Текст книги "Порочные любовники времени (ЛП)"

Автор книги: Сара Сэмюэлс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 37 страниц)

– Моя семья поколениями пыталась разгадать тайны этих клинков. Но если они попадут не в те руки – особенно к Охотникам за временем…

Она запнулась. По её телу пробежала заметная дрожь.

Лейла сглотнула.

– Мой отец… хотел убить Малика. Поэтому мы и сбежали.

Страх в голосе Лейлы был обнажённым – слишком искренним, чтобы быть отрепетированным. Малик повернулся к ней с мягким, защищающим выражением лица. Их взгляды встретились, и на мгновение комната словно исчезла вокруг них. Между ними возник хрупкий пузырь близости, а внутри меня что-то болезненно сжалось, тугое и ядовитое.

Тогда заговорил Малик, медленно и весомо подбирая слова.

– Да, кинжалы могущественны. Недооценивать их нельзя. Это не просто оружие – это древние проводники силы. Но найти их способен не каждый. Для этого нужен… человек определённого рода, способный разгадать загадку и открыть свитки. Там целый процесс. И признаюсь… – Он замешкался. – Некоторые детали мне до сих пор неясны.

Я слегка подался вперёд, во рту внезапно пересохло.

– Ты знаешь, где они?

Ответила Лейла.

– Нет. Но мы слышали, что кое-кто – человек из другой эпохи – знает.

Её слова растаяли словно дыхание на стекле. Отчаяние проступило на её лице, вытесняя страх надеждой.

– У вас есть имя? Место? – спросил я обманчиво спокойным голосом.

Лейла и Малик обменялись взглядами. Молчание затянулось.

– Да, – сказала Лейла.

– Великолепно, – безмятежно ответил я. – Тогда мы все вместе отправимся на поиски.

Мой взгляд метнулся к Алине. Одного взгляда оказалось достаточно. Она посмотрела на меня с холодным пониманием.

Без лишних слов я схватил её за руку.

– Идём со мной. Сейчас.

Стоило нам отойти подальше от любопытных ушей, как напряжение между нами взметнулось ещё сильнее.

– Они должны умереть, – прошипел я, крепче сжимая её руку.

Глаза Алины сверкнули решимостью.

– Прежде чем они превратят нас в добычу.

В тот миг, без клятв и ритуалов, мы заключили союз.

Мы убьём их. Первыми. Прежде чем надежда успеет их развратить.

Прежде чем любовь сделает их слабыми.

Прежде чем они доберутся до клинков —

И уничтожат всё, чем мы были.

ГЛАВА 18

АЛИНА

Стоя в полутёмном коридоре, Бальтазар наклонился ко мне и ядовито прошептал:

– Лейлу нужно устранить – женщина с женщиной. Убивай как душе угодно, любимая. А я позабочусь о Малике.

– Всё будет не так просто, – пробормотала я, сверкнув глазами. – Сначала я собираюсь немного с ней поразвлечься. Ты прав – она до тошноты сладкая. Как те конфеты «Сахарная слива» из «Зачарованной кондитерской» на Риджент-стрит. Слишком сладкая. Слишком нежная. Так и просится, чтобы её развратили.

Он заключил меня в объятия и принялся мягко покачивать, почти с любовью.

– Наконец-то я прозрел, – прорычал он. – Теперь я вижу, насколько сильно меня обманывали.

По мне прокатилась волна возбуждения – тёмного, эротического. В голове заплясали картины мести и изысканных мучений. Тело изнывало от желания отпраздновать. Я теснее прижалась к нему, глядя из-под отяжелевших от желания век.

Бальтазар ухмыльнулся, почувствовав перемену.

– Позже, моя сладкая, – сказал он и коснулся губами моей щеки в сводящем с ума целомудренном поцелуе. – Отпразднуем, когда ловушка захлопнется.

– С чего начнём? – спросила я, проводя рукой по выпуклости на его брюках и дразня пальцами.

Он постучал пальцем по губам, притворно нахмурившись в раздумьях.

– Придумал. Возвращайся и продолжай отвлекать их. А я принесу сильное снотворное, которое давно припрятал. Вернусь с шампанским – разумеется, с добавкой. Когда они вдоволь напьются, свалятся как мухи. А потом мы оттащим их в подземелье.

Я злобно рассмеялась.

