Текст книги "Рождённая временем (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
ОЛИВИЯ
Глава 17
Я резко осадила Темпестаса у дома Романа, и конь, проскользив по земле, остановился. Никогда прежде мне не доводилось скакать верхом тёмной ночью, но конь сам знал дорогу. Спрыгнув с его спины, я набросила поводья ему на шею и бросилась к дому. Рыдая, я на ощупь пробиралась по тёмному коридору, пока не добралась до своей комнаты.
Оказавшись внутри, я зажгла одну из масляных ламп и принялась швырять немногочисленную одежду и свои вещи на соломенный матрас. Затем собрала всё в узел и перевязала его столой.
Когда я резко обернулась, в дверном проёме стояла Амара в ночной рубашке. Сонно моргая, она смотрела на меня.
– Что случилось, дитя? С Романом всё в порядке? – Она поспешила ко мне, вся воплощённая материнская забота.
– Да, Амара. Он жив и с ним всё хорошо. Но я должна уйти. И ты меня не остановишь. Даже не пытайся. – Я схватила узел с вещами и попыталась пройти мимо неё, но Амара неожиданно крепко ухватила меня за руку.
– Подожди! Расскажи, что произошло. Может быть, я смогу всё исправить. – Она посмотрела на меня с таким отчаянием, какого я никогда прежде не видела.
Я покачала головой.
– Не могу, Амара. Просто не могу. Я люблю тебя как родную мать, но…
Рыдание вырвалось у меня из груди.
Взгляд Амары скользнул по моему разорванному платью.
– Что случилось с твоей столой? Тебя кто-то изнасиловал? Всё из-за этого?
Отчаяние на её лице мгновенно сменилось яростью.
Я уронила узел на пол и схватила её за плечи.
– Я узнала о Романе то, что он должен был рассказать мне сам. Он предал меня – точно так же, как мой бывший парень. Я больше никогда не смогу ему доверять. Он лжец. Человек, который прячется за маской. Я больше не могу терпеть предательства.
Глаза Амары наполнились слезами.
Её сочувствие оказалось для меня невыносимым. Я снова схватила свои вещи и выбежала из комнаты.
Когда я выскочила наружу, Темпестас всё ещё стоял во дворе. Я вскочила ему на спину, бросила узел с вещами себе на колени и пустила коня вскачь.
Не успела я опомниться, как оказалась на берегу моря. Освещённый луной Темпестас мчался по кромке прибоя, вздымая брызги, а я всё плакала. У меня не было ни плана, ни малейшего представления, что делать дальше и куда ехать. Но, по крайней мере, я оставила Романа позади.
Мысль о том, что я теряю его, разрывала мне сердце такой невыносимой болью, что казалось, я вот-вот умру. В этом и заключалась проблема любви, не так ли? Именно этого я и пыталась избежать, не позволяя ни ему, ни себе влюбиться. Почему каждый раз меня предавали именно те, кто был мне дороже всего? Я была проклята. Мне суждено умереть в одиночестве в этом ужасном мире.
Ко мне галопом приближался ещё один всадник.
Я резко развернула Темпестаса лицом к нему и остановила коня прямо в прибое.
– Уходи! – крикнула я, когда Роман осадил своего коня, и брызги воды долетели до моего лица.
– Нам нужно поговорить о том, что произошло. Позволь мне всё объяснить.
– Что тут вообще можно объяснить? – Я натянула поводья, и Темпестас попятился, а затем медленно развернулся по кругу. – Ты лгал мне. Ты скрывал от меня, кто ты на самом деле, превратив мою жизнь в настоящий кошмар. Ты предал меня. Откуда у тебя вообще мог взяться пистолет? – Это казалось полным безумием, но неужели Роман тоже путешествовал во времени?
– Я не предавал тебя. Я просто не рассказал тебе всего, потому что хотел тебя защитить.
– Защитить? Я сама прекрасно могу себя защитить. Мне не нужен телохранитель.
Темпестас снова слегка встал на дыбы, затем попятился и повторил движение.
Я крепче сжала его бока ногами.
– Пожалуйста, успокойся. Прошу, слезь с лошади и позволь мне всё объяснить, – умолял Роман.
