Текст книги "Рождённая временем (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
ОЛИВИЯ
Глава 9
Амара тихонько напевала и щебетала, словно маленькая птичка, хлопоча на кухне, в то время как я вела себя как двухлетний ребёнок, закативший истерику.
– Вы должны отпустить меня, Амара. Мне нужно вернуться к своим близким, – сказала я, стоя на коленях и оттирая плитку тряпкой и тазом с водой.
Она загрузила меня работой настолько, что у меня почти не оставалось времени думать. Но поворчать минутку я всё же находила.
Амара замерла, словно огородное пугало. В одной руке она держала нож, а в другой – освежёванного кролика без головы, хвоста и лап.
– Если ты уйдёшь, милая, отвечать придётся мне, и это будет ужасно. Твой побег очень расстроит Романа, а виноватой окажусь я, потому что позволила тебе уйти. Разве ты не понимаешь?
Я тяжело вздохнула, окунула тряпку в прохладную воду и изо всех сил её выжала.
– Итак, кроме мытья полов, чем ещё мне придётся заниматься?
За последние три дня я вычистила каждый уголок этого прекрасного дома, включая небольшой бассейн в атрии.
Амара улыбнулась.
– Сегодня мы пойдём в город за продуктами.
– Правда? – На моём лице тут же появилась улыбка. Одна только мысль о том, что можно выйти из этого дома, привела меня в восторг.
– Да. Мы отправимся, как только будет готово рагу из кролика. – Амара снова принялась разделывать тушку.
Я вздохнула.
До того момента, как будет готово рагу, могло пройти ещё несколько часов.
А пока мне оставалось только продолжать драить плитку.
Как я и предполагала, мы вышли из дома почти через два часа. По крайней мере, бесконечная уборка помогала хоть немного поддерживать тело в форме. Я уже несколько дней не тренировалась и чувствовала, что мышцы начинают терять тонус.
Я с наслаждением подставила лицо солнечным лучам, пока мы с корзинами для продуктов шагали по мощёным улицам в сторону города. Я слишком долго просидела взаперти в каменном доме Романа и почти не выходила наружу.
Проходя мимо домов, где жили горожане, я сразу заметила огромную разницу между богатыми и бедными. Дом Романа казался настоящим дворцом по сравнению с плохо построенными многоэтажными башнями, больше напоминавшими трущобы. Из этих домов выходили взрослые и дети – измождённые, худые, измученные. Меня мгновенно охватило желание защитить их, и я поспешила увести Амару подальше от этого многолюдного места.
Мы вышли на улицу, вдоль которой тянулись колонны и каменные здания. Торговцы сидели возле своих товаров, продавая мясо, рыбу, сыры, овощи, оливковое масло и корзины, наполненные яркими специями. Я потянула Амару в сторону, уступая дорогу стаду коз. Те громко блеяли, торопливо пробираясь сквозь толпу вслед за своим хозяином.
Куры кудахтали и отчаянно хлопали крыльями в своих плетёных корзинах, а беспородные собаки носились по улицам в поисках лёгкой добычи.
К нам подбежал худенький мальчишка лет тринадцати с сияющими глазами.
– Госпожа! Госпожа! – окликнул он.
Я знаю этого мальчика?
Или он собирается причинить нам вред?
Я шагнула вперёд, заслоняя собой Амару.
Мальчишка затормозил прямо передо мной, скользнув по мостовой в своих сандалиях.
– Я видел вас! Я видел вас там, на берегу!
В памяти вспыхнули смутные образы: песчаный пляж, моё пробуждение и воины, окружившие меня.
Несколько человек обернулись и уставились на меня.
– Я… э-э… не совсем понимаю, о чём ты, – сказала я, надеясь не привлекать к себе ещё больше внимания. Несмотря на то что на мне была белая стола, скрывавшая меня с головы до ног, я была уверена, что выделяюсь среди окружающих своим высоким ростом и длинными рыжими волосами.
– Я хочу быть таким, как вы! – Мальчишка был весь как на шарнирах: длинные худые руки и ноги на тощем теле. Его плечи и щека были покрыты синяками, и это сразу меня насторожило.
Именно с такими детьми я занималась дома – с теми, кого били и кто должен был научиться защищать себя.
– Антоний, – строго произнесла Амара. – Где твои манеры?
Она тревожно огляделась по сторонам, затем жестом предложила нам отойти к краю дороги, чтобы не мешать прохожим.
– Простите… Просто я так рад познакомиться с вами, госпожа. Вы научите меня драться?
Сердце глухо застучало у меня в груди. Мне совсем не хотелось привлекать к себе лишнее внимание.
– Говори тише, – прошипела я. – И нет, я не могу научить тебя драться.