– Ох, как же это будет восхитительно.

Бальтазар схватил меня и поцеловал – грубо и быстро, – а затем исчез в коридоре, и в его глазах сияло то же предвкушение, что и в моих.

Я поправила платье и с лучезарной улыбкой вернулась в гостиную.

– Прошу прощения за задержку, – непринуждённо произнесла я. – Мы обсуждали, каким напитком лучше отметить начало этого захватывающего нового пути.

Малик и Лейла отстранились друг от друга чуть поспешнее, чем следовало.

– Прошу прощения за… эту демонстрацию чувств, – сказал Малик, и его изумрудные глаза сияли нежностью. – Мы с моей возлюбленной, похоже, просто не способны оторвать друг от друга руки.

Лейла покраснела и отвела взгляд, румянец залил её щёки.

– Глупости, – отмахнулась я. – Настоящую любовь следует прославлять. В эту эпоху слишком большое значение придают скромности и благочестивой сдержанности. Я нахожу подобные правила утомительными. Прошу, садитесь. Бальтазар с минуты на минуту вернётся с бутылкой «Вдовы Клико».

Я театрально вскинула брови.

Лейла просияла и, повернувшись к Малику, сжала его руку.

– Звучит божественно, правда, любимый?

– Без сомнения, – пробормотал он, не сводя с неё глаз.

Боже правый, меня сейчас стошнит.

Я продолжала улыбаться – приторно-сладко и безупречно.

– Если вы двое не перестанете так млеть друг от друга, боюсь, мне не останется ничего другого, кроме как утащить Бальтазара в свои покои и устроить куда более непристойное представление.

Я издала лёгкий, мелодичный смешок – настолько фальшивый, что от него саднило горло. Но они ничего не заметили. Слишком увлечённые друг другом, они словно пара голубков вместе направились к дивану.

В коридоре раздались шаги. Бальтазар вошёл с грацией хищника, неся серебряный поднос. Под люстрой мерцали четыре высоких бокала с бледно-золотистым шампанским. В центре словно трофей возвышалась бутылка – охлаждённая, покрытая каплями конденсата и сама элегантность. В глазах Бальтазара сверкало обещание.

– Our finest Veuve Clicquot (прим. пер. фр. – Наше лучшее «Вдова Клико»), – произнёс он на безупречном французском.

– Bien, bien. Nous sommes honorés (прим. пер. фр. – Прекрасно, прекрасно. Для нас это большая честь), – непринуждённо ответил Малик с таким же безупречным произношением.

Бальтазар отточенным жестом протянул им поднос. Они взяли бокалы, стоявшие ближе всего к их местам, – именно так, как он и задумал.

– Любимая, – произнёс Бальтазар, поворачиваясь ко мне с дьявольским блеском в глазах, – этот тебе.

– Merci, mon amour (прим. пер. фр. – Спасибо. Любовь моя), – промурлыкала я, принимая бокал с кокетливой улыбкой.

Бальтазар взял последний бокал, отставил поднос и поднял шампанское.

– За верный путь, – провозгласил он, – который приведёт нас к кинжалам Солнца и Луны.

– За скорый успех, – подхватил Малик, вновь одарив Лейлу нежным взглядом, после чего поднёс бокал к губам и сделал большой глоток.

И тут он замер.

Его глаза расширились, на лице промелькнула паника.

– Не могу… дышать, – прохрипел он, вцепившись пальцами в воротник.

– Малик? – Рука Лейлы взлетела к груди. – Я… мне дурно.

Она покачнулась. Глаза закатились, конечности начали судорожно дёргаться.

– Блядь, – прохрипел Малик. – Что вы…

Фраза растворилась в воздухе, когда он вслепую потянулся к ней. Тело обмякло и рухнуло ей на колени, слабо содрогаясь в судорогах, пока снадобье брало над ним верх. Он извивался словно умирающая рыба, отчаянно пытаясь сопротивляться.

– Не могу… позволить ему… победить, – выдохнул он с хрипом.

А затем Лейла безвольно рухнула поверх него.

Мы с Бальтазаром переглянулись через всю комнату и расхохотались.

– Какая трата «Вдовы Клико», – с притворной печалью произнесла я, схватив бутылку и отпив прямо из горлышка.

– А по-моему, оно полностью окупилось, – ответил Бальтазар, поднимаясь на ноги. – Пойдём. У нас около часа.

