Текст книги "Рождённая временем (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Сара Сэмюэлс
Рождённая временем
«Мир наполнен тьмой. Подойди ближе, дорогой читатель. Не бойся, ведь я приглашаю тебя в это путешествие.»
Я посвящаю эту книгу всем мечтателям, которые хотели бы путешествовать во времени и вернуться в прошлое.
Желаю вам всего самого доброго. И никогда не переставайте мечтать.
ОЛИВИЯ
Глава 1
Март 2004 года
Достаточно было одного взгляда на жуткую фарфоровую статуэтку, чтобы понять: весь мой десятилетний мир вот-вот изменится навсегда.
Знаете этих жутких старинных кукол? Тех самых, у которых веки открываются и закрываются с тихим щелчком? Их пустые глаза смотрели прямо на меня каждый раз, когда я пробегала мимо полки, на которой они стояли в глубине магазина моих родителей, доверху набитого всяким старым хламом. Каждый раз, когда я их видела, мне хотелось оторвать им головы, лишь бы они перестали на меня смотреть.
И теперь мама собиралась купить ещё одну. Она стояла за стеклянным прилавком, заполненным старинными карманными часами, в их с папой антикварной лавке «Жизнь после жизни».
По другую сторону прилавка стояла пожилая женщина, похожая на типичную бабушку, и держала в руках фарфоровую куклу.
Я приходила сюда каждый день после школы, когда заканчивала делать домашнее задание. Сегодня я принесла уроки с собой. Мой учитель, мистер Киз, задал нам написать сочинение о чём-нибудь интересном, и я решила написать о «Жизни после жизни». Я ходила между рядами, садилась рядом с мамой и писала.
Большинство антикварных вещей были интересными. Некоторые – очень странными. Например, однажды покупатель принёс старый мотоцикл, у которого вместо выхлопной трубы был установлен трубный рожок. Папа сразу же его купил, а потом сказал, что «неплохо на нём заработал», когда продал.
Ещё была яркая металлическая конструкция под названием «кукольный театр». На сцене стояли вручную раскрашенные картонные фигурки шута в костюме и балерины. Шут стоял рядом с балериной. Лампочка в глубине сцены освещала всю композицию. Я так сильно плакала, когда папа сказал, что собирается её продать. Поэтому пару лет назад, на мой восьмой день рождения, он подарил её мне. Два года спустя она всё ещё стояла на полке в моей спальне. Каждый раз, когда я снимала её с полки, моё воображение оживало, придумывая истории о балерине и её далёкой прошлой жизни.
Мне нравилось представлять, каково было жить в прошлом.
А ещё были монеты, которые папа нашёл на дворовой распродаже. Он с восторгом показал их маме и сказал:
– Ты только посмотри, Алина! Древнеримские монеты! Представляешь, сколько денег мы на них заработаем!
Когда я попыталась рассмотреть монеты, папа сразу сжал их в кулаке.
– Прости, тыковка, эти монеты не для детей.
Позже я выяснила почему: я тайком залезла в ящик, куда он их спрятал. С одной стороны была голова какого-то мужчины. С другой – обнажённый мужчина с… ну, с той самой штукой между ног. Но больше всего меня заинтриговали буквы по краю монет. Это были римские цифры – как раз то, что мы недавно проходили в школе. И от одной мысли, что я держу в руках вещь, которой, возможно, уже сотни лет, у меня захватывало дух.
– Какая необычная вещица, – сказала мама покупательнице – женщине со сморщенным, изборождённым морщинами лицом, – вырвав меня из моих грёз. Она подняла куклу перед собой и медленно поворачивала её из стороны в сторону.
На кукле был рваный, выцветший плащ с капюшоном, совсем как у Красной Шапочки. Но я не могла понять, мальчик это или девочка. Скорее, всё-таки мальчик. Лицо было испачкано и расплывалось так, словно расплавилось. Из-под капюшона торчали безжизненные чёрные волосы. Я не могла понять, должна ли её кожа быть грязно-коричневой или болезненно-бледной. А её глаза… эти глаза были самыми жуткими – они следили за мной, куда бы я ни двигалась. Кем бы ни была эта штука, выглядела она отвратительно.
Мне хотелось подбежать к маме и закричать: «Не покупай её! Не покупай эту мерзкую куклу!»
