Текст книги "Порочные любовники времени (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 37 страниц)
ГЛАВА 43
АЛИНА
В Италии шестнадцатого века ухаживания представляли собой медленный, замысловатый танец, подчинённый традициям и строгим правилам этикета. Верный своему слову, Рауль соблюдал каждый обычай с почти религиозной точностью. Шли недели, и он осыпал меня подарками – хрустальными ожерельями, ловившими свет словно застывшее сияние звёзд, и букетами собственноручно собранных роз, наполнявших наши комнаты бархатистой сладостью аромата.
Каждый день приносил новое письмо, в котором изящным почерком он изливал признания в любви и тоске, написанные с тем размахом, который выдавал воспитанного в благородных традициях мужчину, движимого одержимостью.
Когда мы оставались вдвоём, Рауль часто опускался передо мной на одно колено и целовал руку так, словно я была воплощением королевской власти. Он заботился о каждой моей потребности прежде, чем я успевала её озвучить, – будь то вино, шёлк или тишина. Он окружил меня благоговейным поклонением, и впервые я позволила себе наслаждаться тем, что меня боготворят, не испытывая ни капли вины.
Мы часто занимались любовью – а когда не занимались любовью, то безрассудно трахались.
Через несколько недель я забеременела.
Мне больше не приходилось возиться с этими вязкими, липкими диафрагмами или проходить через неприятный ритуал введения спермицида. Теперь не было нужды предотвращать то, чего я сама жаждала. Я с радостью приняла ребёнка, растущего внутри меня. Мне нравилась мысль о том, что я вынашиваю наследника Рауля.
Особенно меня потрясло, когда я узнала о семейном суеверии: если первенцем окажется мальчик, он унаследует сущность своей матери.
Мне не терпелось увидеть в ребёнке признаки себя. Тьму. Силу. Власть.
Объятия Рауля стали моим убежищем. Подобной защищённости я не чувствовала уже десятилетиями. Неотступные призраки Зары и Учёного меркли с каждой проходящей ночью, а их далёкие угрозы растворялись в тепле прикосновений Рауля.
Впервые за долгое время я чувствовала себя довольной жизнью. Не просто в безопасности, а сильной – словно хаос моего прошлого наконец подчинился моей воле.
С самого дня моего появления я умоляла Рауля обучить меня искусству ядов. Но он запрещал: «Только не пока ты носишь моего наследника», – говорил он так, словно само знание могло просочиться в мою утробу и навредить ребёнку.
Но теперь, когда Анджело родился, Рауль наконец повернулся ко мне с блеском в глазах и произнёс.
– Сегодня тот самый день, моя королева.
Я нежно покачивала Анджело на руках в его роскошной детской, а его крохотные глазки заворожённо разглядывали потолочную фреску с пухлыми ангелочками, резвящимися с ягнятами среди цветов пастельных оттенков. От этой картины меня мутило. Я протестовала против того, чтобы первая картина мира нашего сына была пропитана такой невинностью, но в этой битве Рауль победил – пока.
Однажды, когда Анджело начнёт проявлять признаки своей истинной сущности, я велю полностью переписать потолок – и на этот раз там будут демоны, отрывающие ангелам головы.
– И что же это за день, любимый? – спросила я мягко, продолжая покачивать нашего ребёнка на руках.
Рауль улыбнулся и подошёл ближе, в его голосе звучало благоговение.
– День, когда я дам тебе то, о чём ты просила. Когда ты впервые пришла ко мне, ты хотела убить кого-то ядом. Я сказал, что посмотрим. И теперь, после всего, что ты мне дала, ты это заслужила. Сегодня я отведу тебя в Логово Фитоманта и научу создавать собственные яды.
Он опустился на одно колено, взял мою руку и церемонно поцеловал её.
По позвоночнику пробежала восхитительная дрожь.
Яды хранились в сарае неподалёку от поместья, но настоящей алхимией, запретным ремеслом, занимались в Логове Фитоманта. И теперь, наконец, Рауль собирался открыть мне этот мир.
– Мы можем отправиться туда, как только ты закончишь с нашим ребёнком, – сказал он. Затем с неожиданной нежностью поднялся и забрал Анджело из моих рук.
