Текст книги "Рождённая временем (ЛП)"

Автор книги: Сара Сэмюэлс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

ОЛИВИЯ
Глава 14

Я проснулась, когда первые лучи рассвета начали медленно заползать в мою спальню. Из кухни доносились звон и стук посуды, и я сразу поняла, что это Роман – Амара никогда не шумела так сильно. Я решила приготовить ему завтрак перед тем, как он отправится во дворец, поэтому выбралась из постели, надела чистую столу и поспешила по коридору.

Когда я вошла на кухню, он поднял голову. В руках у него была корзина с молотой пшеницей, а на лице застыло настороженное, почти беззащитное выражение.

– Доброе утро, – сказала я. – Давай я помогу.

Я заглянула в миску перед ним и увидела ингредиенты для пшеничных лепёшек – одного из основных блюд здесь, в Риме. Я добавила в смесь воды и подошла к жаровне, где раздула уже разожжённые Романом угли.

– Я сама принесу всё в триклиний⁵. Иди пока туда и отдохни.

Роман слегка склонил голову набок, затем едва заметно улыбнулся и вышел.

Приготовив несколько пшеничных лепёшек с финиками и щедро добавив к ним свежего сыра, я направилась в столовую, чтобы подать ему завтрак.

Он уже полулежал на одном из лож, так же, как мы иногда ужинали по вечерам. По всей видимости, это считалось признаком богатства, хотя ни Роман, ни Амара не производили впечатления состоятельных людей. Скорее, в моём времени их назвали бы представителями среднего класса. Впрочем, возможно, всё это и было той самой «уступкой» императора, о которой говорила Амара.

Я протянула ему тарелку, и он потянулся за ней. Наши пальцы случайно соприкоснулись, и я тихо ахнула. Наши взгляды встретились, и между нами промелькнуло что-то новое… что-то очень личное и вместе с тем неловкое.

Мы одновременно отвели глаза.

– Хорошо спал? – спросила я, устраиваясь на ложе напротив него.

– Да, спасибо. – Он ел, беря еду пальцами. – А ты?

– Да. После того как мы оба открылись друг другу, я тоже прекрасно выспалась. – Я вытянулась на ложе, подперев голову руками. – Так когда начнём тренироваться?

– Сегодня вечером, после ужина. Тебе подходит? – Он поднял на меня взгляд.

– Конечно. – Я улыбнулась. Между нами появилась какая-то новая лёгкость, будто мы разговаривали так каждый день.

Входная дверь громко хлопнула, и в комнату вошла Амара. Она выглядела смертельно уставшей, но её лицо сияло.

– У нас получилось. Афина родила своему мужу сына.

Она широко улыбнулась.

– Прекрасно, – сказал Роман, садясь ровнее. – Рождение сына – всегда радость.

Я промолчала, пропустив мимо ушей этот выпад в сторону женского пола, пока он доедал свой завтрак, а затем посмотрел на меня.

– Спасибо за завтрак, – тепло сказал он.

– Пожалуйста, – с такой же теплотой ответила я.

Амара переводила взгляд с меня на Романа и обратно.

– Вы не поубивали друг друга, дом не сгорел дотла и, осмелюсь заметить, вы даже ведёте себя друг с другом любезно. Ради всех богов, что же вы делали прошлой ночью?

– Мы решили наши проблемы, – сказала я.

– Мы договорились стать союзниками. – Роман поднялся, поставил тарелку на ложе и, с теплотой взглянув на меня, добавил: – Увидимся вечером на тренировке.

Он вышел из комнаты.

– Союзниками? И тренировки? – переспросила Амара. – Между вами прошлой ночью что-то произошло? Роман тебя поцеловал?

Она подошла к одному из лож и почти рухнула на него, выглядя совершенно измученной.

– О нет. – Я выпрямилась, замахав перед ней ладонями. – Ничего подобного. Я ещё не готова снова отдать кому-то своё сердце.

– Вы были бы прекрасной парой, – сказала Амара с лукавой улыбкой. – Вы оба сильные. И ты так же прекрасна, как он красив.

Я покраснела и вдруг с необычайным интересом принялась рассматривать свои коротко остриженные ногти.