– Объяснить что? Насколько искусно ты притворялся, рассказывая мне свою душещипательную историю о том, как стал гладиатором? О том, какой несчастной была твоя жизнь? Ты трус. Лжец. И чёртов ублюдок.
– Всё, что я рассказал тебе той ночью, было правдой. Я лишь умолчал о нескольких незначительных деталях.
– Неужели дуэльный пистолет – это, по-твоему, незначительная деталь?
– Оливия, я всё тот же человек, который спас тебя, заботился о тебе… и без памяти в тебя влюбился.
– Не смей говорить мне о любви! – выплюнула я. – Лучше бы ты позволил мне умереть и избавил меня от той боли, которую я сейчас испытываю. Мне вообще не следовало впускать тебя в своё сердце!
Темпестас нервно заплясал на месте и снова встал на дыбы.
– Оливия, ты должна меня выслушать. Ты в опасности. Тьма нашла тебя… нашла нас обоих. Мы оба в опасности. Сейчас ты злишься, тебе больно, ты не можешь мыслить здраво. Слезай с Темпестаса и пойдём со мной. Нам нужно спокойно поговорить.
По спине пробежал холодок. Что значит «тьма нашла нас обоих»? И откуда он вообще это знает?
Я отвернула коня от Романа и ударила его пятками, и он сорвался в галоп.
Лошадь Романа нагнала нас всего за несколько секунд. Поравнявшись со мной, он потянулся к поводьям Темпестаса, схватил их и каким-то невероятным образом сумел остановить сразу обоих коней, при этом никто из нас не погиб.
– Ты должна меня выслушать, Оливия! Теперь, когда тьма тебя нашла, она не успокоится, пока не убьёт тебя. Пистолет её не уничтожил. Он лишь заставил её исчезнуть на время. Но она вернётся. И тогда она убьёт тебя!
– Я не хочу этого слушать! Ничего из этого! Должно быть какое-то другое объяснение.
Роман запрокинул голову и раздражённо прорычал:
– Да чтоб тебя, Оливия! Мне это уже осточертело. Ты должна мне довериться. Я знаю, о чём говорю. Я знаю, что ты злишься, что тебе больно и что ты готова разорвать меня на части. Но сейчас… сейчас ты должна мне поверить.
– Как я могу доверять человеку, который всё это время мне лгал и скрывал, кто он на самом деле? – Я спрыгнула с Темпестаса как можно дальше от Романа и, не оглядываясь, пошла по полосе прибоя, где волны с шумом накатывали на берег.
Роман не последовал за мной. Он остался сидеть верхом, держа в руках поводья Темпестаса, и молча наблюдал за мной в серебристом свете луны.
Я бесцельно бродила по мелководью, позволяя волнам толкать меня. Они сбивали меня с ног, я падала на колени, поднималась и тут же снова оказывалась в воде под напором прибоя.
– Возвращайся домой, Оливия.
– Это не мой дом, – всхлипывая, ответила я. – Свой дом я потеряла очень давно.
– Уже поздно. Ты устала, тебе больно, ты сейчас не можешь мыслить здраво. Пожалуйста, возвращайся домой, и я всё тебе объясню, – мягко сказал Роман.
Из-за грохота волн я едва разбирала его слова.
– Я уже сказала – нет. Единственное, что мне сейчас нужно, – это оказаться как можно дальше от тебя. Ты мне не нужен.
Его лицо застыло, превратившись в маску из теней и жёстких линий.
– Зато тебе нужно твоё оружие. А оно у меня.
Я уставилась на него, потрясённо раскрыв рот.
– Оно моё!
Я бросилась к нему, выбегая из прибоя.
– Ты знаешь, где его искать. Оно дома, – ответил он, развернул обеих лошадей и пустил их в галоп, стремительно удаляясь от меня.
Я без сил опустилась на колени прямо в песок. Прекрасная стола, которую Амара с такой любовью приготовила для меня, была безнадёжно испорчена. Она висела на мне рваными лохмотьями. Но хуже всего было другое.
Моё сердце было разбито вдребезги.
Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Я плакала обо всём, что потеряла, и обо всех загадках, которые никак не могла разгадать. Я плакала по маме… по папе… по Ли. Но сильнее всего я оплакивала потерю Амары и Романа – двух прекрасных людей, которые заботились обо мне в этой чужой стране.
