Текст книги "Рождённая временем (ЛП)"

Автор книги: Сара Сэмюэлс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Роман покачал головой.

– Думаю, это буква «Л».

Он прижал кинжал к груди.

– Неужели ты не понимаешь, Оливия? Этот кинжал должен был принадлежать Маркусу. Эти инициалы – «М» от Маркуса и «Л» от Лидии. Я убил своего брата-близнеца, Рождённого временем.

Он крепко зажмурился, и в уголке его глаза появилась слеза.

Моё сердце разрывалось от его боли. Наверное, он прав. Маркус и Лидия.

Его веки распахнулись, и на лице появилось самое дикое выражение, которое мне когда-либо доводилось видеть. Его взгляд встретился с моим, и от его яростной силы я едва не отшатнулась назад.

– Сегодня ночью я уничтожу Марселиуса, запомни мои слова. Я вырву из его горла священные слова, а затем перережу ему горло и выпью его кровь.

Я сжала кулаки и прошипела:

– Роман! Может быть, Маркус вовсе не был твоим братом. Марселиус сидел в этой камере?

Роман пожал плечами.

– Когда Маркус был гладиатором, это была его камера.

– Ну, может быть, здесь сидел и Марселиус.

Роман презрительно фыркнул.

– Марселиуса держали в другой части гипогея³⁰.

На его челюсти дёрнулась мышца, словно он вот-вот взорвётся. Он схватил меня за плечи и пристально посмотрел мне в глаза.

– Мне нужно, чтобы ты покинула Рим. Здесь небезопасно. Сегодня ночью ты перенесёшься во времени, потому что луна будет полной.

– Что? – Во мне вспыхнула ярость. – Как ты вообще можешь такое говорить? Я не уйду без тебя! Я даже не знаю слов, которые нужно произнести!

– Если до сегодняшней ночи ты их не найдёшь, ты должна покинуть Рим. Отправляйся в другой город и найди место, где есть древние письмена. Найди слова, чтобы путешествовать во времени. Если я переживу этот бой, я найду тебя, Оливия. – Он поднял мои руки к своему лицу и посмотрел на меня с суровой решимостью. – Я обещаю тебе, Оливия, я найду тебя, и мы снова будем вместе. Неважно, насколько это окажется трудно… Я всегда найду тебя, потому что моё сердце и моя душа бьются в унисон с твоими.

Слёзы ручьями потекли по моим щекам. После всего, что нам пришлось пережить, после всего, через что мы прошли, он хотел, чтобы я исчезла неизвестно куда? И каким-то чудом собирался потом меня найти?

Я посмотрела на него с такой же решимостью.

– Нет. Я не уйду без тебя.

– Оливия, – процедил Роман сквозь стиснутые зубы.

– Ни за что я тебя не оставлю.

Я схватила его за руки, впиваясь ногтями в его кожу.

Роман наконец уступил.

– Дай мне мой кинжал.

Я достала его из крепления на бедре и вложила в его ладонь.

Он взял кинжал и положил его на ближайший каменный выступ. Затем обхватил ладонями моё лицо и медленно, нежно поцеловал меня – так мягко, словно меня касались перья и шёпот.

Как он мог так со мной поступать? Как мог сначала поглощать меня своей яростной страстью, а потом осыпать такими нежными поцелуями, которые мягкими прикосновениями окутывали моё сердце?

Слёзы снова покатились по моим щекам.

– Я не оставлю тебя, Роман, – сказала я, когда он отпустил меня. – Пожалуйста, не сражайся с Марселиусом. Мы можем сбежать. Мы можем вместе отправиться в путешествие во времени. Пожалуйста, Роман.

Его лицо стало непроницаемым, словно высеченным из камня.

– Я не могу этого сделать, Оливия. Я должен отомстить за смерть своего брата. А ты должна уйти. Здесь для тебя небезопасно.

Я всхлипнула, продолжая цепляться за его запястья.

– Я найду тебя, Оливия. Я нашёл тебя в этой жизни и найду в следующей.

Он говорил с такой уверенностью, что я почти поверила ему.

Но всё равно не могла заставить себя оставить его здесь.

