Текст книги "Порочные любовники времени (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 37 страниц)
КЛИНОК ТЕНЕЙ
Книга 3,5
ПОРОЧНЫЕ ЛЮБОВНИКИ ВРЕМЕНИ
ЗЛОВЕЩАЯ САГА
О БАЛЬТАЗАРЕ И АЛИНЕ
Сара Сэмюэлс
«Теням тьмы, где злодеи рождаются из порока или становятся ими по воле обстоятельств. Подойди ближе, дорогой читатель, не бойся, ведь на этих страницах мы распутаем переплетённые нити их историй, услышим отголоски боли, шёпот искупления и откроем пугающую истину: даже самые тёмные сердца способны жаждать спасения».
«Мне прошлой, которая мечтала смело и бесстрашно; мне будущей, которая продолжает верить вопреки всему; и тебе, дорогой читатель, за то, что сопровождаешь меня в этом путешествии сквозь хроники времени».
ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА
Дорогой читатель,
Спасибо, что вновь возвращаешься со мной в тени.
Прежде чем начать, пожалуйста, убедись, что прочитал первые три книги цикла «Клинок теней». «Порочные любовники времени» – четвёртая книга и важнейшее связующее звено между третьей и пятой книгами.
Эта история рассказана глазами Бальтазара и Алины – двух самых опасных и сложных персонажей цикла. И хотя здесь мы отступаем от повествования от лица Оливии и Романа, это не побочная история.
Эта книга раскрывает недостающие страницы прошлого Бальтазара, Алины, Матиаса, тьмы и тех решений, которые определили всё, что произойдёт дальше.
Ключевые события, тайны и мотивы персонажей пятой книги напрямую связаны с тем, что происходит здесь.
Поэтому читай внимательно.
Потому что злодеи всегда знают больше, чем показывают.
Со всей любовью,
Сара
ВАЖНО
Перед вами любительский некоммерческий перевод, подготовленный исключительно для ознакомительного чтения. Все права на оригинальное произведение принадлежат его правообладателю. Мы не претендуем на авторство книги и не получаем никакой финансовой выгоды от публикации этого перевода. Полное или частичное копирование и распространение перевода без указания Telegram-канала «Адские строчки» запрещено.
Если вы представляете интересы правообладателя и считаете, что данный материал нарушает ваши права, свяжитесь с нами. После проверки обращения перевод будет удалён.
ПРОЛОГ
БАЛЬТАЗАР
940 год н. э.
Небо нависало тяжёлым сводом, распухшим от бурлящих грозовых туч, а я скакал домой, опьянённый восторгом победы. Я был одним из самых грозных херсиров1 в рядах викингов и без труда мог уничтожать целые полчища врагов – моя тяжёлая булава сокрушала доспехи, а боевой топор рассекал кости, словно масло. Каждое убийство, каждый крик, каждый лязг разбиваемой стали питали тень внутри меня. Я забывал, кем был. Становился тем, кого создала тьма. Насилие придавало смысл моему проклятому существованию.
Адреналин бурлил в крови, пока я вновь и вновь прокручивал в памяти залитый кровью хаос битвы. Мы сражались с Охотниками за временем – безжалостным орденом, одно название которого навевало мысли о беспощадной смерти. Во главе со своим печально известным предводителем Хроносбейном они дрались, словно загнанные в угол звери, яростно и жестоко, готовые на всё ради победы. Но в конце концов победа осталась за нами: наши клинки блестели от их крови, а в сердцах всё ещё гремел ритм битвы.
Я перевел коня на рысь, и вдруг по позвоночнику полоснул ледяной озноб, заставив кожу покрыться мурашками, несмотря на бледное зимнее солнце. Дурное предчувствие нависло надо мной, словно грозовая туча, готовая вот-вот разразиться бурей. Внутри всё скрутило от необъяснимой уверенности: привычный мне мир вот-вот рухнет, а я ничего не смогу сделать, чтобы это остановить.
Я пытался заглушить мысли, скребущиеся на задворках сознания. Я построил жизнь, исполненную чести – по крайней мере, так я себе говорил. Но в последнее время тяжесть этой иллюзии становилась невыносимой. Кем я был под всей этой кровью и славой? Было ли у меня предназначение за пределами поля боя? Или всё это время я лгал самому себе? Вопросы гнили внутри, лишая меня сил. И в тишине больше всего на свете я боялся услышать ответы.
