Текст книги "Рождённая временем (ЛП)"

Автор книги: Сара Сэмюэлс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

ОЛИВИЯ
Глава 12

Сидя на корточках перед Романом в его спальне и обрабатывая рану, которую сама же ему нанесла, я впервые в жизни не находила слов. Фитили масляной лампы мерцали, отбрасывая на стены золотистые отблески.

Роман молча позволял мне ухаживать за его раной. К счастью, порез оказался не слишком глубоким и уже начинал затягиваться.

Наконец он сказал:

– Ты злишься, тебе больно, и ты не позволяешь себе оплакать смерть своего отца. Ты должна прожить своё горе и дать выход своим чувствам. Если ты не позволишь себе скорбеть, тьма поглотит тебя, и ты потеряешь в ней саму себя.

Я отвела взгляд, и по моим щекам снова покатились слёзы. Злость и боль, которые я запирала внутри все эти месяцы, захлестнули меня, а я не знала, как с ними справиться. Неделя за неделей я пыталась заглушить их, игнорировать свои чувства и просто продолжать жить. Но с каждым днём делать это становилось всё тяжелее. Всё это время я думала только о трудностях, об этом аду и о боли, которые окружали меня здесь, в Риме. Я потерялась в собственной ярости и скорби, оставшись без семьи и без друзей.

Тёплая ладонь мягко легла мне на руку, ласково поглаживая её. Я подняла голову и встретилась взглядом с Романом.

В его удивительных сине-зелёных глазах я увидела искреннюю заботу и тревогу.

Я хотела было вытереть слёзы, но он поймал мою руку своей, не позволив этого сделать. Пока мы молча смотрели друг на друга, моё сердце пропустило удар, а дыхание перехватило.

– Не вытирай слёзы. Позволь им свободно течь, – сказал он, не отрывая от меня взгляда. – Давным-давно один человек сказал мне, что, когда рассказываешь о своей боли, душе становится легче. После этого становится легче жить. Ты сможешь рассказать мне о своём горе?

Он отпустил мою руку и присел рядом со мной, не сводя с меня глаз.

На моих губах появилась едва заметная улыбка. Роман хотел выслушать меня. Он хотел услышать о тех страшных кошмарах, что я носила в сердце с той самой ночи, когда потеряла отца. Стоило мне только подумать о папе, как сердце сжималось от боли, а скорбь словно разрывала душу на части. Я никогда ни с кем не говорила о своей личной жизни, кроме Ли. Даже Тристан ничего не знал о том, насколько сложной и тяжёлой была моя жизнь. И теперь Роман – совершенно чужой человек – хотел, чтобы я поделилась с ним своей самой глубокой болью и чувствами, связанными с той ночью.

Какая-то часть меня хотела рассказать ему всё без остатка. Но другая – моя упрямая сторона – настаивала, что я должна продолжать нести это бремя одна, позволяя ему и дальше пожирать меня изнутри. И всё же, пока наши взгляды были прикованы друг к другу, я вдруг подумала, что, возможно, Роман прав. Возможно, если я расскажу хотя бы часть своей истории, эта боль станет не такой тяжёлой, и мне будет легче её вынести.

– Я не знаю, с чего начать. – Мой взгляд скользнул к пламени масляной лампы.

– Начни с чего захочешь, – мягко сказал он. – Я здесь, чтобы выслушать тебя и помочь, если смогу. Но самое главное – я здесь, чтобы разделить твою ношу, чтобы ты смогла оплакать своё горе и дать выход своим чувствам.

Тяжело вздохнув, я начала:

– Я полюбила одного мужчину. Я очень сильно о нём заботилась. Но была настолько ослеплена своими чувствами, что так и не заметила тёмную маску, которую он носил. Всё началось с того, что отец захотел позавтракать вместе со мной. Я пришла к нему домой, и он начал рассказывать мне о… – Я подняла взгляд на Романа, но тут же отвела его. – О том, во что верил и что изучал всю свою жизнь. А потом сказал, что мужчина, с которым я была, опасен и ему нельзя доверять.

– Ты была замужем за этим мужчиной? – спросил Роман.

– Нет, я не была за ним замужем. – Я прищурилась, гадая, как он отнесётся к этому признанию.

– Ты жила с ним, не будучи его женой? – На лбу Романа залегли глубокие морщины.

Устав сидеть на корточках, я опустилась на пол и прислонилась спиной к стене.

