Текст книги "Порочные любовники времени (ЛП)"

Автор книги: Сара Сэмюэлс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 37 страниц)

ГЛАВА 33

БАЛЬТАЗАР

В престижном колледже МакМонт глаза Скарлетт тревожно расширились, когда она увидела, как я, словно одержимый, пошатываясь, направляюсь к Джеку Джеймсу. Несколько недель я пытался подобраться к Алине – и каждый раз терпел неудачу. Теперь, доведённый до отчаяния, я ухватился за предложение Скарлетт словно за спасательный круг: доберись до Джека – и Алина последует за ним.

Море студентов расступалось передо мной, не подозревая о моей цели. Я рассекал толпу словно клинок воду, каждый шаг был исполнен решимости. Мой взгляд не отрывался от Джека – он был осью, вокруг которой теперь вращалось всё. Если бы я только смог до него добраться…

На лбу выступили капли пота, а вдоль позвоночника поползла знакомая жестокая боль. Та самая пытка, которая настигала меня всякий раз, когда я приближался к Алине, теперь вернулась с удвоенной силой. Лёгкие сжались. Конечности задрожали. Это должен был быть он. Сероглазый призрак. Этот проклятый безбожный дух, преследовавший каждый мой шаг.

Из моего горла вырвалось низкое рычание, и стоявшая неподалёку девушка испуганно вскрикнула и поспешно отскочила прочь.

Хорошо. Пусть боятся меня.

Но едва Джек оказался почти в пределах досягаемости, в ушах взорвалась ослепляющая боль. Зрение раскололось. Желудок скрутило узлом. Я согнулся пополам, едва не выблевав всё прямо на бетон.

Скарлетт бросилась ко мне, тяжело дыша, с раскрасневшимся лицом, но хватка у неё была железной. Несмотря на огромный живот, она с пугающей силой рванула меня вверх, заставляя выпрямиться.

– Нам нужно отвезти тебя домой, – прошипела она.

Я едва держался на ногах. Ноги стали словно желе, всё тело обливалось потом. Я брёл рядом с ней, и каждый шаг превращался в битву, пока мы наконец не добрались до безопасных стен моего дома.

Как только за нами закрылась дверь, я рухнул на пол, задыхаясь, поверженный и разъярённый, так и не приблизившись к Алине ни на шаг.

Скарлетт бросилась за водой и лекарством, но боль не утихала. Она пожирала меня изнутри, жестоко напоминая о моём поражении, о том, как далеко по-прежнему оставалась Алина. Мои крики разносились по дому – хриплые, звериные, – пока ярость и бессилие поглощали меня.

Этот шарлатан Джек Джеймс – жалкое подобие мужа для неё – был примерно таким же интересным, как размокший тост. И всё же она была у него. У него. Пока я лежал здесь искалеченный, неспособный даже прикоснуться к ней без мучительной боли.

Скарлетт вернулась, тяжело пыхтя на девятом месяце беременности, а её живот выпирал так далеко, что даже моего терпения не хватало это осмыслить. Она протянула мне таблетки со вздохом, тяжести которого хватило бы, чтобы раздавить камень.

Я молча принял их и, пошатываясь, побрёл в нашу спальню, где рухнул на матрас словно поверженный титан. Я натянул подушку на голову и простонал, пока Скарлетт с привычной заботливостью сновала по комнате, задёргивая шторы и что-то бормоча своим беззаботным голосом. У меня не осталось сил даже рявкнуть на неё. Вместо этого я провалился в беспамятство, в пустоту, где гнался за Алиной сквозь бесконечную тьму, и каждый раз мои пальцы оказывались всего в нескольких дюймах от её горла, прежде чем она снова исчезала.

А потом это случилось.

Крик – высокий, пронзительный, нечеловеческий.

Я резко сел, тяжело дыша и дико озираясь.

– Господи, что это было?