Не только потому, что учить этого мальчика бою казалось плохой идеей. Это ещё и совершенно не вписывалось в мой план сбежать отсюда, как только я найду такую возможность. Несмотря на предупреждения Романа, я отчаянно пыталась придумать способ вернуться домой.
Я обняла Амару за плечи и мягко повела её дальше по улице.
– Давайте продолжим наши покупки, хорошо?
Мальчишка бросился ко мне и схватил меня за руку.
– Пожалуйста. Вы должны мне помочь. Я живу с очень плохим человеком. Видите эти синяки? – Он указал на фиолетово-жёлтые следы на руках и щеке. – Это он сделал со мной, потому что я не успел вовремя убрать дом. Он выволок меня прямо на улицу. Пожалуйста. Вы должны мне помочь.
Я замерла, разрываясь между желанием помочь ему и необходимостью не навлечь на себя неприятности, когда над толпой прогремел мужской голос.
– Антоний!
Его голос полоснул по мне, словно ледяной ветер. Я знала этот голос. Он принадлежал воину, которого я отправила в удушающий захват в императорском дворце, – воину по имени Марселиус.
Он с рёвом прорвался сквозь толпу, словно разъярённый бык, крича:
– Не смей прикасаться к моему сыну!
Он схватил Антония за руку и с силой отбросил его в сторону.
Мальчик жалобно вскрикнул, пошатнулся и отлетел прямо в объятия какой-то женщины из деревни.
– Да как ты смеешь?! – Марселиус ринулся ко мне. Его глаза обезумели, а сам он буквально кипел от ярости. Прежде чем я успела среагировать, он ударил меня тыльной стороной ладони по лицу. Мою голову резко отбросило в сторону, а с разбитой губы дугой брызнула кровь.
Такого я не ожидала.
Я тут же приняла боевую стойку, готовясь как следует отделать Марселиуса.
Низко прорычав так, чтобы никто больше не услышал, он произнёс:
– Ты унизила меня перед моим императором. Ты опозорила меня перед сенаторами и перед народом. Но только не в этот раз! Только не перед моей семьёй!
Он бросился на меня, схватив за предплечья. Мы сцепились, пытаясь повалить друг друга, но никто из нас не мог взять верх. Затем Марселиус резко выбросил ногу и зацепил меня под коленом.
Я рухнула на землю с громким:
– Уф!
Я перекатилась в сторону и одним рывком вскочила на ноги, прежде чем он успел проломить мне голову ударом ноги. Сегодня я двигалась неловко, слишком неуклюже, а рана на ладони решила болезненно напомнить о себе.
Марселиус с размаху ударил меня кулаком по рёбрам.
Я согнулась от боли. Мне удалось достать его челюсть кулаком, но от удара рана на ладони болезненно запульсировала.
Марселиус тут же ответил жгучим ударом по моей щеке.
Теперь казалось, что вся деревня собралась вокруг нас посмотреть, как обученный воин дерётся с простой женщиной. Если бы сегодня существовали социальные сети, эту драку увидел бы весь мир. И меня, без всяких сомнений, подвергли бы всеобщему осуждению. Женщины в это время не должны были сражаться.
Амара поспешила к нам.
– Амара, нет! – закричала я.
Марселиус нанёс ещё один удар мне в живот, выбив из меня весь воздух.
– Марселиус, прекрати! – крикнула Амара голосом, чистым, как хрусталь.
Марселиус повернулся к ней.
– Это не твоя драка.
– И не твоя. Не позволяй своему гневу убить её. Она находится под нашей защитой, а не под твоей.
Я тяжело дышала, всё тело болело, и я совершенно потеряла ориентацию. Защищала я себя сегодня, прямо скажем, паршиво. И всё же меня поражала смелость Амары.
Как получилось, что Марселиус остановился лишь из-за её слов?
Он схватил меня за ворот платья и перекрутил ткань. Затем рванул меня вверх так, что я едва удержалась на кончиках пальцев ног.
Ткань стянулась вокруг меня, словно удавка, и мне стало трудно дышать. Пока я беспомощно размахивала руками, болтаясь в его хватке, Марселиус взревел:
– Я был королём арены. Я! И эта девка посмела бросить мне вызов. Между нами ещё ничего не закончено. Я не успокоюсь, пока победа не станет моей!
Сквозь толпу с грохотом пронёсся конь. Люди закричали и бросились в стороны, освобождая ему дорогу.
Я подняла голову и увидела Романа верхом на Темпестасе, своём могучем жеребце. И выглядел он разъярённым.
Он спрыгнул с коня и стремительно двинулся к Марселиусу с мечом в руке.
Ублюдок наконец-то отпустил меня.
Роман приставил острие меча к горлу Марселиуса, не сводя с него взгляда.
Я пошатнулась вперёд и упала на ладони, снова разорвав рану на руке.