– Я отнесу его кормилице, и мы сможем начать.
Рауль ворковал с малышом, произнося какую-то бессмыслицу, и кружился с ним по комнате, словно в вальсе, проходя мимо широко раздвинутых бархатных занавесей, впускавших золотое сияние лета. Анджело заливался смехом, протягивая пухлые ручки к мохнатому игрушечному медведю, которого Рауль схватил с полки.
Солнечный свет лился сквозь окна, окутывая тёплым сиянием отполированный мрамор и роскошные ковры, пока Рауль, танцуя, не вышел из комнаты с нашим сыном на руках, доверив мне своё будущее.
Снаружи мы пробирались сквозь дикий, заросший лес, окружавший поместье Рауля. Густая растительность цеплялась за одежду, пока мы продвигались к Логову Фитоманта.
– Кто знает об этом месте? – спросила я, крепко держась за руку Рауля, когда он помогал мне перебраться через поваленное бревно, скользкое от мха.
– Очень немногие, – ответил он. – Оно спрятано глубоко в лесу и скрыто от всех, кроме посвящённых. О его существовании знают лишь те, кто обучен тёмному искусству изготовления ядов, – Охотники за временем.
Сквозь переплетение деревьев и лиан показалось логово – полуразрушенная каменная башня, наполовину поглощённая природой. Плющ душил её стены, а искривлённые деревья склонялись к разрушающейся кладке, словно нашёптывая ей тайны. У подножия теснились ядовитые растения с маслянистыми листьями и неестественными цветами, источавшими тошнотворно-сладкий аромат, от которого у меня скрутило желудок.
Зеленоватый туман стелился низко над землёй, цепляясь за корни и камни словно живое существо. От него несло гнилью и алхимией, а воздух вибрировал от зловещего гула.
А потом раздалось шипение.
Сначала тихое, затем всё громче, оно окружило нас словно предупреждающий хор. Я замерла, когда Рауль резко выставил руку, останавливая меня на полушаге.
– Что это? – прошептала я. – Что издаёт этот звук?
– Змеи-хранители, – спокойно ответил он. – Не двигайся. Они нападают без предупреждения.
Кровь застыла в жилах.
Рауль вскинул подбородок и заговорил на странном, текучем языке – древнем, гортанном. И лес ответил ему. Шипение стало глубже и многоголоснее, словно сотня змей одновременно набрала в лёгкие воздух. Туман сгустился, обвиваясь вокруг моих лодыжек призрачными пальцами.
Я ненавидела змей. От одной мысли о том, что их чешуя может коснуться моей кожи, желудок скручивало. Ни одного существа на свете я не боялась сильнее.
И всё же я стояла неподвижно – страх тонул в благоговейном трепете. Передо мной был вход в запретный мир. И я вот-вот должна была в него войти.
Рауль продолжал произносить странные заклинания, а его руки выводили в густом воздухе размеренные таинственные жесты. Шорохи вокруг нас стихли. Наступила тишина – напряжённая, тяжёлая, настороженная. Я не видела их, но чувствовала. Змеи прятались в тумане и зарослях, свернувшись кольцами и прислушиваясь, словно решали, позволить нам жить или умереть.
Наконец Рауль опустил руки, и последний слог заклинания растворился в неподвижной тишине.
– Теперь безопасно, – спокойно сказал он.
– Ты уверен? – прошептала я, вцепившись в его рукав.
Он коротко и уверенно кивнул.
– Конечно. Я много лет присматриваю за змеями-хранителями. Они меня знают.
Его слова почти не успокоили меня. Сердце бешено колотилось, пока мы приближались ко входу, каждый инстинкт предупреждал ступать осторожно. Одно неверное движение – и яд окажется в венах. Смерть – быстрая и беспощадная.
Мы остановились перед дверью – древней плитой из дерева и металла, покрытой искусной резьбой из рядов таинственных символов и глифов, тускло мерцавших под слоем мха. Рауль вновь поднял руки и забормотал очередное заклинание, складывая пальцы в точные ритуальные жесты. Постепенно резные символы начали светиться зловещим золотистым светом.
