Текст книги "Порочные любовники времени (ЛП)"

Автор книги: Сара Сэмюэлс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 37 страниц)

ГЛАВА 24

АЛИНА

Я пыталась осмыслить слова Джона Джеймса, пока он стоял под сенью дуба. Связанные временем? Воссоединиться с братом в будущем? Ничего из этого не имело смысла. У меня была сотня вопросов, но он ждал не их – он ждал чего-то другого. Знака, что я поняла. Веры, которой во мне не было.

Его взгляд метнулся с моего лица на землю. Он колебался, словно решая, что рассказать дальше.

– Что вообще значит «Связанные временем»? – спросила я. – И почему ты здесь, а твой брат… там?

Я махнула рукой в сторону горизонта – в сторону будущего.

Джон Джеймс кивнул, на его лице застыла тихая решимость.

– Мы с братом родились в этом веке, но нас разлучили ещё детьми. Связанные временем могут путешествовать только с помощью Рождённого временем, способного перемещаться между эпохами. Даже младенца можно перенести сквозь время, но никогда в одиночку. Это редкая, почти священная связь.

Он посмотрел на меня, а затем отвёл взгляд – к двери или, может быть, в прошлое. В его глазах что-то мелькнуло, безмолвная мольба. Он хотел понять, верю ли я ему. Чувствую ли и я притяжение этой странной истории.

Прежде чем я успела ответить, он продолжил тихим, но уверенным голосом.

– В первые недели жизни нас отправили в разные эпохи. Я не знаю зачем. Не знаю как. Знаю лишь одно: однажды… он исчез. И никто не хотел говорить мне, куда его отправили и почему.

Жара давила на меня – то ли от солнца, то ли от его слов. Я вытерла влажный лоб рукавом платья, во рту пересохло.

– Мне нужна вода, – пробормотала я, слегка пошатнувшись.

Джон Джеймс мгновенно вскочил на ноги.

– Сядь, – настойчиво произнёс он, указывая на стоявший неподалёку пень. – Я сейчас вернусь.

Я опустилась на бревно, конечности налились тяжестью. Напротив молча стоял Танцующий Огонь, и я сердито посмотрела на него.

Он должен был мне об этом рассказать. Я знаю, что он знает.

В ответ на мой взгляд я увидела всё то же чёртово каменное, непроницаемое выражение лица. Мне хотелось закричать. Внутри я зарычала от злости. Переглядываться с Танцующим Огнём можно было до бесконечности, а жара становилась невыносимой.

Я попыталась направить мысли в другое русло. Эмили. Мог ли тот крошечный амулет на её шее оказаться ключом? Какой-то меткой? Может быть, он появился вместе с ней – как знак того, что она Связанная временем.

Но звук тяжёлых шагов разогнал мои мысли. Джон Джеймс приближался, неся два глиняных кувшина с водой. Один он протянул Танцующему Огню, второй – мне.

– Спасибо, – пробормотала я. Слова давались так же натужно, как и глотки воды.

Я жадно выпила воду, но она оказалась тёплой и отдавала деревом – наверняка её зачерпнули из бочки. От неё пить захотелось ещё сильнее.

Джон Джеймс подошёл ближе и протянул руку.

– Позволь показать тебе, как путешествуют Связанные временем, – сказал он. – Можно взглянуть на твой кинжал?

Я настороженно прищурилась, но всё же вытащила кинжал из-за пояса.

– Вот, – коротко и холодно бросила я.

Затем повернулась к Танцующему Огню.

– Ты ведь знал об этом, да?

Он пожал плечами с раздражающей беззаботностью.

Этого оказалось достаточно. Я вскочила на ноги, грудь вспыхнула от ярости.

– Почему ты мне не сказал?

– Мы с тобой не особо разговариваем, разве нет? – ответил он, отошёл на несколько шагов и прислонился к искривлённому стволу ближайшего дуба. Запрокинув кувшин, он сделал несколько глубоких глотков, а закончив, самодовольно выдохнул: – А-а-ах.

Я сжала кулаки. Челюсть свело от напряжения.

Взгляд Джона Джеймса метнулся от меня к Танцующему Огню, а затем опустился на кинжал в его руке.

