Текст книги "Порочные любовники времени (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 37 страниц)
ГЛАВА 27
АЛИНА
Сердце бешено колотилось, пока я неслась по пустому коридору, отчаянно стремясь вырваться из удушающего полумрака аудитории. Я вылетела через дверь на ослепительный дневной свет и жадно вдохнула воздух.
Впереди Джек уже бежал к часовой башне, и двигало им что-то дикое и безумное. Я не колебалась ни секунды. Заставила ноги двигаться быстрее, лёгкие горели, а весь мир сузился до бегущей впереди фигуры.
Что он делает?
Эта мысль болезненно засела внутри.
Он ведь не… не попытается покончить с собой, правда?
Он был хрупким. Отчаявшимся. Сломленным. И всё же… он был мне нужен. Мне были нужны его знания, путь к кинжалам Солнца и Луны.
Джек исчез под арочным входом в башню как раз в тот момент, когда я выбежала на лужайку. Меня охватила паника. Яркая зелень под ногами слилась в сплошное пятно, пока я мчалась через неё.
Я едва не проскользила мимо, влетев под каменную арку. Вверх уходила винтовая лестница. Не раздумывая ни секунды, я бросилась наверх.
Мои ступни с грохотом ударялись о древний камень, пока я взлетала по извивающейся лестнице, перескакивая через две ступени. Пот щипал глаза и стекал по позвоночнику. Я дышала тяжело, судорожно хватая ртом воздух.
Когда я наконец добралась до вершины, то привалилась к колонне, тяжело вздымая грудь и совершенно выбившись из сил.
И тогда я увидела его.
Джек стоял возле открытого окна, поставив одну ногу на выступ, словно собирался выбраться наружу. Солнце падало на его влажные от пота волосы, отбрасывая тени на лицо. Он меня не заметил.
Его голос нарушил тишину – тихий и горький.
– Меня никогда не принимали, – пробормотал он. – Этот придурок Карлтон Смит… в шестом классе вечно выбирал меня своей мишенью. Ему нравилось смотреть, как я спотыкаюсь на физкультуре. Так он чувствовал себя сильным.
Он горько рассмеялся.
– А Аманда Рэй… выпускной класс. Когда кто-то спросил, пойдёт ли она со мной на выпускной бал, в её голосе было столько отвращения. «Джек Джеймс?» – Он передразнил её резкий, насмешливый тон. – «Ни за что. Он же не от мира сего». А потом она рассмеялась и сказала: «Я пойду с Диланом. У него мышцы. А Джек просто… странный».
Его голос надломился, и на мгновение я увидела всё – годы насмешек, отвержения, жизни в качестве пустого места. Мир не просто игнорировал Джека Джеймса. Он снова и снова издевался над ним, пока Джек не превратился в посмешище собственной истории.
А теперь он стоял на самом краю.
Он стоял у окна, глядя на безжалостную землю далеко внизу.
Его голос дрожал от сдерживаемой ярости.
– Джеремайя Шмидт – мой школьный учитель философии – обожал меня унижать. «Мистер Джеймс, – говорил он с этой самодовольной ухмылкой, подначивая весь класс, – если вы не можете перестать витать в облаках со своими фантастическими теориями о путешествиях во времени, возможно, вам стоит перевестись на курс научной фантастики. Этот предмет для серьёзных умов».
Челюсть Джека напряглась, пальцы сильнее стиснули оконную раму.
– Всю жизнь я был посмешищем, – признался он. – Никто никогда в меня не верил. Никто никогда не говорил: «Я тебя вижу». Я самый большой грёбаный неудачник на свете.
В груди вспыхнуло раздражение. Возьми себя в руки, хотелось мне крикнуть. Хватит ныть из-за прошлого. Хватит умолять мир принять тебя. Возьми на себя ответственность и отращивай уже яйца.
Вместо этого я подумала о Бальтазаре – о его железной воле, беспощадной решимости, о том, как он стоял во весь рост, даже когда мир под его ногами пылал. Вот это была сила. Вот это была власть. Джек же был разбитым зеркалом, отчаянно ждущим, что кто-нибудь соберёт его осколки.
Но он был мне нужен.
И эта потребность была сильнее моего презрения.
– Джек, – произнесла я, заставив свой голос звучать мягко.
Он резко обернулся, глаза были дикими.
– Опять ты? Что тебе от меня нужно? Зачем ты здесь?