Спустя какое-то время слёзы иссякли. Я просто сидела и смотрела, как волны разбиваются о берег, подкатывают к моим коленям и снова уходят обратно в море.
Когда небо начало светлеть, я с трудом поднялась и пошла вперёд, сама не зная куда. Глаза распухли от слёз, и, наверное, выглядела я ужасно, пока брела, едва переставляя ноги. Почти не осознавая, куда иду, я моргнула, когда впереди показался знакомый белый дом, который я успела полюбить.
Прямо передо мной стоял дом Романа.
Сам Роман неподвижно стоял во дворе, словно часовой, опустив руки вдоль тела и ожидая моего возвращения. На его лице застыло полное отчаяние, глубокие морщины и складки делали его ещё более измученным. Из ран всё ещё сочилась кровь.
– Ты вернулась, – тихо сказал он.
Я не ответила. Просто прошла мимо него, вошла в дом и закрыла за собой дверь.
ОЛИВИЯ
Глава 18
Вернувшись с берега после разговора с Романом, я окончательно запуталась в собственных чувствах. Во мне боролись любовь к нему и отчаянное желание вернуться домой. Когда на рассвете я увидела его стоящим перед домом – с бессильно опущенными руками, с кровью, всё ещё сочившейся из ран, – мне захотелось позаботиться о нём, обработать его раны. Но свежая рана предательства, которую он оставил в моём сердце, скрыв от меня правду о себе, оказалась сильнее любого сострадания. Мне было больно. Я была в ярости. И меньше всего на свете мне сейчас хотелось разговаривать с ним.
В атрии возле бассейна стояла Амара, нервно заламывая руки. Стоило ей увидеть меня в таком виде, как она побледнела.
Я потянула за разорванные лохмотья, в которые превратилось моё платье, и тихо сказала:
– Мне так жаль, Амара. Платье было прекрасным.
Наверное, я выглядела как Золушка после взрыва.
– Нет, нет, – поспешно замахала руками Амара. – Тебе не за что извиняться… совершенно не за что. Я просто благодарна, что ты вернулась.
Она поспешила ко мне, раскинув руки, словно птица, расправившая крылья, и крепко обняла меня.
Я обняла её в ответ, тихонько всхлипнув. Я так сильно её любила.
Амара немного отстранилась и сказала:
– Иди умойся и отдохни. А я приготовлю завтрак.
Моё сердце переполнилось благодарностью.
– Спасибо. Но сейчас мне нужно побыть одной и всё хорошенько обдумать. Возможно, какое-то время я не выйду из комнаты.
– Оставайся одна столько, сколько потребуется, дитя. Я так счастлива, что ты вернулась. Мы думали, что потеряли тебя. А теперь иди отдыхай. У нас всё будет хорошо. – Она мягко подтолкнула меня прочь.
Усталой походкой я побрела по коридору к своей комнате. Но, переступив порог, резко остановилась.
На моей кровати лежали пистолет и кинжал.
При одном их виде к глазам подступили слёзы. Я бросилась к кровати, схватила кинжал, вытащила его из кожаных ножен и внимательно осмотрела. Лезвие сияло так, будто его только что тщательно отполировали. Неужели это сделал Роман? Теперь, когда кинжал снова был у меня, смогу ли я с его помощью выбраться из Рима? Я понятия не имела, как вообще работает путешествие во времени. Единственное, что мне было известно, – для этого нужна полная луна.
Меня сводило с ума то, что у меня был инструмент для путешествий во времени, но не было ни малейшего представления, как им пользоваться. Что мне, просто встать под полной луной и размахивать кинжалом? И откуда мне знать, куда именно я попаду?
Я проверила пистолет. Его тоже тщательно отполировали. Я вынула магазин и пересчитала патроны. Все двадцать были на месте.
Понимая, что больше не держусь на ногах, я сняла с себя изодранную одежду, бросила её на пол и совершенно обнажённая забралась под простыни. Прижав к груди глок и кинжал, я закрыла глаза. Блаженство.