– Смотри, Алина. – Джон взялся за рукоять моего кинжала и осторожно повернул её. Клинок раздвинулся, открывая скрытую полость с маленькой замысловатой замочной скважиной. – Амулет с ожерелья вставляется сюда. Связанный временем должен пустить кровь из руки и прижать её к амулету, чтобы активировать его. Затем амулет вставляют сюда. После этого Рождённый временем, способный перемещаться между эпохами, разрезает собственную ладонь и вслух произносит древние слова. Именно это запускает переход. Они всегда отправляются вместе. Всегда.

Я смотрела на него, а мысли кружились в голове. Вся эта логика, этот ритуал казались настолько нереальными, что я не могла их осмыслить. Возможно, я просто ещё не была готова поверить.

– Нас привезли сюда – меня и моего брата, – когда нам было по три года, – тихо произнёс он, переводя взгляд с земли у своих ног на корявое дерево, возле которого стоял Танцующий Огонь, а затем куда-то к далёкому горизонту. На меня он так и не посмотрел. – Я остался. Он – нет. Но у нас одинаковые лица. Связь. И одна и та же одержимость путешествиями во времени. В будущем есть… ресурсы. То, чего здесь у нас нет.

Я нахмурилась.

– Откуда ты знаешь? Ты там бывал?

Он замялся.

– У меня есть связи.

Я снова вытерла лоб, но жара не отступала. Пот стекал с висков, солёными струйками прокладывая дорожки по шее.

– Мне нужно знать что-нибудь ещё?

Джон Джеймс оглянулся через плечо, словно за нами могло наблюдать что-то – или кто-то. Его голос понизился до шёпота.

– Если Рождённый временем, способный перемещаться между эпохами, умрёт, – сказал он, – Связанный временем окажется в ловушке. Навсегда застрянет в той эпохе.

– Что? – Я шагнула ближе, сердце бешено заколотилось.

Но выражение лица Джона Джеймса изменилось – под внешним спокойствием вспыхнуло раздражение. Он отмахнулся, словно мог одним движением руки прогнать все мои вопросы.

– Наверняка у тебя есть дела поважнее, чем устраивать мне допрос. Тебе пора двигаться дальше. Отправляйся в 1988 год.

Он повернулся, собираясь уйти, но я схватила его за руку.

– Подожди! Почему именно 1988-й?

– Там мой брат. Судя по моим расчётам, так и должно быть.

– Судя по твоим расчётам? – огрызнулась я, не сводя с него глаз. – Ты хочешь, чтобы я прыгнула в будущее, основываясь на теории? А если ты снова ошибаешься – как ошибся с пятнадцатым веком?

– Тебе просто придётся мне довериться, разве нет? – напряжённо произнёс он. – А какой ещё у тебя выбор?

Внутри меня смешались потрясение и растерянность. Этот человек отправил нас три года гоняться за призраками в пятнадцатом веке, а теперь требовал слепо ему поверить?

– Ты вообще знаешь, помнит ли твой брат о твоём существовании?

Джон Джеймс замялся, а затем покачал головой.

– Очень сомневаюсь. Нам было всего три года, когда нас разлучили.

– Тогда почему ты помнишь, а он нет?

По его лицу промелькнуло что-то мрачное. Челюсть напряглась.

– Алина, хватит вопросов. Хоть раз просто послушай. Отправляйся в Канаду. Насколько мне известно, в последний раз он был там.

Он помолчал, и резкость в его голосе смягчилась.

– Послушай, я твой друг. Я пытаюсь тебе помочь.

– Если бы ты был моим другом, то рассказал бы мне всю правду, – огрызнулась я.

Его взгляд похолодел.

– Если бы я рассказал тебе всё… мне осталось бы недолго жить. Меня бы убили.

Между нами повисло молчание, тяжёлое от невысказанных истин. Затем он добавил едва слышным шёпотом.

– Я твоя последняя нить надежды, Алина. Последняя нить.

С этими словами он развернулся и ушёл, оставив после себя лишь эхо предупреждения и горькую тяжесть вопросов, так и оставшихся без ответа.

Но в глубине души я знала, что он прав.

У меня не было другого выбора, кроме как следовать за этими нитями, куда бы они ни привели.