– Оливия, прошу, – взмолился он. Он обхватил ладонями моё лицо. – Прошу, скажи, что ты понимаешь. Я должен поступить правильно. Марселиус хочет сразиться со мной сегодня ночью. Он думает, что победит, но это совсем не так. Я заберу его жизнь. А потом, любовь моя, я найду тебя, даже если ты окажешься далеко, в таком времени, которое я даже не способен представить.

Как ни странно, мы оба понимали, что это вполне возможно – любой из нас мог исчезнуть в неизвестных землях и временах.

ОЛИВИЯ
Глава 32

Мои нервы были натянуты до предела, когда я вышла из гипогея. Я не хотела, чтобы Роман сегодня сражался. Но он был намерен сдержать своё слово – даже если это будет стоить ему жизни.

С туго скрученным от тревоги желудком я поспешила по коридору, внимательно следя, не появятся ли стражники. Ноздри наполняли запахи разложения, человеческих испражнений, животного навоза и самой смерти. Я забыла корзину с травами, поэтому мне пришлось прикрыть ладонью рот и нос, чтобы меня не вырвало.

Гипогей Колизея был сложен из огромных каменных блоков с углублениями, в которых располагались тюремные камеры.

Услышав голоса тех самых двух стражников за углом, я юркнула в одно из углублений рядом с камерой заключённого.

Мужчина внутри выглядел ещё хуже Романа – грязный, растрёпанный, весь в синяках и истощённый. Увидев меня, он вскочил на ноги и подошёл к самым прутьям своей камеры, возле которых я стояла. Я быстро отвернулась к нему спиной.

– Ты пришла освободить меня или трахнуть, как, должно быть, трахнула того другого? – спросил он таким же грязным тоном, какой была и его кожа.

– Тихо, – прошептала я. – Здесь стражники.

– Ну и что? Они здесь всегда. Я говорю – давай сначала трахнемся, а потом ты меня освободишь.

Я резко развернулась, просунула руку между прутьями и схватила его за грязную тунику.

– Я сказала тебе заткнуться!

Одним резким рывком я дёрнула его на себя, и его лоб с глухим звоном врезался в железные прутья.

Он рухнул на пол, потеряв сознание.

Голоса стражников становились всё громче, приближаясь.

Я вжалась в угол, где железная решётка соединялась с каменной стеной, и замерла, едва дыша.

Стражники неторопливо прошли мимо, полностью поглощённые своим разговором.

Как только они скрылись из виду, я на цыпочках пошла в противоположную сторону. Больше никто меня не остановил, и вскоре я выбралась наружу, навстречу утреннему воздуху.

На соседнем рынке торговцы только начинали раскладывать свои товары. Я поспешила к одной из них – женщине, продававшей кур, сидевших в жёстких плетёных клетках из растительного волокна, – и спросила:

– Добрая женщина, не подскажете, во сколько сегодня начнётся бой?

Она испуганно отшатнулась от меня, словно я была самой богиней Никтой, рождённой Хаосом и несущей её душе тьму.

Пробормотав что-то о «шлюхах, которые мечтают переспать с победителями», она отвернулась.

– Всё совсем не так, – сказала я, широко разведя руками. – Пожалуйста, мне очень нужно это знать.

Но было уже слишком поздно – она составила обо мне своё мнение и не собиралась его менять. Сгорбившись, она отвернулась.

Я поспешила к следующему торговцу – мужчине, шагавшему по улице с маленьким козлёнком на плечах.

– Добрый господин, не подскажете, во сколько сегодня начнётся бой?

Его лицо просияло.

– Да, у меня уже есть тессера. Наша гильдия раздала их нам ещё вчера.

За время, проведённое в Риме, я узнала, что билеты в Колизей были бесплатными. Их распределяли между гильдиями, которые затем вручали их тем, кого считали достойными. Однако эти глиняные жетоны размером с мелкую монету нередко перепродавали на чёрном рынке – почти так же, как во времена моего рождения перекупщики продавали билеты на концерты.

– Это замечательно, – сказала я. – Во сколько вы придёте?

– Так вы не видели объявления, нарисованные на городских стенах? – Он указал на одно из ближайших зданий.