Лёжа в постели, я пыталась осмыслить всё, что произошло прошлой ночью. Праздник во дворце императора в Древнем Риме. Пока я росла в Сиэтле двадцать первого века, я и представить себе не могла ничего подобного. Я видела, как Роман и Марцеллиус сражались в Колизее – том самом Колизее, где когда-то проливали кровь гладиаторы, преступники и дикие звери.
А потом был тот поцелуй. Боже… тот поцелуй. Одно лишь воспоминание о нём разливало по моему телу и внизу живота сладкое волнение. Когда наши губы встретились, время и пространство перестали существовать, и казалось, будто мы стали одним огромным, бьющимся в унисон сердцем.
А потом на меня напало существо, которому не место в этом мире. Невозможно было понять, как в одно мгновение оно выглядело человеком, а в следующее растворялось в воздухе, словно клочья дыма. Роман пытался спасти меня от этой тёмной твари, которая хотела меня убить. Что бы мы ни делали, ничего не помогало. До тех пор, пока Роман не выхватил тот самый пистолет и не выстрелил в тьму, заставив её взорваться россыпью частиц и исчезнуть.
Как же мне сейчас не хватало Ли и папы. Только они могли дать мне ответы.
Но теперь я не могла просить помощи у Романа. Он солгал мне. Он меня предал. И я не могла… не хотела… прощать его за это. Или всё-таки могла?
И всё же именно Роман приютил меня и спас от императора, когда я оказалась здесь. Он и Амара заботились обо мне, когда нашли меня растерянной и испуганной. А теперь между нами с Романом возникла близость, о которой я никогда прежде даже не смела мечтать.
Будь всё проклято, я окончательно запуталась. Папа говорил, что во время полнолуния я смогу проскользнуть сквозь время. Но никаких других указаний не оставил, кроме того, что нужно произнести какой-то священный напев.
В конце концов я провалилась в глубокий сон без сновидений, совершенно обессиленная.
Проснувшись спустя несколько часов, я умылась, надела чистую одежду и отправилась искать Амару.
Она была на кухне и готовила ужин. Она перестала помешивать ароматное рагу и тепло мне улыбнулась.
– Ты выглядишь намного лучше. Надеюсь, хорошо поспала?
– Да. – Я отвела взгляд, не выдержав её тёплых глаз. Её доброта причиняла слишком сильную боль, когда в груди у меня зияла пустота. – А где Роман?
– Конечно же, служит императору, – ответила Амара, продолжая хлопотать по кухне.
– У него вообще бывают выходные?
Амара нахмурилась.
– Роман служит в преторианской когорте. Ему позволено жить в этом доме. Это единственная уступка, на которую пошёл император после того, как отказал ему в свободе. Нам очень повезло, что Роман может возвращаться сюда каждый вечер.
– Иначе ему пришлось бы жить во дворце? – спросила я, подходя ближе к жаровне.
– Он всё равно оставался бы рабом, полностью зависящим от прихотей императора. Большинство воинов преторианской когорты Северуса умирают в рабстве. Они служат императору до самой смерти. Сбежать невозможно.
Мысль о жизни без настоящей свободы наполняла меня тоской. Каким же жестоким был этот мир. И всё же люди здесь жили в гармонии с временами года. Не существовало мобильных телефонов, отвлекающих от жизни, не было телевидения, интернета, кибербуллинга или новостных каналов, навязывающих людям свои взгляды и подталкивающих к тем или иным политическим убеждениям. Иногда меня восхищала простота этой жизни.
Но вместе с тем здесь царила суровая реальность. Лишить человека жизни или обратить его в рабство считалось справедливым. Более того, гладиаторские бои – настоящие сражения насмерть – воспринимались как спорт, как хорошее развлечение.
Я покачала головой, прогоняя эти тяжёлые мысли. Моя жизнь в Сиэтле осталась в прошлом. Я не хотела с этим мириться. Мне нужно было найти дорогу домой.
Я посмотрела на Амару. Она никогда ни на что не жаловалась. Вместо этого с рассвета и до самой ночи она не покладая рук трудилась, делая всё необходимое, чтобы заботиться о Романе, а теперь ещё и обо мне.
Не стоило срывать свою растерянность на ней.
А вот с Романом всё было куда сложнее.
– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – спросила я.