Мы действовали сообща, кряхтя и обливаясь потом, пока тащили безвольное тело Малика по коридору для прислуги и дальше, в старое подземелье под поместьем.

Коридор был безмолвной гробницей, пропитанной плесенью и гнилью. Из каждой камеры веяло разложением, потом, камнем и чем-то ещё более древним и мерзким. Мы бросили тело Малика на покрытый песком и грязью пол тесной камеры, и атмосфера подземелья сомкнулась вокруг нас словно погребальный саван.

Сквозь зарешеченное окно пробивалась лишь тонкая полоска лунного света, прочертившая призрачную линию на полу.

Бальтазар стоял перед железной дверью – древней и тяжёлой. На ней остались шрамы времени – массивные ржавые засовы, резные завитки на петлях и почерневший замок с замочной скважиной, слишком узкой для любого современного ключа. Дверь была выкрашена в глубокий, зловещий красный цвет, а поперёк неё резкими печатными буквами было выведено единственное слово —

НЕПРОЩЁННЫЙ.

Над надписью находилось небольшое застеклённое смотровое окошко, которое можно было открыть или с лязгом захлопнуть, словно забрало палача.

Бальтазар ухмыльнулся, вставляя ключ в замок. Тот с приятным щелчком повернулся. Бальтазар оглянулся на меня и предложил руку.

– Пойдём?

– Пойдём, – ответила я с порочной ухмылкой, просунув ладонь под его локоть.

Вместе мы поднялись по лестнице и вернулись в гостиную, где Лейла всё ещё лежала без сознания, дыша едва заметно, с безвольно раскинувшимися конечностями.

– О-о, – пробормотал Бальтазар, присев рядом с ней. – Она похожа на ангела.

– А по-моему, она похожа на мою следующую несчастную жертву, – сладко произнесла я, хватая её за лодыжки, пока он поднимал её за туловище.

Она оказалась гораздо легче Малика – почти невесомой, словно уже одной ногой стояла в могиле. Нести её было совсем нетрудно.

Камеры едва заметно мерцали защитными чарами, придавая камню потусторонний отблеск. Они располагались по обе стороны длинного узкого коридора. С потолка свисала паутина, покачиваясь на холодном сквозняке, пропитанном вонью плесени, мокрого камня и гнили. В дальнем конце горел одинокий фонарь, его угасающее пламя давало ровно столько света, чтобы различить крыс, шмыгающих вдоль стен.

Мы бросили Лейлу в камеру напротив Малика и встали плечом к плечу, вглядываясь в полумрак.

Два врага, безмолвно закованных в цепи, словно подарки, перевязанные железом.

Я переплела пальцы с пальцами Бальтазара.

– Это, – прошептала я, задыхаясь от предвкушения, – будет так весело.

Его взгляд медленно скользнул по мне, веки отяжелели, глаза потемнели от желания.

– Я мог бы трахнуть тебя прямо здесь. Разве это не было бы восхитительно? – пробормотал он. – Чтобы, едва очнувшись, она застала нас за этим развратом?

Его пальцы пробежали по моему горлу, словно паук, плетущий паутину. Я вздрогнула.

– Лучше не придумаешь, – ухмыльнулась я, но тут краем глаза заметила какое-то движение.

В тени сидела серая крыса и смотрела на меня. Её красные глаза мерцали словно угли, не мигая. В груди скрутилось отвращение.

– Но я предпочла бы место почище, – фыркнула я. – У меня всё-таки есть стандарты.

Бальтазар рассмеялся и шутливо поклонился, одной рукой указывая на коридор. – В таком случае, любимая, прошу, веди.

– Благодарю, дорогой, – непринуждённо ответила я. Поворачиваясь, чтобы уйти, я напоследок бросила на Лейлу презрительную ухмылку.

– До скорого.

Первым делом я привязала Лейлу к толстому деревянному столбу в её камере, так туго стянув запястья и лодыжки, что она едва могла пошевелиться. Сбежать было невозможно. Несколько дней я подвергала её всем пыткам, какие только могла придумать, – плети со свистом рассекали воздух, раскалённые клейма шипели, соприкасаясь с плотью. Её крики отражались от сырых мрачных стен, складываясь в симфонию боли и отчаяния.

Но этого было недостаточно.