В ночь полнолуния нас с Танцующим Огнём вышвырнуло сквозь время в мир, не поддающийся никакой логике. Ванкувер, Британская Колумбия, 1988 год – причудливый мир, переполненный красками, хаосом и непостижимым шумом. Металлические машины сновали по гладким чёрным дорогам или проносились над нами в небе. Люди двигались во всех направлениях, одетые – или раздетые – так, что я даже не могла понять почему. Мы словно угодили в сон, сотканный из безумия и чудес.

На нас обрушилась какофония незнакомых звуков – жужжание, писк, музыка, гремевшая из невидимых источников. В воздухе витали странные запахи – одни сладкие, другие резкие, но ни один я не могла распознать. Всё это ошеломляло.

Одно было ясно – этот мир не имел ничего общего с тем, который мы оставили позади. Здесь не было тьмы – только постоянный, ослепительный свет. И, похоже, всем здесь безраздельно правило нечто под названием «технологии».

Вооружённые лишь знаниями о путешествиях во времени и смутной надеждой суметь приспособиться, мы осторожно вышли на оживлённые улицы, изо всех сил стараясь слиться с толпой. Мы понимали язык… и всё же смысл часто ускользал от нас, утопая в сленге, интонациях и культурных кодах, которые мы не умели считывать.

Но с каждым днём я постепенно привыкала. Культура Ванкувера со всеми её противоречиями и свободами раскрывалась передо мной. Жизнь здесь – особенно для женщин – не была похожа ни на что из того, что я знала прежде. Женщины могли сами выбирать, сколько у них будет любовников… или не заводить ни одного. Они боролись за равенство полов, репродуктивные права, против домашнего насилия и домогательств. Об этом не шептались за закрытыми дверями – об этом говорили вслух, смело, без стыда.

Я приняла эти ценности всем своим существом. Я стала их сторонницей, вступая в эту эпоху как путешественница во времени и женщина, рождённая заново.

А вот Танцующий Огонь – или Мун Ли, как он теперь себя называл, – с каждым днём, казалось, всё сильнее замыкался в себе.

– Да брось, Ли, – сказала я однажды днём, когда мы гуляли вдоль залива Беррард на пляже Эмералд-Коув. Солнце приятно согревало кожу, а в воздухе витал лёгкий аромат соли и цветов. Я оделась под стать бешеному ритму этого города – ярко-розовые легинсы, неоново-зелёная мини-юбка и свободная чёрная майка, колыхавшаяся на ветру. Красота парка окутывала меня словно тёплые объятия, но Ли по-прежнему держался отстранённо.

Меня завораживали огромные пихты, бесконечно тянувшиеся к небу и мягко покачивавшие верхушками на ветру. Воздух был насыщен ароматами кедра и сосны, к которым время от времени примешивалось солёное дыхание океана с близлежащего побережья. По обеим сторонам тропы цвели полевые цветы – фиолетовые люпины, яркие одуванчики и нежные белые ромашки, словно приветствуя нас своим цветением, пока мы шли сквозь густой зелёный лес к пляжу.

– Да брось что? – пробормотал Ли, и в его голосе послышались знакомые угрюмые нотки.

– Признайся – тебе нравится, сколько свободы у женщин в эту эпоху. – Я ухмыльнулась, широко раскинула руки и радостно закружилась на месте. Неоновая ткань юбки затрепетала вокруг меня словно пламя.

В ответ он только хмыкнул. Ничего удивительного.

– Не стесняйся, – поддразнила я. – Это эпоха «Выражай себя». Знаешь эту песню Мадонны? «Не соглашайся на меньшее, детка», – пропела я, подмигнув ему через плечо. – «Испытай свою любовь».

Он снова хмыкнул.

– Живи и давай жить другим, детка, – сказала я, толкнув его плечом, когда мы снова двинулись по тропе. – Здесь женщины равны мужчинам. Наше место больше не только на кухне.

– А когда твоё место вообще было «только на кухне»? – спросил он, приподняв бровь. – Ты всю жизнь прожила в привилегированном положении и всегда сама решала, какой она будет.

– Под пятой помешанного на контроле психа, – огрызнулась я, и имя Бальтазара проступило в сознании словно синяк. Я наклонилась, сорвала ромашку и принялась обрывать с неё лепестки, позволяя им разлетаться по ветру, словно крошечным обрывкам мысли, которую я не хотела произносить вслух.