– Да, пожалуйста. Нарежь овощи и положи их в котёл.
Я взяла нож – тот самый, который несколько недель назад швырнула в Романа. Волна печали накрыла меня. Я хотела двигаться дальше вместе с ним, но никак не могла забыть его предательство. Мне нужно было выбраться отсюда.
– Амара, – позвала я.
– Да, дорогая? – она, не отвлекаясь, отрубала лапки небольшому зайцу для рагу.
– Когда будет следующее полнолуние?
Амара подняла на меня взгляд.
– Через две недели.
– Через две недели? – Эти слова обрушились на меня, словно удар.
Амара вопросительно нахмурилась.
– Почему ты спрашиваешь? Во время полнолуния должно случиться что-то важное?
Я не смогла встретиться с ней взглядом.
– Нет. Просто стало интересно.
Я снова принялась нарезать овощи.
Когда Роман вернулся домой, он сразу ушёл к себе, а вышел только к ужину.
Мы избегали друг друга и разговаривали лишь по необходимости. Я спрашивала: «Ты закончил?», а он отвечал: «Да, спасибо.»
По крайней мере, мы оставались вежливы.
Во всём остальном мы даже не смотрели друг на друга.
После ужина Роман извинился и ушёл к себе.
Мы с Амарой прибрались на кухне.
Когда усталость навалилась на меня, а все дела были закончены, я уснула крепким сном без сновидений. Проснулась я ещё до рассвета от громкого хлопка входной двери.
Роман специально ушёл до того, как я встала. Ну и пусть. Я тоже не хотела с ним разговаривать. Хотя именно у него были ответы, которых я так отчаянно искала, я отказывалась о чём-либо его спрашивать.
Мы с Амарой почти не разговаривали, с самого утра хлопоча по дому: убирались и готовили еду.
Вечером, когда я была на кухне, вернулся Роман.
– Оливия… – начал он, но я покачала головой и поспешила к двери.
От его тяжёлого вздоха сердце болезненно сжалось.
За ужином я подала ему еду, а когда он закончил, убрала тарелку, но мы так и не обменялись ни словом. Внутри я чувствовала себя мёртвой.
В конце дня я легла спать и всю ночь ворочалась без сна.
Заговорю ли я когда-нибудь с Романом снова? Скорее всего. Вопрос был лишь в том, когда это случится.
Вечером Роман решительным шагом вошёл в дом и сразу направился на кухню.
– Оливия, я…
– Я не хочу ничего слышать, – перебила я, выставив перед собой ладонь.
Я попыталась пройти мимо него, но он поймал меня за руку. От одного его прикосновения по моему животу прокатилась горячая волна. Сердце бешено заколотилось, а лицо вспыхнуло. Мне до боли хотелось прикоснуться к нему и поцеловать. Эти несколько дней молчания ранили меня не меньше, чем его, но я ещё не была готова поддаться своим чувствам.
– На этот раз ты меня выслушаешь. Где Амара? – спросил он, и его челюсти были сжаты так сильно, словно высечены из камня.
– В триклинии, – ответила я.
– Позови её.
– А если я не хочу? – огрызнулась я, и весь мой сарказм тут же вернулся.
– Сейчас речь не о тебе. Иди позови Амару. – Он указал на дверь, потом тяжело вздохнул. – Пожалуйста.
Я сдержала вертевшееся на языке «Сам сходи за ней» и, протиснувшись мимо него, вышла.
Когда мы с Амарой вернулись, Роман стоял посреди кухни, словно статуя, скрестив руки на груди.
– Меня отправляют на войну.
Моё будто оледеневшее сердце снова забилось.
– Отправляют? То есть… на настоящую войну?
– Да. Меня повысили до центуриона15. Я буду командовать отрядом. Нас отправляют в зону боевых действий, где мы возглавим армию. – Его губы сжались в тонкую линию. – Мне приказано служить бок о бок с Марселиусом.
– Но вы же ненавидите друг друга, – сказала я, озвучивая очевидное.
– Мы говорим о войне, Оливия, – ответил Роман, даже не взглянув на меня. – Когда сражаешься с общим врагом, личные разногласия перестают иметь значение. Амара, тебя приказано взять с собой в качестве целительницы.