– Нет, не видела.

– Предварительные бои начнутся в сумерках. Но главное событие – смертельный поединок между Марселиусом Демарриасом и Романом Александром – начнётся с восходом луны. Вы тоже придёте? – спросил он. Его глаза сияли от возбуждения.

Маленький козлёнок радостно заблеял, даже не подозревая, что, если сегодня его продадут на рынке, к вечеру он окажется у кого-то в похлёбке.

– Конечно, – ответила я.

Мужчина кивнул.

– Может быть, увидимся там.

В его серо-зелёных глазах мелькнул голодный, похотливый блеск.

– Возможно, – сказала я, прекрасно понимая, что это маловероятно. Когда через один из восьми входов в Колизей проходят до пятидесяти тысяч зрителей, встретить среди них знакомого – почти невероятная удача. – Что ж, спасибо за информацию.

И я продолжила свой путь.

Не зная, где искать ответы о священных письменах, я решила отправиться домой к Роману. Это казалось лучшим местом, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к предстоящей ночи. Я убеждала себя, что Роман ни за что не умрёт сегодня – по крайней мере, пока я ещё могу хоть что-то сделать. Только я понятия не имела, что именно может сделать женщина, которую считают красивой, но не видят в ней никаких других достоинств, чтобы спасти его.

Когда я вошла в дом, где когда-то жила Амара, меня накрыли воспоминания о ней. Я опустилась на колени посреди атрия и разрыдалась.

– О, Амара, – всхлипывала я, обхватив голову руками. – Не могу поверить, что тебя больше нет. Я пыталась спасти тебя, но всё, что я делала, ничего не изменило. Тьма оказалась слишком хитрой для меня… и теперь тебя больше нет.

Я и представить не могла, что воспоминания о ней захлестнут меня с такой силой, но плакала до тех пор, пока слёз совсем не осталось. Затем поднялась, вытерла лицо своей столой и пошла дальше в глубь дома.

Но длинные тени прошлого всё ещё жили в доме Амары и Романа. Этот дом был похож на мавзолей, потому что каждая комната хранила воспоминания о том, что она когда-то сказала или сделала. Единственным местом, которое не напоминало мне об Амаре, были покои Романа. Поэтому я вошла в его комнату и легла на его кровать, укутываясь в кокон нашей общей любви.

Я была рада, что наконец призналась ему в своих чувствах. Теперь, что бы ни случилось, он знал. И, возможно, это даст ему силы выжить.

Лёжа там, я закрыла глаза, прекрасно понимая, что, возможно, больше никогда не увижу этого места. Когда я только попала в Рим, я ненавидела его. Но именно здесь, под заботой Амары, страсть, которая поначалу проявлялась между мной и Романом лишь в постоянных ссорах и взаимном упрямстве, наконец раскрылась в ту любовь, которую мы разделяли. Глубокую, настоящую любовь, изменившую нас обоих самым удивительным образом.

Безмолвные слёзы медленно стекали по моим щекам. Сердце, разум и душа Романа и мои теперь были навеки переплетены. Какой бог или какие боги могли бы разлучить нас такой жестокой и преждевременной смертью?

Покачав головой, я открыла глаза и села. Если предаваться скорби, это ничем нам не поможет. Я развязала пояс, в который положила кинжал, найденный в стене камеры Романа, а также отколовшийся кусок камня.

– Где мне найти священные слова, чтобы начать путешествие во времени? – прошептала я в пустую комнату.

Я взяла кинжал за рукоять и принялась медленно вертеть его в руках.

Кому он принадлежал?

Безумные песнопения Марселиуса сами собой всплыли в моей памяти.

– А что, если путешественник во времени – вовсе не Маркус, как уверяет Роман, а Марселиус? И что, если слова, которые он произносил, на самом деле и есть священные письмена для путешествия во времени? – Я напряжённо пыталась вспомнить его заклинания. – Так… Что же он говорил? Казалось бы, они должны были навсегда отпечататься у меня в памяти – он повторял их столько раз.

Когда я представила себе покачивающегося Марселиуса, моё тело само начало раскачиваться в такт, а веки медленно закрылись. Слова сами сорвались с моих губ.