Скарлетт стояла у комода, вцепившись в него так, словно это была последняя нить, удерживающая её рассудок. Лицо побелело, исказившись от боли и ужаса.

– Бальтазар! – взвизгнула она срывающимся голосом. – Ребёнок… я рожаю!

– Что? – Я моргнул, всё ещё застряв где-то между сном и кошмаром. – Ну так ложись! Шагай на месте… сделай хоть что-нибудь! Дай мне хотя бы проснуться сначала!

Я сбросил простыни, которыми она укутала меня в очередном приступе своей бесконечной заботы, и вскочил на ноги, чувствуя, как в груди грохочет паника.

Мой ребёнок.

Он появлялся на свет.

Неловко шаря руками, я схватил Скарлетт за запястья и потянул к кровати.

– Ложись на моё место! Немедленно!

Я в отчаянии заколотил ладонью по шёлковым простыням. Не так я представлял появление своего ребёнка на свет – не посреди хаоса и крови, не в этом проклятом богом веке. Но всё происходило здесь и сейчас, независимо от того, был я готов или нет.

Скарлетт согнулась пополам, когда очередная схватка пронзила её тело, лицо исказилось от мучительной боли. Она рухнула на кровать, вцепившись в живот так, словно тот пытался разорвать её изнутри.

Я заметался по комнате, хватая полотенца, одеяла – всё, что хоть отдалённо могло пригодиться. Сердце грохотало в груди. Я не присутствовал при родах Зары, всем занималась повитуха. Тогда я считал подобные вещи ниже своего достоинства. Теперь я понял, каким был дураком.

Но с этим… с этим всё будет иначе. Ради Скарлетт. Ради ребёнка, которого она рожала для меня.

Через несколько минут началась новая схватка. Скарлетт вскрикнула, на лбу выступили капли пота.

– Мне нужно в больницу, – выдохнула она, в её словах звенела паника.

– Что? Нет! – рявкнул я, и мой голос отскочил от стен. – Ты родишь ребёнка здесь.

– Так больше никто не делает! – всхлипнула она. – Люди не рожают дома!

– Столетиями рожали, – прорычал я, схватив её за руку и притянув ближе. – Ты родишь здесь. Это мой ребёнок – и он появится на свет в моём доме.

Скарлетт смотрела на меня широко раскрытыми глазами, дрожа от страха.

– Хорошо, – сломленно прошептала она. – Хорошо… родим здесь. Но что будет потом, Бальтазар? Когда ребёнок родится, ты просто вышвырнешь меня из своей жизни, словно я никогда ничего для тебя не значила? Словно я была всего лишь…

Её голос сорвался в крик, когда очередная схватка пронзила её тело. Она вцепилась в моё запястье, глубоко впиваясь пальцами, словно пыталась таким образом удержаться в этом мире.

Я стиснул зубы от боли, напряг челюсть, каждая мышца была натянута как струна.

– Конечно, ты имеешь значение. Ты ведь сосуд, который вынашивает нашего ребёнка, разве нет?

Слова повисли в воздухе словно яд.

Даже я слышал, насколько пусто они прозвучали. Я попытался улыбнуться, смягчить удар, но улыбка исказилась на лице словно маска, которую никак не удавалось удержать на месте.

Глаза Скарлетт расширились – её неверие резануло острее любого клинка.

– Сосуд? – прошептала она, и это слово прозвучало словно нанесённая ей рана.

Очередная схватка накрыла её волной. Она судорожно вдохнула, голос сорвался.

– Пожалуйста… нам нужна медсестра. Врач… хоть кто-нибудь.

– Я сам приму роды, – слишком поспешно, слишком самоуверенно отрезал я.

Её голос задрожал.

– Ты вообще знаешь как?

– Да, – солгал я. – Я точно знаю, что делать.

Я понятия не имел, что делаю.

Но этот ребёнок был моим.

И я собственными руками помогу ему появиться на свет – чего бы мне это ни стоило.