– Ну да, – пробормотал Ли, покосившись на меня.

От этих двух слов под кожей мгновенно вспыхнул жар. Я остановилась и повернулась к нему. Хорошее настроение унесло ветром вместе с лепестками цветка, которые я только что отпустила.

– Что значит «ну да»? – напряжённо спросила я, едва сдерживая закипающую злость.

Я слышала лишь наше дыхание, переплетавшееся в повисшей между нами тишине.

А потом он усмехнулся.

– В том-то и дело – я никак не пойму, то ли ты хочешь убить Бальтазара, то ли оседлать его как следует, а потом оставить истекать спермой.

Меня замутило.

– Хватит за мной шпионить, – огрызнулась я.

– Сложновато не шпионить, когда мы живём в коробке из-под крекеров.

– Это ты запретил мне продавать своё тело за деньги, – парировала я, скрестив руки на груди.

– Верно. Тебя бы арестовали. Бросили в тюрьму. До такого женские права ещё не дошли.

Он стремительно зашагал по тропе к пляжу, его ботинки колотили по земле словно боевые барабаны.

Я поспешила его догнать.

– Тогда найди работу получше!

– Я вообще-то работаю, разве нет? – прорычал он. – А ты чем целыми днями занимаешься?

Я фыркнула.

– Грузишь овощи и фрукты в грузовики.

– И получаю деньги в обход официальных бумаг, что, если ты забыла, позволяет нам не привлекать внимания. Мы здесь, мягко говоря, нелегально. Ни удостоверений, ни официальных документов. Просто два никому не известных человека, затерявшихся во времени.

Его взгляд мог бы расколоть камень.

– А ты только порхаешь туда-сюда.

– Я не порхаю, – огрызнулась я. – Я ищу Джека Джеймса. Помнишь такого? Причина, по которой мы вообще здесь?

Напряжение между нами трещало и искрило, словно статическое электричество в сухом воздухе.

Я выдохнула.

– Мы можем хотя бы попытаться быть союзниками? После всего, через что прошли?

Ли покачал головой.

– Сомневаюсь. Я тебе не доверяю. Особенно после того, как ты стонешь во сне, зовя Бальтазара. – Его челюсть напряглась, голос стал грубее. – Он демон. Или ты об этом забыла?

Я замерла.

– Ты не понимаешь. – Мой голос смягчился. – Когда ты сама – тьма, любовь не бывает нежной. Это голод. Жажда. Потребность. Она не подчиняется тем же правилам. Но не путай это с преданностью. Я клянусь – здесь и сейчас – я найду Бальтазара и уничтожу его за всё, что он сделал. С этого мгновения каждый мой вдох будет посвящён поискам кинжалов. Я покончу с ним.

Ли недоверчиво хмыкнул.

– Как скажешь. – Он повернулся в сторону пляжа, его голос стал безразличным. – У меня хватит денег на пару сэндвичей. Пойдём поедим.

Когда мы сошли с пляжа на тротуар, что-то затрепетало на краю моего зрения. Моё внимание привлёк листок, прикреплённый к телефонному столбу.

Поступайте в колледж МакМонт уже сегодня – увлекательные программы для всех.

Ли обернулся, чтобы посмотреть, что привлекло моё внимание.

– Тебе стоит поступить, – сказал он. – Может, научишься чему-нибудь полезному.

Я не поняла, говорил он с сарказмом или искренне, поэтому решила пропустить это мимо ушей.

Но затем он добавил уже совершенно серьёзно.

– Я не шучу, Алина. Твой английский стал намного лучше. Итальянский акцент почти исчез.

Я покосилась на него.

– Я тренировалась. Люди странно на меня смотрят, когда я случайно перехожу на итальянский. Осуждают. Я стараюсь говорить как обычная жительница Северной Америки.

– И у тебя отлично получается, – почти небрежно сказал он. – Я его уже почти не замечаю.

Он что… пытается быть со мной милым?

Я сорвала листовку со столба и уставилась на зернистое изображение кампуса колледжа, размноженное на ксероксе: студенты с одинаково восторженными улыбками прижимали к себе книги, словно ключи к чему-то большему.