– Ох… Я просто ещё не готова снова быть с мужчиной… Моё сердце всё ещё заживает.

– Жаль, – сказала Амара. – Ему нужно обзавестись детьми. Из него получился бы замечательный отец.

От этих слов я покраснела ещё сильнее. Я никогда не мечтала о детях с Тристаном, и, слава богу. Но одна лишь мысль о том, что я могла бы носить ребёнка Романа, заставила что-то трепетно всколыхнуться у меня внутри.

– У тебя были дети? – спросила я, надеясь перевести разговор на другую тему.

– Уже нет, – ответила она, и её лицо омрачилось печалью. – Знаешь, ты каждый день напоминаешь мне мою дочь. Она была доброй, сильной и такой же способной, как и ты.

Она потёрла глаза кончиками пальцев. Когда она убрала руку, вокруг её глаз блестели влажные следы.

– Что с ней случилось? – спросила я.

– Теперь она рядом с моим мужем, – устало ответила Амара. – Они вместе на небесах, с богами.

Я почувствовала боль в её голосе и не стала расспрашивать дальше. Вместо этого сменила тему.

– Я давно хотела спросить… Тогда, на рынке, когда я дралась с Марселиусом…

Амара бросила на меня настороженный взгляд.

– Именно ты заставила его остановиться. Мне казалось, он собирался убить меня… но ты сумела его остановить. Ты его знаешь? – Я прижала ладони к бёдрам.

– Да, я знаю Марселиуса. Он не всегда был жестоким. На самом деле когда-то он был хорошим человеком. – Она отряхнула ладони, словно пытаясь стряхнуть с них воспоминания. – Мой муж тоже был хорошим человеком, но слишком рано покинул этот мир.

Затем она добавила:

– Думаю, тебе стоит попробовать быть вместе с Романом.

По моей спине пробежала дрожь. Я покачала головой, пытаясь избавиться от приятных ощущений, разливавшихся по телу.

– Не могу, Амара. Просто не могу.

Амара опустила взгляд в пол.

– Понимаю. Думаю, если ты будешь сотрудничать с Романом, он позволит тебе уйти. А жаль…

Тихо застонав, она поднялась с ложа и подошла ко мне. Взяв меня за подбородок своими костлявыми пальцами, она сказала:

– Ты хорошая женщина, Оливия. Я рада, что вы с Романом помирились. Хотя бы подумай над тем, что я тебе сказала. Из вас с Романом получилась бы замечательная пара. А теперь я пойду отдохну. Пожалуйста, присмотри за домом, пока я сплю.

Она отпустила меня и медленно ушла, сгорбившись ещё сильнее, чем прежде.

Весь день я думала над словами Амары.

Я не могла позволить чувствам между мной и Романом зайти слишком далеко. Просто не могла. Но когда ровно в восемь вечера он переступил порог дома, мои колени вдруг ослабли, а сердце забилось быстрее.

Соберись, Оливия!

Он выглядел растерянным, замерев на месте, словно я удерживала его какой-то сверхъестественной силой.

– Оливия, – наконец произнёс он.

– Роман. – Я опустила голову. – После ужина я буду готова к тренировке.

– Хорошо, хорошо, – сказал он и пошёл дальше.

Мы втроём поужинали, разговаривая лишь о погоде и прочих незначительных вещах. Амара подробно рассказывала нам, как проходили роды Афины, и, судя по всему, Роману было ужасно не по себе.

Я усмехнулась, заметив его смущение. Такой большой, сильный мужчина, который убивает бесчисленное множество людей, а кровь и все ужасы родов его пугают…

После того как мы с Амарой убрали со стола, я отправилась к себе в комнату готовиться к тренировке.

Я надела столу, которую переделала для занятий с Антонием. Она была без рукавов, а отрезанные длинные полы я заправляла за пояс, чтобы они не мешали. Одежда получилась свободной и совсем не стесняла движений.

Я вышла в сад позади дома. Роман уже был там, упражняясь с мечом. И, словно сам дьявол, он был без рубашки.

Господи… Как мне сосредоточиться на тренировке, когда он стоит здесь с голым торсом и в какой-то кожаной юбке?