Шли часы, а я наблюдал, как лицо Скарлетт искажается с каждой схваткой, как лоб блестит от пота, а челюсти плотно сжимаются. Она стискивала мою руку словно тисками, её влажная ладонь лежала в моей. В комнате было нечем дышать – воздух пропитался запахами крови, дыхания и страха.

И наконец это случилось.

Луч света из окна скользнул по коже Скарлетт, когда она издала гортанный крик и потужилась, вложив в это последние силы измученного тела. Я увидел макушку крошечной головки, затем конечности – скользкие, беспорядочно дёргающиеся, – и ребёнок выскользнул в этот мир.

Сердце бешено колотилось. Благоговение и ужас боролись во мне, когда я протянул руки и принял ребёнка.

На шее младенца мерцала тонкая цепочка с безошибочно узнаваемым знаком Связанных временем.

Я заставил себя отвести взгляд. Сейчас было не до этого.

Потому что Скарлетт стремительно теряла кровь. Слишком стремительно.

– Бальтазар! – выдохнула она едва слышным хрипом. – Мне нужно в больницу. Мне нужна помощь, сейчас же!

Меня захлестнула паника.

Не говоря ни слова, я призвал бурю – тёмную, воющую и живую. Грохнул гром, закручивающаяся пустота окутала нас и вырвала сквозь время и пространство.

Скарлетт закричала, прижимая ребёнка к груди.

– Что происходит?

– Тише. – Я крепко прижал её к себе. – Ты всё равно ничего из этого не вспомнишь.

Ветер хлестал нас со всех сторон, пока мы не рухнули прямо в стерильный больничный коридор, а люминесцентные лампы над головой замигали, словно наше появление нарушило саму ткань реальности. Скарлетт цеплялась за меня, бледная и обессиленная.

– Пообещай мне… – прошептала она, едва шевеля губами. – Пообещай, что назовёшь его Тристаном. В честь моего дедушки.

У меня перехватило дыхание.

– Не говори так. Ты говоришь так, словно собираешься…

– Я могу не выжить, – пробормотала она. Кожа стала мертвенно-белой, веки трепетали словно угасающее пламя свечи.

– Нет. – Слово вырвалось из горла сквозь стиснутые зубы. – Ты будешь жить, Скарлетт. Я не позволю смерти прикоснуться к тебе. Не сегодня.

Я настоял на том, чтобы войти вместе с ней в отделение неотложной помощи, нависая над ней словно защитная стена и прижимая к себе нашего новорождённого, будто одной лишь силой воли мог удержать её в этом мире.

– Ты выкарабкаешься, – произнёс я скорее для себя, чем для неё. – Врачи о тебе позаботятся.

Вошла медсестра – деловитая и собранная.

– Мистер, э-э… – Она взглянула на карту в руке.

– Зовите меня Бальтазар. Этого будет достаточно.

Она быстро кивнула.

– Бальтазар. Вы не могли бы подождать в приёмной, пока мы проведём несколько анализов и сделаем ей переливание крови? Обычная процедура.

Не мог бы я? Разумеется, не мог. Каждый инстинкт кричал, что я должен остаться рядом с ней.

– Это ненадолго, – мягко добавила она. – Мы скоро за вами придём.

Неохотно я вышел, прижимая младенца к груди – такого маленького, тёплого и живого. Я посмотрел на него, и на одно короткое мгновение весь мир сузился до нас двоих. Мой сын. Чудо в моих руках. Он заполнил пустоту в моём сердце, о существовании которой я даже не подозревал, но которая всё это время болела. После стольких лет одиночества… стольких потерь… вот он – чистый, совершенный, мой.

Но когда я проходил мимо уборной, что-то заставило меня резко остановиться.

Дверь была приоткрыта – лишь едва заметная щель.

Из тёмного проёма на меня смотрел глаз – всего один. А потом исчез. Дверь с тихим щелчком закрылась.

По позвоночнику пробежал холодок.