– Да. В той стране, откуда я родом, не обязательно выходить замуж, чтобы жить с мужчиной, которого любишь и о котором заботишься.

Я стала ждать его реакции.

– Значит, вы были любовниками? – спросил он, и морщины недоумения на его лице стали ещё глубже.

– Да, – ответила я. – Всё сложно. Там, откуда я родом, это было допустимо. Никто не считал, что таким образом женщина заслуживает наказания.

Роман поднял ладони.

– Прости. Я не хотел тебя расстроить. Я лишь пытаюсь лучше понять тебя, вот и всё. Больше я не буду задавать подобных вопросов. Пожалуйста, продолжай.

Смогу ли я действительно это сделать? Смогу ли рассказать о событиях, произошедших во времени и в мире, которых для него ещё не существовало? Моё сердце подсказывало, что да. Ему можно довериться.

– Мой отец был уверен, что Тристан – мужчина, с которым я была, – что-то скрывает и говорит мне не всю правду. Я встала на защиту человека, которого любила, и сказала отцу, что он сошёл с ума и теряет рассудок. Мы с Тристаном были вместе два года, поэтому подозрения отца застали меня врасплох.

– Значит, этот Тристан, мужчина, с которым ты была, не говорил тебе правды, – сказал Роман.

– Да. Я разозлилась. Думаю, ты уже успел заметить, что у меня вспыльчивый характер. – Я слабо улыбнулась Роману.

– Теперь я видел это уже много раз, – ответил Роман, улыбнувшись в ответ и с лёгким весельем приподняв одну бровь.

Я кивнула.

– Я накричала на отца, ушла из его дома, наговорив ему жестоких слов и причинив ему сильную боль. Я очень сожалею о своём поступке. – Я прижала основания ладоней к глазам и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

– А где в это время была твоя мать? – спросил он.

Я опустила руки и бросила на него яростный взгляд, когда меня вновь захлестнул гнев. Воспоминание о смерти мамы – о том, как её убил тот тёмный мужчина, безжалостно лишив её жизни, – было невыносимо болезненным. Тот день преследовал меня почти каждое мгновение моей жизни.

– Её убили, – сказала я, крепко стиснув зубы.

Роман провёл ладонью по рту.

– Мне очень жаль твоих утрат, Оливия. Ты несёшь в себе слишком много боли и скорби. Я тоже знаю, что значит терять тех, кого любишь. За свою жизнь я потерял многих дорогих мне людей и понимаю, что на этом всё не закончится. Таков круг жизни.

Во мне вскипела ярость. Я сжала дрожащие кулаки.

– Ты не понимаешь, Роман. И моего отца, и мою мать убили. Я спала с Тристаном. Я отдала ему своё тело и свою душу. Я любила его и заботилась о нём. – Мой голос сорвался на крик. – А когда я увидела, кто он на самом деле, моё сердце было разбито. Я возненавидела его настолько, что, когда снова его увижу, буду пытать его, уничтожу его, а потом медленно убью!

Роман протянул ко мне руки, помогая подняться на ноги и встать лицом к лицу с ним.

– Но боль останется вот здесь.

Он кончиком пальца очертил круг у меня над сердцем.

Это прикосновение немного усмирило мою ярость.

– И твой отец всё равно останется мёртв, – продолжил он. – Месть никогда ничего не решает. Она оставит тебе только пустоту и боль. Возможно, ты убьёшь Тристана, но твой отец всё равно останется мёртв, и этого уже ничто не изменит.

Я резко вырвала руки из его мягкой хватки, разозлившись на его доброту и на разумность его слов. Как он смеет говорить мне, что я не должна отомстить? Но вместе с гневом я вдруг осознала, что Роман сделал для меня сегодня вечером.

Роман выслушал меня. Он позволил мне разделить с ним свою боль, не осуждая меня. А я снова была готова сорваться на него.

Роман выпрямился во весь свой рост.

– Если бы я знал, как найти человека, который предал тебя, я сам отомстил бы за тебя, чтобы тебе не пришлось нести на своих плечах ни груз скорби, ни бремя жизни этого человека.

– Благородные слова, Роман. Но они так и останутся словами, – резко ответила я, не в силах совладать со своим гневом. – Ты никогда не найдёшь Тристана.

– Возможно, – сказал Роман, повысив голос. – Но я лишь хочу помочь.

Артерии на его шее вздулись, когда он сердито посмотрел на меня.