Её страдания не приносили мне того удовлетворения, на которое я рассчитывала. Мне была нужна не только её боль – я хотела пожрать её душу, распутать её разум нить за нитью.

Поэтому я сменила тактику.

Я нашёптывала ей на ухо ложь – что Малик бросил её, что никто за ней не придёт и что охрана снаружи никогда не позволит ей выйти на свободу, хотя никакой охраны у нас не было. Ей об этом знать не требовалось. Я подбрасывала ей жалкие крохи надежды, говорила, что, если она будет хорошей и послушной, её, возможно, отпустят… только для того, чтобы мгновение спустя с ледяной жестокостью отнять эту надежду.

Я чувствовала, как её решимость начинает слабеть. Непокорность слегка пошатнулась, но она по-прежнему отказывалась умолять. Не просила пощады. Не дала мне ничего – ни единого секрета о кинжалах. И от этого раздражала ещё сильнее.

После нескольких дней бесплодных пыток мы с Бальтазаром оказались в гостиной, оба измученные до предела каждый своим пленником.

– Как Малик? – спросила я, развалившись на бархатном диване и покачивая вино в бокале.

– Бесполезная трата времени, – прорычал Бальтазар, раздражённо отмахнувшись с горькой усмешкой. – Он не ломается. Но я ещё не закончил. У меня есть связи – люди, которые готовят снадобья, способные ослабить волю, заставить душу молить о смерти, лишь бы спастись от безумия. Я подумывал обратиться к ним.

Я выпрямилась, заинтересовавшись.

– Или, – произнесла я, – мы пойдём другим путём. Когда-то я знала одного мужчину – Рауля Косту. Итальянского аптекаря из далёкого прошлого. Его семья поколениями совершенствовала искусство создания ядов. Не просто тех, что убивают, – они создают вещества, способные расплавить разум, обнажить воспоминания, истерзать душу. Если я отправлюсь во времени в эпоху Рауля, то смогу вернуться с чем-нибудь… изысканным.

Лицо Бальтазара побагровело от ярости.

– Нет! – взревел он, и его голос раскатом грома прокатился по каменной комнате, отразился от стен и поглотил тишину. – Я знаю Косту. Он грёбаный Охотник за временем. Я запрещаю. Ты никуда не пойдёшь.

Он медленно и угрожающе двинулся ко мне – его громадная фигура отбрасывала на меня длинную тень, словно разгневанный бог готовился нанести удар.

– Все вокруг только и делают, что шепчутся об этих Охотниках за временем, – огрызнулась я, топнув ногой. – Кто они, блядь, такие и почему все до усрачки их боятся?

– Они представляют для тебя угрозу, Алина, – сказал он. – Они убьют тебя, как только узнают, кто ты. Ты Рождённая временем. В их глазах этого достаточно, чтобы сделать тебя мишенью.

Я не мигая уставилась на него.

– Но почему ты их боишься, Бальтазар?

Его глаза сузились до щёлок.

– Просто, блядь, дай мне самому разобраться с моими людьми, – прорычал он. – С Маликом я разберусь по-своему.

Сердце бешено колотилось в груди, напряжение между нами стало густым и удушающим. Кожа покрылась испариной, но я отказывалась отступать. Вместо этого я плавно приблизилась к нему, покачивая бёдрами и скрывая раздражение за соблазнительностью.

– Бальтазар, дорогой мой… – промурлыкала я медовым голосом, скользя ладонями по его груди и любовно обводя пальцами рельеф мышц. Руки опустились ниже, дразня край пояса его брюк, задерживаясь там, где уже чувствовались жар и желание.

Он зарычал, оттолкнул мои руки и развернулся, собираясь уйти.

– Послушай, – огрызнулась я, схватив его за руку. – Твои пытки не работают. Малик не ломается. Яд, которым ты его травишь, слишком слабый. А яд Косты – смертельный, не оставляет следов, разрушает изнутри. Это единственное, что может сработать.

Бальтазар обернулся с диким оскалом.

– Даже не смей пытаться меня превзойти, – прошипел он, и в его глазах полыхало предостережение. – Я сам с этим разберусь. А ты просто продолжай пытать Лейлу.

Его глаза пылали яростью, когда он оттолкнул меня в сторону и стремительно направился в подземелье.