Я едва успел осознать охвативший меня страх, как раздался крик ребёнка – резкий, внезапный, рассекающий воздух словно клинок.

– Тише, – прошептал я, осторожно покачивая его на руках и пытаясь успокоить нас обоих. Но тревога не отпускала, всё туже обвивая рёбра и нашёптывая, что что-то не так.

Дым без огня. Шаги без звука. Опасность без облика.

Я ускорил шаг, крепче прижимая к себе сына, и каждый мой шаг сопровождала непоколебимая уверенность: нечто зловещее только что избрало нас своей целью.

ГЛАВА 34

АЛИНА

С тех пор как мы вернулись из Исландии – особенно после разговора с Ли, – ощущение надвигающейся беды прилипло ко мне словно вторая кожа. Каждое утро я просыпалась от тошноты, всё тело ломило от усталости, будто я вообще не спала. Кожа стала бледной, почти прозрачной, а под поверхностью постоянно кипела ярость, то и дело прорываясь наружу внезапными, неконтролируемыми вспышками.

Джек держался от меня подальше. Осторожно. Тихо. Словно чувствовал, что я могу взорваться в любую секунду.

После нескольких недель ежедневной рвоты и всё ухудшающегося самочувствия я наконец заставила себя пойти к врачу. Она терпеливо слушала, делая записи, пока я выкладывала ей всё. Потом протянула мне пластиковый стаканчик и сказала.

– Иди пописай сюда.

Я ошеломлённо моргнула. Мне казалось, что я умираю, – а ей понадобился анализ мочи?

– Просто сделай это, Алина, – мягко сказала она со знающей улыбкой на губах. – Кажется, я уже понимаю, что с тобой происходит.

Я сделала, как она просила, оставила стаканчик в окошке для анализов и вернулась в кабинет.

Когда я вошла, она что-то записывала, не отрывая глаз от блокнота. Тишина давила на меня. Наконец она подняла голову, и выражение её лица было серьёзным и сочувственным.

– Ты беременна.

Эти слова ударили меня словно в грудь.

– Что? – Голос дрогнул, превратившись едва ли не в шёпот. Комната покачнулась. Глаза наполнились слезами, и всё вокруг расплылось.

Я не могла говорить – не могла даже дышать, – пока внутри меня спутывались тысячи эмоций: шок, ужас, неверие.

Беременна?

Я вцепилась в край смотрового стола. Как такое могло произойти?

И тут меня осенило.

Воспоминание всплыло словно шёпот во тьме – тот день, когда мы с Джеком нашли кинжал. Огонь между нами. Безрассудная страсть.

Врач протянула мне салфетку, и я вытерла слёзы, хотя это казалось бессмысленным. Я плакала не от радости. Я была раздавлена.

Я подумала о будущем – о том будущем, которого никогда не выбирала. Я не хотела этого ребёнка. От одной мысли о материнстве меня тошнило. Снова? В этом веке? Я уже однажды была матерью, давным-давно, в восемнадцатом веке. Та жизнь закончилась болью и кровью. Зачем мне повторять всё снова?

Я пришла сюда с одной целью – найти кинжалы Солнца и Луны, утопить этот мир во тьме и заставить Бальтазара преклонить передо мной колени.

А вместо этого застряла здесь – в ловушке брака без любви с Джеком, вынашивая его ребёнка словно проклятие. Каждый вдох казался ядом. Его прикосновения, его голос, даже то, как он смотрел на меня, вызывали у меня отвращение.

А ещё была Зара. Бывшая возлюбленная Бальтазара. Её жестокий смех эхом звучал у меня в голове словно зловещая колыбельная.

Я была не просто зла. Я была поглощена яростью.

Я вылетела из кабинета, стиснув зубы, в висках бешено пульсировала ярость. Я распахивала одну дверь за другой, отчаянно пытаясь выбраться отсюда, вдохнуть полной грудью, уничтожить что-нибудь – что угодно.