Он ухмыльнулся, будто прекрасно понимал, какое впечатление производит на меня.

Надо бы мне тоже снять столу, вот тогда и посмотрим на его реакцию. Я тихо усмехнулась собственным бесстыдным мыслям.

– Я принёс для тебя меч, – сказал он, кивнув в сторону гладкого клинка, который выглядел смертельно опасным.

Я посмотрела туда, куда он указал. Ничего себе. Дома, во время тренировок, мы обычно не пользовались настоящим смертоносным оружием.

Я подняла меч и несколько раз взвесила его в руке.

– Слишком тяжёлый? – спросил он, и его улыбка стала ещё шире.

Я обхватила отполированную рукоять обеими руками и несколько раз взмахнула мечом, описав широкую дугу.

– Для тренировки сойдёт.

Роман присвистнул.

– Думаешь?

– Смотри.

Мы начали обмениваться ударами и выпадами, отрабатывая разные приёмы. Он показывал мне свои привычные «размозжи противника силой» техники, а я делилась с ним более изящными приёмами. Затем, немного передохнув, мы перешли к рукопашному бою.

Наши тела скользили друг по другу, влажные от пота. Я показывала ему базовые приемы айкидо, и он схватывал их на лету – словно занимался этим всю жизнь. Он крепко держал меня за предплечья, когда, легко уходя кувырком назад от моей атаки, увлек меня за собой на пол.

Удивленная, я балансировала на его влажной от пота груди, стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки.

– Никогда не видела, чтобы этот приём заканчивался таким броском, – сказала я, тяжело дыша. – Отличный ход.

Он ничего не ответил, пока наши взгляды не встретились.

Я смотрела в две бездонные лазурные глубины его глаз, и, словно притянутая магнитом, приоткрыла губы и медленно склонилась к нему.

Роман не сводил взгляда с моих губ.

Когда между нашими лицами осталось меньше дюйма, его горячее дыхание коснулось моей кожи.

Я сглотнула, глядя на него сверху вниз.

– Оливия, – тихо произнёс он. – Я…

Я медленно покачала головой.

– Мы не можем…

– Нет, – согласился он, но никто из нас даже не попытался отстраниться.

Его сильное тело подо мной было твёрдым именно там, где и должно было быть. Он крепко держал меня за запястья, словно из последних сил цеплялся за остатки самообладания.

В этот момент я так отчаянно хотела Романа, что не могла думать ни о чём другом. Меня полностью поглотили его сила, мощь и мастерство воина. А его невероятная красота была той самой вишенкой на торте. Теперь я прекрасно понимала, почему мастера этих земель создавали столь великолепные статуи мужчин. Роман был именно таким мужчиной, какие жили в эту эпоху.

Но что стало бы с нами в настоящем бою, если бы мы были настолько очарованы друг другом? Нас бы просто убили – вот и всё. Раздосадованная, я со стоном слезла с него и отряхнула свою столу.

Он перевернулся на живот и поднялся на ноги.

– Император устраивает праздник в честь своего дня рождения. Пусть Амара поможет тебе подобрать наряд. Я хочу, чтобы ты была моей спутницей.

Я ошеломлённо уставилась на него.

– Ты хочешь, чтобы я была рядом с тобой на празднике императора? Разве моё появление там не вызовет переполох?

Роман пренебрежительно махнул рукой.

– Ты увидишь, как я сражаюсь. Император хочет зрелища, и он его получит.

Он наклонился, поднял свой меч и ловко крутанул его в руке, словно мгновения, которые мы только что разделили, никогда не существовали.

– И с кем ты будешь сражаться? – спросила я, поднимая меч, который он принёс для меня.

– С Марселиусом. Императору это кажется забавным. Он знает, что Марселиус жаждет моей крови. Именно поэтому я и решил тренироваться с тобой. Твой стиль боя не похож ни на один из тех, которыми владеют наши воины.

Его взгляд снова встретился с моим, и я будто провалилась в пространство, где во всём мире существовали только мы двое – Роман и я. Это было невероятно сильное, пронзительное ощущение – словно электрический разряд.

– Так что, – сказал он, отводя взгляд, – окажешь мне честь и пойдёшь со мной на праздник?