Через несколько мгновений он, тяжело топая, вернулся наверх, его лицо превратилось в маску едва сдерживаемой ярости.

– Малик не ослабел. Ни капли, – прошипел Бальтазар. – Он слишком силён.

– Потому что твой яд – жалкое дерьмо, – огрызнулась я. – Он и близко недостаточно сильный.

Мы сорвались на крик, швыряя друг в друга накопившиеся претензии словно оружие. Воздух между нами трещал от ярости.

– Тогда сам отправляйся к Раулю! – закричала я. – Сам добудь яд!

Лицо Бальтазара побагровело. Он взревел так оглушительно, что рёв громом прокатился по подземелью, словно собираясь расколоть каменные стены.

– Нет! – проревел он, с такой силой ударив кулаком в стену, что по камню поползли трещины. – Ты останешься здесь. Я найду яд в другом месте.

Несколько дней мы подвергали Малика и Лейлу самым страшным мучениям, какие только мог породить наш разум, но они всё равно держались. Что бы мы ни делали – как бы ни изощрялись с их болью, – они не ломались. Казалось, их связывала безмолвная клятва, невысказанная и нерушимая, даже когда они сидели запертыми в разных камерах, не имея возможности ни видеть, ни слышать друг друга.

Кипевшая во мне ярость стала невыносимой. Мне нужны были клинки. Я должна была заполучить их. Одна лишь мысль о том, что Лейла выживет, что Малик продолжит бросать нам вызов, пробуждала в моей крови нечто чудовищное.

Бальтазар прошёл мимо меня, крепко сжимая рукоять клинка.

– Я отправляюсь за кинжалами Солнца и Луны, – произнёс он холодным, не терпящим возражений голосом.

Я стиснула кулаки.

– Тогда я иду с тобой!

Мой голос эхом разнёсся по каменной комнате, резко бросая вызов его приказу. Но Бальтазар даже не дрогнул.

– Ты останешься здесь, – произнёс он со сталью во взгляде. – Присмотри за пленниками.

И вот так просто он запер меня в моей комнате.

В ночь полнолуния.

Одну.

В ярости.

Я кричала, пока не сорвала голос.

Я была вне себя от бешенства.

Спустя несколько часов мне наконец удалось вскрыть замок на двери спальни. Я вылетела в коридор, кожа пылала от ярости, сердце бешено колотилось в предвкушении мести. От одной мысли о том, что будет дальше, дыхание участилось – каждый крик, который я вырву из глотки Лейлы, будет звучать словно гимн. Каждый следующий удар окажется страшнее предыдущего.

Мой смех отскакивал от каменных стен, когда я со скрипом распахнула тяжёлую дверь её камеры. Она лежала там, грязная и дрожащая, с широко распахнутыми от ужаса глазами.

Я оскалилась.

– Он тебя слышит, знаешь ли. Малик слышит каждый твой крик – и всё равно не приходит. Теперь ты наконец понимаешь почему?

– Он любит меня, – всхлипнула Лейла. – Малик любит меня всем сердцем!

– Что ж, полагаю, от этого всё становится ещё трагичнее.

Время тянулось словно капающий яд. Бальтазар не возвращался. И с каждым часом его отсутствие давило всё сильнее. Я становилась всё жестче. Терзала душу Лейлы. Но эта сука отказывалась ломаться.

И тогда я решилась.

Как только полная луна залила поместье серебром, я исчезла – сквозь время, сквозь ярость, сквозь ночь.

Я вернусь именно с тем, что нам нужно.

Когда Бальтазар вернётся, его будут ждать ответы.

И два трупа.

Хмель от собственной силы был опьяняющим.

Я взбежала по ступеням поместья Рауля Косты и постучала костяшками пальцев в дверь. Та со скрипом распахнулась.

Глаза Рауля расширились, когда он увидел меня.

– Алина!

Не успела я возразить, как он заключил меня в объятия. Время лишь сделало его ещё более опасно красивым – точёное лицо обрамлял золотистый свет, сильное тело казалось таким знакомым.

– Где ты была? – потребовал он ответа, прищурившись. – Ты исчезла после того, как твою семью вырезали.

Я опустила взгляд, придав голосу ровно столько кротости, сколько требовалось.

– Мне пришлось исчезнуть. Чтобы выжить. Я горевала… пряталась. Но теперь ты мне нужен.