– Ты прав, – сказала я, протягивая к нему ладони. – Прости меня. Спасибо. Этот разговор очень помог мне. После того как я рассказала тебе всё, скорбь, которую я так долго носила в себе, стала немного легче.

– Не за что, – ответил он, скрестив руки на своей мускулистой груди.

Мы просто стояли друг напротив друга, не отрывая друг от друга растерянных взглядов.

Если бы мы были в Сиэтле, в моём времени, мы бы, наверное, просто обнялись. Но здесь, в Риме, я понятия не имела, каков местный этикет после «примирения с мужчиной, который позволяет тебе жить в своём доме». Поэтому я просто ушла, сказав, что принесу ему ужин и его снотворный настой.

Сделав это, я отправилась к себе спать. Я понятия не имела, что принесёт завтрашний день, но знала одно – мне лучше следить за своими манерами. Моё будущее здесь было неопределённым, и уж точно мне не хотелось оказаться в ещё худшем положении. Мне нужно было придумать, как отсюда сбежать.

ОЛИВИЯ
Глава 13

Оставшись одна в своей спальне, я долго ворочалась на перьевой постели, не в силах уснуть. Казалось, между мной и Романом всё изменилось. Внутри меня появилось какое-то новое, свободное пространство там, где прежде жили лишь скорбь, ярость и горе. Он больше не казался мне чужим. Сегодня вечером я позволила своим защитным стенам понемногу рухнуть.

Роман был прав. После того как я рассказала обо всём, мне стало легче это вынести. Боль никуда не исчезла. Мой отец был мёртв… моя мать убита… Ли не было рядом. У меня остались только Амара и Роман. Теперь они были единственной семьёй, которая у меня осталась.

Как мне вернуться домой? Я по-прежнему не знала, где Роман хранит мой пистолет и кинжал. И даже если бы мне удалось их найти, я понятия не имела, как попасть обратно домой.

Я закрыла глаза. Может быть, у меня есть какая-то цель здесь, в Риме? Но какая?

Все здесь были грубыми, озлобленными и жестокими. Меня воспитывали совсем иначе – цивилизованной и хорошо воспитанной.

После нескольких часов беспокойных метаний я наконец провалилась в тревожный сон. Спустя какое-то время меня разбудили чьи-то крики. Медленно приходя в себя, я пыталась привыкнуть к своему новому окружению. Я всё ещё не могла свыкнуться с этим местом. Каждый раз, просыпаясь, я надеялась, что всё это лишь сон. Но сон неизменно оказывался реальностью.

Я больше не была в двадцать первом веке. Я находилась далеко в прошлом.

Я отбросила одеяло и поднялась с кровати. Тихо ступая по полу, подошла к двери, приоткрыла её и выглянула в узкий коридор.

Вокруг было темно и тихо. Неужели мне всё это только послышалось?

Я вышла из комнаты и направилась к кухне.

Раздался пронзительный крик.

По моей коже побежали мурашки. Я замерла в темноте и прислушалась.

Крик повторился, и на этот раз я поняла, что он доносится из комнаты Романа.

Я бросилась по коридору и резко остановилась в дверях его спальни.

Роман метался по постели, выкрикивая:

– Я не смог их спасти! Они не позволили мне!

Масляные лампы продолжали гореть, отбрасывая по комнате дрожащие тени.

– Роман, – сказала я, тряся его за плечо. – Роман! Проснись! Тебе снится кошмар.

Его веки дрогнули. Он резко сел и уставился на меня невидящим взглядом. Затем внезапно выбросил вперёд руки и сомкнул пальцы у меня на горле.

Я укусила его за запястье.

Он вскрикнул, отпуская меня, и тряхнул рукой. Его взгляд прояснился, когда он окончательно пришёл в себя.

– Что ты делаешь в моей спальне? Немедленно уходи!

– Ты кричал, – сказала я. – Тебе снился кошмар.

– О боги… – Он крепко зажмурился.

Я положила руку ему на предплечье, но он резко отдёрнул её, снова лёг и отвернулся от меня.

– Роман, ты хочешь поговорить о своих кошмарах? Они кажутся такими тяжёлыми… такими мрачными, – тихо сказала я.

– Оставь меня, Оливия. Эти кошмары будут преследовать меня до самой смерти.