– Думаешь, у меня получится? Я даже не знаю, чему бы хотела учиться.

Ли забрал листок из моей руки и пробежал его глазами.

– Неподалёку есть кампус. Можем взять что-нибудь поесть и поговорить там с кем-нибудь.

Внутри вспыхнуло волнение, словно кто-то чиркнул спичкой у меня в груди и бросил её на сухой хворост. Смогу ли я? Смогу ли и я стать частью этого мира?

Да. Смогу. И стану.

– Пойдём, – решительно произнесла я. – Нужно посмотреть, что может предложить нам это место.

Мы добрались до колледжа МакМонт. Перед нами возвышалось внушительное здание с массивными каменными арками, окружённое атмосферой сдержанной престижности. Да, оно подавляло своими масштабами, но что-то в нём звало меня. Кто сказал, что демон не может стремиться к величию?

Я стояла на этом пороге – яростная и непреклонная, готовая разбить вдребезги все ожидания, которые навязал мне этот мир.

Тогда я ещё не знала, как скоро эти мечты подвергнутся испытанию – как это место, полное стольких надежд, попытается сломать меня прежде, чем даст мне возможность стать сильнее.

ГЛАВА 25

АЛИНА

Когда мы с Ли неспешно вошли в приёмную комиссию колледжа МакМонт, нас тут же накрыла тошнотворная волна запахов – переваренного, горелого кофе, смешанного с затхлым духом старой бумаги и чернил и едкой вонью тонера для принтера. Всё это висело в воздухе словно назойливый призрак.

Я опёрлась предплечьями на блестящую белую стойку, стараясь не обращать внимания на эту атаку на обоняние.

За столом сидела женщина, словно высеченная из целой жизни тяжёлых вздохов. На табличке перед ней значилось: «Соня Коллинсворт». Она смотрела на меня поверх очков, как ястреб, оценивающий добычу. Костяшки её пальцев раздражённо постукивали по громоздкому персональному компьютеру, словно тот был лично виноват во всех её жизненных невзгодах.

Она была худой, почти хрупкой, а мешковатая одежда свисала с неё словно занавески. Её лицо избороздили морщины, оставленные не только возрастом, но и тихой печалью, словно всю жизнь она провела где-то на заднем плане, наблюдая, как живут другие. В ней чувствовалась какая-то неподвижность, смирение человека, который просто ждёт, когда последняя глава наконец закончится.

– Что вам нужно? – спросила она отрывисто и устало.

Я вежливо улыбнулась и постаралась говорить в таком же деловом тоне.

– Я недавно приехала и хотела бы поступить. Это возможно?

В её глазах что-то мелькнуло – возможно, раздражение или обычная усталость от ежедневной рутины. Она поднялась, скованно подошла к стойке и достала из-под неё толстый каталог.

– Что именно вас интересует? – спросила она, перелистывая истончённые от времени и постоянного использования страницы. – У нас есть направления в области искусств и гуманитарных наук – литература, история, философия, языки и изобразительное искусство. Далее естественные науки – биология, химия, физика, математика и информатика. Или социальные науки – психология, социология, экономика, политология, антропология…

– Археология, – с лёгкой улыбкой ответила я. – Мне нравится немного копаться в прошлом.

За моей спиной Ли фыркнул, явно развеселившись.

Миссис Коллинсворт неодобрительно нахмурилась, посмотрев на Ли, а затем снова повернулась ко мне. Она пролистала каталог и костлявым пальцем постучала по разделу где-то в середине страницы.

– Обучение археологии, как и в нашей программе, проходит в несколько этапов. Сначала вы получите степень бакалавра, затем сможете продолжить обучение в магистратуре или даже получить докторскую степень, если настроены серьёзно. Для начала вам нужно поступить на бакалаврскую программу по антропологии.

Я наклонилась ближе, пробегая глазами список курсов. Миссис Коллинсворт продолжила, и теперь в её голосе слышалась едва уловимая искренняя увлечённость.

– Вы будете изучать методы археологических исследований, культурную антропологию, теорию археологии, древние цивилизации и многое другое. Программа действительно очень интересная.