Его пальцы крепче сжали мои руки, словно он хотел защитить меня.

– Ты знаешь, что я сделаю для тебя всё. – Он обхватил моё лицо ладонями, пристально вглядываясь мне в глаза. – Скажи, что тебе нужно.

Сердце грохотало в груди.

– Я в опасности, Рауль. Настоящей опасности. Бальтазар и Малик – они собираются меня убить. Мне нужен твой самый сильный яд. Я должна уничтожить их прежде, чем они уничтожат меня.

При упоминании имени Бальтазара Рауль мгновенно переменился. Его лицо застыло. Кровь отхлынула от щёк.

– Значит, это правда, – прошептал он, отступая назад. – Ты была с ним заодно. Я слышал слухи… что вы с лордом Бальтазаром любовники. И теперь ты приползла ко мне за помощью?

Он отвернулся от меня, его голос был холоден как сталь.

– Боюсь, я ничем не могу тебе помочь.

Меня охватила паника. Я бросилась вперёд и в отчаянии схватила его за руку.

– Рауль, пожалуйста! – воскликнула я, заставив глаза наполниться слезами. – Ты единственный, кто может мне помочь. Я умоляю тебя!

Он с отвращением посмотрел на мою руку, лежавшую на его предплечье, словно я заразила его какой-то болезнью.

– Отпусти меня, ведьма. Если в этом замешан Бальтазар, тебе нужен не аптекарь. Тебе нужен священник.

– Тогда кто? – прошептала я, задыхаясь. – Кто может мне помочь?

Он впился в меня подозрительным взглядом.

– Возможно, священник. Кто-нибудь, кто сможет тебя очистить. Потому что, Алина, ты заключила сделку с самим Дьяволом.

Отчаяние вспыхнуло во мне словно лесной пожар. Я опустилась на колени и дрожащими руками вцепилась в голенища сапог Рауля.

– Ты не понимаешь, – выдохнула я. – Жизнь с Бальтазаром – это мучение. Я притворяюсь, что люблю его, только чтобы выжить. Он чудовище, Рауль. Он душит меня. А теперь ещё и Малик – ещё одно порождение тьмы – хочет завладеть мной. Я больше не могу. Мне нужна свобода. Пожалуйста… пожалуйста, сжалься надо мной.

На мгновение Рауль застыл. Затем в его глазах промелькнуло что-то – нечто куда более тёмное, чем жалость или сострадание.

– Алина, – прорычал он, с такой силой схватив меня за руку, что я вскрикнула от боли. – Прекрати это безумие. – Он рывком поднял меня на ноги, и я пошатнулась, едва удержав равновесие.

Не успела я возразить, как он заключил меня в удушающие объятия, его горячее дыхание коснулось моего уха.

– Ну-ну, – проворковал он с пугающей нежностью. – Прости, что сомневался в тебе. Теперь я вижу – ты живёшь в аду.

Он отстранился и улыбнулся, в его глазах блеснул холодный расчёт.

– Ты пришла к нужному человеку. Я состою в тайном ордене – Охотниках за временем. Мы существуем для того, чтобы уничтожать тьму. Убивать Рождённых временем. И у меня есть именно то, что тебе нужно, чтобы ослабить их обоих.

Облегчение внутри меня столкнулось с тревогой. Его щедрость казалась слишком удобной. Слишком простой.

– Ты… ты правда поможешь? – прошептала я, всматриваясь в его лицо.

– О да, – произнёс он, сверкнув зубами. – Но за это придётся заплатить.

– Всё, что захочешь, – поспешно ответила я, слова сорвались с губ словно спасательный круг. – Только назови цену.

Рауль мрачно усмехнулся.

– Осторожнее с обещаниями. Я намерен получить своё.

Я замешкалась. Угроза Бальтазара грохотала в ушах словно военный барабан: «Если ты когда-нибудь раздвинешь ноги перед другим мужчиной, я тебя убью».

Но потом я вспомнила блеск в глазах Бальтазара, когда он запер меня в той богом забытой комнате и отправился один чёрт знает куда.

Попробуй, милорд, подумала я. Попробуй меня убить.

– Если тебе нужен секс, – прошептала я, делая шаг ближе, – я тебя удовлетворю.

Глаза Рауля потемнели – не от желания, а от чего-то более холодного, острого.