– Оливия? – позвала мама. Она опустила голову и посмотрела на меня поверх очков для чтения. – Что думаешь об этой?
Я удивилась, что она спросила моё мнение.
– Я? – спросила я, ткнув пальцем себе в грудь. Раньше мама ясно давала понять, что именно она разбирается в антиквариате.
– Да, ты. Ну как тебе? Стоит нам её купить? – Она улыбнулась той особенной тёплой улыбкой, которую всегда оставляла только для меня.
Я замотала головой из стороны в сторону, как флюгер. У моей лучшей подруги, Салли, на крыше сарая был флюгер, и когда дул ветер, он так же болтался туда-сюда, как сейчас моя голова. Я не хотела, чтобы эта игрушка оказалась у нас. И не хотела, чтобы мама её покупала.
– Нет? – переспросила она.
– Нет, – прошептала я. – Ненавижу её.
– Простите, миссис… как, вы сказали, ваша фамилия? – обратилась мама к сморщенной старушке.
– Миссис Джонсон, – ответила женщина. – Вы уверены, что не возьмёте её? Я сделаю вам очень выгодное предложение.
– Нет, простите. Она просто не подходит для нашего магазина. – Мама посмотрела на миссис Джонсон тем самым взглядом, который означал: «Разговор окончен. А если продолжишь меня донимать, получишь по заднице».
Миссис Джонсон всё поняла, засунула ужасную куклу обратно в бумажный пакет, в котором принесла её, и ушла.
– Какая всё-таки странная кукла, правда? – сказала мне мама и нервно усмехнулась.
Я кивнула, а она положила руку на поясницу и потянулась, как всегда делала, когда уставала.
– Как насчёт мороженого? Думаю, мы можем устроить небольшой перерыв. Как считаешь?
– Ура! А кто будет смотреть за магазином, пока нас не будет? – спросила я, откладывая ручку на разлинованный лист, на котором писала своё сочинение.
– Твой папа, кто же ещё. Джек! – крикнула мама в сторону двери, ведущей в подсобку. Там они хранили часть антиквариата, пока определяли цену и приводили вещи в порядок.
– Что? – отозвался папа.
– Мы с Оливией пойдём за мороженым в «Кул Скупс». Тебе взять?
Я обожала мороженое, особенно то, что продавали в «Кул Скупс», совсем недалеко отсюда.
Папа появился в дверном проёме с улыбкой на лице. Как обычно, волосы у него торчали во все стороны, и выглядел он как безумный учёный.
– Двойную порцию шоколадного брауни для меня, пожалуйста. В креманке. И со взбитыми сливками сверху.
– А я хочу шарик шоколадного брауни и шарик ванильного с шоколадной крошкой в сахарном рожке! – сказала я, подпрыгивая на месте.
– Тогда идём! – Мама потянулась за сумочкой, лежавшей за прилавком. – Мы скоро вернёмся, – сказала она папе, закинула сумку на плечо и протянула мне руку.
Я взяла её, и мы вышли из «Жизни после жизни» под звон колокольчиков, ударявшихся о деревянную дверь.
На улице небо затянули тяжёлые серые тучи. Надвигалась гроза.
– Возвращайся внутрь, а я сбегаю на парковку за зонтом. Он в машине, – сказала мама.
Я помчалась обратно в магазин и прижалась носом к стеклу, наблюдая, когда мама вернётся.
Когда она появилась из-за угла, к ней с противоположной стороны подошёл какой-то мужчина.
Мужчина был одет во всё чёрное, с головы до пят. Его волосы были цвета полуночи – длинные и волнистые. Он напомнил мне ту жуткую куклу. Он поднял голову и посмотрел на меня точно так же, как та игрушка смотрела на меня в магазине. Только по сравнению с ледяными голубыми глазами этого мужчины, в которых таилось настоящее зло, стеклянные глазки куклы казались милыми, словно у котёнка.
Образ его лица навсегда отпечатался у меня в памяти. Я не могла отвести взгляд.
Он разорвал зрительный контакт и подошёл к моей маме.
Мама подняла голову. Казалось, она его узнала, и они начали разговаривать, сопровождая свои слова резкими, отрывистыми жестами.
Внезапно мужчина бросился на маму и с силой толкнул её назад.