– Ya hamiat alqamar fi allayl, – произнесла я. – Adeuk 'iitlaq aleinan lilnuwr waturshiduni khilal alzalami.

Я резко открыла глаза, заметив свет в комнате. Кинжал мягко светился!

– Боже мой.

Я прикрыла рот ладонью.

– Неужели эта песня и есть слова кинжала?..

Снова пытаясь вспомнить слова, которые пел Марселиус, я закрыла глаза и представила, как он напевает и произносит своё заклинание. Веки опять налились тяжестью.

– Ya hamiat alqamar fi allayl, 'adeuk litutliq aleinan lilnuwr waturshiduni khilal alzalami. Dae alshams aleazimat tarqus min hawlik bialhubi walmawadati. Mean, aftahuu bawaabatikum wamnahwani alsafar eabr alzaman walmakan mithl zilal allay.

Когда я открыла глаза, клинок светился уже ярче. Не так ослепительно, как мой кинжал в ночь моего первого путешествия во времени, но всё же…

Я опустила взгляд на свою столу и увидела, как мягкое сияние пробивается с моего бедра, где в ножнах был закреплён мой собственный кинжал. Приподняв ткань, я увидела, что и он ярко светится.

– Боже мой. Я знаю эти слова!

Я вскочила на ноги, положила свой кинжал на кровать и подошла к месту, где Роман хранил письменные принадлежности. Мне нужно было записать эти письмена и попытаться понять их смысл.

Я уставилась на пергамент, исписанный странными словами, которые только что вывела.

– Это не похоже на арабский… хотя звучит очень похоже. – Я постучала пером по пергаменту. – Может быть… арамейский?

Арабский и арамейский языки были похожи, но всё же различались. Я присмотрелась внимательнее и убедилась, что была права: похоже, это действительно был арамейский.

Незадолго до того, как началась вся эта история с путешествиями во времени, я лишь совсем немного познакомилась с арамейским языком. Я знала его очень поверхностно. Но, с трудом разбирая написанные слова, пришла примерно к такому переводу: «Защитник Луны в ночи, я призываю тебя высвободить свет. Проведи меня сквозь тьму. Позволь великому солнцу танцевать вокруг тебя с любовью и страстью. Вместе откройте свои врата и даруйте мне возможность путешествовать сквозь время и пространство, подобно ночным теням».

– Мы путешествуем сквозь время и пространство, подобно ночным теням! – Я прижала пергамент к груди. – Не могу поверить, что разгадала тайну священных письмен.

Я снова посмотрела на загадочный кинжал и взяла его в руки.

Я уставилась на инициалы на рукояти. «М» и «Т». Это же точно «Т». Я поднесла рукоять ближе к тусклому свечению клинка и прищурилась. Не могу понять. Это «Т» или всё-таки «Л»? Маркус и Лидия? Может быть, Роман прав, и это действительно «Л», а Маркус – его брат. Я снова и снова поворачивала кинжал в свете. Нет… это должно быть «Т».

Холод пробежал по моей коже.

– А что, если Марселиус действительно брат-близнец Романа?

На этот раз эта мысль обрушилась на меня всей своей тяжестью. Я закрыла рот ладонью, не в силах принять подобное предположение. Покачав головой, я прошептала:

– Нет. Он просто должен был услышать эти слова от Маркуса.

Я отказывалась верить, что Марселиус – брат Романа. Марселиус был совершенно безумен, и между ним и Романом не было ничего общего. У меня оставался только один выход – вернуться в тюремную камеру и попытаться получить ответы. Возможно, это поможет сложить воедино последние части головоломки. Но я не хотела верить, что Марселиус – брат Романа. От одной этой мысли меня начинало мутить.

О, Роман, детка… Кажется, я разгадала эту тайну. Надеюсь, я права. Надеюсь, сегодня ночью мне удастся спасти тебя, и мы вместе сбежим из Рима, навсегда оставив это ужасное место.