Со скрипом, похожим на тяжёлый вздох, дверь распахнулась.
Он отступил в сторону.
– После тебя.
Я замешкалась лишь на мгновение, а затем переступила порог.
Воздух внутри логова пульсировал странной энергией – влажный, пропитанный запахами растёртых трав, гниения и чего-то куда более мрачного. В помещении царил полумрак, освещаемый лишь слабым фосфоресцирующим свечением, сочившимся из каменных стен.
– Помимо змей, – произнёс Рауль у меня за спиной, – в этих стенах обитает множество разумных плотоядных растений. Они способны чувствовать дурные намерения… особенно если они направлены на яды. Их инстинкты так же остры, как и зубы. Мне достаточно щёлкнуть пальцами, и они проснутся.
Это было предупреждение? Испытание? Или демонстрация власти?
Дыхание участилось. Кожу покалывало от страха – но ещё и от возбуждения. Я вступала на священную, запретную территорию, в самое сердце опасного королевства Рауля. Я не знала, переживу ли это, но что-то внутри меня трепетало от предвкушения испытания.
Я двинулась дальше в глубь логова, дрожа – но не от слабости. От предвкушения.
Внутри башни лаборатория разворачивалась передо мной словно кошмар, заключённый в стекло и кость. Стеллажи извивались по помещению подобно лабиринту, и каждый был заставлен редкими смертоносными растениями, жуткими образцами животных, погружёнными в мутную жидкость, и хрупкими стеклянными флаконами с яркими, мерцающими ядами.
Биолюминесцентные растения цвели вдоль стен, отбрасывая неземное зелёно-голубое сияние, мерцавшее словно лунный свет под водой. Полумрак был полон движения – за стеклом мелькали тени, среди листьев что-то едва заметно шевелилось. Мои шаги эхом разносились по затхлому помещению, пока я продвигалась всё глубже, мимо реликвий, которым невозможно было дать название, и силуэтов, заключённых в банки и наполовину скрытых за конденсатом и налётом времени.
Позади меня по помещению разнёсся голос Рауля, полный какого-то благоговейного зловещего восторга, каждое слово было пропитано гордостью и мрачной поэзией.
– Здесь, – сказал он, – ты найдёшь одни из самых экзотических и запретных ингредиентов, которые когда-либо удавалось добыть. Ядовитые клыки змей. Галлюциногенные грибы из земель, которых никогда не касалось солнце. А вон там – лепестки Цветка Вдовы. По слухам, это самый смертоносный яд из всех существующих.
Мой взгляд остановился на хрупком багровом цветке, заключённом под стеклом, его красота казалась почти насмешкой в столь смертоносном месте.
– Понятно, – пробормотала я, не в силах отвести глаз. – Я хочу приготовить свой яд из Цветка Вдовы.
Рауль оказался рядом в одно мгновение, развернул меня к себе, крепко, но нежно обхватив за талию. Его губы накрыли мои в поцелуе, от которого по позвоночнику прокатилась волна жара. Когда он отстранился, его дыхание коснулось моих губ словно бархатный дым.
– Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, любимая, – прошептал он. – Но Цветок Вдовы предназначен только для мастеров. Ты полна рвения… но ещё не испытана.
Моя гордость взбунтовалась.
– Я научу тебя пользоваться белладонной, – продолжил он, поглаживая меня по щеке. – Изящная. Незаметная. И столь же смертоносная. Для твоей цели – и твоего уровня мастерства – она подойдёт идеально.
Раздражение тугим узлом стянуло живот. Я не любила, когда меня недооценивали, даже если он говорил ласково, а от его прикосновений у меня перехватывало дыхание.
– Как пожелаешь. – Я отступила от него, голос стал холодным и отстранённым, и продолжила осматривать лабораторию. Полки, до краёв набитые тайнами, манили меня, но я не спускала глаз с Рауля.
– Скажи мне, – произнесла я, остановившись в конце прохода, – как ты стал Охотником за временем?
Он последовал за мной с гордостью человека, рассказывающего легенду.
– Это наследие, которое передаётся от отца к сыну, из поколения в поколение. Право по рождению.