Вдалеке мерцал фьорд2 Хейвеншилд, его воды ловили свет и блестели, словно отполированная сталь. Вдоль берега раскинулись дома и оживлённые лавки моей прибрежной деревни. Хейвеншилд процветал благодаря рыбной ловле и торговле – шумный порт связывал нас с соседними поселениями через волны и ветер.
Путь был долгим и изнурительным, но, поднявшись на вершину холма, я почувствовал, как сердце наполняется теплом. Внизу, посреди долины, стоял мой любимый дом – длинный дом, который я построил собственными руками, наше с семьёй убежище. Грудь распирало от непоколебимой гордости. И всё же по позвоночнику снова пробежал тот самый зловещий холодок, словно призрачный коготь провёл по каждому позвонку. Я отмахнулся от него.
Когда я направил коня вниз по склону, меня встретила картина, от которой потеплело на душе: из дома выбежали мои пять дочерей, их лица сияли от радости. Звонкий смех разнёсся по морозному воздуху. Я молча кивнул нашему конюху Хокону – золотоволосому кудрявому парнишке с румяными щеками и вечным пятном грязи на носу, – и тот тут же поспешил принять у меня поводья.
Я спешился, и маленькая Фрейя тут же бросилась мне в объятия. Я подхватил её на руки и принялся осыпать поцелуями румяные щёчки, пока она заливисто смеялась, и её смех согревал, словно весна. Солнечные лучи играли в её светлых косичках, превращая их в золотые нити.
Остальные девочки окружили меня, смеясь и наперебой ласкаясь, хватаясь за моё шерстяное пальто, свободные штаны и даже за пальцы. Каждый из них украшали золотые кольца с выгравированными древними рунами и узорами из викингских узлов – обереги, дарующие защиту и силу.
Я улыбнулся дочерям, и сердце переполнила такая яростная любовь, что я едва не опустился на колени. С двадцати одного года я был воином, закалённым огнём и кровью. Битвы были всем, что я знал, – пока не появились они. Благодаря дочерям я обрёл смысл жизни за пределами поля боя. Я отдался отцовству с тем же рвением, с каким прежде отдавался войне, с удовольствием рассказывая о набегах и приключениях маленьким девочкам с горящими глазами, которые ничего не знали об ужасах, скрывавшихся за этими историями.
Присев, я поставил младшую на землю. И они тут же облепили меня – обнимали, целовали, цеплялись за руки и ноги, хихикая и осыпая вопросами, которые летели один за другим, словно стрелы.
– Где ты был?
– Что ты видел?
– Ты привёз нам подарки?
Я усмехнулся и похлопал по кожаному мешочку на боку.
– Возможно, здесь найдётся для вас пара сюрпризов.
Но даже когда вокруг звенел их смех, в моём сознании промелькнула тень – кровь на снегу, крики умирающих мужчин, густой медный запах смерти в воздухе. Мне почудился шёпот Одина – тихий и холодный, словно призрак, коснувшийся моего уха.
Я прогнал это видение и сосредоточился на сиянии в глазах своих детей.
– Покажи! Покажи! – хором закричали они.
– Ещё не время, – с улыбкой ответил я, снова прижав их всех к себе, а затем отпуская одну за другой.
Наконец высвободившись из их нетерпеливых объятий, я прошёл в самое сердце нашего дома. От очага исходило тепло, а воздух был наполнен ароматом жареного мяса. Там, ожидая меня с тихой улыбкой, стояла моя жена Зара. Она приготовила ужин в честь моего возвращения, и дети быстро расселись вокруг стола, ёрзая от нетерпения в ожидании моих рассказов.
Я поставил сумку возле очага, рядом с оружием, которое Хокон уже принёс туда. Затем пересёк комнату, подошёл к Заре и увлёк её в поцелуй, заставивший весь мир исчезнуть.
Она тихо, прерывисто рассмеялась, и я почувствовал её улыбку на своих губах.
– Мне нужно заняться ужином, любовь моя.
– А мне нужно заняться тобой, – пробормотал я, игриво потянув за край её туники. – Слишком уж долго мне пришлось ждать.