Мысли тонули в тумане, и я перестала понимать, где нахожусь. А потом свернула за угол и застыла на месте.

От увиденного я едва не рухнула на колени.

Бальтазар.

С младенцем на руках.

Его глаза покраснели и блестели от слёз. Он стоял возле больничной койки, а на ней лежала она. Женщина. Бледная. Хрупкая. Красивая. Слишком красивая.

Что-то внутри меня оборвалось.

Это было предательство – кинжал в живот.

Она украла его у меня.

Я убью её. Вырву её из этого мира и оставлю его страдать. Пусть Бальтазар в одиночку растит ребёнка, пока я ищу кинжал Луны и превращаю в пепел всё, что осталось от этой жизни.

– Я могу вам помочь? – Медсестра появилась передо мной, заслонив обзор.

– Я… я… Выход, – запинаясь произнесла я, пытаясь заглянуть мимо неё.

Медсестра мягко положила руки мне на плечи и развернула меня.

– Туда. Прямо по коридору, а в конце направо.

Я пошла словно в оцепенении, но внутри полыхал огонь. Бальтазар меня видел? Теперь он придёт за мной? Убьёт меня, как убил стольких до меня?

Медсестра скрылась в коридоре, а я замешкалась.

А потом, словно тень, скользящая вспять, я вернулась по собственным следам.

Я должна была действовать. Та женщина в палате была причиной, по которой всё рухнуло. Я сотру её из этого мира прежде, чем хоть кто-нибудь поймёт, что я вообще здесь была.

Когда Бальтазар отошёл от палаты, я метнулась в ближайшую уборную, не стала включать свет и лишь слегка приоткрыла дверь. Его шаги приближались, отдаваясь эхом по коридору. Он остановился и посмотрел прямо на меня. Блядь.

Я захлопнула дверь и затаила дыхание.

Прошло несколько секунд. Целая минута. Тишина.

Когда я снова открыла дверь, коридор был пуст.

Схватившись за стоявшую неподалёку медицинскую тележку, я неторопливо покатила её по коридору, делая вид, будто мне здесь самое место – обычная медсестра, совершающая обход.

По мере приближения к её палате запах антисептика становился всё сильнее. Изнутри доносился тихий гул голосов. Врач и две медсестры стояли у кровати и вполголоса переговаривались, проверяя показатели, делая записи и настраивая аппаратуру. Женщина – бледная, слабая, беспомощная – неподвижно лежала среди проводов и трубок.

Я спряталась за углом и стала ждать, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Пот стекал в глаза.

Наконец они вышли. Чёткий стук шагов удалился в сторону лифта. Раздался звонок, двери закрылись.

Сейчас.

Я проскользнула внутрь.

Увидев меня, она приоткрыла глаза. Узнавание. Страх. Я холодно улыбнулась.

Она его не заслуживала. Никто из них не заслуживал.

Не колеблясь, я схватила подушку и прижала к её лицу.

Она сопротивлялась. Слабо. Жалко. Под одеялом беспорядочно дёргались конечности, глаза расширились от паники.

Но я не ослабляла хватку.

А потом… неподвижность.

Наступившая после тишина оглушала.

Я стояла над ней, тяжело дыша. В ушах грохотал пульс.

Я быстро осмотрела палату. Никаких камер. Никаких свидетелей. Ничего, что могло бы связать меня с этим местом.

Я вытерла дверную ручку рукавом, вернула подушку на место и незаметно выскользнула в ночь.

Прохладный воздух ударил по лицу словно пощёчина, но я была ему рада. Я сделала то, что должна была сделать.

Никто никогда не узнает.

По крайней мере, я так думала.

ГЛАВА 35

БАЛЬТАЗАР

Несколько часов спустя в приёмную вошёл врач с осунувшимся, пепельно-бледным лицом.

У меня сердце оборвалось.

– Она не выжила, – тихо произнёс он, и его голос был полон сожаления.

Я отступил на шаг, отказываясь осознавать услышанное.