– Ох, боги… – она тихо выдохнула.
– Нельзя требовать от неё такого. Амара не должна ехать в зону боевых действий, – горячо возразила я.
– Да, ведь именно я, такой ублюдок, всё это и придумал, – закатив глаза, язвительно ответил Роман. – Нет для меня большего удовольствия, чем тащить свою экономку туда, где ей будет грозить смертельная опасность.
– Оливия. – Амара мягко положила руку мне на плечо. – Если император приказывает что-то сделать, ты выполняешь приказ. Отказ может стоить тебе жизни.
– Ты серьёзно? – Я ошеломлённо посмотрела на неё. – Если обычный человек скажет «нет», его просто убьют?
– Да. Здесь всё именно так. – Амара перевела взгляд на Романа. – Конечно, я поеду.
Роман кивнул.
– Тогда… а что будет со мной? Я должна остаться здесь совсем одна?
Боже, я прозвучала как маленький ребёнок. Но правда заключалась в том, что я до смерти боялась потерять и Романа, и Амару в этой ужасной войне.
– Нет, дорогая. Ты поедешь со мной и будешь моей помощницей. Целительнице нужны помощники. – Она повернулась к Роману. – Когда мы выдвигаемся?
– На рассвете. – Роман наконец посмотрел на меня, и наши взгляды впервые встретились за последние два дня. Между нами промелькнуло что-то, чему я не могла подобрать названия. Затем он отвёл глаза и сказал: – Сегодня я поужинаю один. Увидимся на рассвете.
ОЛИВИЯ
Глава 19
До порта в Италии мы добирались пешком и верхом. Я ехала вместе с Амарой и ещё несколькими женщинами – любовницами солдат. Мы держались отдельно от мужчин. Каждую ночь наш лагерь разбивали внутри огромного кольца из воинов.
За всё это время я ни разу не увидела Романа.
Когда мы почти добрались до порта, то разбили последний лагерь перед посадкой на корабль. А затем, на рассвете, в тусклом предутреннем свете, меня вместе с остальными женщинами повели на одно из многочисленных деревянных судов по шаткому трапу. Мужчины с лицами и телами, почерневшими от грязи, подгоняли нас криками и похотливыми ухмылками.
Не обращая внимания на их сальные выкрики, я держалась позади Амары, крепко обхватив её за бёдра, чтобы она не оступилась и не упала.
Соседний трап прогибался под тяжестью сотен солдат в доспехах, которые тяжёлой поступью поднимались на корабль.
На мгновение мне удалось увидеть Романа.
Наши взгляды встретились, и на одно короткое, застывшее мгновение весь мир перестал существовать. В тот миг я не думала ни о предательстве, ни о лжи. Между нами оставалась лишь та невероятная связь, что нас объединяла.
Женщина позади толкнула меня вперёд, а матросы подтолкнули Романа дальше. И, пока я смотрела, как он поднимается на корабль, между нами вновь остались только ложь и недосказанность.
Возможно, я больше не увижу его до самого прибытия в Каледонию – страну, которую в моё время называли Шотландией. Но так ли это плохо, если мы всё равно больше не разговаривали?
Нас с Амарой поселили под палубой, в грязном, душном помещении без окон, вместе с остальными женщинами, сопровождавшими войско. День за днём я почти не спала по ночам. Лежала с широко раскрытыми воспалёнными глазами и слушала, как довольные возгласы мужчин смешиваются со стонами женщин, единственной обязанностью которых было ублажать моряков.
Гребцы находились палубой выше. День и ночь они без устали погружали вёсла в воду, двигаясь в едином ритме и под мерный гул ворчания и тяжёлого дыхания толкая корабль вперёд.
Все женщины были обязаны готовить еду. Мы трудились без передышки, готовя солонину из говядины и свинины и сухари, сдабривая их оливковым маслом, которое хранилось по всему кораблю в амфорах, чтобы пищу можно было есть. Затем мужчины спускались вниз, забирали бочки с провизией и разносили еду остальным.
Мы с Амарой ели ровно столько, сколько было необходимо, чтобы не свалиться от голода. Нас обеих постоянно мучила морская болезнь, поэтому мы решили, что лучше есть как можно меньше.