– Угу, – пробормотала я, продолжая просматривать страницу. – Я… необычайно хорошо знакома с цивилизациями прошлого. А нельзя как-нибудь, не знаю… немного ускорить обучение?

Она коротко рассмеялась.

– Это вам придётся обсуждать с преподавателем, дорогая. Я не знаю. Но вы можете получить практический опыт – пройти стажировку, поработать волонтёром на раскопках или принять участие в летних археологических экспедициях. Это даст вам хорошую фору.

– О да. Я бы с удовольствием, – ответила я чуть более восторженно, чем следовало.

Она кивнула, но, словно поймав себя на излишней доброжелательности, тут же снова придала лицу прежнее строгое выражение.

– Прямо сейчас проходит лекция – корпус Джейкобсон, аудитория четырнадцать. Выйдете отсюда, пересечёте лужайку, нужное здание будет справа. Там кто-то рассказывает о ранних цивилизациях. Почему бы вам не сходить и не послушать? Если вас заинтересует, возвращайтесь, и мы начнём оформлять документы.

На её губах появилась и тут же исчезла сдержанная улыбка.

Мы с Ли переглянулись.

Я пожала плечами.

– Почему бы и нет?

Я поблагодарила миссис Коллинсворт, и мы вышли под весеннее солнце. Мы молча пересекли кампус; воздух был свежим, вокруг всё цвело и дышало жизнью. Войдя в корпус Джейкобсон, мы зашагали по коридору, и наши шаги эхом разносились вокруг, а под ногами холодила подошвы белая плитка в крапинку.

Из-за угла доносились голоса – резкие, взволнованные. Совсем не та академическая лекция, которую я ожидала услышать.

Я протянула руку и схватила Ли за рукав.

– Ты это слышишь?

Он закатил глаза.

– Я много чего слышу, – ответил он, стряхивая мою руку.

Но я указала на открытую дверь. Смех. Насмешки. А затем голос – напряжённый, защищающийся. У меня перехватило дыхание.

– Этот голос… он похож на голос Джона Джеймса. А что, если это он? Что, если это его брат?

Ли склонил голову набок, прислушиваясь.

А затем, не сказав ни слова, сорвался с места и бросился к аудитории.

– Ли! – прошипела я, бросаясь за ним, пульс грохотал в ушах.

Мы остановились у открытой двери, прижавшись к стене и напряжённо прислушиваясь.

– Мистер Джеймс, – насмешливо протянул какой-то мужчина, его голос сочился сарказмом, – что вы там курили?

Раздался взрыв смеха.

– Мои исследования обоснованны, – последовал спокойный, но напряжённый ответ – этот голос я узнала бы где угодно. Джон Джеймс. – Во время солнечного затмения наступает мгновение абсолютной тьмы. Если ребёнок рождается именно в этот момент, он появляется на свет с кинжалом – древним артефактом. Этот кинжал позволяет путешествовать во времени.

– Серьёзно, чувак? – издевательски бросил другой мужчина. – Тьма? Кинжалы? Ты слишком много фантастики смотришь, бро!

Аудитория взорвалась хохотом.

– Это он, – прошептала я, вцепившись в рукав Ли. – Это Джек Джеймс. Должен быть он.

Ли высвободился из моей хватки и пробормотал.

– Отлично. И что теперь? Ворвёшься туда и представишься путешественницей во времени? Заодно попросишь его отдать тебе легендарные кинжалы?

Я сердито посмотрела на него.

– Ну конечно, это же вообще ни у кого не вызовет подозрений.

– Это был сарказм, – невозмутимо ответил он.

В аудитории Джек Джеймс продолжал говорить, упоминая физику и древние теории, но толпа его не слушала. Как, впрочем, и я. Я была слишком занята тем, что пыталась придумать план.

Снова раздались улюлюканье и издевательский смех.

Я покосилась на Ли.

– Мне его даже почти жаль.

Ли приподнял бровь.

– Тебе? Кого-то жаль? Крайне маловероятно.

– Он ботан, – заявила я, щёлкнув пальцами. – Вот как это называется. Ботаны умные, просто их никто не понимает. Над ним издеваются из-за его ума. Я знаю, каково это.

Ли фыркнул.