– Она что?

– Она умерла, сэр. Ваша жена… – Он замялся, словно надеялся хоть как-то смягчить удар. – Мы не знаем, что произошло. Её состояние стабилизировалось – показатели были хорошими, к лицу вернулся цвет. Мы с медсестрой вышли в коридор посовещаться… а когда вернулись, её уже не было.

Что-то внутри меня оборвалось.

– Что вы с ней сделали? – Я бросился на него и впечатал в стену, одной рукой вцепившись в его халат.

– Мы пытались её спасти! – в панике выкрикнул он. – Она должна была выжить, клянусь!

Я отдёрнул руки от его груди, запрокинул голову и закричал – так надрывно и дико, что, казалось, задрожали стены.

– Сэр! Пожалуйста, не кричите!

Его слова ничего не значили. Я не слушал.

Мой взгляд остановился на бейдже у него на груди.

Фрэнк Кларк, доктор медицины.

– Я хочу её увидеть, Фрэнк, – хрипло произнёс я, пока ребёнок тихонько хныкал у меня на руках.

– Доктор Кларк, – почти машинально поправил он.

– Хорошо, приятель, – выплюнул я. – Отведи меня к моей возлюбленной.

Он открыл рот, словно собираясь снова возразить.

– Сейчас же.

Он вздрогнул от моего тона, затем кивнул и жестом велел следовать за ним.

В больничной палате царил хаос. Медсёстры торопливо наводили порядок, их перчатки были испачканы кровью, а за медицинскими масками вполголоса звучали приглушённые разговоры.

И в самом центре всего этого… Скарлетт.

Неподвижная. Бледная. Глаза устремлены в потолок, словно она смотрела сквозь завесу между мирами.

Она не двигалась. Не моргала.

Её больше не было.

С ребёнком на руках я стоял в дверях, и ужас с горем сочились из каждой поры моего тела. Я хотел двинуться, закричать, повернуть всё вспять – но сама тяжесть этой утраты приковала меня к месту.

Медленно я вошёл в палату, не отрывая глаз от неподвижного тела Скарлетт. Я положил младенца рядом с ней, по-глупому надеясь, что каким-то чудом она проснётся. Но она даже не шевельнулась.

Даже в смерти она была прекрасна.

Я взял её за руку – холодную и безжизненную в моей ладони. Слёзы хлынули сами собой, заливая лицо и капая на пол. Её больше не было. И ничто уже никогда не заполнит оставшуюся после неё пустоту.

Голос доктора Кларка нарушил этот момент.

– Вам не следовало устраивать домашние роды, – отрывисто произнёс он. – По крайней мере, нужно было вызвать акушерку.

Я резко повернул к нему голову.

– Это был наш выбор, – прорычал я. – Наше решение.

Он даже не дрогнул.

– Простите, но у неё был шанс. Если бы вы привезли её сюда раньше… если бы не стали рисковать, устраивая роды дома… она могла бы сейчас быть жива.

Этого было достаточно.

Я бросился на него, схватил за воротник и впечатал в стену. Кулаки дрожали. Зубы были стиснуты. От кожи исходил жар, словно моё горе превратилось в пламя.

– Вы должны были сделать больше, – выплюнул я срывающимся голосом. – Вы врач! Вы должны были её спасти!

Слова рвались из меня – хриплые, надломленные.

Рядом со мной младенец заходился плачем, размахивая крошечными ручками и ножками, словно оплакивал её вместе со мной.

Голос доктора Кларка прогремел по палате.

– Вызовите охрану! Мне нужна помощь – сейчас же!

Медсёстры бросились прочь, едва не сбивая друг друга с ног, бледные, с широко раскрытыми глазами.

Я отпустил его, и палату накрыла зловещая тишина.

Доктор Кларк попятился, лицо его лишилось всякого цвета, страх стал почти осязаемым.

Что-то внутри меня сломалось. Горе уничтожило последние остатки самообладания. Ярость… теперь в ней не осталось ничего человеческого.