Его губы сжались в твёрдую линию.

– Ни за что на свете не пропущу, – ответила я, глядя на его губы. Я была в шаге от того, чтобы поцеловать эти губы. И всё ещё хотела этого. Но чувства, скрывавшиеся за этим желанием, пугали меня до смерти. Казалось, я влюбляюсь в Романа Александра… И я не была уверена, что он чувствует то же самое.

ОЛИВИЯ
Глава 15

Амара возилась со мной уже несколько часов, готовя меня к пиру во дворце императора. Она вымыла мне волосы и тело, натёрла их душистыми маслами, а затем с материнской заботой вытерла меня насухо. После этого велела мне подождать в моей спальне, пока она сходит за платьем, которое сшила для меня. Я чувствовала себя настолько любимой Амарой, что, когда она вышла из комнаты, из моих глаз выскользнуло несколько слезинок при мысли о собственной матери.

Насколько я помнила, мама была совсем не такой домовитой, как Амара. Но тогда у неё были совсем другие возможности. Кто знает, какую роль она сыграла бы, если бы жила в эти тяжёлые времена?

В двадцать первом веке мама была увлечённым учёным и талантливым археологом… по крайней мере, когда-то была. Папа рассказывал мне множество историй об археологических экспедициях, в которых они участвовали вместе: в Перу, Греции и даже в Риме. После моего рождения их путешествия прекратились.

Но в антикварном магазине мама часто играла со мной в одну игру.

– Сегодня мы будем археологами, Оливия, – говорила она.

Она показывала мне фотографию какого-нибудь небольшого предмета из каталога магазина – например, крошечного керамического флакончика для благовоний в форме яйца чёрного дрозда или флакончика для нюхательной соли с серебряной крышечкой. Когда я запоминала его, мама говорила:

– Когда найдёшь его, мы обсудим, что это такое и как этим пользовались, хорошо? А теперь иди в подсобку, а я пока спрячу артефакт, который тебе сегодня предстоит найти, договорились?

Я с радостью кивала и убегала в подсобное помещение.

Мама прятала предмет на одной из многочисленных полок магазина. Когда всё было готово, она звала меня обратно и говорила, что, если я найду его до обеда, мы пойдём есть мороженое.

– Ура! – радостно пищала я и отправлялась на поиски.

Став старше, я поняла, насколько ценным было это занятие. Мама умела прятать вещи так искусно, что порой мне требовались часы, чтобы их найти. Если я заходила в тупик или начинала расстраиваться, она давала мне подсказки. Бродя по магазину, я осторожно отодвигала разные вещи и с восхищением рассматривала сокровища, которые мама с папой находили на протяжении многих лет. А когда я наконец отыскивала спрятанный предмет – а я всегда его находила, – мы обсуждали, как он был создан и для чего использовался. Ни один школьный учебник не смог бы научить меня истории так, как этому научила меня мама в «Жизнь после Жизни». Именно она привила мне любовь к древним культурам.

Неужели всё это было подготовкой к тому, чтобы однажды стать Рождённой временем? Увы, ответа на этот вопрос я уже никогда не узнаю.

Я сморгнула слёзы как раз в тот момент, когда Амара засеменила ко мне, неся в руках длинный, шелестящий отрез ткани.

– Не могу дождаться, когда увижу это на тебе, – сказала она, и её собственные глаза заблестели.

Когда она развернула передо мной наряд, я ахнула и поднялась с кровати.

– Ох, Амара! Это восхитительно! – Я потянулась к столе, окрашенной в нежный зелёный цвет и украшенной по краям золотой отделкой. На её руке всё ещё висело другое, более простое одеяние цвета красного вина.

– Сначала надень вот это, – сказала она, протягивая мне платье винного цвета.

Я взяла его и положила зелёную столу на кровать. Затем надела через голову простое платье, позволив ему свободно лечь по фигуре. После этого поверх него накинула столу.

Амара прижала ладонь ко рту.

– Ты так сильно напоминаешь мне мою дочь, Оливия. Мне кажется, будто твоё появление стало для меня настоящим даром. Благодаря тебе ко мне словно вернулась частичка моей девочки.