Я осторожно сделала шаг вперёд.
Он перекинул через подоконник одну ногу.
Потом вторую.
Теперь он сидел на самом краю, наполовину внутри, наполовину снаружи, балансируя между жизнью и смертью.
– Я почувствовала правду в твоих словах, – напряжённо произнесла я. – Твоя диссертация – это не чушь. Это было смело. Ты встал перед целой стаей волков и заговорил о том, во что мир слишком боится поверить.
Его лицо исказилось, челюсть напряглась, но он не пошевелился.
– Ты осмелился говорить о том, о чём другие боятся даже заговорить, – продолжила я. – И я восхищаюсь тобой за это.
Он по-прежнему на меня не смотрел. Его взгляд метнулся вниз. Пальцы сжались ещё сильнее.
– Я знаю, о чём ты думаешь: никто тебя не понимает. Никто тебе не верит. Но подумай вот о чём – эти скептики? Такие же глупцы когда-то верили, что Земля плоская. Мы с тобой не такие, Джек. Мы мыслим на шаг впереди остальных. Мы видим то, чего другие боятся.
Я сделала ещё один шаг. Теперь я была совсем близко.
Его взгляд метнулся ко мне. На мгновение в глазах что-то промелькнуло.
Надежда?
Сомнение?
Я не была уверена.
Затем он снова посмотрел в пустоту внизу.
Слова застревали у меня в горле словно свинец, каждое из них было тщательно расставленной ловушкой, подслащённой фальшивой искренностью. Мне лишь нужно было, чтобы он доверился мне. Чтобы хотел меня. Чтобы нуждался во мне. А когда я получу то, за чем пришла, – правду о кинжалах, – смогу без колебаний убить его.
– Твоя теория о путешествиях во времени, – мягко произнесла я, сделав шаг ближе, – она гениальна, Джек. Именно этого я и ждала. Всю жизнь я мечтала встретить человека, который разделял бы мои убеждения.
Он нахмурился, в глазах мелькнуло настороженное недоумение.
– Ты… веришь мне? Веришь, что путешествия во времени возможны?
– Конечно, – ответила я, раскрыв объятия, словно приглашала его вернуться домой. – Давай. Уйдём отсюда. Забирай свои вещи – пойдём ко мне.
В выражении его лица что-то изменилось – нечто обнажённое и уязвимое, словно проблеск света во тьме.
– У меня даже сосед есть, – продолжила я более оживлённым тоном. – Мун Ли. Или просто Ли. Он тоже помешан на путешествиях во времени. Вы прекрасно поладите. Мы все вместе сможем обсудить твои теории, по-настоящему во всём разобраться.
Я сделала ещё один шаг, и в голосе зазвучало предвкушение.
– Что скажешь?
Джек моргнул и посмотрел на свои ноги, свисавшие с подоконника, словно только сейчас осознал, в какой опасности находился. Он произнёс как во сне.
– Кто-то… верит в меня?
Он торопливо полез обратно в тот самый момент, когда я бросилась вперёд, успев подхватить его, прежде чем он поскользнулся на каменном полу.
Я помогла ему удержаться на ногах и заботливо стряхнула с его рубашки невидимую пыль.
– Вот так. Ты сделал правильный выбор. Люди будут в тебе сомневаться. Такова их природа. Меня тоже многие не любят.
Джек покраснел.
– В это мне трудно поверить.
Я не успела сдержать горький смешок.
– О, ты бы удивился.
Я протянула ему руку.
– Ну что, готов пойти со мной?
Несколько мгновений он смотрел на неё, а затем вложил свою ладонь в мою.
– Да, – произнёс он едва слышно. – Я бы очень этого хотел.
Когда мы поднялись по ступеням к моей квартире, на улице всё ещё ярко светило солнце, заливая тротуар золотистым светом, но внутри воздух казался странно прохладным, почти стерильным.
Джек замешкался на пороге, моргая, словно резкий переход от солнечного света к теням сбил его с толку.
– Заходи, заходи. Не стесняйся, – сказала я и мягко, но настойчиво подтолкнула его в спину.
Он споткнулся, входя внутрь, словно не совсем привык пользоваться собственными ногами.
Услышав, как мы вошли, Ли вышел из спальни, лениво потягиваясь и моргая на шум. Его взгляд остановился на Джеке, и несколько мгновений он ничего не говорил – лишь изучал его так, как хищник оценивает чужака, забредшего на его территорию.