Мой взгляд скользнул по огромному помещению – рядам тихо булькающих котлов, змеящимся под потолком словно вены трубкам для дистилляции, стенам, покрытым замысловатыми схемами и пергаментными свитками, исписанными мелким почерком с почти одержимой тщательностью. Каждая страница словно нашёптывала очередную тайну смертоносного ремесла Рауля.
– У вас есть предводитель? – спросила я, снова повернувшись к нему. – Кто-то, кто стоит во главе всей этой… маленькой смертоносной империи?
Что-то изменилось во взгляде Рауля. Он замешкался лишь на кратчайшее мгновение, прежде чем ответить.
– Есть, – сказал он. – Но я никогда его не видел. Знаю о нём лишь по рассказам. Некоторые говорят, что он бессмертен – живёт где-то в глубинах Османской империи и считается мастером среди мастеров. Говорят, Охотники за временем из тех земель – самые могущественные. Наши… меркнут по сравнению с ними.
Во мне пробудилась жажда знаний.
– И как мне встретиться с этим загадочным мужчиной?
– Никак, – отрезал Рауль.
Он взял с ближайшей полки маленькую баночку и слегка встряхнул. Вещество внутри мерцало словно крохотная галактика, крошечные светящиеся частицы плясали за стеклом.
– Если я сниму эту крышку, – произнёс он с порочной ухмылкой, – мы умрём прежде, чем наши лёгкие успеют закричать.
Он смотрел на баночку так, словно держал в ладони божество. Эта ухмылка говорила мне всё: рядом со мной стоял мужчина, упивавшийся собственной способностью уничтожать.
– Тогда, прошу, – прошептала я, чувствуя, как по позвоночнику змеёй ползёт холодок, – не открывай её.
Рауль двинулся ко мне, взгляд потемнел. Я едва успела вдохнуть, прежде чем он впечатал меня в стену, обдав жаром своего властного тела. Грубые пальцы собрали мою юбку, открывая меня прохладному воздуху и его опасным прикосновениям.
– Прежде чем я поделюсь с тобой секретами алхимии ядов, – пробормотал он, скользнув губами по моей челюсти, – ты должна кое-что для меня сделать.
– Что? – прошептала я дрожащим голосом, когда его пальцы скользнули между моих бёдер – уверенно, умело. Я раздвинула ноги, изнывая от желания получить больше, почувствовать его.
Он нашёл мой клитор и принялся мучительно медленно водить по нему кругами. Я ахнула, ударившись затылком о стену, и выгнулась навстречу его прикосновениям.
– Ты вступишь в ряды Охотников за временем, – сказал он, касаясь губами впадинки у основания моей шеи.
Я застыла.
– Что ты имеешь в виду?
Он не остановился. Два пальца вошли в меня, выманивая покорность интимным ритмом, от которого у меня подкашивались колени.
– Именно то, что сказал. Если хочешь получить мои знания, станешь одной из них. И скроешь, кто ты на самом деле… иначе именно я отдам приказ о твоей казни.
Затем его рука проникла глубже – вся целиком, – и моё тело раскрылось для него с ошеломляющей, жадной болью. Он согнул пальцы в кулак, растягивая меня, а его член прижимался к моему бедру – толстый, твёрдый, требующий внимания.
– Пообещай мне, – прорычал он мне на ухо, обдавая горячим дыханием, и его голос звучал как приказ, замаскированный под просьбу.
Я не могла говорить. Каждый нерв пылал. Его движения были беспощадными, он присваивал каждую частичку меня. Мне нужно было расслабиться, иначе удовольствие превратилось бы в боль, но грань между наслаждением и покорностью уже размылась. И, возможно, именно этого он и добивался.
– Пообещай мне, – повторил он тихим, опасным, почти надломленным голосом. Его кулак проник ещё глубже, и я ахнула, ошеломлённая ощущением наполненности, удовольствием, им.