ОЛИВИЯ
Глава 33

Осознание того, что мне удалось разгадать священные письмена, словно подарило мне крылья. Я стремительно носилась по дому в поисках сумки, собираясь как можно скорее вернуться в Колизей и поделиться этой радостной новостью с Романом. Но мне ещё предстояло добавить к этой загадке последнюю деталь и выяснить, действительно ли Марселиус был братом Романа.

Когда я нашла сумку, то положила в неё загадочный кинжал, камень, скрывавший его, и один из носовых платков Амары. Сама не знаю почему, но мне хотелось сохранить что-нибудь на память о ней. Перед уходом я нашла ещё одну корзину, положила сумку на самое дно и накрыла её лечебными травами Амары, намереваясь воспользоваться той же уловкой, что и в прошлый раз, чтобы попасть в подземелье.

Затем, в последний раз окинув взглядом это дорогое для меня место, где я встретила любовь всей своей жизни, я глубоко вздохнула и вышла через парадную дверь.

Солнце всё так же пылало на небе, медленно склоняясь к горизонту, пока я направлялась в город. Натянув капюшон столы на голову, я быстро шла по улицам к Колизею. Добравшись туда, я поспешила к тому самому входу, возле которого раньше нашла валявшегося без сознания пьяного стражника. Я решила, что после вчерашней попойки похмелье вряд ли позволит ему создавать мне проблемы.

Но одного взгляда на его лицо оказалось достаточно, чтобы понять, насколько я ошибалась. Очень ошибалась.

Его верхняя губа была презрительно изогнута, словно он постоянно скалился, а маленькие красные глаза создавали впечатление, что в трезвом состоянии он вообще никогда не бывает добродушным. Неудивительно, что каждую ночь ему приходилось напиваться до беспамятства.

Когда я подошла ближе, он выставил вперёд руку, преграждая мне путь.

– Стоять! Вход запрещён.

– Добрый господин, я целительница. – Не поднимая головы, я слегка приподняла корзину с травами.

– Мне плевать, какое у тебя оправдание. Тебе нельзя входить… особенно сегодня. Ты вообще знаешь, что будет происходить сегодня вечером?

Я мельком посмотрела на него.

– Да, именно поэтому я здесь. Сам император приказал мне позаботиться о том, кто победит сегодня вечером. «С ним должны обращаться как с царской особой». Это его слова.

Я снова опустила взгляд на каменные плиты под ногами. Но в глубине души мне отчаянно хотелось придушить этого человека. И я вполне могла бы это сделать… только это привлекло бы слишком много внимания.

Подняв на него взгляд из-под ресниц, я увидела, как он прищурился, внимательно оценивая меня и пытаясь понять, говорю ли я правду.

– Это особый бой. Если сам император велел тебе прийти, можешь проходить.

Не сводя с меня глаз, он отошёл в сторону, позволяя мне пройти.

– Только не вздумай выкинуть что-нибудь, – крикнул он мне вслед, когда я начала спускаться по лестнице в этот настоящий ад.

Гипогей напоминал настоящий лабиринт, и, пробираясь по соединённым между собой коридорам, я поняла, что заблудилась. В панике я побежала мимо одной камеры за другой, пока не добралась до той, где сидел мужчина, которого я ударила головой о железные прутья. Он всё ещё лежал на полу в той же позе, а над его телом уже кружили мухи.

О нет! Я убила его.

Но какой у меня был выбор? Мне нужно было выжить любой ценой. Пожелав ему удачи в его путешествии по аду, я продолжила путь к камере Романа.

Металлическая дверь была приоткрыта, и, заглянув внутрь, я увидела, что камера пуста. Моё сердце ухнуло вниз.

Где он? Его уже увели?

Я бессильно прислонилась к каменной стене, чувствуя, как меня накрывает отчаяние.

Топот быстро приближающихся шагов заставил меня поднять голову.

Ко мне бежал стражник в форме, раскрасневшийся от быстрого бега.

– Убирайся! Тебе нельзя здесь находиться!

Я слегка наклонила голову, внимательно разглядывая его. По римским меркам он выглядел уже немолодым – если я не ошибалась, ему было почти пятьдесят. Вместо того чтобы разозлиться, я спокойно сказала:

– Добрый господин, простите, что оказалась здесь, но, может быть, вы сможете мне помочь. У меня есть вопрос, на который, я надеюсь, вы знаете ответ.