Зара шлёпнула меня по рукам, хотя в её глазах мелькнул озорной огонёк, когда она покосилась на детей.
– После того как уложим их спать, Бальтазар, – прошептала она. – Тогда я исполню все твои желания… в нашей постели.
Из моего горла вырвалось низкое рычание, когда я наклонился и игриво прикусил её за шею.
– Бальтазар! – взвизгнула она, смеясь и шлёпнув меня.
Позже, собравшись за столом, я рассказывал о жестоких битвах и невероятных победах. Дети ахали и восторженно восклицали, широко распахнув сияющие от изумления глаза. Я повествовал о дерзких побегах, кровавых набегах, отважных воинах и хитрых врагах, а они жадно впитывали каждое слово, словно мёд.
Я рассказывал им о путешествиях в далёкие земли – о странных обычаях, диких зверях и укладе жизни народов, совсем не похожих на нас. Говоря, я надеялся, что они чувствуют себя так, словно скакали рядом со мной, встречали опасность лицом к лицу и разделяли со мной славу побед. Я надеялся, что благодаря моим историям частичка меня будет жить в них.
Напоследок я рассказал о последней битве – о том, как в одиночку сошёлся с правой рукой предводителя врагов и одолел его одной лишь силой духа и сталью. Дети захлопали и радостно закричали, а Зара сияла, глядя на меня, и с тихой гордостью накрыла мою руку своей.
– Ну же, мои дорогие, – сказала она, поднимаясь. – Уже поздно.
– Нет! – запротестовала Фрейя, надув щёки. – Ещё папиных историй! И подарки от папы!
– Утром, моя сладкая, – тихо рассмеялся я, поднимаясь и подхватывая на руки Фрейю и Тове.
Зара собрала остальных троих, и вместе мы отправились к спальному месту – уютному уголку с приподнятыми лежанками, устланными толстыми мехами. Дети забрались в постели и тесно прижались друг к другу, словно волчата, переплетясь руками и ногами, а их смех постепенно сменился зевками.
– Ты опять уедешь? – спросила Ревна, и из-под мехового одеяла её голос прозвучал совсем тихо. – Мы всегда так скучаем по тебе, когда тебя нет.
– Не думаю, – пробормотал я, проводя рукой по её шелковистым кудрям.
– Ура! – воскликнула Астрид. – Папа остаётся!
– На какое-то время, – сказал я, подтыкая одеяло ей под подбородок.
Когда дети уснули, мы с Зарой вернулись в главный зал. Мы устроились перед очагом, огонь отбрасывал блики на меховой ковёр, а тепло окутывало нас, словно плащ.
– Я рада, что твой набег прошёл удачно, – тихо сказала она, взяв меня за руку.
– Славная была битва, – ответил я. – А чем ты занималась, пока меня не было? – Я поднёс её пальцы к губам и поцеловал каждый по очереди.
Она отвела мои косы от лица и погладила меня по челюсти.
– Скучала по тебе. А чем, по-твоему, я ещё занималась?
В её словах звучала нежность, но за ней таилась тень.
– Я тоже по тебе скучал, – сказал я, большим пальцем рисуя сердечко на её порозовевшей щеке. – Но уверен, ты не только тосковала по мне, – добавил я с дразнящей улыбкой.
– Конечно, – с лёгким смешком ответила она. – Я лечила больных. Присматривала за детьми. За скотом. За садами… Когда тебя нет, дел всегда слишком много.
Её улыбка померкла, а между бровей залегла едва заметная складка.
Я разгладил её большим пальцем.
– Что тебя тревожит, любовь моя?
Она замешкалась, а затем выдохнула:
– Некоторых пациентов мне не удалось спасти. – Она помолчала. – Мне пришлось убить их… и вдохнуть их души.
Зара, как и я, была тьмой.
Никто из нас до конца не понимал проклятия, которое мы несли, – мы знали лишь, что оно требовало крови. Чтобы выжить, ей приходилось убивать. И хотя она ненавидела это, ей приносило утешение прекращать страдания тех, кого уже невозможно было спасти. Она исцеляла всех, кого могла. Остальных… милосердно провожала в загробный мир, окутывая их смерть тенью.