Какой реальный вред могло принести вступление в это отвратительное общество? Разве не разумнее встать рядом с ними, чем продолжать убегать словно загнанная добыча? Охотники за временем – заклятые враги всех Рождённых временем – вписали своё имя в историю жестокостью, точностью и непоколебимой преданностью своему делу. Встать на их сторону означало предать всё, во что я когда-то верила. И всё же…
Глаза Рауля неотрывно смотрели в мои, наполненные мрачным благоговением, словно в моём неповиновении он видел нечто священное. Этот взгляд что-то сломал внутри меня. А может, пробудил то, что я давно похоронила, – нечто первобытное. Нечто готовое покориться.
Его кулак двигался в жестоком ритме, растягивая и присваивая меня, а я цеплялась за остатки сознания, пока по венам ревело удовольствие, переплетённое с осознанием цели. Его взгляд ни на мгновение не дрогнул, словно бросая мне вызов переступить черту и больше никогда не оглядываться.
Его требование тяжестью осело в груди. Это была не пустяковая просьба – это был кровавый договор. Если я откажусь, я предам не только Рауля. Я предам саму себя – собственное выживание.
Я судорожно выдохнула и кивнула.
Под кожей вспыхнуло электричество. Всё тело гудело, нервы пылали от удовольствия и страха. Выбор был сделан – я вступлю в ряды Охотников за временем. Я овладею смертоносной алхимией Рауля. И если моя дочь когда-нибудь осмелится ступить на путь путешествий во времени, я создам яд, который положит ей конец.
Всё разворачивалось именно так, как я задумала. Но пока Рауль с неумолимой силой присваивал меня, а тени сгущались по краям Логова Фитоманта, холод начал проникать мне в кости.
Что-то в этом пути казалось… неправильным. Извращённым. Сломанным.
И в глубине души я знала: ни один план не способен пережить тьму, которую сам впустил.
ГЛАВА 44
АЛИНА
Через три месяца после рождения моего сына пронзительные вопли злобного голоса Учёного начали вторгаться в мой разум. Они не прекращались ни на мгновение. Они заползали в каждый уголок моих мыслей, отравляя рассудок жестоким шёпотом. Паранойя пожирала меня. Галлюцинации становились всё ярче, пока я окончательно не перестала отличать реальность от безумия. Куда бы я ни пошла, я никогда не оставалась одна. Его голос неизменно следовал за мной.
– Думаешь, сможешь сбежать и спрятаться в Италии? – прошипел он. – Я вижу всё. Я всегда за тобой наблюдаю.
Не было ни спасения. Ни тишины. Ни безопасности. Он преследовал меня словно проклятие, вшитое в самые мои кости. И всё же где-то на задворках сознания тихий голос продолжал спрашивать: «Но почему он до сих пор меня не убил?»
Иногда я впивалась ногтями в кожу головы, рыдая и крича в пустоту.
– Чего ты от меня хочешь? Зачем ты это делаешь? – но Учёный исчезал, оставляя после себя леденящую тишину и позволяя моим собственным мыслям уничтожать меня.
Тишина была хуже его слов.
Мои страдания не прекращались ни на мгновение.
Даже мой сын – мой прекрасный мальчик – начинал проявлять признаки тьмы. Он кричал и бился в приступах ярости, совершенно не свойственной его возрасту, словно внутри него пробуждалось нечто древнее и гневное. Часть меня хотела остаться, взрастить эту тьму, воспитать его так, чтобы он понимал, что именно несёт в своей крови.
Но голоса… они не умолкали. И я знала: если останусь, то лишь навлеку погибель на всех нас.
Мысль о том, чтобы оставить Рауля и нашего ребёнка, раздавливала меня. Воспоминания – наши разговоры шёпотом, общий смех и обжигающая страсть – тлели в моей груди словно угасающие угли, которые я не хотела тушить. Всем своим существом я желала остановить время, навечно остаться внутри этих мимолётных мгновений.
Но время никогда не останавливалось. А тени никогда не спали.
Тем утром Рауль рано отправился в Логово Фитоманта, не подозревая, что, вернувшись, обнаружит моё исчезновение. Он верил, что всё будет хорошо, что наш маленький мир останется неизменным. Но я больше не могла терпеть эти мучения. Мне нужно было уйти. Мне нужно было найти Малика. Мне нужны были ответы, прежде чем я окончательно лишусь остатков рассудка.