Губы мамы потрясённо округлились. Она сунула руку в сумочку и достала нож с устрашающего вида лезвием.
Я и не подозревала, что мама носит с собой такое смертоносное оружие.
Приняв какую-то боевую стойку на полусогнутых ногах, мама взмахнула ножом перед лицом мужчины.
Тот принял такую же стойку, выставил руки вперёд и начал пригибаться и уворачиваться от её лезвия, словно танцуя.
Пока мужчина с пугающей грацией уходил от её атак, мама продолжала наносить удары и делать выпады ножом.
По его лицу расползлась жуткая улыбка, будто он получал удовольствие от их схватки.
Я прижала обе ладони к стеклу, не в силах отвести взгляд. Пожалуйста… пусть с моей мамочкой ничего не случится.
Прохожие останавливались посмотреть на драку, но никто даже не попытался помочь. Казалось, их больше интересовало, чем всё закончится, чем то, что прямо у них на глазах происходило жестокое нападение.
Наконец мужчина схватил маму за запястье, резко развернулся и заломил ей руку за спину.
Мама ударила ногой назад, попав ему по голеням.
Он глухо хмыкнул и что-то прошептал ей на ухо. А затем одним молниеносным движением выхватил из кармана кинжал и вонзил его маме в грудь.
Я закричала.
Мама вскрикнула и рухнула на тротуар, а убийца осторожно придержал её, помогая опуститься на землю. Её нож со звоном упал рядом.
Зачем он помог ей лечь? Мой десятилетний мозг не мог этого понять. Вообще ничего из происходящего не имело смысла.
Убийца присел рядом, что-то прошептал ей на ухо, а потом нежно поцеловал её в губы, словно любил её. После этого он поднял мамин нож, упавший на тротуар, убрал оба клинка в карман, одарил меня жуткой, зловещей улыбкой и исчез, будто его никогда здесь и не было.
Я выбежала наружу и бросилась к маме. Упав рядом с ней на колени, я закричала ещё громче.
По переду маминого платья расползалось тёмно-красное пятно.
– Мам! Мамочка! – рыдала я, и слёзы градом катились по моим щекам.
Папа выбежал из магазина и подхватил меня на руки.
– Оливия, быстро в подсобку! Живо!
– Но мама… – всхлипнула я.
– Сейчас же, Оливия! Иди! – Он указал на дверь. – Иди в подсобку и оставайся там, пока я вызываю полицию.
Он потянулся за мобильным телефоном в кармане.
– Но… – прошептала я, не сводя взгляда с мамы, которая стонала на тротуаре.
– Живо.
Я бросилась обратно в магазин, забежала в подсобку и забилась между двумя ящиками, которые привезли на прошлой неделе. Я зажала уши ладонями, пока снаружи выли сирены и кричали люди. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем папа вернулся в магазин.
Выглядел он ужасно: бледный, весь покрытый потом, с глазами, полными тревоги.
Вместе с ним вошёл полицейский.
– Солнышко? Ты здесь? – позвал папа.
Я тихонько всхлипнула, сидя между двумя ящиками.
– А, вот ты где. Офицер Дейли хотел бы задать тебе один вопрос. Можешь выйти?
Я сморщила лицо, а слёзы всё так же текли по моим щекам.
– Нет!
По полу застучали шаги, и папа присел передо мной на корточки.
– Солнышко, ты в безопасности. Офицеру Дейли нужно задать тебе всего один или два вопроса, хорошо?
Я покачала головой.
– Ты видела, кто ударил твою маму ножом? – спросил папа.
Я снова покачала головой. Не думаю, что смогла бы объяснить, как тот злой человек, которого я видела, просто исчез, словно дым, растворившийся в воздухе.
– Милая, ты хорошо его рассмотрела? – спросил офицер Дейли.
Я посмотрела на папу и ещё раз покачала головой.
– Иди ко мне.
Папа раскрыл объятия, и я тут же бросилась к нему, крепко его обняв.
– Ты в безопасности, солнышко.
– Но мама… – зарыдала я.
– Её увезла скорая. О ней хорошо позаботятся. – Он повернулся к полицейскому. – Моя дочь пережила сильное потрясение. Думаю, ваши вопросы могут немного подождать.
Офицер Дейли сказал что-то вроде:
– Если вы что-нибудь вспомните или она вам что-нибудь расскажет…
Но дальше я уже ничего не слышала.