Но затем в Ли что-то изменилось. Возможно, дело было в неловкой невинности Джека или в его широко распахнутых от любопытства глазах. Как бы то ни было, Ли смягчился, расслабился и принялся рассказывать о своих предках – коренных жителях Америки, об их глубокой связи с землёй, легендах, передававшихся из поколения в поколение, священных узах со временем и миром духов.
Джек внимательно слушал, кивал и задавал негромкие вопросы, по которым было понятно, что он впитывает каждое слово Ли.
Я так и осталась стоять на месте, неловко застыв. Я не привыкла быть той, кого не замечают.
Я уже открыла рот, собираясь вмешаться в разговор, когда Ли произнёс.
– Вы с братом так похожи.
Джек моргнул
– У меня нет брата. Я единственный ребёнок в семье.
Ли замолчал – всего на мгновение дольше, чем следовало, – а затем небрежно пожал плечами.
– А, значит, я ошибся. Я говорил о ком-то другом.
Я бросила на Ли многозначительный взгляд. Он, разумеется, его проигнорировал.
– Я пойду куплю что-нибудь поесть, – сказала я громче, чем было необходимо. – Джек, хочешь со мной?
Он едва повернул голову.
– Нет, спасибо. Мне нравится разговаривать с Ли.
Я впервые увидела на его лице мягкую, искреннюю улыбку. С ней он выглядел… почти красивым. И от этого внутри меня что-то неприятно скрутилось.
– Как хочешь, – пробормотала я, резко развернулась и снова вышла на солнечный свет.
На улице слышался негромкий гул машин, сливавшийся с далёким шумом города. Когда я начала спускаться по ступеням, с противоположного конца тротуара ко мне приближался мужчина. Он прихрамывал и слегка сутулился – то ли от возраста, то ли из-за какой-то травмы.
На вид ему было около пятидесяти, на носу сидели круглые очки. Всё в нём было неприметным – одежда, осанка, простое, ничем не примечательное лицо. Он казался человеком, которому самое место в пыльной библиотеке – склонившимся над древними рукописями и забытым всем остальным миром.
Я уже собиралась обойти его, когда он сместился в сторону, преграждая мне путь.
– Простите, – произнесла я, опешив. – Вы мне мешаете пройти.
Он поднял глаза, и всё внутри меня невольно сжалось.
Его глаза были чёрными, лишёнными всего, что хотя бы отдалённо напоминало человеческое. Тень капюшона скрывала остальную часть лица, но от напряжённости его взгляда волосы у меня на затылке встали дыбом.
– Я знаю о тебе, – произнёс он низким, хриплым голосом, словно гравий скрёб по металлу. – Мы никогда не встречались лицом к лицу, но я прекрасно знаю, кто ты.
Я замерла, страх и растерянность словно пригвоздили меня к тротуару.
– Тебя прислала Зара? – спросила я едва слышно.
Поначалу он не ответил. Просто стоял и молча смотрел на меня, и это молчание ощущалось как угроза. Затем он произнёс.
– Я не знаю никакой Зары. Я пришёл поблагодарить тебя… лично. За то, что сегодня спасла Джека.
В животе неприятно скрутило.
– Джек очень важен для меня, – продолжил он. – И я хочу, чтобы ты кое-что очень хорошо поняла.
Он шагнул ближе. Ростом он был невысок, но от него исходило такое подавляющее ощущение силы, словно на меня надвигалась буря.
– Если ты когда-нибудь причинишь ему боль, предашь его или хотя бы подумаешь о том, чтобы убить его, я уничтожу тебя. Я ясно выражаюсь?
Я скованно кивнула, не в силах выдавить ни слова.
Он наклонился ко мне ближе, чёрные провалы его глаз словно прожигали мои.
– Запомни, – произнёс он. – У тебя есть один шанс. Не упусти его.
– Я-я никогда не причиню Джеку вреда, – запинаясь, ответила я ломким голосом. – Вы ведь меня даже не знаете.
Он не моргая смотрел мне в глаза.
– Я прекрасно знаю, кто ты. Я наблюдаю за тобой уже давно. Ты злобная маленькая змея. Но не путай это с неуязвимостью. Я всё равно могу тебя убить.
От этих слов по позвоночнику словно потекла ледяная вода.