– Не терзай себя чувством вины, – мягко сказал я. – Мы делаем то, что должны. Ты прекращаешь мучения тех, кого уже не спасти. Избавляешь их от бессмысленных страданий. А я… – Я пожал плечами. – Я убиваю тех, чьи жизни не стоят того, чтобы их проживать.
Я подполз к своей сумке у очага и достал привезённый для неё подарок, завёрнутый в мягкую кожу. Вернувшись к Заре, я вложил свёрток ей в ладони и прижал их к её сердцу.
Её глаза засияли, когда она развернула кожаный мешочек и достала ожерелье – рубин и лунный камень мерцали рядом, словно кровь и лунный свет.
– Ох! Какое красивое!
– Позволь, – пробормотал я, заходя ей за спину и застёгивая тонкую золотую застёжку у неё на шее.
Но стоило моим пальцам коснуться её кожи, как в сознание без предупреждения ворвалось мрачное видение. Это ожерелье – именно это – обвивало шею другой женщины, незнакомки. Её глаза сияли, словно угасающие звёзды, источая тьму, которая была глубже самого Хельхейма. У меня перехватило дыхание. Видение исчезло так же внезапно, как появилось.
Откуда это взялось?
Я заставил себя отбросить эту мысль, цепляясь за настоящее – за Зару, мою жену, мою тень и мой свет.
Я благоговейно поцеловал её в шею, а затем развязал платок, которым она покрывала медово-золотистые волосы. Они рассыпались по плечам тёплым шёлком.
– Бальтазар, – выдохнула она, когда я потянулся к фибулам, скреплявшим её платье-фартук. Пальцы нащупали прохладный металл, и я начал расстёгивать их одну за другой.
Я снял с неё платье, обнажив мягкую льняную тунику, облегавшую тело словно вторая кожа. Кончики моих пальцев скользнули под вырез, очертили тонкие выступы ключиц, а затем опустились ниже, к тёплой впадинке у основания горла. Я не прикасался к ней несколько месяцев – долгих месяцев мучительного, свирепого желания. Но сегодня я не хотел набрасываться на неё, словно дикарь. Сегодня я хотел наслаждаться ею – медленно, не торопясь, пока каждый сантиметр её тела не задрожит подо мной.
Я стянул тунику через её голову, обнажая золотистую кожу, которая мерцала в свете огня, словно медовый шёлк. Мои ладони заскользили по её телу, оглаживая округлости груди и мягкий живот. Я чувствовал, как поднимается и опускается её грудь, как подрагивают мышцы от желания, разгоравшегося между нами.
Зара с тихой настойчивостью потянулась к моему поясу, её пальцы слегка дрожали, пока она расстёгивала пряжку. Она сняла тунику с моих плеч, задержав ладони на груди, а затем опустила их к поясу моих штанов. Её руки скользнули под ткань и коснулись моего твердеющего члена, пока она развязывала шнурок. Я тихо застонал и избавился от одежды. Поднимаясь, она провела ладонями вдоль моих бёдер и остановилась совсем близко, не отрывая взгляда от моих глаз, а её тёплое дыхание касалось моей кожи.
Я приподнял её лицо и впился в губы обжигающим поцелуем. Наши рты жадно слились, языки переплелись. Мои руки исследовали её тело – настойчиво, но с благоговением, заново изучая каждый изгиб, каждое чувствительное место, которое я помнил и так отчаянно жаждал вновь открыть для себя. Я обхватил её груди и принялся ласкать соски, пока они не затвердели под моими ладонями. Зара ахнула и выгнулась навстречу мне, впившись пальцами в мою спину.
Я осторожно уложил её на кровать. Грязно-светлые волосы разметались вокруг головы спутанными солнечными лучами – дикие, непокорные и прекрасные в своём беспорядке. Затем я опустился на колени, прокладывая поцелуями и языком греховную дорожку вниз по её животу, вдоль бёдер, пока не оказался между её ног. Я развёл их руками, открывая её влажный горячий жар, и лишь на мгновение поднял взгляд, чтобы увидеть огонь в её глазах, прежде чем припасть к её лону.
Она застонала – тихо, прерывисто, – когда мой язык заскользил между её складок, когда я лизал и посасывал её, пока она не начала извиваться, запутав пальцы в моих волосах и прижимая меня к себе. Я пожирал её, всё сильнее разжигая удовольствие, пока она не задрожала, задыхаясь и умоляя о большем.