Он выставил вперёд раскрытую ладонь.

– А что ты мне дашь, если отвечу?

Удивившись, что он не потребовал от меня сексуальных услуг, я ответила:

– У меня есть только травы, господин. Я пришла лечить победителя сегодняшнего боя.

Я протянула ему корзину, молясь, чтобы ему не пришло в голову порыться в ней и обнаружить сумку с кинжалом.

Его лицо недовольно скривилось, и он хмыкнул.

– Что за вопрос?

– Вы знаете имена всех, кто когда-либо сидел в этой камере? – Я большим пальцем указала себе за спину, в сторону камеры, где держали Романа.

– Некоторых помню. Да. Я служу здесь дольше всех – почти двадцать лет. За это время я увидел больше, чем должно видеть человеческое сердце. – Он покачал головой, и его лицо омрачила печаль. – Здесь были Аттикус Маниус, Феликс Аппиус, Юстус Луциус, Титус Гнейус, Кассиус Цезон, Линус Авлус, Магн…

Я перебила его, прежде чем он успел перечислить всех гладиаторов, которые когда-либо здесь были.

– А Марселиус? Когда он был гладиатором, его держали именно в этой камере?

Стражник прищурился.

– Того, что сегодня сражается? Марселиуса Демарриаса?

– Да, именно его.

– Да, конечно. Его держали здесь до тех пор, пока не появился Роман Александр. Потом Марселиуса перевели в другую часть подземелья. Вообще-то именно он провёл в этой камере больше времени, чем кто-либо другой. Эта камера была для него домом.

– А Маркус Кассиус сидел здесь, когда был гладиатором? – спросила я.

– Да, сидел. Маркус был тем самым гладиатором, которого убил Роман Александр. Я помню тот бой так, будто он был вчера. Роман и Маркус были неразлучны. Как братья. Когда я узнал, что им придётся сражаться друг с другом, я был потрясён. Это был жестокий бой. Но Роман подарил ему быструю и достойную смерть. Только та камера, о которой ты спрашиваешь, никогда не принадлежала Маркусу. Он сидел на несколько камер дальше. Дольше всех в этой камере находился именно Марселиус. – Его обветренное лицо нахмурилось ещё сильнее. – Почему ты об этом спрашиваешь?

Я лихорадочно пыталась придумать правдоподобный ответ. Не найдя ничего убедительного, решила перевести разговор.

– Вообще-то я хотела узнать, были ли у него здесь друзья.

Он нахмурился ещё сильнее.

– Друзья?

Он поднял руку и почесал редкую щетину на подбородке.

– Были Гай и Амара. Он был очень близок с ними обоими, особенно с Амарой. Она относилась к нему как к сыну.

Я резко отшатнулась от этих слов. Если Амара относилась к Марселиусу по-матерински, то что же произошло между ними? И как вообще возникла эта связь?

– А кто-нибудь ещё? Может быть, жена? Или возлюбленная?

Стражник скрестил руки на груди и задумался. Затем его лицо просветлело.

– А, точно, была. Он очень сильно её любил. И она была красавицей, с волосами золотыми, как солнце. С тех пор я больше никогда не видел такой любви в его глазах. Они собирались пожениться, как только он обретёт свободу.

– Как её звали?

Я изо всех сил старалась скрыть своё волнение, но эта новость была слишком важной.

– Сейчас… – Он задумчиво погладил подбородок. – Имя было необычное. Что-то с… «дора». Пандора? Нет, кажется, не так. Не знаю. Слишком много времени прошло.

– Оно начиналось на «Т»? – спросила я, слегка подавшись вперёд. Я прекрасно понимала, что подталкиваю его к нужному ответу, но мне необходимо было узнать её имя.

– Может быть. Я правда не помню. Это было слишком давно, а с тех пор через подземелья прошло столько людей. Всех уже не упомнишь. – Он пожал плечами. – Я вообще столько всего запомнил только потому, что она была необыкновенной, а Марселиус тогда был совсем другим человеком.