– Роман, пожалуйста. Я ведь открылась тебе. Прошу, расскажи, что тебя мучает. Какие кошмары тебе снятся? – Мой взгляд скользнул к полу, где нетронутым стоял пузырёк со снотворной настойкой. Я наклонилась и подняла его. – Ты не выпил свои травы для сна. Поэтому они тебе и нужны? Они отгоняют кошмары? – Я описала рукой круг возле своей головы.

Он тыльной стороной ладони выбил пузырёк у меня из руки. Тот пролетел через всю комнату и разбился о каменную стену.

Я ошеломлённо уставилась на него, приоткрыв рот.

– Они не помогают, – простонал он. – Ничто не помогает. Мои демоны никогда меня не отпустят.

– Амара говорит, что они помогают тебе спать.

– Всё, что делают эти травы, – сказал он, не поворачиваясь ко мне, – это погружают меня в тяжёлое, вязкое забытьё. Каждое утро я просыпаюсь с ощущением, будто меня раздавили валуны. Прошлой ночью я подумал…

– Роман… – Я положила ладонь ему на плечо.

Он весь был покрыт потом.

– Уходи, Оливия, – сказал он. – Оставь меня одного.

– А если не уйду?

Он молчал несколько долгих мгновений, пока моя ладонь лежала у него на плече.

Одна из масляных ламп погасла, и в комнате стало темнее.

Роман тяжело вздохнул, перевернулся на спину и похлопал ладонью по постели. Я села рядом с ним.

На его лице застыло выражение мучительной боли. Мне было невыносимо видеть его таким.

– Хорошо… Я расскажу тебе. – Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Повернувшись ко мне, он посмотрел на меня измученными глазами – покрасневшими от усталости, полными кошмаров и призраков прошлого. – Я приехал в Рим, когда мне был двадцать один год. Это было девять лет назад. Я стал торговцем. Открыл свою лавку в городе, но времена были тяжёлые. Иногда мне приходилось воровать еду, чтобы выжить. Однажды торговец поймал меня на краже яблок, и вигилы⁴ схватили меня и бросили в тюрьму. Это было ужасное место, набитое людьми. Тюрьма была без окон, без единого проблеска жизни. В тесном помещении быстро распространялись болезни. Нам почти не давали еды, и мы дрались за каждый жалкий кусок, как дворняги. Справить нужду было негде, кроме как прямо на пол, поэтому в помещении стояла такая вонь, будто сам ад поселился там.

– Боже мой, – сказала я, испытывая отвращение.

Роман смотрел куда-то в пустоту, вновь переживая свои личные кошмары.

– Я умолял стражников отпустить меня. – Его измученный взгляд снова остановился на мне. – Они смеялись надо мной и называли слабаком. Но, должно быть, они видели, как я сражался за свою жизнь в тюрьме, потому что однажды меня выпустили. Мне сказали, что у меня есть два выбора: либо до конца своих дней оставаться рабом, либо стать гладиатором и завоевать свою свободу.

Он тяжело вздохнул.

– Я выбрал путь гладиатора. Моим первым противником был Марселиус. Можешь себе представить, насколько я тогда был слаб…

В свете масляной лампы его лицо прорезали глубокие тени, отчего оно казалось осунувшимся.

– О нет! – Я прикрыла рот ладонью.

– Да. Это правда. Марселиус сражался без всякой пощады. Он переломал мне все рёбра, оставив умирать. Я лежал на земле, задыхаясь, ожидая смерти под насмешки и крики жителей Рима. Но меня нашёл муж Амары, Гай. Каким-то образом он перенёс меня в казармы… и вылечил. – Роман судорожно вдохнул. – Я не хотел жить. Я хотел умереть. Мне было так больно.

– Но ты выжил, – сказала я, положив ладонь на его мускулистое бедро.

Он резко вдохнул, но не отстранился от моего прикосновения.

– Я знал Гая благодаря Амаре. Она покупала товары в моей лавке. Она часто рассказывала мне о своём муже и о его даре исцелять.

– И что было потом? Как ты стал таким сильным, обученным воином? – спросила я, медленно поглаживая большим пальцем его мускулистое бедро.

– Гай… он… – Роман смотрел в пустоту, полностью погрузившись в собственные воспоминания. – Он сказал, что я смогу победить Марселиуса, если буду усердно тренироваться. Он сказал, что у меня есть потенциал. И я последовал его совету, овладев множеством боевых навыков. Я побеждал в Колизее мужчин, которые были вдвое крупнее меня, и прославился своим мастерством. Видишь эти отметины?