– Убить меня? – выпалила я, чувствуя, как абсурдность происходящего подступает к горлу словно желчь. Я коротко и горько рассмеялась. – Вы хромаете. Вы выглядите старым и немощным.
Но мужчина даже не дрогнул. Он улыбнулся.
И почему-то от этой улыбки мне стало не по себе.
– Внешность, – тихо произнёс он, – бывает обманчива. Твою жажду заполучить клинки невозможно утолить. Ты лгала каждому, кто встречался на твоём пути. Но я знаю правду. Я знаю твои самые тёмные секреты.
Его голос стал холоднее. Глубже.
– Одно неверное движение, – прошептал он, – и я погашу твою жизнь, как свечу на ветру. Ты спасла Джека не из сострадания. Ты спасла его, потому что он тебе нужен. Но Джек Джеймс очень дорог мне.
Его губы растянулись в жестокой, понимающей улыбке.
– Не стоит недооценивать меня. Или мою силу. Это я сделал тебя Рождённой временем, Алина. И с такой же лёгкостью могу отнять у тебя этот дар.
Он шагнул вперёд.
Грудь взорвалась болью.
Я вскрикнула и рухнула на колени, схватившись за сердце, когда огонь прожёг грудную клетку насквозь – словно он вырезал метку прямо на моей душе.
– А теперь, – пробормотал он, – не повторяй одну и ту же ошибку дважды. Если причинишь Джеку боль… я позабочусь о том, чтобы ты страдала.
Я отшатнулась назад, судорожно хватая ртом воздух. Из груди расходился пульсирующий жар – предупреждение, выжженное в самой моей сущности. Кровь бешено хлынула по венам, словно внутри меня прорвало плотину, наполняя меня силой, яростью и ужасом.
– Ты не знаешь, кому угрожаешь, – выплюнула я, поднимаясь на ноги. – Бальтазар – мой любовник. Он не тот, с кем можно играть. Стоит мне приказать, и он одним взглядом превратит тебя в пепел.
Слова повисли эхом в тишине между нами.
Но мужчина лишь рассмеялся – глухо и безрадостно.
– О, Алина, – произнёс он. – Ты использовала любовь Бальтазара словно нож. Манипулировала его доверием, настроила его против Малика, а потом отвернулась от него, как только это понадобилось ради твоих амбиций.
Он шагнул ближе. Я не могла пошевелиться.
– Я вижу насквозь каждую ложь, которую ты когда-либо произносила, – прошипел он. – Если ты пойдёшь против меня, я натравлю на тебя Бальтазара – не того любовника, которого ты когда-то знала, а ту его часть, которой боишься больше всего. И я позабочусь о том, чтобы он вверг тебя в такой кошмар мучений, настолько невыносимых, что ты начнёшь молить о смерти задолго до того, как она придёт.
Его слова обрушились на меня градом клинков, и каждый вонзался в израненную плоть моего прошлого.
Ледяной ужас когтями пополз вверх по позвоночнику.
Я играла с силами, которые находились далеко за пределами моего контроля, – и прекрасно это понимала. Один неверный шаг – и всё, что я создала, всё, ради чего плела свои интриги, рухнет.
А потом – он исчез.
Растворился.
Ни вспышки света. Ни звука. Просто его больше не было.
Несколько мгновений я стояла там, дрожа под ярким дневным солнцем, а предупреждение незнакомца всё ещё жгло рёбра словно раскалённое клеймо. Сердце колотилось, дыхание стало поверхностным, тело тряслось от чего-то гораздо более холодного, чем страх, – чистого, первобытного ужаса.
Затем я развернулась и бросилась обратно в квартиру.
Джек и Ли сидели на диване с пивом в руках и смеялись словно старые друзья. Их непринуждённость ошеломляла. Казалось, будто я шагнула через портал в другую реальность.
Первым меня заметил Ли. Его смех стих, когда наши взгляды встретились. От пронзительности его взгляда я невольно выпрямилась.
Он нахмурился.
– А где, чёрт возьми, еда?
Я открыла рот, лихорадочно пытаясь придумать ответ.
– Там… Там слишком жарко, чтобы ходить по магазинам, – прошептала я едва слышно.
Лицо Джека озарилось нескрываемой радостью.
– Да ладно тебе, девочка, бери пиво и присоединяйся к нам! Мы тут замечательно беседуем.