– Не льсти себе, – презрительно произнёс он. – У меня есть жена. Шестнадцатилетний сын. Каким уважаемым человеком я буду, если предам их ради шлюхи из теней?

Я замерла, а затем начала медленно обходить его по кругу, ступая по-кошачьи. Опасно.

– Ты, мой сладкий, – промурлыкала я, – никогда даже близко не был уважаемым человеком. Во всяком случае, насколько я помню.

Я провела рукой по передней части его брюк, с удовольствием обнаружив там твёрдый жар.

– Или это всего лишь раскалённое железо, – прошептала я, – которое кузнец оставил тебе на хранение?

Он схватил меня за запястье, останавливая мою руку, – но не раньше, чем из его груди вырвался низкий хриплый смех.

– Какое порочное заклятие ты плетёшь, моя ядовитая змея.

– Позволь мне продолжить, – пробормотала я, – и ты забудешь, что вообще когда-либо во мне сомневался.

Украдкой оглянувшись через плечо, Рауль потащил меня в амбар.

Стоило моей спине коснуться сена, как нахлынул поток непрошеных воспоминаний – тех, что я похоронила глубоко внутри. Но я тут же оборвала их и дала Раулю то, чего он хотел. Дала больше, чем он заслуживал. Потому что дело было не в удовольствии, а во власти. В цели. В выживании.

Когда всё закончилось, Рауль отстранился и с механической точностью привёл одежду в порядок.

– Ты останешься здесь, – прошипел он, избегая моего взгляда. – Я уйду первым. Не позволю сплетникам нарушить мой покой. Через тридцать минут приходи к задней двери.

– Но… – начала я, уже ощущая на языке горький привкус сожаления. Он обращался со мной как с обычной шлюхой.

Он заставил меня замолчать поцелуем – глубоким, собственническим, окончательным, – а затем, не сказав больше ни слова, исчез за дверями амбара.

Я ещё некоторое время оставалась там, вытаскивая сено из волос и проклиная все решения, которые снова привели меня к Раулю Косте.

Почти час спустя я неспешно подошла к парадной двери и ударила железным кольцом, зажатым в пасти льва. По дому прокатился низкий, гулкий стук.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Рауль с застывшим, словно высеченным из камня лицом.

– Я сказал через тридцать минут, – прошипел он. – И через заднюю дверь.

– У меня нет часов, – сладко произнесла я, хлопая ресницами. – А после того, что было раньше, я пребывала в таком дурмане… что не совсем запомнила твои указания.

Я приторно улыбнулась. Пусть кривится сколько угодно – он трахал меня точно так же, как когда-то. Дико. Ненасытно.

– Алина, я… – начал он, но из глубины дома донёсся женский голос.

– Рауль? Ты не мог бы подойти сюда на минутку?

Он весь напрягся.

– Сейчас подойду, дорогая, – крикнул он через плечо. Затем с силой вытолкнул меня наружу и захлопнул за нами дверь. Его пальцы стиснули мою руку.

– Перестань меня хватать! – огрызнулась я, вырывая руку.

– Из-за тебя меня убьют, – прошипел он.

– Надо было думать об этом раньше, прежде чем засовывать в меня свой член в нескольких метрах от своего уютного семейного гнёздышка, – процедила я, оскалившись.

Он тихо зарычал и рывком распахнул дверь одной из хозяйственных построек. Внутри тянулись ряды полок, заставленных аккуратно подписанными банками, и стекло тускло поблёскивало словно драгоценные камни.

– Ничего не трогай, – рявкнул он, проходя мимо меня. – Большая часть этого убьёт тебя, даже если ты просто вздохнёшь рядом.

Я отдёрнула руку за мгновение до того, как она коснулась одной из банок.

Рауль подошёл к полке, взял тёмную бутылку и протёр её этикетку хлопковой тряпицей.

– Да, – пробормотал он. Его лицо помрачнело. – Вот эта.

Он протянул мне бутылку, но не выпустил её из рук.

– Откроешь её – и первой умрёшь сама. Держи запечатанной до тех пор, пока не будешь готова использовать.

Я нахмурилась.

– И как мне её использовать, не умерев?

Он несколько мгновений изучал меня.

– Ты собираешься поместить её внутрь камеры?

Я кивнула.

– Там есть щель или какое-нибудь отверстие, через которое её можно просунуть?

Я снова кивнула.