Из-под моей кожи выползла личинка и с влажным шлепком упала на пол.

Доктор Кларк застыл. Его взгляд приковался к моему лицу, с которого отслаивались всё новые куски разлагающейся плоти. Он отшатнулся и дрожащими пальцами перекрестился.

– Господи, – прошептал он. – Что вы такое?

Я улыбнулся.

И моё тело продолжило осыпаться.

– Твой худший кошмар, ставший явью, – тихо, пропитанным ядом голосом произнёс я. – А теперь будь хорошим маленьким доктором и отмени вызов охраны – пока я не решил, что ты следующий.

Он судорожно закивал.

– Конечно. Немедленно.

– И раз уж ты этим занялся, – добавил я, всё шире ухмыляясь, пока из-под кожи выползали новые личинки, – оставь меня и мою мёртвую возлюбленную ненадолго в покое.

Издав сдавленный стон, доктор Кларк попятился из палаты и закрыл за собой дверь.

Вернулась тишина – тяжёлая и абсолютная.

Я повернулся к Скарлетт.

Вид её – такой неподвижной, такой бледной – пробрал меня холодом, который не могла согреть никакая тьма. Моё чудовищное тело задрожало. Ярость уступила место чему-то худшему – скорби.

Я вернулся в человеческий облик. Плоть срослась, гниль скрылась под кожей, а дыхание вырывалось из груди рваными, неровными вдохами.

– Мне так жаль, – прошептал я.

Я взял младенца на руки. Теперь он плакал тише, словно чувствовал всю печаль этого момента. Я осторожно покачивал его, грудь тяжело вздымалась от горя, которое я едва мог сдержать.

Всё должно было быть не так.

Я подвёл её самым непростительным образом.

– Ну же, ну же, малыш. Мы справимся вдвоём, – пробормотал я, подставляя ему мизинец, чтобы он мог его пососать. – Ну… что скажешь насчёт имени Тристан? Тебе нравится?

Он обхватил мой палец губами и не сводил с меня глаз, молча принимая свою судьбу.

– Я согласен, – тихо сказал я. – Сойдёт. Пока что.

Я снова повернулся к Скарлетт.

Моё лицо окаменело. Дыхание замедлилось, когда я заставил себя взглянуть правде в глаза.

Скарлетт – мать моего ребёнка, женщина, которую я держал в объятиях, пока она истекала кровью и боролась, чтобы подарить этому миру новую жизнь, – умерла. Её тело лежало неподвижно, кожа была холодной, глаза – пустыми.

Всего несколько часов назад я держал её за руку, пока она проходила через муки родов. А теперь стоял в стерильной больничной палате – самое могущественное существо, когда-либо ступавшее по земле, демон, выкованный из тьмы и способный творить ужасы, недоступные пониманию смертных, – и не смог её спасти.

Оглушительный рёв заполнил мои уши, затягивая меня в пустоту, из которой не было выхода.

Перед глазами замелькали воспоминания – смех Скарлетт, наша первая встреча. Я увидел будущее, которого у нас уже никогда не будет, жизнь, которой ей не суждено узнать.

А затем увидел прошлое – Зару, которую у меня отняли. Моих дочерей, потерянных среди крови и предательства.

Это было слишком.

Горячие слёзы хлынули по щекам, обжигая кожу, когда я рухнул на пол. Я рыдал безудержно, боль в груди была настолько невыносимой, что я едва мог дышать.

Но среди этой агонии пробудилось нечто иное – нечто более тёмное.

Тлеющая ярость, обвившая моё горе словно колючие шипы.

В тот миг я принял решение – мрачное, окончательное и беспощадное.

Я воспитаю этого ребёнка по своему образу и подобию. Передам ему свою хитрость. Свою ярость. Свою жажду мести.

Вместе мы покорим мир, утопим его в страхе и хаосе.

Но я даже не представлял… насколько сильно ошибался.