– Спасибо… пожалуй, так и сделаю, – пробормотала я и, словно призрак, побрела на кухню.
Оказавшись за кухонной стойкой, я упёрлась ладонями в потрескавшуюся плитку и судорожно попыталась отдышаться. Грудь всё ещё болела от призрачного отголоска силы того мужчины. Он не просто напугал меня. Он словно разобрал меня на части. Кем бы он ни был, я никогда прежде не сталкивалась ни с чем подобным.
Возьми себя в руки.
Я сжала кулаки. Я не могла позволить себе сломаться сейчас. Мне нужно было сыграть свою роль – исполнить своё предназначение. Кинжалы были уже совсем близко – я это чувствовала.
Я глубоко вдохнула, открыла холодильник, достала пиво, открутила крышку и сделала долгий глоток, позволяя алкоголю притупить чувства.
Когда хмель растёкся по венам, я почувствовала, как ко мне возвращается самообладание.
Я вернулась в гостиную, устроилась на подлокотнике дивана и одарила Джека гладкой, отрепетированной улыбкой.
– Расскажи мне о себе, Джек. Кто твоя семья?
Выражение его лица изменилось. Голос опустился до шёпота.
– Я сирота. Ни семьи, ни друзей. Но во мне всегда горела эта страсть к путешествиям во времени – и к кинжалам Солнца и Луны.
Я выпрямилась. Пульс участился.
– Что ты знаешь о кинжалах? – спросила я, изображая непринуждённый интерес, хотя каждая клеточка моего тела тянулась к нему словно металл к магниту.
Глаза Джека загорелись – не радостью, а чем-то более тёмным. Более яростным.
Всё его поведение мгновенно изменилось. Черты лица заострились, а под кожей словно вспыхивало напряжение – как молнии за облаками.
– Сила первого затмения была настолько огромной, – произнёс он, лихорадочно жестикулируя, – что один-единственный клинок – один невероятно мощный меч – раскололся надвое. Так появились кинжалы Солнца и Луны. Рождённые космической силой, разделённые судьбой.
В его голосе звучало благоговение. – Они напоминают нам, что возможно всё – созидание, разрушение, чистота, зло. И никто не может предсказать, что из этого возьмёт верх.
Его лицо помрачнело, взгляд затуманился, когда он погрузился в свои мысли. Затем его глаза резко вернулись ко мне, и он добавил.
– Говорят, клинки были выкованы в древнем городе Угарит.
– Угарит? – осторожно переспросила я.
– Да. Город был уничтожен, когда появились кинжалы. Одни говорят, что это была божественная кара, другие утверждают, что ковка вызвала временной коллапс. Возможно, это всего лишь миф, но я прочитал все записи, которые смог найти, разговаривал с учёными, часами изучал утраченные документы. – Тут он посмотрел на меня – по-настоящему посмотрел, – и выражение его лица стало каким-то мечтательным и мягким. – Ты ведь мне веришь?
Я улыбнулась. Молча. Просчитывая каждый следующий шаг.
Ли вмешался.
– Джек, оставишь нас на минутку? Мне нужно перекинуться парой слов с моей соседкой.
Джек растерянно моргнул.
– Конечно. Кажется, это пиво всё-таки ударило мне в голову. Где у вас туалет?
– Первая дверь справа, – ответил Ли.
Джек побрёл прочь, слегка пошатываясь. Как только дверь за ним закрылась с тихим щелчком, Ли резко повернулся ко мне.
– Джек хороший парень, – прошипел он. – Ты ему нравишься. Не играй с этим. Я серьёзно, Алина. Если ты причинишь ему боль – клянусь, я тебя остановлю.
Я прищурилась, всё ещё не оправившись после встречи с мужчиной на улице.
– На что ты намекаешь? Я знаю, что делаю.
– Правда? – огрызнулся Ли. – А я вот не уверен.
– Прошу тебя, – прошипела я в ответ, едва сдерживая ярость. – Хватит во мне сомневаться.
– Послушай меня, – произнёс Ли, схватив меня за руку. Его голос стал хриплым от напряжения. – Мы не знаем, есть ли в этом городе Охотники за временем. Тебе нужно не высовываться. Слиться с толпой. Ничего не говори Джеку о том, кто ты. Веди себя как обычный человек – словно от этого зависит твоя жизнь.