Даже мысль о том, чтобы покинуть Логово, тяжёлым грузом лежала на сердце. Я провела недели, погрузившись в изучение искусства ядов, уверенными руками создавая сильнодействующие смеси, пока мой разум не находил покоя. Моё последнее творение – эликсир из белладонны, приготовленный для Оливии, – по-прежнему казалось незавершённым, словно в нём недоставало чего-то важного. Рауль не подпускал меня к Цветку Вдовы и другим запретным растениям, слишком ревностно охраняя их тайны. Мне оставалось лишь надеяться, что белладонны будет достаточно.
Когда я вышла во двор, воспоминания обвили меня словно плющ. Каждый лист, каждый камень, каждый лепесток шептал о том, что я оставляю позади. Логово Фитоманта, поместье, ремесло, окутывавшая всё это тихая тьма – когда-то всё здесь казалось мне каким-то странным подобием дома. Но теперь это был уже не мой дом.
Я сделала свой выбор. Выбор, которого не хотела делать, но который была вынуждена сделать.
Свет угасал, тени вытягивались по траве, пока я стояла под плакучей ивой. Скрытая от чужих глаз, я позволила горю вырваться наружу. Горячие слёзы катились по щекам, рыдания сотрясали грудь, каждое становилось мучительнее предыдущего. Ноги дрожали, сердце раскалывалось на части.
Я склонила голову и беззвучно помолилась тому Богу, который, возможно, меня слышал, прося сил, мужества и воли уйти от тех, кого любила.
Потому что иногда одной любви недостаточно, чтобы не сойти с ума.
Когда последние капли горя покинули меня, я собрала только самое необходимое, прижала к груди переписанный дневник и бежала. Я неслась сквозь ночь, преследуемая голосами, которые никак не желали умолкать, и ощущениями, которые мне не принадлежали. Страх лип к коже, а отчаяние пульсировало во мне словно лихорадка.
Мои шаги эхом разносились по мостовой, каждый удар был протестом против безумия, раздиравшего меня изнутри. Я гнала тело до предела, дышала рвано, мышцы горели, пока небо не окрасилось первыми красками утра. И когда солнце увенчало горизонт золотым пламенем, я рухнула на землю – обессиленная, сломленная, опустошённая.
Я ничего из этого не планировала. Я бежала вслепую, охваченная страхом, пытаясь убежать от того, что жило внутри меня.
Жизнь с Раулем была прекрасной иллюзией. Я позволила себе поверить, что нахожусь в безопасности, что Флоренция способна укрыть меня от тьмы. Но это была лишь передышка – короткий вдох перед бурей. Временное убежище я ошибочно приняла за спасение.
Я никогда не была свободна. На меня по-прежнему охотились.
Городок только начинал просыпаться. Из труб лениво вился дым, несколько пьяниц, пошатываясь, брели домой после ночного разгула, а их смех уже давно растаял, превратившись в далёкое эхо. Сердце бешено колотилось в груди, когда я свернула за угол, надеясь обрести хоть какую-то ясность или хотя бы мгновение, чтобы перевести дыхание.
Вместо этого из теней выступила фигура.
Высокий. Измождённый. Глаза словно грозовые тучи, бурлящие безумием, впились в мои с дикой напряжённостью. Он казался истерзанным голодом – по силе, по связи и по чему-то, что могла дать ему только я. Я застыла на месте. Дыхание перехватило.
Сальваторе.
– Итак, – прохрипел он низким, шершавым словно гравий голосом, – ты ищешь Эйана Малика… как я тебе и советовал.
При упоминании имени Малика всё моё тело пронзило напряжением. Я оцепенела, пульс загрохотал в ушах.
– С чего ты взял, что я его ищу? – спросила я ровным голосом, хотя внутри всё скрутило.
Его губы изогнулись в понимающей ухмылке.
– До меня доходят слухи. Я же говорил тебе – я могущественен. И я твой союзник, Алина. Я здесь, чтобы защищать тебя. Я горжусь тобой.
Он протянул мне руку раскрытой ладонью вверх в зловещем приглашении.