– Над твоим интеллектом никто никогда не издевался. А вот над твоей любовью ко злу – вполне возможно.

Я невольно ухмыльнулась.

И тут дверь аудитории распахнулась.

В коридор стремительно вышел молодой мужчина, напряжённо ссутулив плечи, его лицо раскраснелось. Инстинкты мгновенно взяли верх.

– Это он! – ахнула я. – Пошли!

Я бросилась за ним, ботинки застучали по плитке, а мне приходилось лавировать между студентами в коридоре. Последним рывком я настигла его и схватила за руку.

Он резко развернулся, испуганно распахнув глаза.

– Эй, всё хорошо, – мягко сказала я, пытаясь успокоить дыхание и собственное возбуждение. – Не нужно бояться.

Его грудь быстро вздымалась и опадала от частого поверхностного дыхания.

– Как тебя зовут? – мягко спросила я, внимательно вглядываясь в его лицо.

Его губы скривились от явного отвращения.

– Здесь все знают, как меня зовут. Джек Джеймс – тот самый чудак, помешанный на путешествиях во времени.

Я выпрямилась, придав лицу бесстрашное и в то же время слегка соблазнительное выражение. Заговорщически улыбнувшись, я чуть опустила веки и добавила голосу таинственности.

– А я не считаю тебя чудаком. По-моему, ты… невероятно интересный.

Он прищурился, в глазах вспыхнуло подозрение.

– Ты надо мной издеваешься.

– Нет. Правда, – сказала я, легко проведя пальцами по его руке. – Я здесь новенькая. Только что приехала в кампус. Меня интересует археология. Может быть, ты поможешь мне разобраться, какие курсы выбрать? Похоже, нас увлекают одни и те же вещи.

Джек склонил голову набок, изучая меня так, словно одним взглядом пытался заглянуть под все мои маски.

– Откуда ты знаешь, что меня увлекает?

– Я слышала твою лекцию, – тихо ответила я, легко проведя рукой по ключице – едва заметный, тщательно рассчитанный жест. – Ты не просто говорил. Ты веришь в то, что говоришь. Я это почувствовала.

Его взгляд всего на секунду опустился туда, где открывался вырез моей майки, а затем мгновенно метнулся обратно к моим глазам, словно он только что совершил преступление.

– Да… я учусь в магистратуре.

– Какие курсы ты проходишь?

Он принялся перечислять названия – «Современные направления антропологии», «История древних цивилизаций» и другие, от одних названий которых моё сердце забилось быстрее в предвкушении открывающихся возможностей.

Но прежде чем я успела сказать что-нибудь ещё, коридор наполнился шумом. Одногруппники Джека начали беспорядочной толпой вываливаться из аудитории четырнадцать, заполняя пространство разговорами и движением.

Вздрогнув, Джек оглянулся через плечо – и бросился прочь.

Через мгновение его уже не было.

Я повернулась и увидела Ли, прислонившегося к стене со скрещёнными на груди руками. Уголок его губ приподнялся в ухмылке.

– Пойдём оформлять моё поступление, – сказала я.

Два курса Джека проходили в огромных лекционных аудиториях, куда было легко проскользнуть незамеченной. Я ходила по этим залам так, словно имела полное право там находиться, скользила взглядом по рядам, пока не находила его, и неизменно устраивалась достаточно близко, чтобы можно было заговорить, не привлекая лишнего внимания.

В следующие несколько недель я делала всё возможное, чтобы сблизиться с ним: подкарауливала после занятий, заводила разговоры в коридорах, но всегда старалась не давить слишком сильно. Джек оставался настороже – настоящая крепость, окружённая стенами подозрительности. В одну минуту он мог быть приветливым – заинтересованным, даже флиртовать со мной, – а в следующую становился холодным и начинал озираться по сторонам, словно ожидал предательства отовсюду.

Стоило кому-нибудь хотя бы взглянуть в его сторону, как он тут же замыкался. Иногда просто убегал.

После нескольких недель погони за крохами информации я чувствовала, как моя решимость начинает давать трещины.

Я проделала весь этот путь сквозь время, через разные реальности не для того, чтобы отмахивались от меня как от какой-то диковинки. Я пришла за ответами. Я искала правду.

И игнорировать себя я не позволю.