Я вырвала руку из его хватки, сжав кулаки по бокам.
– Я знаю. Я сыграю свою роль. Буду идеальной студенткой. Мне не нужна нянька.
Но холод, расползавшийся по венам, говорил об обратном.
Мог ли тот мужчина на улице быть Охотником за временем?
Нет.
Он был чем-то большим. Гораздо более могущественным. Но тогда кем?
Я стремительно вошла на кухню, одним долгим глотком допила остатки пива и с силой швырнула бутылку в мусорное ведро.
Затем я посмотрела в окно.
И замерла.
Он всё ещё был там.
Мужчина в капюшоне. Стоял у самого края жилого комплекса, не сводя с меня чёрных глаз. Наблюдал. Ждал.
Словно напоминал, что никуда не ушёл.
Словно бросал мне вызов – посмей только сделать неверный шаг.
ГЛАВА 28
БАЛЬТАЗАР
Я годами искал Алину, гоняясь за тенями по городам и руинам, сквозь эпохи и по залитым кровью следам. Надежда превратилась в едва заметный огонёк – тусклый, угасающий уголёк, который я уже почти не видел. Каждая зацепка вела в никуда. Каждый след обрывался. Казалось, само время поглотило её.
Ничто больше не имело смысла. Моя жизнь превратилась в пустоту.
Единственным утешением, за которое я цеплялся, оставались воспоминания о моих детях – о тех коротких, золотых днях до того, как Охотники за временем отняли их у меня. Казалось, с тех пор миновала целая жизнь. Их смех, когда-то так ярко звучавший в моей памяти, теперь угасал, словно мелодия, которую я никак не мог вспомнить. Даже эти воспоминания ускользали в бездну, которую месть выжгла внутри меня.
Я больше не спал. Едва дышал. Я пил. Убивал. Искал. Снова. И снова. И снова.
Каждый оставленный мной труп был очередным криком в тишину, очередным напоминанием о том, что счастье, настоящее счастье, умерло давным-давно. И всё же какая-то часть меня по-прежнему изнывала от желания вернуть то, что у меня отняли. Но в глубине души я боялся, что уже слишком сломлен, что зашёл слишком далеко.
В ту ночь я, пошатываясь, брёл домой под тяжестью тьмы и бурбона. Улицы вокруг моего поместья были тихими и безжизненными. Когда-то огромные залы особняка были наполнены жизнью и голосами, теперь же в них эхом разносились лишь звуки моего собственного разрушения. Это место больше напоминало гробницу, чем дом.
Я остановился в коридоре, и пол качнулся под ногами, пока алкоголь бушевал в моих венах.
И тогда я увидел её.
Мелькнувший силуэт. Движение на краю зрения.
Я обернулся, слишком пьяный, чтобы отреагировать быстро, перед глазами всё расплывалось.
И она была там.
Зара.
Она вышла из теней, словно обретший плоть шёпот. Бледная. Неподвижная. Неподвластная времени.
Горло сжалось. Я не мог заставить себя посмотреть ей прямо в лицо. Сердце бешено колотилось, затылок покрылся холодным потом.
Галлюцинация.
Призрак.
Боги, пусть она окажется настоящей.
– Бальтазар… любимый, – произнесла она, и её голос был настолько знакомым, что выпотрошил меня изнутри. – Ты выглядишь несчастным.
– Так и есть, – выдавил я, едва сумев произнести эти слова. Я потянулся к наполовину пустому графину с бурбоном, стоявшему на ореховом шкафу, и сделал долгий обжигающий глоток. – Моя жизнь пуста. Пустошь. Бездна.
Я пошатнулся, едва удерживаясь на ногах, и выбросил руку в сторону, опираясь о стену.
– Послушай меня, – пробормотал я и горько рассмеялся сквозь подступившие к горлу слёзы. – Я разговариваю с призраком. С призраком! Ха! Каким же глупцом я стал.
Из уголка моего рта потекла слюна. Я вытер её рукой, всё перед глазами плыло.
И всё же… она оставалась.
Зара стояла в бледном свете свечей – не мерцание, не призрачный шёпот, а настолько настоящая, что могла преследовать меня наяву.
– Ты скучаешь по тому, что у нас было, – тихо произнесла она, и её голос коснулся израненных краёв моей души. – Я тоже. Я знаю, что ты думаешь о детях.
Я взмахнул руками, словно пытался вызвать из воздуха прошлое.