– Тогда надень перчатки. Просунь её внутрь. Не вдыхай. Не допускай попадания на кожу. Как только она окажется внутри, полностью запечатай камеру – и оставь перчатки там же. Пары сделают всё остальное. Быстро. Безболезненно. Окончательно.

По позвоночнику пробежала восхитительная дрожь.

Бальтазар будет в восторге. Стоит ему лишь убедиться, насколько действенен этот яд, и вся его ярость рассеется словно туман под лучами восходящего солнца.

Рауль передал мне бутылку, теперь тщательно завёрнутую в ткань. Его взгляд пылал – голодный и бесстыдный.

– Ещё разок трахнемся перед твоим уходом? – спросил он низким, порочным голосом.

Между бёдер запульсировал жар. Я осторожно поставила бутылку обратно на полку, стараясь не потревожить смертоносное содержимое.

– Только не здесь. В окружении ядов?

Он ухмыльнулся.

– У меня сзади есть кабинет. Там я храню свои рисунки.

Он провёл меня мимо рядов смертоносных смесей в полутёмную комнату. Без предисловий. Без притворства. Он с жестокой грацией вошёл в меня у стены, одной рукой зажав мне рот, чтобы заглушить крики. Всё было грубо, быстро, грязно и закончилось слишком скоро.

Кончив, он с невозмутимым видом убрал член обратно в брюки, а затем подошёл к столу, на котором были аккуратно разложены рисунки.

– Дорогу обратно найдёшь сама, – произнёс он, даже не взглянув на меня, и взял один из рисунков. – Не трогай ничего, кроме бутылки, которую я тебе дал. Последствия тебе не понравятся.

Я презрительно усмехнулась.

– Где я могу остановиться, пока не буду готова вернуться к Бальтазару?

Я говорила беззаботно, ничем не выдавая ни своей способности путешествовать во времени, ни того, где на самом деле моё место.

Губы Рауля растянулись в понимающей ухмылке.

– Значит ли это, что мне, возможно, ещё раз удастся отведать сладкого?

– Посмотрим, – ответила я, ненавидя себя за то, как легко рядом с ним рушилась моя решимость.

Рауль низко, довольно рассмеялся.

– Сразу за городом есть постоялый двор. Им управляет старуха, которая не суёт нос в чужие дела. Скажи, что тебя прислал я, – она возьмёт по справедливой цене. – Он помолчал и подмигнул. – И оставь дверь незапертой. Никогда не знаешь, кто может заглянуть в гости.

Мой взгляд опустился к его члену, который всё ещё шевелился под бриджами. Я покойница – вот кто я, раз вообще допускаю мысль снова с ним связаться. Но чем ещё мне было заниматься до следующего полнолуния? Я не могла рисковать и показываться в городе. Люди слишком многое помнили. Слишком мало говорили. И слишком плохо притворялись.

Так я и просидела взаперти в этой скромной комнатке почти месяц. Обстановка была простой, но уютной – односпальная кровать с толстым стёганым одеялом, небольшой письменный стол и несколько деревянных стульев вокруг низкого столика. На стене висела большая картина с изображением гор, а по ночам в маленьком очаге мерцал тёплый огонь. Это была сказочная тюрьма, тихая и оторванная от всего мира, – временный сон.

Каждое утро старуха оставляла у моей двери поднос с едой. Каждую ночь я ждала. И когда приходил Рауль, мы трахались словно дикие звери – грубо, задыхаясь, ненасытно. Потом он исчезал до рассвета, а я чувствовала себя желанной, присвоенной.

Но его визиты прекратились. Проходили дни. Потом миновала неделя. Я всё более исступлённо мерила комнату шагами, а когда наконец взошла полная луна, сбежала, не заплатив старухе. Пусть требует свои деньги с Рауля – у него их достаточно. И после его внезапного исчезновения я хотя бы не вернусь домой, пропахнув семенем другого мужчины.

Не то чтобы это имело какое-то значение.

Когда я появилась в залитом лунным светом дворе поместья Бальтазара, сердце грохотало у меня в горле словно конские копыта. Прижав к груди бутылку с ядом, я подошла к двери и осторожно её открыла.

Я не успела даже вдохнуть, как из глубины дома донёсся оглушительный рёв.

– Где ты была, сука? – Голос Бальтазара хлестнул словно плеть.