Я была в ужасе от мысли, что мужчина, ударивший маму ножом, придёт и за мной.
– Оливия, тебе придётся отпустить меня, чтобы я смог проводить офицера, – сказал папа.
– Всё в порядке, – ответил офицер Дейли. – Я сам выйду. Позаботьтесь о своей дочери.
Он зашагал прочь, и тяжёлые шаги эхом разнеслись по магазину.
Папа осторожно разжал мои руки, обнимавшие его за шею, поднялся и взял меня за руку.
– Мне нужно сделать один звонок. Пойдём в кабинет.
Он провёл меня в маленький кабинет без окон, где они с мамой обычно занимались бумагами.
Я села на один из деревянных стульев напротив металлических шкафов с картотекой, а папа устроился за письменным столом.
Он придвинул к себе зелёный пластиковый телефон. В этот момент тот зазвонил, и папа снял трубку.
– Что?.. – переспросил он, когда голос на другом конце линии что-то сказал. Свободной рукой он закрыл глаза, и его грудь содрогнулась. Когда он убрал руку от лица, было видно, что он плачет. – Не могу в это поверить. Этого не может быть.
Он с грохотом бросил трубку на аппарат. Затем сразу поднял её снова и набрал номер.
– Ли Мун. Мне нужно, чтобы ты немедленно приехал. Алину убили.
Я тоже расплакалась.
Минут через пятнадцать из передней части магазина донёсся голос Ли.
Я медленно подошла к двери кабинета и осторожно выглянула из-за угла.
– Что ты видел? – спросил Ли.
– Ничего, – ответил папа. – Я был в магазине, а Оливия стояла у двери и ждала, когда Алина поведёт её за мороженым. Внезапно Оливия закричала и выбежала наружу. Через мгновение я нашёл Алину на земле – вокруг неё растекалась кровь, а рядом плакала Оливия. Ли, всё произошло так быстро… Ли, ты должен мне сказать: Алина была в опасности? У неё были враги, которые хотели её убить?
– Я не могу тебе этого сказать, Джек.
– Что? – Папа повысил голос. – Почему ты не можешь мне сказать? Вы с Алиной всегда были так близки. Ближе, чем мы с собственной женой. Эти ваши тайные взгляды. Ваши секреты, которые вы скрывали от меня. А теперь она мертва, Ли. Мертва… её больше нет… Поэтому я спрошу ещё раз: Алина была в опасности?
– Я не могу тебе сказать! – ответил Ли, глядя на моего отца с непроницаемым выражением лица.
– Ну и не говори. – Голос папы становился всё громче – он был в ярости. – Продолжай хранить свои маленькие секреты. Но ты крёстный отец Оливии. Чёрт возьми, мне понадобится помощь, чтобы её вырастить! Я не справлюсь один.
– У меня есть план, – сказал Ли. – Ты должен мне довериться.
– Почему я должен тебе доверять?
Я разрыдалась так сильно, что почти перестала слышать их разговор.
До меня донеслись только обрывки фраз:
– Почему Лив нужно учиться сражаться?
И:
– Ладно! Раз ты считаешь, что это важно, пусть будет так.
Папа и Ли направились в подсобку.
Увидев меня, папа присел на корточки и тихо сказал:
– Тише, солнышко. Ли поможет нам.
– Я хочу к мамочке! – зарыдала я. Куда ушла моя мама? От одной мысли, что теперь придётся жить без неё, слёзы хлынули с новой силой. Мне хотелось спрятаться… убежать… проснуться от этого кошмара, обнять маму и почувствовать, как она меня успокаивает.
– Я знаю, солнышко. Знаю. Я тоже. – Он бросил тяжёлый взгляд на Ли.
Ли опустился на пол рядом со мной.
– Маленькая Луна, послушай меня. – Он убрал волосы с моего лица, перепачканного соплями.
Я судорожно вдохнула и подняла на него взгляд.
– Ты мне доверяешь? – спросил Ли.
Я кивнула.
– Хорошо. Я научу тебя сражаться. Тебе придётся очень много работать. Я не смог спасти твою маму, но хотя бы попытаюсь спасти тебя.