Я едва не расплакалась от её слов, но сумела сдержаться.

– А ты стала для меня почти матерью, дорогая Амара.

Я шагнула к ней и крепко обняла, расплакавшись.

Амара мягко отстранилась.

– Подожди. Осталась ещё одна вещь. – Она торопливо вышла и через мгновение вернулась, держа в руках то, что напоминало золотые цепочки. Она несколько раз обернула их вокруг моей талии и отступила на шаг назад. – Какая же ты красивая женщина, Оливия. Вот увидишь, что скажет Роман, когда тебя увидит.

– Что именно должен увидеть Роман? – раздался из коридора его низкий, глубокий голос.

Когда он появился в дверном проёме, у меня едва не подкосились колени.

На нём была короткая пурпурная тога, расшитая золотыми нитями. Его мускулистые руки оставались обнажёнными, как и мощные ноги. Он застыл с приоткрытым ртом, не сводя с меня взгляда, словно заворожённый, – само воплощение силы и мощи.

Когда ему наконец удалось закрыть рот, он произнёс:

– Моя прекрасная богиня, своей красотой ты затмеваешь саму Афину.

В два быстрых шага он пересёк комнату, взял мою руку и коснулся губами моей ладони.

Тёплое прикосновение его губ к моей коже показалось куда более интимным, чем всё, что мне доводилось испытывать прежде.

– Ты восхитительна, Оливия.

Он отпустил мою руку и глубоко заглянул мне в глаза.

– Спасибо, – ответила я, отчаянно краснея.

Казалось, Роман мгновенно взял свои чувства под контроль. Он сделал шаг назад и, кивнув Амаре, сказал:

– Ты прекрасно подготовила её к празднику.

Ого. Что это сейчас было? Ещё секунду назад он был тёплым и открытым, а в следующее мгновение снова стал сдержанным и неприступным.

Глаза Амары сияли.

– Вы оба выглядите великолепно.

Она сложила руки перед собой.

Губы Романа плотно сжались. Затем он повернулся ко мне и спросил:

– Ты готова?

Когда я вышла из дома Романа, меня встретило… нечто совершенно неожиданное – красная колесница. Темпестас и ещё одна лошадь были уже запряжены в открытую повозку.

– Мы поедем во дворец на этом?

– Да, – ответил Роман с лёгкой усмешкой. – Тебе не нравится?

– Нет, просто… – Я подбирала слова. – Это потрясающе. Я просто никогда раньше не ездила на колеснице.

Его брови удивлённо сошлись на переносице, но он ничего не сказал. Вместо этого помог мне подняться в колесницу, а затем сам встал рядом. Наши тела соприкасались.

Я ухватилась за металлический бортик, пока Роман брал в руки поводья.

Он тихо цокнул языком, и лошади рванули вперёд. Роман пустил их рысью, и началась наша тряская поездка.

Добравшись до дворца, Роман помог мне спуститься с колесницы, передал поводья мальчишке и вложил ему в ладонь монету. Затем наклонился, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

– Когда я вернусь, получишь ещё одну. Но только если мои лошади будут в полном порядке.

– Да, господин, – серьёзно ответил мальчик и быстро спрятал монету в потайной карман своей туники.

Роман протянул мне предплечье, и я положила ладонь на его тёплую, мускулистую руку. Пока он сопровождал меня ко дворцу, его лицо становилось всё мрачнее.

– Всё в порядке? – спросила я.

– Здесь я работаю, Оливия, – мрачно ответил он. – Единственное, что делает этот вечер лучше, – это то, что ты рядом со мной.

Он накрыл мою ладонь своей.

Мы подошли ко дворцу, освещённому факелами, и он выглядел так, словно сошёл со страниц сказания. Повсюду сновали люди в роскошных одеждах, а бесчисленные свечи и факелы заливали всё вокруг золотистым светом. Простые горожане прятались в тени и с благоговением наблюдали за происходящим – совсем как в моём двадцать первом веке люди глазели на британскую королевскую семью и поклонялись перед ней. Казалось, будто я вижу сон.