– Отпусти её. Она не твоя забота, – сказал Роман.
Марселиус застыл как вкопанный, подняв руки вверх. Пот струился по его телу, пока он смотрел прямо в глаза Роману.
– Значит, пришёл спасать свою шлюху, да?
Гнев вспыхнул у меня в крови.
– Я никому не шлюха! – Я вскочила на ноги и прыгнула Марселиусу на спину. – Забери свои слова обратно, мудак!
Толпа ахнула и разразилась криками, но я уже не могла разобрать, что именно они кричали.
Роман опустил меч, убрал его в ножны, стащил меня со спины Марселиуса, а затем потащил к Темпестасу и бесцеремонно перекинул через спину коня, словно я была не тяжелее мешка с мукой.
Он вскочил на коня, подобрал поводья и, не сказав больше ни слова, направил нас прочь от толпы.
А я, перекинутая через спину коня на потеху всем зевакам, понимала, что теперь меня ждут большие неприятности.
ОЛИВИЯ
Глава 10
Униженная, перекинутая животом через спину Темпестаса, я молча кипела от ярости, пока конь скакал домой лёгким галопом. Я находилась позади Романа, но даже не пыталась спрыгнуть. Скорее всего, я лишь сильнее покалечилась бы. А если бы и выжила, меня, вероятно, забили бы камнями местные жители. Насколько я успела понять, в той толпе не было ни одного дружелюбного лица.
Когда мы добрались до дома Романа, он натянул поводья, останавливая коня.
– Слезай.
Я соскользнула на землю и едва удержалась на дрожащих ногах.
– Немедленно иди в дом, – сказал Роман. – И жди меня там.
– Но… – начала было возражать я, однако осеклась, увидев выражение его лица. Никогда в жизни ни один мужчина не внушал мне такого страха. Сжав кулаки, я бросилась к входной двери, распахнула её и с грохотом захлопнула за собой.
Дверь закрылась с таким приятным хлопком, что это принесло мне хоть какое-то удовлетворение. Я прислонилась к ней спиной, пытаясь придумать, что делать дальше. Роман унизил меня так, что мне одновременно хотелось расплакаться и отрубить ему голову.
Когда снаружи раздались шаги, я оттолкнулась от двери и резко обернулась, как раз в тот момент, когда он переступил порог.
– Как ты посмел так меня унизить? Я прекрасно могла справиться сама, – процедила я, сверля его взглядом.
Роман с силой захлопнул дверь. От удара содрогнулась вся комната.
– Ты сейчас серьёзно? Посмотри на себя. Ты вся в крови и синяках. Даже рана на руке снова открылась!
В его ярких глазах цвета Карибского моря полыхал огонь.
Я вскинула руки.
– А ты опозорил меня перед всем городом!
Роман стремительно подошёл ко мне, схватил за плечи и прижал к стене.
– Ты дала мне слово. То, что ты сегодня сделала, – недопустимо. У тебя нет никакого права бесчестить стража императора.
Жилы на его шее натянулись, а артерии пульсировали под кожей. От него исходил жар, словно от раскалённой печи.
Я ткнула пальцем ему в покрытую потом грудь.
– Даже не смей разговаривать со мной в таком тоне. Там, откуда я родом, меня уважают.
Роман подался навстречу моему прикосновению.
– Уважаемая женщина не говорит того, что говоришь ты. Не ведёт себя как мужчина ни на людях, ни наедине. И уж точно не вступает в драку с почитаемым стражем императора.
Его голос звучал хрипло и угрожающе.
– Убери от меня свои руки, – сказала я, отталкивая его в грудь.
Он отпустил меня.
– Иди приведи себя в порядок.
– Нет! – выплюнула я это слово.
– Тогда я оставлю твоё оружие у себя. – Он развернулся, словно разговор был окончен.
Я схватила его за руку.
– Ты не можешь так со мной поступить. Это мои вещи, и ты должен немедленно вернуть их мне. Они опасны, и, если попадут не в те руки, могут натворить бед. И я не доверяю их тебе.
Он отцепил мои пальцы от своего бицепса.
– У тебя ведь не так уж много выбора, правда?
Отбросив мою руку, он неторопливо пошёл по коридору.
Я пронеслась мимо него в свою комнату и захлопнула дверь прямо у него перед носом. Затем я начала швырять всё, что не было прикреплено к полу: одежду, вазы, тазы. Здесь, в Риме, у меня не было права голоса.
Дверь с грохотом распахнулась, и Роман ворвался в комнату. Он схватил меня, впечатал лицом в кровать, прижал коленом к спине и своими сильными руками заломил мне руки.
– Это мой дом, моя комната. И ты не смеешь устраивать здесь погром!