Когда я поднялся и вошёл в неё, она судорожно ахнула, обхватив меня ногами и впившись ногтями в спину. Поначалу я двигался глубоко и неторопливо, наслаждаясь тем, как она сжималась вокруг моего члена, как с каждым толчком у неё перехватывало дыхание. Затем быстрее, жёстче, пока мы окончательно не потеряли контроль и нами не завладело желание.
Мы двигались вместе в ритме, древнем, как само время, – прижимались друг к другу, задыхались, стонали имена друг друга в освещённой огнём темноте. Её тело таяло под моим, а я увлекал нас всё выше, за грань рассудка, к оргазму, который разбил вдребезги все мысли и вышиб воздух из лёгких. В этот миг не существовало ничего, кроме неё и отчаянной, мучительной потребности удержать её рядом.
Но даже в жаре нашего единения сквозь мои мысли, словно дым, тянулись нити тьмы. Кровь, брызгами разлетающаяся по свежему снегу. Вонь обгоревшей плоти. Искажённые мукой лица. Я врывался в Зару с первобытной яростью, крепко сжимая её бёдра и прижимаясь к ней всем телом, словно она была последней нитью, связывающей меня со здравым рассудком. Каждый толчок был отчаянным, необузданным – мольбой, криком. Я не мог её потерять. И не потеряю.
Напряжение было невыносимым. Прекрасным. Пугающим.
С каждым её прерывистым стоном, с каждой дрожью тела подо мной я всё ближе подходил к краю забвения. Раствориться в ней означало хотя бы ненадолго сбежать от преследовавшего меня безумия.
Но тени сгущались.
Я мысленно отругал себя. Эти мысли, эти подкрадывающиеся кошмары были ложью. Иначе и быть не могло. Иллюзии, впивавшиеся когтями в самые дальние уголки моего сознания. Я отказывался им поддаваться. Не здесь. Не рядом с ней.
Когда мы достигли пика наслаждения, мы закричали одновременно – хрипло, необузданно. Рядом потрескивал огонь, а мы обессиленно рухнули на постель, задыхаясь, покрытые испариной и переплетённые руками и ногами. Её тепло возвращало меня к реальности. Некоторое время мы просто лежали, наслаждаясь послевкусием, а тишину нарушали лишь потрескивание и тихий шёпот пламени да едва слышный шелест кожи о мех.
Спустя какое-то время я прошептал:
– Мне нужно восстановить силы.
Губы Зары изогнулись в понимающей улыбке.
– Мне тоже. Где будем охотиться?
Я лениво пожал плечами, проводя рукой по её бедру.
– В соседней деревне. Возле причалов всегда останавливаются какие-нибудь незадачливые путники. С детьми всё будет в порядке. Хокон присмотрит за домом.
Мы поднялись и принялись одеваться, одну вещь за другой, неохотно покидая уютный кокон, который создали вокруг себя.
Зара разгладила тунику по изгибам тела, и на её лице появилась тень, за которой скрывалась не просто усталость.
– Хотела бы я знать больше, – пробормотала она. – О том, кто мы… что мы такое. Всё, что нам известно, – мы появились на свет такими и, чтобы выжить, должны убивать.
– А теперь мы убиваем, чтобы защитить свою семью, – сказал я, натягивая штаны. – Их ожерелья… они ведь по-прежнему в безопасности?
Зара кивнула.
– Надёжно висят у них на шеях. Спрятаны под туниками – никто их не увидит.
Я шумно выдохнул через нос и кивнул. Я по-прежнему не понимал, почему наши дети родились с этими странными подвесками в форме кинжалов – холодная сталь лежала у них на горле с самого мгновения появления на свет. Мы с Зарой уже давно перестали пытаться найти этому объяснение. Тайна так и оставалась неразгаданной, тяжёлой и безмолвной.
– Пойдём.
Мы вышли в ночь, усыпанную бесчисленными звёздами, сели на моего коня и направились к деревне. Ни в одном окне не горел свет. Дома утопали во тьме, словно всё поселение затаило дыхание.