– Их волосы… словно золотые нити в солнечном свете, – прошептал я. – Их улыбки. Их смех. Как они бежали ко мне, когда я возвращался из набега, – с распростёртыми объятиями, сияющими лицами, словно я был для них целым миром.
Мои губы тронула глупая, сломленная улыбка.
– И всё же ты ни разу не вернулся туда, – произнесла она, и её голос был словно ласка на моём пылающем лбу.
– Верно. – Голос застрял в горле, прозвучав едва слышно. Я покачивался на месте, утратив всякую опору, а разум тонул в воспоминаниях и алкоголе. – Но, может быть… может быть, я ещё могу. Может быть, если вернусь достаточно далеко в прошлое, то смогу всё остановить. Спасти их. Вернуть всё, что у меня отняли.
Я повернулся к ней, отчаянно желая поверить в собственную ложь.
Но слова умерли у меня в горле.
На её лице застыло нежное, скорбное выражение. Она протянула руку и коснулась моей спины – легко, с любовью, как делала когда-то. Нежность в её глазах была невыносимой.
– Если бы всё было так просто, любимый, – прошептала она.
А затем – словно дыхание, исчезающее со стекла, – её не стало.
Ни звука. Ни вспышки. Она просто исчезла.
Из моей груди вырвался нечеловеческий вопль. Бутылка выпала из руки и разбилась об пол, осколки стекла поймали тусклый свет, а бурбон кровавым пятном растёкся по дорогому ковру подо мной.
Я рухнул на колени.
– Зара! О, Зара…
Мой голос сорвался, я закрыл лицо руками и зарыдал – тяжёлыми, разрывающими душу рыданиями, которые эхом разносились по пустым залам дома словно погребальный звон. Боль душила меня. Бесконечная.
Я плакал, пока не провалился в бездну черноты.
Когда я очнулся, мир был безмолвен – наступил ведьмин час10. То хрупкое мгновение, когда тьма затаила дыхание, а свет ещё не набрался смелости вернуться.
Луна висела высоко в небе, бросая в окно бледный свет, словно неусыпное око.
Она не просто светила. Она звала меня.
Я поднялся, всё тело болело и затекло. Голова раскалывалась, горло пересохло словно было набито пеплом, конечности отяжелели от горя и выпивки. Шатаясь, я вышел в ночную тишину, где под моими босыми ногами от росы дрожала трава.
Здесь для меня больше ничего не осталось. Ничего.
Если я жаждал искупления – если хотел вернуть хотя бы частицу того, что потерял, – мне нужно было начать всё сначала. Вернуться в прошлое. Вернуть свою жизнь и вновь сделать её такой же славной, какой она была когда-то.
Я проделывал это уже бесчисленное количество раз, но ощущение по-прежнему выбивало меня из колеи. Сначала на краю зрения появлялось мерцание, едва заметное и нереальное, словно рябь, пробегающая по неподвижной воде. Затем очертания моего тела начинали расплываться. Свет вокруг меня преломлялся. Кисти, руки, грудь – всё исчезало, превращаясь во что-то, что уже нельзя было назвать ни воздухом, ни воспоминанием.
Даже сквозь пьяный туман я чувствовал прикосновение ветра к коже и холод земли под ногами. Но меня уже не было там целиком. Я превратился в призрака, окутанного мерцающим светом.
Воздух затрещал.
А затем я исчез.
Время распалось вокруг меня и вновь встало на место.
Я с плеском рухнул в грязную лужу, лицом прямо в смердящую землю моего бывшего поселения викингов.
Господи, – подумал я, кашляя и выплёвывая изо рта песок и грязь.
Резкая вонь потрохов, гнили и животных испражнений ударила в нос мгновенно. Должно быть, кто-то выбросил отходы из окна наверху. Я с трудом поднялся на ноги. Моё дорогое шерстяное пальто было измазано нечистотами. С отвращением я сорвал его с себя и отшвырнул прочь. Волосы спутались и отсырели от грязи. Сапоги были покрыты чем-то, происхождение чего мне совершенно не хотелось выяснять.
И всё же—
Сердце бешено колотилось от чувства, почти похожего на восторг.