Когда меня привели в Рим с мешком на голове и силой притащили во дворец, я была настолько потрясена, что даже не представляла, насколько великолепно это место. Мы прошли через роскошный атрий, миновали длинный коридор и вошли в огромный триклиний размером почти с мою квартиру в Сиэтле.

Мраморные колонны тянулись вдоль всего обеденного зала, а стены и потолок украшали яркие фрески. Под потолком мерцали люстры, освещённые свечами, их свет отражался в позолоченных бра и зеркалах на стенах. По обеим сторонам зала, словно безмолвные стражи праздника, возвышались статуи обнажённых мужчин и женщин в струящихся одеждах.

По краям зала были расставлены столы, а в центре выступала труппа полуобнажённых акробатов, исполнявших головокружительные прыжки и трюки.

Для моих неискушённых глаз это выглядело как Цирк дю Солей на максималках.

По залу бесшумно скользили служанки с подносами, уставленными мясом, сырами, фруктами и вином. К нам плавной походкой приблизилась пышногрудая красавица с льняными волосами. В руках она держала поднос с кувшином вина и несколькими золотыми кубками.

– Желаете вина Мульсум⁶? – спросила она Романа, даже не удостоив меня взглядом.

– Оливия? – произнёс он, мягко притягивая меня к себе, словно защищая.

– Только если ты тоже будешь пить, – ответила я.

Роман взял два кубка и протянул их служанке, чтобы та наполнила их вином. Затем один кубок он передал мне и, пристально глядя мне в глаза, тихо сказал:

– Спасибо, что ты здесь.

– Спасибо, что пригласил меня, – ответила я, чувствуя, как приятная дрожь пробежала по всему телу. Нас словно окутал невидимый кокон близости, и, несмотря на переполненный людьми дворец, мне казалось, что здесь существуем только мы с Романом.

Роман не сводил с меня взгляда. Его глаза потемнели. Он сделал ещё один шаг ко мне, и мне показалось, что сейчас он меня поцелует. Хотела ли я этого? Прежде чем ответить на этот вопрос, он обхватил мое запястье своей рукой и поднес кубок к губам.

Я сделала то же самое, опьянённая той близостью, которую пробуждало во мне каждое прикосновение этого красивого, невероятно притягательного мужчины.

– За нас, – сказал он и поднёс кубок к губам.

– За нас, – повторила я, до конца не понимая, какой смысл Роман вкладывает в эти слова, но наслаждаясь вихрем чувств, разливавшихся по всему телу. Я сделала глоток тёплого вина с медовым привкусом, опустила кубок и высвободила руку из его руки.

Наше уединение нарушил громкий голос:

– Роман!

Когда к нам приблизился император Северус, облачённый в длинную тогу, расшитую золотыми нитями, по моей спине пробежал холодок.

– Император, – произнёс Роман, почтительно склонив голову.

– Вижу, ты привёл женщину, которую я тебе подарил. Она хорошо тебе служит? – с широкой улыбкой спросил император.

Ох, как же мне хотелось уложить этого человека на лопатки. Все мышцы моего тела напряглись, готовясь к драке.

– Оливия стала ценным человеком в нашем доме, да, – вежливо ответил Роман, предупреждающе коснувшись моего плеча.

Когда я посмотрела на него, он едва заметно покачал головой.

– Превосходно! – воскликнул император. – Идёмте, идёмте. Я покажу вам ваши места.

Он направился вперёд, туда, где стоял самый большой стол. Несколько женщин радостно защебетали при его появлении. Император широким жестом указал вправо – на стол, располагавшийся ближе всего к его месту.

– Этот стол будет вашим. Марселиус расположится напротив вас. – Он указал на стол по другую сторону прохода. – А теперь садитесь! Ешьте! Веселитесь!

Северус величественно направился к своему позолоченному ложу, окружённому множеством женщин.

Их восторженное щебетание стало ещё громче.

Едва император устроился на своём месте, женские руки тут же потянулись к нему, словно стая стервятников, набросившихся на добычу.

Я внимательно огляделась по сторонам, высматривая любую возможную угрозу.

– Оливия? – тихо позвал Роман.

Роман протянул мне руку и помог занять наши места.