Мы двигались подобно теням, выслеживая тех, кого никто не станет оплакивать: бродяг и пьяниц, тех, о ком поговаривали, будто они избивают жён или детей, тех, чья жестокость оставляла за собой череду сломанных жизней, – неисправимых. Когда мы насыщались, сквозь нас прокатывался знакомый прилив силы – тёмный экстаз выживания. Души стекали по нашим глоткам, словно тёплый дым, и на краткий миг мы чувствовали себя непобедимыми.
Но по дороге домой опьянение силой начало угасать. Мой конь осторожно ступал по извилистой дороге, его копыта глухо ударяли о землю. Я оглянулся через плечо и заметил печаль на лице Зары.
– Что случилось, любовь моя? – тихо спросил я.
Она смотрела прямо перед собой, и её голос звучал тихо и напряжённо.
– Я бы хотела, чтобы нам не приходилось убивать. В последнее время… мне нужно отнимать жизнь каждый день, чтобы чувствовать себя полноценной. Чтобы выжить.
Я не мог сказать ничего, чего мы уже не говорили друг другу. Я знал, как она выбирала своих жертв: тех, кто был слишком болен, чтобы их исцелить, слишком сломлен, чтобы их спасти, тех, кто уже медленно угасал. Она называла это милосердием. Возможно, так оно и было. А возможно, и нет.
Вместе мы убивали чудовищ. Порочных. Тех, кто никому не был нужен.
И всё же истина оставалась неизменной: если мы не будем поглощать души, то зачахнем и умрём.
Поэтому мы продолжали убивать.
Потому что должны были.
Это был жестокий урок, который я усвоил в тот самый миг, когда впервые пришёл в сознание молодым мужчиной, а моё обнажённое тело беспомощно носило по безжалостным волнам океана. В голове царила пустота, все воспоминания исчезли, и лишь одно слово эхом звучало в этой пустоте – Бальтазар.
Растерянный. Отчаявшийся. Изголодавшийся.
Повинуясь инстинкту и мучительной потребности, которая была куда сильнее обычного голода, я выбрался на изрезанный острыми камнями берег. Именно тогда я узнал правду о том, кем являлся: не человеком, во всяком случае, не полностью, а хищником – существом, рождённым вдыхать души и проклятым вечно жаждать сущности мёртвых.
Никакая пища не могла меня насытить. Ни мясо, ни фрукты, ни питьё. Даже кровь животных. Лишь человеческие души могли заглушить ненасытную пустоту внутри меня.
А теперь, когда рядом была Зара и у меня появились пять дочерей, чей смех озарял мою жизнь, эта истина стала ещё тяжелее.
Если мы умрём, защищать их будет некому. Некому будет объяснить им, что за клинки висят у них на шеях. Некому оградить их от чудовищ этого мира – или от того, во что однажды могут превратиться они сами.
Поэтому я продолжал убивать, потому что у меня не было выбора.
Потому что мои дочери значили для меня всё.
Потому что для такого существа, как я, любовь была выкована в крови.
Прошло несколько недель, прежде чем меня призвали в очередной набег. Видения тьмы и надвигающейся гибели, некогда преследовавшие меня, исчезли, и я списал их на отголоски нашей последней жестокой схватки с Охотниками за временем.
– Пожалуйста… позволь мне пойти с тобой, – взмолилась Зара.
Я удивлённо поднял голову. Она стояла передо мной в главной комнате и сжимала мою тунику, пока я, присев у огня, точил оружие. Ритмичный скрежет камня о сталь стих.
Я приподнял бровь и обмотал рукоять боевого топора свежей кожей, стараясь не закрыть защитные руны, которые выжег на дереве. Они были не просто символами. Они были молитвами, высеченными болью.
– Нет. – Я приподнял топор, привычным движением проверяя хват. В руке он лежал идеально – сбалансированный, смертоносный. Готовый косить целые армии.
– Пожалуйста, любовь моя. – Её голос дрогнул, а пальцы крепче сжали мою руку. В глазах заблестели слёзы. – За последние недели мы стали так близки. Пожалуйста… возьми меня с собой. Я не хочу это потерять. Не хочу потерять тебя.
Я встретил её твёрдый взгляд и взял за руку. Поднёс дрожащие пальцы к губам и нежно поцеловал.
– Наша связь нерушима, – прошептал я с непоколебимой уверенностью. – Тебе никогда не придётся бояться, что ты меня потеряешь. По-настоящему – никогда.
И всё же она продолжала дрожать.