ОЛИВИЯ
Глава 2
Март 2019 года, спустя 14 лет
Капли пота стекали по моему лицу, пока я яростно колотила по боксёрскому мешку в спортзале хижины Ли, спрятанной глубоко в лесах горы Кугар, неподалёку от дома моего отца. Сквозь жалюзийные окна под самым потолком пробивались тонкие полоски солнечного света.
Я занималась уже больше часа, и была совершенно вымотана, но не могла остановиться. Левой. Правой. Мои кулаки ритмично врезались в белый кожаный мешок. Я не представляла своей жизни без этого. С тех пор как убили маму, я тренировалась при любой возможности. Я должна была защитить себя и отца. Человек, убивший мою мать, всё ещё мог быть где-то там, выжидая момент, чтобы нанести новый удар, когда мы меньше всего этого ожидаем.
Или же он мог убить и других. Именно поэтому моей работой стало обучать людей всех возрастов самообороне и тому, как превратить в оружие всё, что окажется под рукой. Я вела как групповые занятия для детей и взрослых, так и индивидуальные тренировки.
Никто не должен пережить то, через что пришлось пройти нам с папой.
Когда руки и всё тело окончательно отказались мне подчиняться, я опустилась на скамью рядом. Сняв полотенце с шеи, я вытерла вспотевшее лицо. Затем достала телефон из спортивной сумки и увидела пропущенный звонок от папы.
Как странно… Обычно он никогда не звонит мне так рано. Папа скорее сова и обычно проводит ночи за своими исследованиями.
Меня накрыла паника, и моё и без того бешено колотившееся сердце забилось ещё быстрее. Я поспешно разблокировала телефон и набрала папу.
– Привет, солнышко, – бодро ответил отец.
Я улыбнулась, и тревога тут же отступила.
– Доброе утро, папа. Как ты?
– У меня всё хорошо, милая. Просто решил узнать, как ты. – Он ненадолго замолчал. – Я… эм… подумал, может, позавтракаем сегодня вместе, если ты не занята. Я приготовил всё, что ты любишь.
– Звучит здорово. Я приеду! Какой повод?
– Никакого особенного повода, дорогая. Просто одинокий отец соскучился по своему единственному ребёнку и очень хочет его увидеть.
Он говорил тепло и жизнерадостно, но что-то в его просьбе заставило меня насторожиться.
– Конечно. Я приеду. Только сначала приму душ. Дай мне час, и я буду у тебя.
– Ох, милая, я рад это слышать. До скорой встречи!
Я завершила звонок и направилась в душ. Завтракать с папой было непривычно. Обычно мы вместе ужинали или иногда обедали. Но завтрак? По утрам мы почти никогда не ели вместе. Я всегда вставала рано ради тренировок, и времени на утренние завтраки у меня не оставалось.
Закончив с душем, я вытерлась и надела своё белое платье с подсолнухами. Это было одно из моих любимых платьев – в нём я всегда чувствовала себя свежей и свободной. Я взяла свой Глок 22 и закрепила его на бедре. Я тренировалась со многими видами оружия, но Глок 22 был моим любимым пистолетом.
Я посмотрела на себя в зеркало. Молодая женщина, смотревшая на меня в ответ, выглядела сильной и уверенной в себе. Кивнув самой себе, я подумала: Сегодня будет хороший день.
Забравшись в свою машину – настоящий зверь, тёмно-зелёный Джип Врэнглер, – я закрепила мобильный телефон на магнитном держателе на приборной панели. Затем позвонила своему парню, Тристану.
Мы с Тристаном были вместе уже два года и безумно любили друг друга. Я бы даже сказала, что мы были родственными душами. Он был идеальным мужчиной: добрым, заботливым, сильным и благородным – всем, о чём только может мечтать девушка. Мы почти всё время проводили вместе и жили в одной квартире недалеко от Сорок Пятой улицы. Но сегодня утром он сказал, что ему нужно уладить кое-какие рабочие дела в больнице «Прайорити Уан», где он работал техником отделения неотложной помощи.
– Доброе утро, красавица, – ласково сказал он.
– Доброе утро, милый. – Я вставила ключ в замок зажигания и повернула его. Двигатель с довольным рыком ожил.
– Как прошла сегодняшняя тренировка? – спросил он.
– Хорошо. Правда, мышцы, боюсь, теперь полностью убиты. – Нажав на педаль газа, я съехала по грунтовой подъездной дороге и направилась к дому отца.