Воздух вокруг его руки мерцал словно гранёное стекло, наполненное звёздным светом, миллионы крошечных алмазов застыли в движении. Моя рука потянулась к нему прежде, чем я успела себя остановить, ведомая чем-то более глубоким, чем разум, словно сама судьба соткала это мгновение.
Когда наши пальцы соприкоснулись, сквозь меня пронёсся разряд энергии – горячий, электрический, опасно опьяняющий. Между нами возникла связь, невидимая, но неразрывная. Его прикосновение было обманчиво нежным, тепло окутывало меня словно шёлк, даже когда глаза, полные тьмы и соблазна, грозили поглотить меня целиком.
Он подошёл ближе и поднял руку к моему лицу. Кончики его пальцев с благоговейной точностью очертили изгиб моей щеки, и по позвоночнику пробежала дрожь. От этого прикосновения по телу расходились волны удовольствия, о существовании которого я прежде даже не подозревала. Это сводило с ума. Вызывало зависимость.
Я изнывала по нему.
Каждая частичка меня горела желанием получить больше. Но где-то глубоко внутри звучало предупреждение – тихое, но настойчивое. Под его нежностью таилась опасность, за маской привязанности скрывалось нечто извращённое.
– Моя дорогая Алина, – прошептал он голосом, пропитанным желанием и чем-то куда более тёмным. – Бальтазар благословил тебя, и я знаю, что ты его любишь. Но ты научишься любить и меня. Я буду тебя защищать. Больше ничто и никогда не причинит тебе вреда. Ничто и никогда не отнимет тебя у меня.
Он улыбнулся мне так, словно всё происходящее было совершенно естественным, словно встречи под незнакомыми небесами при ещё более странных обстоятельствах были для нас обычным делом.
– Ты найдёшь Малика в 1323 году нашей эры, – спокойно произнёс он, – в небольшом доме неподалёку от северной окраины города.
– Какого города? – спросила я, и дыхание перехватило. – Он здесь, в Италии?
– Британника. – Слово повисло между нами, лёгкое словно пёрышко, подхваченное ветром.
А затем он исчез.
Вот так просто. Словно его и вовсе никогда здесь не было.
Я стояла в ошеломлённой тишине, охваченная странной смесью тоски и чего-то более тёмного – необузданного и первобытного. Меня тянуло к нему, загадка сквозила в каждом взгляде, каждом слове. Я не просто хотела понять его. Я изнывала от желания разгадать его. Узнать, что делало его более опьяняющим, чем Бальтазар, и более опасным, чем Рауль.
Несколько дней я скрывалась на окраине города, словно тень среди живых, перебиваясь объедками из таверн и захолустных кафе. Голод грыз меня изнутри, но куда больнее жалили слова, преследовавшие меня на улицах.
– Она бросила его, не сказав ни слова. Даже ребёнка с собой не взяла, – прошептала одна служанка утром, её голос сочился презрением, пока прислуга собиралась во дворе и обменивалась сплетнями словно монетами.
– Приказ господина Косты предельно ясен, – подхватила другая. – Если мы хотя бы увидим её, должны немедленно доложить.
Они наслаждались моим падением.
– Она его одурачила. Заставила господина Косту носиться с ней словно влюблённого дурака. Все эти подарки, все эти восхваления. А ведь она никогда не была ничем большим, чем обычная шлюха в шелках.
Их слова пронзали меня словно осколки стекла – острые, холодные и беспощадные. Но внутри меня уже было слишком пусто, чтобы истекать кровью. У меня не осталось сил дать отпор. Пока. Теперь у меня была лишь одна цель – найти Малика.
И потому под бледным, неусыпным оком полной луны – измученная голодом, лишённая сна, не имея ничего, кроме разбитой надежды и одной лишь силы воли, – я сжала кинжал и прорвалась сквозь время, оказавшись в Британнике 1323 года.
На краю судьбы.
Я бродила по кривым улочкам, спрашивая каждого встречного, не знает ли он Малика. Большинство вздрагивали при звуке его имени и отворачивались, что-то бормоча себе под нос. Один мужчина, осмелевший от похоти и, вероятно, вообразивший, что я расплачусь с ним собственным телом, назвал мне адрес. Я с натянутой благодарностью приняла его помощь, отвергла домогательства и растворилась в тенях.