Сидя на этом роскошном пиршестве и наблюдая, как передо мной одно за другим появляются блюда и льётся рекой вино, словно я оказалась статисткой на съёмках дорогостоящего исторического фильма, я чувствовала себя ужасно неловко. Меня никто и никогда не учил, как вести себя на пиру у императора, поэтому я старалась как можно больше наблюдать. Судя по всему, здесь дозволялось абсолютно всё.

Женщины расхаживали с обнажённой грудью, а мужчины время от времени без всякого стеснения демонстрировали свои члены, развлекая ими полуобнажённых красавиц. Зал утопал в смехе, выкриках и шумных разговорах.

Всё было именно таким, каким его описывали историки двадцать первого века: полнейший разврат.

Пока акробаты кружились в танце и выполняли свои трюки, я понемногу пробовала каждое блюдо. На столах было полное изобилие идеально запечённое мясо – свинина и баранина, настолько нежная, что буквально сама отходила от кости. Финики, козий сыр, пудинги, всевозможная выпечка – выбор казался бесконечным. И хотя вино, как и полагалось в «цивилизованном обществе», разбавляли водой, сладкого Мульсума я выпила достаточно, чтобы почувствовать лёгкое приятное опьянение.

Мы с Романом время от времени перебрасывались короткими фразами, но большую часть вечера его отвлекали другие воины. Во время разговора с ним они украдкой поглядывали на меня, и постепенно я начала чувствовать себя не женщиной, а каким-то диковинным экспонатом. Похоже, Роман это тоже заметил. Под столом он то сжимал моё бедро, то незаметно брал меня за руку. Эти маленькие проявления заботы удивительным образом успокаивали меня.

Чем дальше тянулся вечер, тем отчётливее вокруг его глаз проступали морщины напряжения. Он переживал из-за предстоящего поединка? Какой бы ни была причина, мне хотелось поддержать его. Иногда это была лишь улыбка или робкий взгляд, иногда – лёгкое прикосновение ладони к его крепкому бедру.

Когда слуги начали убирать со столов, император Северус тяжело поднялся на ноги.

– Сограждане! – прогремел он на весь зал. – Пришло время сегодняшнего развлечения – гладиаторского боя!

Зал взорвался оглушительным рёвом.

Северус взмахом руки отпустил акробатов.

Они, продолжая кувыркаться и пританцовывать, покинули середину зала, и теперь прямо напротив нас я отчётливо увидела Марселиуса.

При одном взгляде на него к горлу подкатила тошнота.

Тело Романа мгновенно напряглось.

Двое мужчин встретились взглядами, и между ними сразу же началась безмолвная борьба характеров.

К Марселиусу и Роману тут же устремились несколько воинов.

Северус забрался прямо на стол, наступив на блюдо с остатками мяса. Он широким жестом указал на Марселиуса.

– Достопочтенный преторианец Марселиус Демарриас сегодня будет сражаться в роли секутора⁷!

Роман заметно побледнел, а его лицо стало ещё жёстче.

Нахмурившись, я посмотрела на него.

– Что происходит?

С самым мрачным выражением лица, какое я только у него видела, он ответил:

– Сейчас сама увидишь.

– Скажи мне, – попросила я, положив ладонь ему на предплечье, но мой голос утонул в поднявшемся шуме.

Толпа взревела и разразилась аплодисментами. Несколько мужчин вскочили на стол Марселиуса, помогли ему подняться и вскинули его руку вверх.

Марселиус тут же вырвал руку из их хватки, спрыгнул на пол и, размахивая руками, принялся подзадоривать гостей.

Одни освистывали его, другие выкрикивали его имя. Казалось, он буквально упивался этим всеобщим вниманием.

Широко улыбаясь, Северус объявил:

– А достопочтенный преторианец Роман Александр сегодня будет сражаться в роли ретиария⁸!

Как и в случае с Марселиусом, несколько воинов забрались на наш стол, опрокидывая на пол блюда и кубки. Они подняли Романа вместе с собой и высоко вскинули его руку.

Шум стал ещё громче. Крики, аплодисменты и восторженный рёв эхом отражались от мраморных стен.

Роман спрыгнул вниз, вскинул руки над головой и жестами ещё сильнее раззадорил толпу.