Тристан рассмеялся своим низким смехом, от которого внутри у меня всё сладко замирало.
– Не понимаю, как ты это делаешь. После наших тренировок я всегда еле живой, а ты выглядишь так, будто готова заниматься ещё как минимум час.
Я улыбнулась, пока джип подпрыгивал на неровной дороге.
– Мне приходится поддерживать выносливость, чтобы соответствовать тебе и в других вещах. Ну, ты понял.
– М-м-м, и у тебя это получается просто великолепно, детка, – почти промурлыкал Тристан. – Почему тебя сейчас нет рядом?
Я нахмурилась.
– Я думала, сегодня утром ты должен быть в больнице.
– Поверишь, если я скажу, что забыл свой чёртов рабочий пропуск? – Он цокнул языком. – Пришлось ехать обратно домой за ним. Как раз сейчас выхожу.
– Вот ведь не повезло. Утренние пробки – та ещё дрянь.
Правда, не здесь. На многие километры вокруг не было ни одной машины.
После смерти мамы папа и Ли съехали из своих квартир в Сиэтле. Они поселились в уединённой лесистой местности примерно в тридцати минутах езды от центра города. Их дома не было видно друг от друга, но я могла быстро добежать от одного до другого через лес.
– Это точно. Ну а ты чем занимаешься? – спросил Тристан.
– Еду к папе на завтрак. Он сказал, что соскучился по мне.
В разговоре повисла пауза.
– Связь прервалась? – спросила я.
– Нет, извини. Ищу свой рабочий пропуск, – ответил Тристан.
Я нахмурилась. Разве он только что не сказал, что уже выходит из дома?
– Тристан, ты же всегда оставляешь его в одном и том же месте – на тумбочке возле кровати. Сегодня утром, когда я уходила, он лежал там.
– Правда?
– Да. Ты что, совсем сегодня головой ударился?
– Наверное… Я так спешил попасть на работу вовремя. – Он ненадолго замолчал. – И ты права. Вот он.
– Ну ты и растяпа. Ладно, мне нужно следить за дорогой – тут сплошные кочки. Увидимся вечером.
– Хорошо тебе позавтракать, пока я буду принимать людей с ножевыми ранениями и пьяниц, – сказал он.
Мой голос смягчился.
– Люблю тебя, милый.
– Я тоже тебя люблю, – ответил он хрипловатым голосом.
Когда я приехала к дому отца, он встретил меня бодро и тепло, но что-то было не так. Я никак не могла понять, что именно. Но заметила, как дрожали его руки, когда он потянулся к кухонному шкафчику за кофейной кружкой.
Я часто беспокоилась за папу. Ли тоже.
Когда я была подростком, Ли рассказал мне, что психическое здоровье папы всегда было очень хрупким. Настолько, что однажды он всерьёз собирался выброситься из окна часовой башни колледжа МакМонт в Ванкувере, Британская Колумбия. Именно там он получал образование в области, о которой за все эти годы рассказывал лишь намёками. По словам Ли, папа представил диссертацию, которую приняли крайне плохо. Его высмеяли и подвергли жестоким насмешкам.
Люди порой бывают такими жестокими.
– Присматривай за своим отцом, Оливия, – однажды сказал мне Ли. – Твоя мать спасла его, когда он хотел покончить с собой. Так они познакомились, а потом поженились. Теперь твоя очередь заботиться о нём.
Я никогда не знала, что так сильно мучило папу и заставило его захотеть свести счёты с жизнью. Всякий раз, когда я спрашивала Ли, он отвечал только одно:
– Это его история, а не моя.
– Пап, с тобой всё в порядке? – спросила я, ставя две фарфоровые тарелки со сколотыми краями на маленький круглый стол в его кухне.
Посреди стола, на салфетке под горячее, стоял кувшин с апельсиновым соком и кофейник с кофе.
– Что? Со мной? – сказал он, торопливо подходя к плите, чтобы перевернуть черничные панкейки, которые готовил. – Всё хорошо, хорошо. Лучше не бывает.
Надев кухонную рукавицу, он открыл духовку и достал тарелку с толстыми, ароматными ломтиками бекона.
– Хорошенько поджаристый. Именно такой, как ты любишь.