Я поднялся, притянул её ближе и коснулся губами её губ – сначала нежно, а затем всё настойчивее. Я целовал её, пока она не обмякла в моих объятиях, пока дрожь не утихла, а дыхание не стало глубже. Я вложил в этот поцелуй всё, что чувствовал, – любовь, преданность и мучительную боль от осознания, что мне придётся оставить её здесь.
И лишь когда наши энергии пришли в гармонию, переплетясь, словно нити единого полотна, я отстранился.
– Теперь тебе лучше? – пробормотал я, проводя большим пальцем по её щеке.
– Немного, – выдохнула она. Её щёки раскраснелись, глаза блестели.
– Всё будет хорошо, – пообещал я.
Но она покачала головой, и отблески огня заплясали в её золотистых волосах.
– Я больше не могу так жить, – прошептала она. – Ты уходишь на недели, иногда на месяцы, а я остаюсь одна и со всем справляюсь сама. Мы должны выяснить, кто мы… и почему нас создали такими. Нам нужно знать.
Зара яростно вцепилась в мою тунику, ногти впились в ткань.
– Мы не можем оставаться здесь и притворяться, будто всё в порядке, – отчаянно прошипела она. – Наши дети заслуживают правды. Мы заслуживаем правды. Мы должны выяснить, кто мы такие, – пока не стало слишком поздно.
Она не отрывала от меня глаз, умоляя понять её, услышать.
– Я найду кого-нибудь, кто присмотрит за ними и защитит их, пока мы будем искать ответы. Пожалуйста, Бальтазар. Доверься мне.
Её пальцы сжались на моей груди, и в каждом движении чувствовалась отчаянная настойчивость.
– Нет, – сказал я, отводя её руки. – Уезжать небезопасно. Нам следует и дальше жить так, как мы жили до сих пор. Защищать их. Не привлекать к себе внимания.
– Какой же ты упрямый! – огрызнулась она, отступая на шаг. – С каждым днём становится всё тяжелее. Мы убиваем, чтобы выжить, а они – нет. Нашим дочерям не нужно питаться так, как нам. Неужели ты не понимаешь, что это что-то значит? – Её голос дрогнул. – Мне нужны ответы. И каждый раз, когда мы приближаемся к разгадке, ты снова исчезаешь.
Я ничего не ответил. После долгой паузы снова опустился на колени, взяв точильный камень. Он размеренно скользил по лезвию с резким скрежетом, заполнявшим пространство между нами, словно предостерегающий бой барабана.
И тут меня накрыло.
По позвоночнику пополз холод. Руки покрылись мурашками. Видения вернулись – обрывки теней просачивались в сознание. Что-то изменилось. Я повернулся к окну.
Деревья за ним раскачивались в неестественном ритме, а листья шелестели на ветру, словно шептали на каком-то древнем языке. С самим воздухом было что-то не так – он стал густым и тяжёлым, как за мгновение до того, как молния расколет небо.
Внутри всё сжалось.
Что-то приближалось.
Что-то неостановимое.
Зара плотнее запахнула на стройной фигуре накидку. Её голос смягчился, но решимости в нём не убавилось.
– Я больше не могу так жить. Не могу уходить на охоту и оставлять детей. И не могу больше смотреть, как ты снова и снова уходишь на войну, пока у нас по-прежнему нет никаких ответов.
Я уставился на неё.
С чего вдруг всё это?
Она никогда прежде так себя не вела – никогда не была настолько яростной и испуганной. Это было не просто раздражение. Здесь крылось нечто большее. Буря назревала не только снаружи… но и внутри неё.
– Ты ведь не забыла о нашем конюхе Хоконе? Он ответственный парень, – сказал я, вновь размеренно проводя камнем по стали.
– Что? Нет, конечно же нет! – ответила Зара, хотя её взгляд метнулся в сторону, и на лице промелькнуло чувство вины. – Но Хокон не родитель, Бальтазар. Он ещё совсем мальчишка. Он не знает, как правильно воспитывать детей и присматривать за ними.
Я замер, удерживая точильный камень над блестящим лезвием.
– Но ты ведь просишь его лишь присмотреть за ними, пока они спят. Неужели это так сложно?
Она не ответила. Последовавшее молчание было холодным и намеренным.