Я устремил взгляд к горизонту. Вот оно – море. То самое море. Ветер нёс запах соли, дыма и пепла. Над головой раскинулось ослепительно-синее небо – бескрайнее и до боли знакомое. Запах дров и рыбы, лязг кузнечных молотов, смех и собачий лай – всё это пронзало сердце, словно ожившее воспоминание.
Я стоял на краю места, которым когда-то правил и которое любил.
По округе были разбросаны деревянные хижины – одни с просевшими соломенными крышами, другие с укреплёнными ставнями и железными гвоздями. Из дымоходов вился дым. Под телегами сновали куры. Жизнь продолжалась.
Я двигался по деревне словно тень, прячась за хижинами и стенами. От меня всё ещё несло нечистотами, и в таком виде показываться людям было нельзя.
Возле одного из домов в аккуратном дворе на верёвке колыхалось чистое бельё. Я украл штаны и простую льняную тунику и натянул их на себя так быстро, как только мог. Испорченную одежду я выбросил прямо на улицу, словно это был сам мой позор.
А затем я пошёл.
В своё прошлое.
Туда, что когда-то называл домом.
Утро раскинуло золотые объятия над фьордом, разливая по воде свет словно жидкий огонь. Даже в таком потрёпанном состоянии я не мог не почувствовать, как в груди шевельнулась искра надежды. Ошибиться было невозможно. Даже спустя столько веков это место оставалось знакомым.
Солёный ветер нёс запах водорослей и дыма из очагов. Над головой кричали чайки, их пронзительные крики разрезали тишину. Солнце мерцало на гребнях волн, рассыпая по заливу мимолётные бриллианты. Повсюду вокруг бурлила жизнь.
Люди двигались с той дерзкой, размеренной уверенностью, которая была свойственна только викингам: вытаскивали сети, торговали товарами, ковали клинки в открытых кузницах. Между домами носились дети, визжа от смеха и поднимая босыми ногами клубы пыли. Воздух гудел от тепла и кипящей вокруг работы.
Это был дом.
Я не просто жил здесь – здесь я процветал. Здесь я правил и любил.
Волна эмоций обрушилась на меня, и воспоминания прорвались сквозь броню, которую я годами возводил вокруг себя. Я вспомнил вкус мёда на языке. Тепло постели, которую делил с любимой женщиной. Звон смеха у огня.
А потом – я увидел её.
Зару.
Она шла через деревенскую площадь с той же грацией, какой я её помнил, длинные волосы танцевали на ветру, во взгляде застыла спокойная решимость. Время не тронуло её – не так, как оно истерзало меня. Она была именно такой, какой осталась в моей памяти. Прекрасной. Живой.
Я хотел броситься к ней, позвать, заключить в объятия – но тело не подчинилось. Ноги не двигались. Я застыл, словно земля под моими ступнями превратилась в железо.
Я опустил взгляд, сердце бешено заколотилось.
Я видел себя – бледного, полупрозрачного.
Призрака в собственном прошлом.
Воздух проходил сквозь меня, и, сколько бы я ни тянулся к нему, мои пальцы не ощущали даже прикосновения ветра. Я был здесь и одновременно не был. Присутствовал, но больше не принадлежал этому миру.
Зара прошла мимо, всего в нескольких шагах от меня.
Мне хотелось выкрикнуть её имя, рассказать ей всё – что я вернулся, что сожалею, что отдал бы всё на свете, лишь бы вернуть нашу прежнюю жизнь.
Но когда я открыл рот, не раздалось ни звука. Ни дыхания. Ни голоса.
Только тишина.
А потом – он.
По пыльной дороге бежала более молодая версия меня – здоровая и сильная. На его плечах сидела Фрейя, а рядом, смеясь, бежали ещё трое детей. Мои дети. Наши дети.
Он догнал Зару с широкой улыбкой и обнял её за талию, как делал уже тысячу раз. Она повернулась и поцеловала его в щёку. Фрейя потянулась к матери, и молодой я передал её Заре с такой нежностью и радостью, что я ощущал их собственными костями.
Я стоял и смотрел.
И сломался.
Это я.
А это мои дети.
Жизнь, которой я когда-то жил.
Жизнь, которую потерял.
Жизнь, которую мог видеть – но к которой уже никогда не смогу прикоснуться.
Казалось, сердце вот-вот разорвётся. Боль накрыла меня словно приливная волна – безмолвная, невидимая, но всепоглощающая. Она обвилась вокруг моей души и утянула меня в пучину всего, что я потерял.