От этого грохота невозможно было даже собраться с мыслями.

Воины окружили Марселиуса и Романа и увели их прочь.

Опьяневшие гости хлынули к двери в противоположном конце зала – той самой, через которую мы сюда вошли.

Три женщины, сидевшие рядом с императором, подошли ко мне и взяли меня под руки.

Весело смеясь, они повели меня за собой.

– Подождите! Куда мы идём? – спросила я.

– Император велел, чтобы ты сидела рядом с нами, – ответила хорошенькая светловолосая женщина.

– Разумеется, в Колизей, – ответила брюнетка.

Продолжая смеяться и весело щебетать, они увлекали меня за собой. Нас теснила плотная толпа разгорячённых, пропахших потом участников праздника, и мы двигались вперёд, словно огромный косяк лосося, идущего на нерест. Нас буквально несло по длинному проходу, хотели мы того или нет. Я чувствовала себя словно в ловушке: меня толкали, пихали и неумолимо несли вперёд.

Наконец меня провели под богато украшенной аркой и усадили за мраморную ложу у самой арены Колизея. Первая блондинка, вторая блондинка и брюнетка заняли свои места. Вскоре появился император и расположился между ними, а несколько других богато одетых мужчин, по всей видимости сенаторов, расселись в соседних ложах.

Арена освещалась факелами, а огромный Колизей продолжал заполняться людьми.

Я во все глаза смотрела по сторонам. В двадцать первом веке я уже видела Колизей во время поездки в Рим, но тогда от него остались лишь руины. Сейчас же он возвышался передо мной во всём своём величии – целый, живой и поистине грандиозный.

– Сегодня ты увидишь, на что способны мои преторианцы, – сказал император, наклоняясь ко мне. Он взял кувшин, который кто-то поставил перед нами на стол, и налил вина в кубок.

– Нет, спасибо, – ответила я, пытаясь отодвинуть кубок.

– Настаиваю, – небрежно бросил он, наполняя свой золотой кубок до самых краёв.

– Пусть победит сильнейший!

Он высоко поднял кубок с вином.

Пусть победит сильнейший? Ледяной страх сжал мне желудок. Я ведь думала, что этот бой будет всего лишь представлением…

В дальнем конце арены со скрипом распахнулись тяжёлые деревянные ворота, и из темноты вышел человек. Он уверенно ступил на песок, покрывавший арену. На его голове сиял бронзовый шлем с двумя круглыми отверстиями для глаз. Предплечья защищали бронзовые маники⁹, ноги – металлические поножи¹⁰. В одной руке он держал меч, в другой – почти двухметровый щит-скутум¹¹, украшенный гербом. Бёдра прикрывала набедренная повязка – сублигакулум¹², которую удерживал широкий кожаный пояс – балтеус¹³.

Я знала это, потому что после смерти мамы папа купил, а затем выгодно продал настоящий комплект гладиаторского снаряжения. В детстве я часто представляла, каково это – сражаться в такой тяжёлой и громоздкой экипировке.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть гладиатора и понять, Роман ли это.

Этот мужчина казался гораздо более коренастым, чем Роман, поэтому я решила, что передо мной Марселиус. Он тяжело передвигался по арене, описывая круг за кругом и размахивая мечом широкими, мощными дугами под восторженные крики и рёв толпы.

Ворота арены, расположенные ближе к нам, распахнулись, и в темноте показался ещё один мужчина.

Это точно Роман. Моё сердце радостно встрепенулось при одном его появлении… но стоило ему выйти на песок, как всё внутри оборвалось.

Я прижала ладонь ко рту.

Его снаряжение практически не защищало его. Теперь я поняла, почему Роман так напрягся, когда император объявил, кто и в каком вооружении будет сражаться. Именно так выглядел ретиарий. На его голове не было шлема – она оставалась совершенно открытой. Он медленно обходил арену с обнажённым торсом, вооружённый лишь трезубцем и сетью. Левую руку защищала металлическая маника, а на плече кожаными ремнями был закреплён галер¹⁴. Бёдра прикрывала только набедренная повязка, а ноги и ступни оставались совершенно беззащитными.