доносящийся из гостиной, тут же оставляет недопитую рюмку на кухонном столе и стремительно прибегает обратно.
Случилось именно то, чего он так опасался. Отчаянным жестом он настойчиво просит супругу немедленно перевести разговор на громкую связь. Та нехотя нажимает соответствующую кнопку.
Из динамика раздаётся холодный голос консула:
– Уважаемая госпожа До, вы позвонили мне в нерабочее время, ночью, с вопросом личного характера, на который я обычно, по установленному регламенту, просто кладу трубку. – Пауза. – Входя в ваше эмоциональное положение обеспокоенной матери, я готов сделать исключение из правил и предоставить вам обратную связь. Одну минуту.
– Спасибо вам огромное! – облегчённо выдыхает. – Я очень сильно волнуюсь за неё, не нахожу себе места.
Слышно, как дипломат что-то печатает.
– Я всё проверил, – спустя некоторое время отвечает Чан Хыу Дык. – Как действующий консул Вьетнама на территории КНР я наделён, в том числе, правом оформлять браки наших граждан, заверять доверенности, завещания, отказы от наследства и тому подобное. И я вас уверяю, что полученный вами документ составлен и заключён по всем существующим правилам, с соблюдением всех необходимых процедур. Если у вас имеются какие-либо сомнения в подлинности или законности документа, вы имеете полное право обратиться с иском в суд СРВ – там квалифицированные юристы нас рассудят и вынесут решение.
До Тхи Май заметно сбавляет обороты эмоционального напора.
Пронзительный и откровенно осуждающий взгляд мужа, сверлящий её сбоку, заставляет чувствовать себя ещё более виноватой.
– В подлинности документа я ни на секунду не сомневаюсь, господин консул, – торопливо поправляется она. – Просто мы виделись с дочерью всего несколько дней назад здесь, в Хошимине. Она была абсолютно в здравом уме и трезвой памяти. Я не понимаю, что могло произойти за эти дни и почему она вдруг приняла такое радикальное решение!
Голос консула смягчается:
– У нас с вами ровно три минуты до окончания этого разговора, – предупреждает он. – Поэтому, пожалуйста, тщательно обдумывайте, какие именно вопросы вы будете мне задавать – на ваш последний вопрос вы вполне способны ответить себе самостоятельно. Позвоните дочери напрямую и лично убедитесь в твёрдости её решения, просто говорите с ней. Вам не кажется абсурдной сложившаяся ситуация, когда мать вместо прямого разговора с дочерью звонит консулу и…
Не успевает он договорить, как До Тхань Тунг выхватывает у жены телефон из рук и, не сдерживаясь более, бросает:
– Спасибо вам огромное, господин консул! Вы помогли мне понять одну очень важную вещь. Искренне прошу простить мою супругу за то, что она побеспокоила вас в столь поздний час. – Многозначительный тяжёлый взгляд в сторону Май. – Мы не сомневаемся, что всё было оформлено строго по букве закона. Но позвольте, пожалуйста, задать один деликатный вопрос – как отец отцу. У вас ведь тоже есть дети?
Консул моментально улавливает попытку эмоциональной манипуляции через апелляцию к общему родительскому опыту и отвечает предельно коротко, без лишних эмоций:
– Продолжайте.
– Я примерно предполагаю и догадываюсь, чем вы могли заниматься до назначения на работу в консульстве, – осторожно начинает глава семьи. – Соответственно, как простой гражданин, я могу приблизительно представить ваш профессиональный бэкграунд, жизненный кругозор и широту мышления. Вы наверняка превосходно разбираетесь в людях и умеете видеть их насквозь. Скажите – что вы можете сказать о моей дочери как о человеке? Она приняла это решение действительно добровольно или под каким-то давлением?
– The problem is well-posed, – задумчиво произносит консул. – Хороший вопрос. Я помню вашу дочь, она производит сильное впечатление. Не берусь утверждать на все сто процентов, это было бы непрофессионально с моей стороны, но на мой субъективный взгляд она выглядела абсолютно счастливой и уж точно находится на своём месте в жизни. Кстати, она сейчас переводится с временного на постоянный консульский учёт, что говорит о её намерении обосноваться в Пекине надолго. Но вы наверняка об этом уже знаете.
– Впервые слышу подобное, – у отца округляются глаза от удивления. – Она уже совершеннолетняя и предпочитает принимать серьёзные жизненные решения самостоятельно.