Занятия наконец закончились, и я, громко топая, поднялась по лестнице в квартиру, которую мы делили с Ли. Это здание явно знавало лучшие десятилетия – облупившаяся краска, пыльные коридоры и стонущие лестницы хранили истории о давно забытых жильцах.

Наша квартира представляла собой собранное по кусочкам пристанище для выживания. Белые стены потемнели от времени, а низкий потолок словно давил сверху, как тайна, слишком тяжёлая, чтобы её можно было вынести на свет. Серый диван истрепался, но оказался на удивление удобным, а журнальный столик – старый потёртый сундук, который мы нашли в комиссионном магазине, – придавал обстановке немного грубоватого очарования. По крайней мере, здесь в стенах не было дыр, через которые внутрь проникали ветер и сырость, как в убогой хижине Филипа.

Я бросила учебники на диван и рухнула рядом, откинув голову на спинку. Ещё один день закончился, а с Джеком Джеймсом по-прежнему никакого настоящего прогресса. Он был словно дым – всегда на виду, но никогда не давался в руки. Слишком скрытный. Слишком уклончивый. Слишком напуганный.

Его глаза запали от изнеможения, под ними залегли тёмные круги, похожие на синяки. Всё его тело состояло словно из острых углов и напряжения, будто его выжали досуха какие-то мучения, которых я даже не могла представить. В его движениях было что-то затравленное, что-то распадающееся – безумный учёный, балансирующий на самом краю. Студенты безжалостно издевались над ним, шептались за спиной, словно нарочно провоцируя его сорваться.

И как, чёрт возьми, мне подобраться к такому человеку?

Когда пришёл Ли, я всё ещё сидела на том же месте, терзаясь всё тем же вопросом.

Он захлопнул за собой дверь ногой, держа в руках пакеты с продуктами.

– Чего такая кислая? – спросил он, направляясь к нашей тесной кухне. Там было всего одно пыльное окно, выходившее на захламлённый переулок, а столешницы были заставлены разномастной посудой и кружками со сколами.

Я наблюдала, как он разбирает наши привычные ужасы – макароны с сыром из коробки, консервированные спагетти «Спагетти-Ос» и дешёвые хлопья неизвестной марки, которые с виду должны были мгновенно превратиться в кашу, стоило залить их молоком.

Мы едва сводили концы с концами на жалкую зарплату Ли, и нам ещё везло, что вообще было что есть.

– Я никак не могу подобраться к Джеку, – пробормотала я. – Он как дёрганая маленькая крыса, которая исчезает при малейшем звуке.

Ли фыркнул.

– Что, твои легендарные навыки соблазнения не работают? Поразительно.

Я сердито посмотрела на него.

– Дело не только в соблазнении. Он разваливается на части. Но в том, как он разваливается, скрывается что-то важное. Я это знаю.

Ли с чуть большей силой, чем требовалось, поставил банку кофе на столешницу.

– И что? Хочешь поставить мышеловку с сыром и ждать, пока он сам туда забредёт?

– Нет, – ответила я, выпрямляясь. – А что, если я перееду в общежитие? Я смогу больше времени проводить в кампусе. Будет проще к нему подобраться. Смогу как бы случайно с ним сталкиваться – постепенно заставить его мне доверять.

Ли повернулся ко мне, прищурившись.

– Ни за что. Только не за мой счёт.

Я ухмыльнулась и театрально захлопала ресницами.

– Знаешь, есть и другие способы заработать деньги.

– Блядь, Алина. – Ли с грохотом запихнул пакет лапши в шкаф. – Делай что хочешь, чёрт тебя дери. Но если окажешься в тюрьме? Я тебя вытаскивать не стану. Давай сразу внесём полную ясность. Если тебя арестуют за проституцию – там и останешься. Поняла?

– Ладно, ладно, поняла. – Я вздохнула и вскинула руки. – Продавать своё тело ради секса не вариант.

Я надула губы, растягивая слова.

– Та-а-ак… и что мне тогда делать?

Он даже не посмотрел на меня, складывая бумажные пакеты и запихивая их в шкаф.

– Не спрашивай меня. Ты умная – сама придумай.

Он достал из холодильника пиво, открутил крышку и сделал долгий глоток.