Спустя неделю после отплытия сверху донеслись крики и отчаянные вопли мужчин, ясно давая понять, что вот-вот должно произойти нечто серьёзное. Все женщины сбились в одну комнату. Корабль вдруг резко ускорился, а затем воздух разорвал оглушительный удар. Судно содрогнулось и застонало, словно его сотрясло землетрясение.
Крики тревоги сменились победными возгласами.
Затем корабль словно начал двигаться в обратную сторону, после чего раздался ещё один сокрушительный удар.
– Мы умрём! – закричала одна из проституток.
– Я узнаю, что происходит. – Хотя нам было строго запрещено подниматься на верхнюю палубу, я всё равно тайком пробралась наверх. Оказавшись снаружи, я перегнулась через борт и увидела соседний корабль с пробитым корпусом и почти полностью разбитыми вёслами, медленно уходивший под воду. Насколько я смогла понять, римские моряки уже взяли его на абордаж и теперь возвращались на наше судно, ведя с собой пленных. Вокруг нас теснились бесчисленные корабли – наши и, по всей видимости, вражеские. Несколько неприятельских судов были протаранены нашими. Среди волн качались обломки дерева и кричащие люди – ужасающая картина того, что несёт с собой война.
Не в силах больше смотреть на это, я бросилась обратно вниз.
– Мы выиграли этот бой, – сказала я остальным женщинам. – Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.
На самом же деле я ничего подобного не знала. Неужели за всеми этими смертями стоял Роман? Неужели именно он отдавал приказ таранить вражеские корабли?
Я ненавидела Рим. И больше всех я презирала Романа Александра.
Когда много дней спустя мы наконец высадились в Британии, пережив ещё несколько сражений, от которых кровь стыла в жилах, мы с Амарой выбрались из чрева корабля исхудавшими, измождёнными и совершенно несчастными. Я помогла ей сойти на берег, и мы направились туда, где уже собрались мужчины. От каждого разило потом и запахом немытых тел. В тот момент я отдала бы всё на свете за горячий душ.
Роман направился к нам верхом на Темпестасе, ведя за собой ещё двух лошадей.
– Оливия, ты в порядке? Я места себе не находил от беспокойства.
– Я была под палубой. Хочешь сказать, что за всё это время ты не мог хотя бы на минуту спуститься и проверить, как я? Хотя бы Амару мог проведать. Нас так сильно укачивало, что за две недели мы почти ничего не ели. – Слова буквально вырвались из меня. Я была вне себя от ярости.
Роман стиснул челюсти и передал поводья Амаре.
– Возьми. Император приказал, чтобы целительнице разрешили ехать верхом до нашего лагеря. И… мне жаль, что вам пришлось пережить всё это на корабле.
Больше он даже не посмотрел в мою сторону.
Пока мы ехали, нас хотя бы окружали свежий воздух и солнечный свет. Я чувствовала себя кротом, которого вытащили из подземной норы. Свет и чистый воздух стали для меня чем-то почти чужим. Будь я не такой выносливой, наверняка уже умерла бы.
Некоторые из проституток не пережили плавание. Их тела вынесли наверх, и теперь они, скорее всего, покоились на дне моря, став пищей для морских обитателей.
Почти всю дорогу я молчала, размышляя о Романе. Раньше все мои мысли были одержимы той связью, что существовала между нами. Теперь же я не могла перестать думать о том, насколько чужими мы стали друг другу. Но где-то в глубине души любовь всё ещё настойчиво пробивалась сквозь мой гнев. Я по-прежнему не знала, что делать. И всё же главный вопрос, не дававший мне покоя, требовал ответа. Был ли Роман путешественником во времени? Если да, то откуда он пришёл? Да и Роман ли вообще его настоящее имя? А потом я снова задумалась о Тьме. Казалось, он слишком хорошо её знал – будто понимал её цели, её происхождение и то, что она ищет. Откуда ему было известно так много?
Несколько раз Роман отставал от головы колонны, где ехал позади императора, которого несли в паланкине на плечах слуг. Каждый раз, когда он приближался, меня охватывало раздражение от того, насколько бодрым и здоровым он выглядел. Теперь он был командиром, а офицеров, судя по всему, на корабле кормили как следует. В то время как остальные солдаты довольствовались сухарями, которые готовили мы.