Он помахал тарелкой у меня перед носом.
У меня заурчало в животе.
– Ну ты и дразнила, пап, – сказала я с улыбкой.
– Просто любящий отец, – ответил он, ставя тарелку с беконом в центр стола. – А теперь садись, садись. Давай завтракать!
Я устроилась на одном из белых деревянных стульев и наблюдала, как папа суетится по кухне. Он немного сутулился, а волосы у него заметно поредели. Высокий мужчина среднего телосложения, уже за шестьдесят; в его волосах седины было куда больше, чем тёмных прядей. И всё же его светло-голубые глаза по-прежнему оставались умными и внимательными, не упуская ни одной детали. На лице появилось ещё больше морщин, но ум оставался таким же блестящим, как в моём детстве. А улыбка всё так же сияла теплом, словно солнце.
Иногда мне было почти больно смотреть на него. Он казался таким беззащитным.
Поэтому я перевела взгляд на окно его кухни.
Вокруг его скромного дома раскинулся настоящий лес из секвой, сосен и кустов рододендрона. Несмотря на то что дом находился недалеко от шумного города, он был полностью скрыт от посторонних глаз и случайных прохожих.
После смерти мамы папа всегда винил себя в том, что не смог защитить её. Прошло уже четырнадцать лет, но он так и не оправился от этой утраты. Найти её убийцу стало единственной целью его жизни. Он продал «Жизнь после жизни», уволился из университета и почти полностью отгородился от окружающего мира, пытаясь раскрыть это преступление. Дело закрыли пять лет назад из-за недостатка улик и отсутствия новых зацепок. Но я была уверена, что папа до сих пор надеется отомстить за смерть мамы.
– Вот и всё готово, – сказал он, отвернувшись от плиты с большим блюдом черничных панкейков. Он поставил его в центр стола и, улыбнувшись, сел напротив меня. – Угощайся.
Я положила себе несколько панкейков, несколько ломтиков бекона, налила апельсинового сока и кофе. А потом принялась с жадностью поглощать еду.
– А ты разве не будешь есть? – спросила я между кусками.
– Немного поклюю. – Папа взял ломтик бекона, разломил его пополам и откусил кусочек. – Как идут тренировки?
– Хорошо, хорошо. – Я продолжала уплетать завтрак. – Ли перевёл меня на новую программу перекрёстных тренировок. Она просто выжимает из меня все силы.
– Хорошо, это хорошо. – Он кивнул. – И ты всё ещё встречаешься со своим парнем?
Я проглотила еду и нахмурилась.
– Конечно, встречаюсь. Почему ты спрашиваешь?
– Милая, ты же знаешь, он мне не нравится. Он тебе не подходит. Мне кажется, он опасен, – сказал папа.
У меня вырвался недоумённый смешок.
– Опасен? Да брось. Он каждый день готовит к операциям пациентов с глубокими порезами, переломами и черепно-мозговыми травмами. Я бы скорее назвала его героем.
Папа нахмурился и уставился в свою тарелку.
– Послушай, я знаю, что он тебе не нравится, но я его люблю. – От раздражения у меня перехватило горло. – И ты ведь позвал меня на завтрак не для того, чтобы читать лекцию о том, каких мужчин мне выбирать?
– Ли со мной согласен, – сказал папа.
У меня будто выбило воздух из лёгких. Ли был моим наставником, человеком, которому я доверяла больше всех, и лучшим другом.
– Ли всегда хорошо относится к Тристану. Они даже вместе тренируются.
– Он считает, что с твоим парнем что-то не так. Не может объяснить, что именно, но его что-то настораживает.
– Да ну… Ты что, убедил Ли поддержать твою ревность из-за того, что я провожу время со своим парнем?
– Я не ревную. Ты замечательная дочь. Лучшая. Ты постоянно навещаешь меня, и я дорожу каждой минутой, проведённой с тобой. – Его взгляд смягчился. – Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. Вот и всё.
Он замолчал и посмотрел в окно.
В голове снова всплыл наш разговор с Тристаном по дороге сюда. Да… он действительно звучал немного странно. Но опасен? Нет.
Я покачала головой и снова посмотрела на папу.
– Что на самом деле происходит, пап? – Сдержав раздражение, я протянула руку через маленький стол и накрыла ладонью его костлявые пальцы.