– Послушайте, не в моих правилах и даже вопреки должностным инструкциям, но… – консул делает паузу, – прошу вас, постарайтесь успокоиться. С вашей дочерью всё в порядке, и ей ничего не угрожает. Я нахожусь в Пекине именно для того, чтобы защищать законные интересы и права наших граждан. Это моя главная работа и прямая обязанность.
– Благодарю вас за честное мнение!
– У вас проблема совершенно в другом, – тон консула становится более неформальным. – Всё дело в банальном отсутствии контакта с вашей дочерью. Таких молодых вьетнамок, как она, обосновавшихся в Пекине, здесь сотни, и я прекрасно знаю, о чём говорю. На вашем месте я бы серьёзно опасался и бил тревогу, если бы моя дочь связалась с криминальными элементами, сомнительными людьми или занималась чем-то противозаконным. Но на эту конкретную тему можете не волноваться.
– У неё есть китайский жених, – делится своими опасениями отец. – И честно признаться, он нам с женой очень не нравится.
– Я лично видел молодого человека, с которым она приходила в консульство для оформления документов. Дальше эту тему я обсуждать не буду. Но вы абсолютно верно подметили – с высоты моего жизненного опыта у меня сформировалось своё определённое мнение на этот счёт. И я более чем уверен, практически убеждён, что в данном случае я не ошибаюсь в своих выводах. Доброй ночи.
Звонок резко обрывается.
Глава семьи медленно переводит тяжёлый взгляд на жену.
Так больше продолжаться не может. В очередной раз она безоглядно пошла на поводу у собственных эмоций и совершила глупую выходку. Зачем было беспокоить консула, если можно было просто взять и позвонить До Тхи Чанг? Она бы сразу ответила на все вопросы предельно честно. Ещё и истерику закатила перед чужим человеком, опозорила семью. Нет, так дальше жить нельзя. Пора ставить точку.
– Нам с тобой нужно серьёзно поговорить, – с нескрываемой решимостью начинает он. – Буду предельно краток и честен: либо в этом доме есть один хозяин, который принимает окончательные решения, либо этот дом больше не является моим домом. Третьего не дано.
До Тхи Май буквально подпрыгивает с дивана и вызывающе упирает руки в бока:
– И что дальше? Ты думаешь меня запугать⁈
– Я очень хорошо знаю, что делать в месте, где я вдруг оказался чужим, – произносит До Тхань Тунг чеканя каждое слово. – Где самый близкий человек отвернулся от меня и перестал слышать. Ты меня не слышишь и не слушаешь, совершенно не интересуешься моим мнением, что я думаю и чувствую. Я из полноценного спутника жизни превратился в обычный бытовой ресурс, в функцию! С расчеловеченной особью, уж извини меня за прямоту, я жить под одной крышей не буду.
Жена резко прикусывает язык, готовые сорваться слова застревают в горле. Она медленно опускает руки и виновато отводит взгляд в сторону.
Глава 13
В преддверии традиционного китайского Нового года по лунному календарю университет объявляет трёхнедельные каникулы. Это самый короткий период отдыха по сравнению с большинством других учебных заведений страны, но всё равно достаточно продолжительный, особенно по местным академическим меркам. Всё организовано ради того, чтобы студенты из самых отдалённых уголков огромной страны смогли провести главный праздник года в кругу своей семьи.
Это не просто административные пожелания, а незыблемая традиция, насчитывающая тысячелетия. Каким бы ни было географическое расстояние или какими бы напряжёнными ни складывались отношения между родными, на встречу Нового года принято собираться всем вместе за одним столом.
Это фундаментальная ценность культуры.
Билеты на скоростные поезда и самолёты внутренних авиалиний разлетаются с невероятной скоростью, исчезая буквально за считанные часы после открытия продаж. Поэтому было верным решением купить их за несколько недель до планируемой даты отъезда.
Первую неделю каникул мы с До Тхи Чанг проводим в Пекине. Неторопливо выбираем подарки для родственников, она улаживает накопившиеся дела в бизнесе, делегирует полномочия доверенным людям, чтобы можно было спокойно уехать на несколько дней без мыслей о работе.
Помимо семейного праздника, у меня есть ещё несколько важных дел, требующих личного присутствия. Зима подходит к концу. Необходимо помочь матери с выбором земельного участка в соседнем селе. Через месяц-полтора, как только сойдёт снег и установится стабильная погода, можно будет начинать строительство дома.
Мне будет спокойнее, когда мама с Ихан наконец переедут и будут жить отдельно от отца. А тот, к слову сказать, последнее время как-то подозрительно затих. Либо действительно что-то изменилось в лучшую сторону, либо они сознательно скрывают от меня очередные его выходки.