Он снял через голову тунику, обнажив тёмные символы, похожие на татуировки, покрывавшие его кожу. Его грудь была испещрена рельефными мышцами.

– Их выжигали на моей коже каждый раз, когда я убивал одного из своих противников.

Я ахнула и осторожно коснулась пальцами одного из символов.

– Их… выжигали?

– Да. Это было больно, но необходимо. Видишь ли, чтобы тренироваться так, как тренировался я, мне пришлось принять положение слуги императора. Император не позволил бы такому сильному человеку, как я, жить самостоятельно. – Роман покачал головой. – Вместо этого меня отдали ему в услужение. Хотел ли я этого? Ни за что на свете. Но мне ясно дали понять, что, если я откажусь, меня выследят и убьют.

Я убрала руку.

– У меня был друг… Его звали Марк. Он был моим самым близким другом. Мы сражались вместе, плечом к плечу. Не было никого сильнее нас, но мы любили друг друга как братья. Мы были уверены, что, сражаясь так, заслужим свою свободу и сможем покинуть дворец, чтобы жить спокойно. – Его глаза сузились, а лицо ожесточилось. – Однако у Марселиуса были другие планы.

Он повернулся ко мне, и выражение безысходного страдания в его взгляде испугало меня.

– Марселиус завидовал нам с Марком. Он ненавидел наши успехи на арене и то внимание, которое мы получали от императора. Мне оставалось убить всего одного противника, чтобы обрести свободу. Я был счастлив. Я не мог дождаться, когда наконец освобожусь от императора. Он безжалостный тиран. – Губы Романа сжались в жёсткую линию. – Нередко я ложился спать с окровавленной, содранной кожей после того, как рабы императора избивали меня плетьми.

Его губы дрогнули.

– Марселиус, этот коварный ублюдок, убедил императора отпустить меня только при одном условии. И это было самым жестоким условием из всех. Я должен был сразиться с Марком насмерть на арене.

– Боже мой, – прошептала я. Я сидела неподвижно и слушала, но внутри меня ненависть к Марселиусу всё росла, разрастаясь, словно ядовитое семя.

Роман бросил на меня настороженный взгляд.

– Что это за бог, которого ты призываешь? Я никогда не слышал подобного выражения. У нас много богов, но мы не обращаемся к ним таким образом.

– Прости, – сказала я. – Там, откуда я родом, это всего лишь выражение. Я больше не буду так говорить. Пожалуйста, продолжай.

Я сделала рукой приглашающий жест.

Роман снова уставился в пустоту.

– Я сказал Марселиусу, что отказываюсь сражаться со своим другом. Он ответил, что император знал, что я так скажу. Поэтому он объявил, что, если я не выйду против своего друга, мне придётся сразиться с несколькими дикими зверями в Колизее, и тогда я наверняка погибну. И снова я отказался. Я лучше умер бы, чем отнял жизнь у своего лучшего друга. У него были маленький сын и жена, которые зависели от него. – Он судорожно вздохнул. – Но когда я рассказал Марку об этом плане, он сам настоял, чтобы мы сражались. «Убей меня, – сказал он. – Отруби мне конечности. Ты должен выбрать свою свободу. Я прошу лишь об одном – позаботься о моём мальчике».

Между нами повисло тяжёлое молчание.

Наконец Роман прошептал:

– И я согласился.

Я не могла вымолвить ни слова. Я не могла даже представить, каково это – убить своего лучшего друга. Я попыталась вообразить, что мне пришлось бы убить Ли, моего крёстного и наставника, чтобы обрести свободу. Эта мысль была просто немыслимой.

Роман продолжил говорить голосом, таким же мёртвым, как и его друг.

– Марселиус наблюдал за этим боем. Это было жестоко и душераздирающе. Я не мог поверить, что убиваю своего самого близкого человека. – Он прикусил губу, прежде чем продолжить. – Я подарил Марку быструю и достойную смерть. После этого я швырнул меч на землю, кипя от ярости. Я закричал Марселиусу, который стоял рядом с императором: «Ну что, теперь ты доволен? Этого ты хотел? Когда-то ты был королём этой арены, но теперь король арены – я». Я направился к возвышению, где сидел император, чтобы потребовать свою свободу. Но он… он сказал мне… – Голос Романа дрогнул. – Он сказал, что я свободен от обязанностей гладиатора, но теперь стану его стражем. Он заявил, что человеку, способному убить собственного лучшего друга, нельзя позволить свободно разгуливать по миру.