– Неважно, – пробормотала она, вскинув руки, а затем отвернулась от меня. – Мне нужно готовить ужин.
Я смотрел ей вслед, не понимая, откуда вдруг взялся этот холод между нами.
– Сегодня мне ужин не понадобится, – крикнул я ей вслед. – Я пойду выпивать с остальными.
Она даже не обернулась.
– В этой семье есть и другие, кому нужно есть, – резко бросила она и направилась к шкафу с припасами. Её короткий обжигающий взгляд ещё долго стоял у меня перед глазами, даже когда она отвернулась.
Таверна гудела от празднования, воздух был густым от дыма, смеха и запаха пролитого эля. Я сидел за одним из длинных деревянных столов, а по плетёным, обмазанным глиной стенам плясали отблески пламени из ревущего за моей спиной очага. Огонь отгонял ночной холод, пока мы с моими боевыми товарищами пили, давно переступив грань здравого смысла и всякой меры.
– За победу! – проревел я, высоко подняв кружку.
– За то, что мы надрали им задницы! – гаркнул в ответ Рагнар.
Грянули хохот и одобрительные крики, кружки и рога для питья столкнулись с грохотом, а эль выплеснулся через края, заливая потрёпанную древесину стола.
Я осушил кружку одним махом и с удовлетворяющим глухим стуком опустил её на стол.
– Трактирщик! – крикнул я. – Всем ещё по одной!
Раздалась новая волна радостных возгласов. Хозяин кивнул из-за грубо сколоченной стойки, обошёл её с кувшином шириной едва ли не с его торс и двинулся вдоль стола, наполняя кружки пенистым золотистым элем. А я тем временем обменивался со своими воинами оскорблениями и хвастливыми байками, и наш смех разносился по каменным стенам.
Тут дверь таверны со стоном отворилась, петли пронзительно взвизгнули, словно ржавое железо скребло по камню. Я повернулся, ожидая увидеть Лейфа или Бьорна, вваливающихся внутрь с холода.
Но на пороге появилась Зара.
Её золотистые волосы дикими, распущенными волнами ниспадали на плечи, а отблески огня скользили по изгибам тела под облегающим платьем, почти ничего не оставлявшим воображению. На мгновение с её появлением за столом воцарилась тишина, а затем мужчины разразились похотливыми свистами и пьяными выкриками.
– А где остальные жёны? – прогрохотал Ивар с ухмылкой.
– А где шлюхи? – добавил Торстейн, вызвав новый взрыв громогласного хохота.
Смеялись все.
Все, кроме меня.
Я вскочил на ноги, сердце бешено заколотилось в груди, и поспешил к ней.
– Что случилось? С детьми всё в порядке?
Зара прижала тёплую ладонь к моей щеке. Её улыбка была нежной, но в глазах поблёскивало нечто более тёмное.
– Расслабься, любовь моя, – сказала она. – Я поступила так, как ты предложил. Хокон согласился присмотреть за девочками. – Она наклонилась ближе, и её дыхание коснулось моего уха. – Я подумала, что перед твоим отъездом мы могли бы разделить ещё одно последнее убийство.
Мой взгляд скользнул к воинам – ещё недавно их лица были пьяными и беззаботными, но теперь в них появился едва заметный интерес. Догадаются ли они о чём-нибудь, когда завтра обнаружат очередное тело? Впрочем, большинство будет страдать от такого похмелья, что едва вспомнит собственное имя, не говоря уже о том, чтобы сопоставлять какие-то факты. К утру мы все двинемся к кораблю, пришвартованному во фьорде Хейвеншилд, полумёртвые после попойки.
Я заставил себя ухмыльнуться и обнял её за плечи, стараясь, чтобы напряжение не прозвучало в голосе.
– Трактирщик! – крикнул я. – Самого крепкого пойла – для самой особенной ночи!
Снова раздались радостные возгласы – выпивка и шум легко отвлекли мужчин.
Часы пролетели в тумане смеха и пролитого эля. Когда больше половины воинов уже лежали, уронив головы на стол и погрузившись в пьяное забытьё, мы с Зарой тихо поднялись. Тем, кто ещё держался на ногах, я бросил несколько невнятных прощальных слов. Они лениво подняли кружки, провожая нас, слишком одурманенные выпивкой, чтобы задавать вопросы.