Поместье Малика возвышалось словно призрак из другой жизни. Расположенное на вершине одинокого холма, оно молчаливым стражем взирало на окрестности, а его каменные стены хранили следы веков и тайн. Ветер яростно хлестал меня, словно сама земля предупреждала повернуть назад. Над головой шелестели деревья, их голые ветви раскачивались словно безмолвные свидетели.
Каждый шаг по тропе гулким эхом разносился в ночи, звуча пусто и окончательно. Я подняла тяжёлый дверной молоток и один раз отпустила его. Металлический удар прозвучал ясно и решительно.
Дверь со скрипом отворилась.
Передо мной стоял Малик, лицо было искажено яростью, тени цеплялись за его резкие черты словно старые шрамы. Напряжение между нами возникло мгновенно, густое словно дым.
– Что ты здесь делаешь, Алина? – прорычал он. – Как ты меня нашла?
– Я… я последовала за кинжалом, – запинаясь произнесла я, застигнутая врасплох ядом в его голосе. – Я нашла кинжал Солнца.
Его глаза сузились.
– Это неважно. Кинжал меня больше не интересует.
Он начал закрывать дверь, но я резко выставила ногу, не давая ей захлопнуться. Боль прострелила всю ногу, но я не отступила.
– Пожалуйста, Малик, – взмолилась я, сбивчиво дыша. – Не отталкивай меня так легко. Я давно ушла от Бальтазара.
– Не смей произносить имя этого монстра в моём присутствии! – выплюнул он, выскочил наружу и с грохотом захлопнул за собой дверь.
В груди заныло.
– Что с тобой случилось, Малик? Откуда эта ненависть? Когда мы виделись в последний раз… мы всё ещё были друзьями.
Он повернулся ко мне, его голос стал тихим и смертоносным.
– В последний раз, когда ты меня видела, – произнёс он, и каждое слово словно кинжалом полосовало мою кожу, – я был прикован цепями к стене – голодный, избитый, истекающий кровью под плетью твоего хозяина. А ты? Ты просто стояла там. Смотрела. А потом я смотрел, как она умирает – моя настоящая любовь, – пока вы с Бальтазаром смеялись, словно это была какая-то грёбаная игра.
– Всё было не так. Клянусь! – Слова рассыпались у меня в горле и упали между нами словно гниющие листья.
Дрожащими руками я полезла в пальто и достала дневник. Прижала его к груди словно щит из бумаги и чернил, а затем заставила себя протянуть Малику.
– Возьми, – сказала я дрожащим, но всё ещё твёрдым голосом. – Здесь всё. Всё, через что я прошла. Всё, что я сделала.
Малик вскинул руки в отвращении.
– Нахуя мне это нужно? Что, по-твоему, я должен с этим делать? Мне плевать на твою слезливую историю.
– Прочитай, – огрызнулась я, уже не в силах скрывать отчаяние. – Пожалуйста, просто прочитай. Там правда. Моя правда. Я хочу, чтобы ты его сохранил.
Дрожащими пальцами я раскрыла дневник и достала потрёпанную фотографию – Оливия сияла улыбкой за маленьким тортом, на котором мерцали свечи.
– Это моя дочь, – сказала я, сунув ему фотографию. – Она Рождённая временем. И ей угрожает опасность. Бальтазар убьёт её без колебаний. Ты должен её защитить.
Его лицо исказилось. Дыхание перехватило.
– Изабель… – прошептал он, и его голос вдруг стал тихим. Полным боли.
– Что? – Я моргнула. – Нет. Это Оливия.
Его лицо исказилось от ярости. Без предупреждения он впечатал меня спиной в каменную стену, выбив воздух из лёгких.
– Зачем ты это со мной делаешь? – прорычал он. – Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?
– Мы союзники, Малик! – закричала я, чувствуя, как глаза обжигают слёзы. – Это ты сказал мне найти Джона Джеймса. Ты хотел, чтобы я искала кинжалы. И я искала! Я не твой враг – ты мне небезразличен.