Он сжал ладонью шею сзади.

– Когда её убили, Марселиус обезумел. Он устроил настоящую резню. Никто не мог его остановить. Он жаждал крови и убивал каждого, кто попадался ему на пути. Её смерть сломала его.

Из-за угла раздался чей-то крик:

– Сириус! Ты где?

Стражник повернул голову и крикнул в ответ:

– Я здесь! Что случилось?

– Быстрее! Нам нужна помощь с одним из гладиаторов. Он совсем обезумел.

– Господин, спасибо, что ответили на мои вопросы.

Перед уходом я спрятала несколько монет за пояс, поэтому теперь нащупала их и достала. Если мой план удастся, они мне больше не понадобятся, поэтому половину я протянула ему, оставив вторую половину на случай, если она ещё пригодится.

– Спасибо за ваше время.

Он посмотрел на монеты у меня в ладони и ухмыльнулся.

– Значит, кроме трав у тебя ничего нет, да? Вижу, ты ловко умеешь прятать вещи.

Он забрал монеты и поспешил прочь.

Я осталась стоять посреди коридора, вдыхая смрад подземелья, слушая стоны заключённых, рычание зверей и их тяжёлые шаги по клеткам. Сердце бешено колотилось от всего, что я только что узнала.

Думай, Оливия. Ты умная женщина. Собери все кусочки воедино. Может ли Марселиус быть братом Романа?

Я развернулась и пошла в противоположную сторону от той, куда убежал Сириус. Мне нужно было выбраться отсюда.

Торопливо шагая по утрамбованной земле, я продолжала складывать воедино все факты. Кулон Марселиуса был похож на тот, что носил Ли. Совпадение? Не думаю. Он сказал, что сражается с пятнадцати лет. И в тот момент он выглядел таким потерянным. А когда пел ту песню… она словно жила в самой глубине его памяти. И разве он не говорил, что потерял её? Должно быть, речь шла о той самой женщине, о которой рассказывал Сириус, – той, рядом с которой Марселиус был счастлив.

Я добралась до конца коридора и, перепрыгивая через две ступеньки, взлетела по лестнице к огромной арке выхода. К счастью, поблизости не было ни одного стражника, и мне удалось незаметно выскользнуть наружу, в угасающий день.

Солнце уже зависло над самым горизонтом. Скоро наступят сумерки, и начнутся бои.

Толпы римлян стекались к арене, крепко сжимая в руках маленькие глиняные жетоны, служившие пропуском внутрь. Воздух был наполнен предвкушением, и с наступлением ночи это возбуждение должно было лишь нарастать.

Сердце так громко стучало у меня в ушах, что я почти ничего больше не слышала. Марселиус должен быть братом-близнецом Романа. Но они совсем не похожи. Может, они разнояйцевые близнецы? Почему нет? Но у них нет ничего общего, кроме того, что оба сражаются как настоящие воины. Роман – человек чести и отваги. Марселиус совсем другой. Варвар.

Когда это осознание окончательно укоренилось в моей голове, страх холодной змеёй свернулся у меня в животе. Если мы с Романом способны путешествовать во времени, то сможем оставить всё это безумие позади. Только для этого мне нужен кинжал Романа – а я оставила его у него. Возможно, он спрятал его в подземелье.

Тяжело вздохнув, я повернулась к входу в подземелье, из которого только что вышла. Мне нужно было вернуться и проверить, остался ли там кинжал Романа. Нужно было. Хотела ли я этого? Ни за что на свете. Каждый раз, когда я снова проникала туда, происходило что-нибудь ужасное.

Я достала из корзины веточку сушёного розмарина. Поднеся её к носу, чтобы перебить зловоние того гнилого места, я снова спустилась по лестнице и поспешила к камере Романа. На этот раз меня никто не остановил – мне снова повезло. Но удача не могла сопутствовать мне вечно. Нужно было как можно быстрее найти кинжал и выбраться отсюда. А потом ещё придумать, как попасть на арену и увидеть бои.