Что ж, сегодня вечером вылет в Харбин. А оттуда напрямую в Суншугоу. Сам посмотрю своими глазами, что происходит.
* * *
На следующий день. Деревня Суншугоу.
Пока До Тхи Чанг вместе с мамой хлопочут на тесной кухне, колдуя над традиционными праздничными блюдами, мы с сестрой занимаемся украшением дома к празднику.
Ихан с завидной каллиграфической точностью выводит на листах ярко-красной бумаги чёрными чернилами иероглифы с пожеланиями счастья, здоровья и материального благополучия на грядущий год. После чего мы вдвоём аккуратно расклеиваем эти надписи на входную дверь и оконные рамы, строго следуя устоявшимся правилам.
На улице я подвешиваю к карнизу дома гирлянды и несколько больших красных бумажных фонарей с кистями, которые, согласно народным поверьям и традициям, отгоняют злых духов и неудачи.
Наблюдая через открытую дверь кухни, как обеденный стол постепенно наполняется разнообразными ароматными блюдами, я ловлю себя на неожиданной мысли: впервые в жизни наша семья отмечает лунный Новый год с таким размахом.
Раньше денег не хватало не то что на праздничные украшения, но даже на полноценное застолье. Ели то скромное, что было. Главным и единственным лакомством всегда были цзяоцзы – пельмени, которые мама кропотливо лепила вручную. Причём на мясную начинку далеко не всегда находились деньги, чаще всего внутри оказывалась обычная мелко нарубленная пекинская капуста с луком и специями.
А сейчас передо мной совершенно другая картина. На столе красуется запечённая курица с хрустящей золотистой корочкой, тушёная свинина в соевом соусе, говядина с овощами и даже рыба, приготовленная целиком на пару – символ изобилия и достатка. Таким изобилием можно легко накормить несколько голодных семей.
За стол садимся в семь часов вечера.
– Вы точно не хотите остаться у нас переночевать? – с надеждой в голосе интересуется мама.
– Нет, спасибо, – качаю головой. – Мы сняли номер в гостинице. Она совсем рядом, буквально семь минут отсюда.
Пока беседуем о планах, отец наклоняется и с таинственным видом достаёт бутылку. Не обычную – дешёвый байцзю в пластиковой таре, а элегантную стеклянную бутылку французского коньяка Courvoisier с узнаваемой этикеткой.
У меня глаза буквально лезут на лоб.
До Тхи Чанг мгновенно узнаёт бутылку. Невеста уважительно кивает, щёлкает длинным ногтем по горлышку:
– Хорошая вещь.
– Отец, а с каких это пор ты перешёл на элитный алкоголь? – щурюсь я в его сторону.
– У нас же праздник! – с нескрываемой гордостью и подчёркнутым достоинством заявляет он. – Байцзю – обычное дешёвое пойло для простого народа, для всех подряд. А благородный коньяк предназначен исключительно для изысканных ценителей настоящего вкуса!
Мы с сестрой переглядываемся, хоть вслух ничего и не говорим.
– Крайне интересная ситуация, скажу я тебе, – с едва заметной иронией произносит До Тхи Чанг по-английски. – Я не ожидала, что твой отец из Монте-Карло.
– Пускай делает что хочет, – отвечаю на том же языке. – Наконец его потянуло хоть к чему-то иному. Да, проявляется через странные вещи и неожиданные увлечения, но даже это прогресс.
К первой полулитровой бутылке присоединяются ещё несколько меньших по объёму – по триста миллилитров каждая, разных марок и выдержки. Отец с нескрываемой любовью и трепетом смотрит на свою скромную, но тщательно подобранную коллекцию французских коньяков и арманьяков, выстроенных в ряд на столе.
Здесь только тихо присвистнуть:
– Папа, ты умеешь ты удивлять.
Он бережно берёт в руку одну из бутылок и рассматривает этикетку на свету.
– А что в этом странного? – с достоинством изрекает отец. – Вот этот великолепный напиток прямиком из провинции Гранд Шампань. Обладает изысканным тонким цветочным ароматом с нотками фруктов. Его необходимо пить медленно, не спеша, несколько секунд выдерживать во рту, давая раскрыться, чтобы полноценно почувствовать и распознать все тончайшие оттенки сложного букета вкуса.
Ихан откладывает палочки в сторону:
– Не думала, что папенька такие слова знает.
– Я специально взял несколько небольших бутылок, чтобы попробовать разные вкусы и сравнить их, – не обращая внимания, продолжает он. – Что не допью сегодня – оставлю на завтра.
Мы с сестрой ещё раз обмениваемся взглядами и с нескрываемым недоверием косимся на внезапно поумневшего отца.