По дороге он не раз пытался заговорить со мной.
– Оливия, мне нужно с тобой поговорить.
Или:
– Оливия, пожалуйста, позволь мне всё объяснить.
Иногда он пытался отдать мне еду, которой у него, похоже, было в избытке.
На каждую его попытку заговорить или поделиться едой я отвечала ледяным молчанием, пока он наконец не разворачивал коня и не уезжал.
И лишь после его ухода сердце снова начинало болеть, когда возведённые мной стены рушились. До того как Роман сообщил нам, что его отправляют на войну, я собиралась воспользоваться полнолунием, чтобы вернуться в своё время. Но теперь, когда впереди была война, эта мысль совсем исчезла. Как и Роман, я оказалась в мире, где долг важнее собственных желаний, где делаешь не то, чего хочешь, а то, что обязан. Вот тебе и свобода воли в этом столетии.
Я просто не могла бросить Амару и Романа в такой тяжёлый момент.
– Дитя, мне очень хотелось бы узнать, что между вами произошло, – сказала Амара, ехавшая рядом со мной.
– Я не могу рассказать тебе, Амара. Правда не могу. – Да и как? Она совсем не была похожа на путешественницу во времени… Или всё-таки была? Может, она тоже пришла сюда сквозь века вместе с Романом? К этому моменту я стала настолько подозрительной, что уже никому не могла доверять.
Амара постепенно приходила в себя благодаря свежему воздуху и чистой воде, которой здесь, на суше, было в достатке. Время от времени мы останавливались у ручья и пили до тех пор, пока животы не становились тяжёлыми от воды. Мы также заходили в прохладный поток, смывая с себя грязь и запах двух недель, проведённых на корабле. После этого мы обязательно наполняли выданные нам кожаные бурдюки водой, чтобы взять её с собой в дорогу. Хотя одежда потом ещё больше часа оставалась влажной, мне всё же удавалось немного подремать в седле, и к концу дня сквозь усталость начали пробиваться первые признаки того, что силы понемногу возвращаются ко мне.
Когда солнце уже тяжело клонилось к горизонту, мы достигли плато.
Повсюду кипела жизнь: лошади, солдаты, бесконечная суета.
Как и прежде, нам велели поставить палатки в самом центре лагеря, среди воинов.
Мы с Амарой быстро обустроили наше скромное жилище на ночь, а затем подготовили палатку, где она должна была лечить раненых. Мне не терпелось рухнуть на своё убогое ложе и наконец выспаться, не чувствуя, как море бесконечно швыряет и качает меня.
Я вздрогнула, когда ко мне подошёл Роман.
– Проверяешь, всё ли со мной в порядке? Со мной всё прекрасно, – огрызнулась я. – Или ты наконец вспомнил, что время от времени стоит интересоваться, как там Амара?
Я откинула полог нашей с Амарой палатки из козьих шкур и уже собиралась войти внутрь, когда он схватил меня за руку.
– Помоги мне поставить палатку, – сказал он. Но отчаянная мольба в его глазах говорила совсем о другом. Роман просто отчаянно пытался снова найти путь ко мне.
– У тебя руки работают не хуже моих. Хотя подожди… Разве у центурионов нет слуг, которые всё делают за них? – Я резко вырвала руку из его пальцев.
Войдя в палатку и опустив за собой полог, я почувствовала себя жестокой. Безжалостной. Почему я не могла хотя бы поговорить с ним и выслушать его? Просто не могла. Тристан слишком сильно меня ранил. А ещё Роман скрывал правду о том, откуда у него появился пистолет. До того как мы начали по-настоящему общаться, я чувствовала себя в Риме совершенно одинокой. Но мышцы моего доверия были разбиты ничуть не меньше, чем когда-то были разбиты мои настоящие мышцы после тренировок. Я боялась, что если заговорю с ним, то просто расплачусь. А выглядеть слабой я себе никогда не позволяла. Но где-то глубоко внутри я уже понимала, что мои стены вот-вот рухнут. И если быть честной… Роман был мне нужен. Я всё сильнее привязывалась к нему, и именно это пугало меня больше всего.