Я быстро добралась до пустой камеры Романа. Хотя грязная темница тонула во мраке, мои глаза внимательно осматривали пол, освещённый отблесками факелов из коридора. Кинжала нигде не было. И тут мой взгляд остановился на тайнике, в котором мы нашли загадочный клинок, теперь надёжно спрятанный в моей корзине. Не видя, что находится внутри выдолбленного углубления, я осторожно просунула туда руку, пока пальцы не сомкнулись вокруг чего-то знакомого – рукояти кинжала. Я осторожно потянула её на себя.

Это был кинжал Романа. Должно быть, он спрятал его здесь на хранение.

Я засунула его под травы и поспешно покинула каменную камеру.

В коридоре стражники вели мужчину, который, как я предположила, был одним из гладиаторов.

Я юркнула в нишу и осторожно выглянула из-за угла. Позади меня по клетке метались волки, завывая так, что по моей коже побежали мурашки.

Гладиатора, ростом не меньше метр девяносто, вели на цепях. Он не сопротивлялся. Полностью облачённый в доспехи, он нёс устрашающего вида двуглавый цеп с шипастыми металлическими шарами. Два тяжёлых литых шара, густо покрытых острыми шипами, свисали на цепях и крепились к прочной деревянной рукояти, обмотанной кожей. Такое оружие могло причинить чудовищный урон. По крайней мере, если противник был без шлема. Иначе шипы просто отскакивали бы от металла.

На его голенях были закреплены поножи, а торс и руки защищали доспехи. В другой руке, свободной от цепа, он держал высокий кожаный щит около метра восьмидесяти длиной.

Куда его ведут? Может быть, мне удастся пройти через ту же дверь, что и ему.

Они скрылись за поворотом.

Я выскользнула из ниши, оставив позади встревоженных волков, и, прижимаясь к стене, последовала за стражниками. Добравшись до угла, за которым они исчезли, я осторожно выглянула.

Возле одной из лестниц собралась длинная очередь гладиаторов в самых разных доспехах. Кто-то, как тот мужчина, которого я только что видела, был полностью закован в броню, а кто-то стоял лишь в набедренной повязке, держа в руках сети и трезубцы. Там же находились молодые женщины в белых туниках и мужчина на колеснице, запряжённой зебрами. Чуть поодаль стояли музыканты с незнакомыми мне инструментами.

Я читала о грандиозности гладиаторских игр, да и Роман не раз рассказывал мне о них, но ничто не могло подготовить меня к тому зрелищу, которое открылось передо мной.

Я быстро пробежалась взглядом по гладиаторам, разыскивая Романа. И увидела его рядом с Марселиусом.

На обоих были только набедренные повязки. Никаких доспехов.

Роман крепко сжимал в руках два изогнутых клинка – по одному в каждой руке.

Я ахнула. Роману и Марселиусу предстояло сражаться без щитов и без какой-либо защиты.

Наверное, Роман почувствовал мой взгляд, потому что обернулся и встретился со мной глазами. Его лицо тут же исказила мрачная гримаса.

– Уходи! – беззвучно произнёс он, резко мотнув головой.

Я сорвалась с места и побежала к ближайшей лестнице – любой, по которой можно было смешаться с толпой и попасть в Колизей. Совсем скоро начнётся бой, а когда на небе взойдёт полная луна, я отправлю Романа, Марселиуса и себя туда, куда нас поведут кинжалы. Если они действительно братья, я чувствовала, что обязана помочь им вновь обрести друг друга.

А если они вовсе не братья? Тогда я совершу самую большую ошибку в своей жизни, забрав вместе с нами смертельно опасного врага в неизвестное время.

Я не знала, станет ли это величайшей ошибкой всей моей жизни. Риск был огромным. Но священные слова, открывающие путь сквозь время, навсегда отпечатались в моей памяти, и это был наш единственный шанс вырваться из этого ада. Ли всегда учил меня не бояться риска.

– Ты никогда не узнаешь, на что действительно способна, если не решишься сделать то, что кажется невозможным. А когда у тебя получится, ты поймёшь, что жизнь гораздо удивительнее, чем большинство людей может себе представить. Чудеса существуют.

Именно чудо было нужно мне сегодня ночью, чтобы осуществить задуманное. Но что, если всё пойдёт не так?