– А может ты головой ударился, а от нас с мамой скрыл?
– Хватит! Я наконец-то осознал необходимость ограничить употребление алкоголя, – с явной гордостью за собственные достижения торжественно заявляет Лян Дао. – Пришло время меняться к лучшему.
В воздухе буквально повисает всеобщее молчаливое осознание очевидного факта: самостоятельно отец никогда в жизни не дошёл бы до столь здравой и разумной мысли. Ему определённо кто-то помог прийти к этому выводу. Кто-то авторитетный и влиятельный, кого он искренне уважает и чьим советам беспрекословно прислушивается.
Точно не семья и даже не председатель.
Сестра незаметно наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
– Знаешь, что самое смешное во всей этой ситуации? Я верю в его слова. Не то чтобы он полностью бросил пить, он ведь всегда говорил: «пил, пью и буду пить до самой смерти». Но он уже целых две недели подряд ни разу не напивался до беспамятства! Для него это настоящий рекорд. Сейчас он может вовремя остановиться.
– Что ж, хоть какой-то прогресс. Уже хорошо, – задумчиво чешу за ухом.
– Ты же помнишь, – продолжает сестра, – раньше он не мог заснуть, пока не допьёт всё, сколько бы там ни было. А сейчас спокойно убирает полупустую в холодильник, ложится спать и открывает остаток только на следующий день. Это же другой человек! Его словно подменили!
Родитель тем временем горделиво задирает нос, чувствуя себя главным украшением и центральной фигурой праздничного стола. Всё внимание сосредоточено только на нём.
Его радикальные метаморфозы вызывают у меня искреннее недоумение и желание докопаться до истины:
– Я не знаю, за сколько ты всё это приобрёл, может по какой-то невероятной скидке, – начинаю. – Но за те же самые деньги я от тебя ожидал увидеть на столе литров семьдесят, а то и больше не самого плохого байцзю. Как так получилось? Что с тобой произошло? Почему ты вдруг променял привычную жизнь на один-единственный неполный литр о-о-очень дорогого коньяка? Или где-то подарили? – внезапно простреливает догадка.
Отец выпрямляется на стуле и расправляет плечи:
– Я купил это всё за свой собственный счёт! – с достоинством отчеканивает. – Председатель предложил мне временную подработку. Они у себя масштабный ремонт дома затеяли, нужно было закончить все работы к празднику. Я и ещё несколько толковых мужиков из деревни помогали ему всю неделю. Плюс новую мебель собирали и выполняли другие мелкие хозяйственные задачи. Праздник же! Принято заканчивать все дела.
– Допустим. А кто тебя надоумил наконец одуматься и перестать пить? Мы столько лет с тобой боролись и безуспешно. Что изменилось?
– Мне дали несколько дельных советов мои новые знакомые, о которых я не могу рассказывать. Они мне объяснили, что пора прекращать быть пролетарием во внешней атрибутике и образе жизни. Пора, наконец, становиться более высоким, культурным и развитым человеком. В том числе это касается количества и качества алкоголя, который я употребляю.
– О как.
– После праздника я вообще планирую детокс. Две недели без капли алкоголя, чтобы подтянуть здоровье и восстановить организм.
– Да ну?
– А то руки постоянно трясутся, с печенью проблемы, всё разваливается! Я, между прочим, планирую прожить долгую жизнь! Я прямо почувствовал, как самочувствие улучшилось. То ли ещё будет!
Меня поражает его неожиданная трансформация. Папенька никогда не интересовался состоянием своего здоровья и всю сознательную жизнь целенаправленно шёл, к-хм, по менее конструктивному пути.
Может, председатель или эти «новые друзья» отправили его на диспансеризацию в городскую больницу Хэйхэ? Не просто же так он внезапно отправился туда через некоторое время после освобождения из заключения? Мать тогда спрашивала его, с чего вдруг он решил ехать в город, но отец попросил её не лезть не в своё дело.
Теперь становится понятным, зачем он так подорвался. Если ему выдали медицинское направление «новые друзья», которые плотно взяли его под свой контроль, значит, у них определённо есть долгосрочный интерес.
Но я отношусь к этой ситуации абсолютно прагматично: если они реально смогли каким-то образом заставить отца наконец взяться за ум и бросить пьянство, то оно того стоит. Хоть кто-то в этом мире смог найти на него управу. Одно дело, если бы его калечили или запугивали. Но нет – наоборот, активно лечат и возвращают к нормальной жизни.