Он повернулся ко мне.
– Я пригласил тебя сюда по другой причине.
Я замерла, так и не донеся вилку до рта.
– По какой?
– Мне нужно рассказать тебе кое-что, чего я никогда раньше не рассказывал, – сказал он.
Я положила вилку с кусочком панкейка обратно на тарелку.
– Мне уже не нравится, к чему всё это идёт.
Он встретился со мной взглядом своих ясных голубых глаз.
– Я не всегда изучал историю и работал с антиквариатом. Моей главной страстью было совсем другое.
Я усмехнулась.
– И это твоё великое откровение? – Я подцепила вилкой очередной кусочек черничного панкейка и отправила его в рот. – А я уже успела испугаться, – сказала я, прожёвывая.
Потом провела пальцем по остаткам сиропа на тарелке и слизнула его.
В окно что-то с глухим стуком ударилось. Вздрогнув, я резко повернула голову на звук. Следом послышались треск и хруст веток.
Я встала и подошла к окну, выглядывая наружу, чтобы понять, что вызвало этот внезапный шум. Наверное, ворона, у которой теперь раскалывается голова.
– Это не смешно, Оливия, – сказал папа тем строгим голосом, которым всегда говорил, когда собирался объяснить мне что-то серьёзное.
– Хорошо. Расскажи, чем ты занимался раньше, о чём никогда мне не рассказывал. – Я прислонилась к подоконнику.
– Но прежде чем я расскажу, я хочу, чтобы ты пообещала мне постараться понять и принять то, что услышишь.
Я посмотрела на папу.
– Я обещаю, что постараюсь понять и выслушать тебя.
– Я изучал путешествия во времени, – сказал он.
Мои брови поползли вверх.
– Любопытно.
– Я посвятил этому всю свою жизнь. У меня есть теория, объясняющая, как это работает. Не буду утомлять тебя подробностями, но, согласно моим исследованиям, во время солнечного затмения происходит столкновение чёрных дыр. Если в этот самый момент рождается ребёнок, он становится Рождённым временем и получает способность путешествовать во времени.
– Хорошо… И ты рассказываешь мне это потому что?..
– Потому что, милая, двадцать четыре года назад, третьего ноября тысяча девятьсот девяносто четвёртого года, ты родилась во время солнечного затмения. В тот самый миг столкнулись две чёрные дыры. Ты – Рождённая временем, Оливия.
– Ты хочешь, чтобы я поверила, будто родилась во время солнечного затмения и могу путешествовать во времени? – Я рассмеялась. – Отличная шутка, пап.
Он смерил меня тяжёлым взглядом.
– Пап, это какое-то безумие. Путешествия во времени невозможны, и, по-моему, ты окончательно потерял рассудок.
– Это правда, – ответил он. – Я посвятил всю свою жизнь изучению этого. Как ты можешь сомневаться во мне? Я твой отец.
– Я знаю, что ты мой отец. Но после смерти мамы ты уже не был прежним. Ты отгородился от всего мира и перестал преподавать. Мне кажется, эти четыре стены свели тебя с ума. Ты стал слишком мнительным и начал придумывать у себя в голове фантазии о путешествиях во времени.
– Я потрясён, Оливия, твоим тоном и отношением. Я совсем не ожидал, что всё обернётся именно так. Прежде чем начать этот разговор, я попросил тебя понять и принять то, что я скажу. – Папа сжал руки в кулаки, лежавшие на столе.
– А я пообещала постараться понять и выслушать тебя, – спокойно ответила я. – Но ничего не говорила о том, что обязуюсь принять это. Прости, пап. Я не хочу сделать тебе больно или обидеть тебя. Просто я не могу поверить в то, что ты говоришь.
– Иди к Ли и спроси его. – Папа указал в сторону окна. – Он знает всё. Он подтвердит мои слова, и тогда ты поймёшь, что я был прав.
– Я не пойду к Ли просить его подтвердить твою историю, пап. Потому что уверена: ты просто попросил его подыграть, чтобы я в это поверила. – Я воинственно выпятила грудь, словно кошка перед дракой.
– Сейчас ты разрываешь мою душу на миллион кусочков. Такое чувство, будто я снова переживаю день защиты своей диссертации в 1988 году. – Папа провёл рукой по волосам.