Молчание окутало меня. Всё моё тело налилось тяжестью, и даже вдох давался с трудом.

Роман повернулся ко мне, и в его глазах не осталось ни капли жизни.

– Теперь ты знаешь мою историю. Мне пришлось убить Марка, чтобы обрести свободу, но даже её у меня отняли. Единственной уступкой стало то, что после смерти Гая мне позволили жить здесь, вместе с его женой. Обычно стражнику, состоящему на службе у императора, почти не дают времени вне его службы.

Он снова погрузился в свои мысли.

– Мне пришлось сказать Антонию, что именно я отнял у него отца. Но даже после этого я не смог заботиться о нём. Марселиус сделал Лидию, мать Антония, своей любовницей ещё до того, как мы успели предать Марка земле. Моё прошлое не отпускает меня. Оно мучает меня. Мне некому открыть душу… кроме тебя. Теперь. Мою семью, как и твою, у меня отняли. Даже моего брата-близнеца… я не знаю, где он сейчас.

– Я не знала, что у тебя есть брат-близнец. Вы совсем одинаковые? – спросила я.

– Нет, мы не похожи внешне, – ответил он. – Я не знаю, как его найти. Я уже много лет живу в плену собственных кошмаров.

Между нами повисла тишина.

После ещё одного долгого вздоха Роман сказал:

– Теперь ты знаешь мою жизнь. Каждый день я служу рядом с чудовищем, а потом возвращаюсь домой, где ты кричишь на меня. Надеюсь, с этого дня мы перестанем держать всё в себе. Мы с тобой теперь заодно и можем помогать друг другу.

Я кивнула.

– Я тоже этого хочу.

Наши взгляды встретились и сплелись воедино; казалось, мы погрузились в собственный, скрытый от всех мир близости. Я разглядывала впечатляющую татуировку на груди Романа: помимо клейма, его тело украшал искусный узор, охватывавший область сердца, плечо и предплечье.

Роман был, пожалуй, самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела. В нём чувствовались благородство и огромная внутренняя сила, которые неудержимо притягивали меня. После Тристана я больше никому не доверяла. Мне следовало держаться подальше от любви и сосредоточиться на себе. Влюбиться в Романа означало бы погубить себя, и я не собиралась этого допускать.

Я была человеком из будущего, Рождённой временем. Он был человеком Древнего Рима, а я вовсе не собиралась задерживаться здесь надолго.

Я отвела взгляд от его глаз и посмотрела на его челюсть.

Он задумчиво прикусил нижнюю губу, внимательно изучая меня. Затем сказал:

– Я знаю, что ты тренируешь Антония.

У меня внутри всё сжалось. Неужели сейчас между нами снова всё станет плохо?

– Я должна была это сделать, Роман. Я не могла просто смотреть, как Антония избивают. Марселиус – жестокий человек. Можешь ненавидеть меня или драться со мной сколько угодно, но я горжусь тем, что тренирую его. Он растёт сильным юношей, который однажды сможет защитить и себя, и свою мать.

– Ты великолепный боец, – сказал он, прямо глядя мне в глаза. – И для меня большая честь познакомиться с тобой.

Я слегка прищурилась, тронутая его словами.

– Я хотел бы тренироваться вместе с тобой. Если мы теперь союзники, нам нужно знать сильные и слабые стороны друг друга. Я знаю, что ты хорошо сражаешься, но во время боя ты используешь далеко не весь свой потенциал – я это чувствую, – сказал он.

Внутри меня всё взбунтовалось, готовое вновь вспыхнуть. Но вместо этого я глубоко вдохнула.

– Учиться у такого воина, как ты, – большая честь.

Его ладонь легла мне на бедро. То ли сказалась накопившаяся за день усталость, то ли та новая связь, что возникла между нами, но рядом с ним я вдруг расслабилась.

Я проигнорировала собственное обещание не сближаться с Романом. Мы неподвижно лежали рядом, пока его дыхание не стало глубоким и ровным. А потом и я погрузилась в сон.

В какой-то момент сильные руки осторожно подняли меня и отнесли в мою комнату. Но я так и не проснулась окончательно, впервые с тех пор, как оказалась в Риме, я ощущала себя в безопасности.

Но Рим был жестоким местом. Как долго вообще могло продлиться это чувство?