Пускай так продолжается и дальше. Я более чем уверен, что у них в распоряжении самые продвинутые современные методы и диагностики, и эффективной борьбы с хроническим алкоголизмом, на которые отец никогда бы добровольно не согласился.
– Лян Дао принял твёрдое решение, – вставляет мама, – больше половины литра за весь вечер сегодня не выпьет. Дал слово.
Ихан многозначительно отводит взгляд в мою сторону и еле слышно бормочет себе под нос:
– Столько уже было таких обещаний. Хоть бы только не пошло по старому сценарию…
– Да, вот увидите, так оно и будет! Лучше один-единственный раз качественной выпивки в большой праздник, чем условные сто литров дешёвой бормотухи, размазанные на каждый божий день. Такими объёмами я теперь пить не буду.
Я хлопаю в ладоши, изображая аплодисменты. Ко мне присоединяется До Тхи Чанг.
Застолье проходит в тёплой атмосфере. Мы неспешно пробуем приготовленные блюда, делимся новостями и планами, вспоминаем забавные истории из прошлого. Отец, сдерживая данное слово, действительно наливает себе совсем немного, смакует маленькими глотками, рассуждая о букете и послевкусии.
Мать только что не светится от счастья – семья в сборе за общим столом. Традиции соблюдены.
Проходит около двух часов. Все сыты, довольны, расслаблены. На столе уже сладости и фрукты. Мать разливает по пиалам свежезаваренный жасминовый чай.
Вдруг чайник в её руке вздрагивает, часть содержимого выливается на стол.
Лицо бледное, а ещё минуту назад оно имело здоровый цвет.
– Мам? – настораживаюсь. – Всё в порядке?
Она не отвечает. Её рука судорожно сжимает ручку чайника, костяшки пальцев белеют от напряжения. По лбу выступают крупные капли холодного пота, стекая по вискам. Дыхание становится частым и поверхностным.
– Мне… нехорошо, – с трудом выдавливает она.
Левая рука матери судорожно поднимается к груди, сжимая ткань кофты в районе сердца. Затем неуверенно скользит ниже, к области желудка, словно она сама не понимает, где именно источник боли.
До Тхи Чанг мгновенно вскакивает с места и твёрдо командует:
– Лян Цзиньмэй, немедленно ложитесь. Сейчас же! Вам лучше не двигаться.
Мы с сестрой, словно по команде, мгновенно оказываемся по обе стороны от мамы. Быстро подхватываем её под руки – она почти не держится на ногах, всё тело обмякшее. Стараясь не делать резких движений, помогаем ей преодолеть расстояние до дивана в соседней комнате.
Вьетнамкк садится рядом и двумя пальцами нащупывает пульс:
– Что именно вас беспокоит? Опишите симптомы.
– Тяжело дышать и болит где-то здесь, – её рука останавливается под сердцем.
– Тошнота? Головокружение?
– Немного.
До Тхи Чанг поднимает на меня напряжённый взгляд:
– Нужно скорую, срочно.
– Они будут ехать несколько часов, ближайшая больница в Хэйхэ. Плюс сегодня праздник – не думаю, что персонал горит желанием работать. – Быстрее будет, если мы сами отвезём её в больницу.
Я инстинктивно бросаю взгляд на отца в соседней комнате, ожидая, что он уже вскочил и одевается.
Но Лян Дао как ни в чём не бывало продолжает спокойно сидеть за праздничным столом. Он неспешно закидывает в рот свинину и запивает маленьким глотком коньяка из рюмки. На его лице – абсолютное безразличие, словно ничего не произошло.
– А ты чего сидишь⁈ – срывается с моих губ громче, чем я планировал.
– У твоей матери вечно что-нибудь болит, – пренебрежительно бросает родитель. – То голова, то спина, то сердце прихватит. Привыкать уже пора. Театр одной актрисы, внимания ей не хватает. Посидит, полежит – само пройдёт, как всегда. Не стоит праздник портить из-за очередных бабских капризов.
Кулаки непроизвольно сжимаются.
Голос До Тхи Чанг вовремя останавливает меня, возвращая к реальности:
– Не стоит. Любой стресс только ухудшит состояние, ей нужен покой.
Она права. Пускай отец и перестал пить байцзю вместо воды, но как был сволочью, так и остался. Ему нет дела ни до кого, кроме себя.
– Где ключи? – обращаюсь к нему. – Я отвезу маму в больницу.
– Только машина у тебя не поедет, – отец с удовлетворением отправляет в рот кусок мяса. – Ещё позавчера заглох двигатель, когда я хотел съездить в соседнее село. Хорошо ещё, что далеко от дома не отъехал, метров триста всего. Еле дотолкал обратно.