– Ты не понимаешь, почему я так зла. Ты позволяешь чудовищу издеваться над невинным ребёнком. Антоний всего лишь хочет научиться драться. Он просил меня помочь ему защититься от своего отца, – сказала я настолько отчётливо, насколько могла, прижимаясь щекой к покрывалу, пахнущему мускусом.
– Из-за этого началась драка? – спросил Роман.
– Да! Я могу помочь ему. Я могу научить Антония защищаться от своего отца.
– Марселиус не отец Антония. И это уж точно не твоя проблема. – Он сильнее надавил коленом, больно вжимая его мне в поясницу.
– Но он ребёнок. Ты видел синяки у него на лице и руках. Наверняка есть и другие травмы. Я могу ему помочь.
Роман убрал колено с моей спины и отпустил мои руки.
Я тут же перевернулась на спину, пока он не передумал и снова не прижал меня к кровати.
– Я подумаю над твоей просьбой, – сказал он. – И сообщу тебе, когда решу, что ты готова. А до тех пор ты никуда не выходишь без Амары. Ты должна скрывать свои волосы и ни при каких обстоятельствах не смотреть никому в глаза, кроме Амары. Поняла?
Я стиснула зубы и кивнула. Меня приводило в ярость, что со мной обращались как с ребёнком, полностью находящимся во власти мужчины.
По-видимому удовлетворённый моим ответом, Роман развернулся и направился к двери.
– И немедленно убери здесь весь этот бардак.
Теперь я и правда почувствовала себя маленьким ребёнком. Мне хотелось разрыдаться и начать колотить его кулаками, но я сдержалась, дождалась, пока он уйдёт, затем подняла с пола какую-то одежду, скомкала её и швырнула в стену.
Она ударилась о неё с глухим, совершенно не приносящим удовлетворения стуком.
– Я серьёзно, Оливия, – донёсся голос Романа откуда-то из дома.
Ублюдок.
Я стиснула зубы, но всё же сделала то, что он велел, – убрала свою чёртову комнату.
После этой стычки прошло несколько недель. Всё это время я сопровождала Амару в деревню за припасами. Каждый раз я держала голову опущенной, ни с кем не разговаривала и избегала смотреть людям в глаза. Если жители деревни меня и узнавали, то никак этого не показывали. И каждый день ко мне подходил Антоний.
– Пожалуйста, госпожа, – умолял он, едва ли не падая передо мной на колени.
– Уходи, Антоний, – каждый раз отвечала я.
Но сегодня он снова умолял меня о помощи. Я заметила свежие синяки у него на шее, а один глаз почти полностью заплыл от огромного кровоподтёка. И внутри меня что-то оборвалось.
– Это он с тобой сделал? – воскликнула я.
Антоний опустил взгляд в землю.
– Да.
Я стиснула зубы и мысленно взмолилась небесам о помощи.
– Где мы можем встретиться так, чтобы никто не узнал?
На меня с надеждой смотрели сияющие глаза.
– На берегу. До того, как проснётся мама. Марселиус никогда не бывает дома. Он живёт во дворце.
Я нахмурилась, бросив взгляд на спину Амары, которая в это время торговалась с продавцом.
– Как он делает это с тобой? – Я указала на синяки Антония.
– Он приходит неожиданно проверить, не появился ли у мамы любовник и сделал ли я всю работу по дому. Он приходит когда захочет… всегда без предупреждения.
– Обычно он приходит утром? – спросила я.
Антоний поднял на меня взгляд, полный страха.
– Редко.
– Но бывало, что он приходил утром, ещё до того, как просыпалась твоя мать?
Мальчик сглотнул.
– Плохо… – пробормотала я.
Риск был слишком велик со всех сторон. Я могла выбраться из дома после того, как Роман уйдёт, но до того, как проснётся Амара. Роман уходил на рассвете, а Амара просыпалась примерно через час.
– Мы можем встречаться сразу после рассвета, но только на сорок пять минут. Никто в моём доме не должен видеть, как я ухожу.
Антоний кивнул.
Амара оглянулась через плечо и посмотрела на меня.
– Что вы делаете? – Она поспешила к нам. – Антоний, ты должен оставить её в покое. Иначе ты навлечёшь на неё большие неприятности.
Её взгляд остановился на его синяках. Взяв Антония своей костлявой рукой за подбородок, она повернула его лицо сначала в одну сторону, потом в другую. На её глазах заблестели слёзы.
Наконец она отпустила мальчика и сказала мне:
– Не заставляй меня пожалеть об этом. Ты можешь заниматься с мальчиком во второй половине дня. Но вы должны оставаться в тени и не позволяйте никому вас увидеть. И ты должна вернуться домой до того, как Роман придёт в восемь часов вечера. Если он тебя поймает, я скажу ему, что ты сбежала без моего ведома. Я не стану брать вину на себя.
Её молочно-карие глаза вспыхнули такой решимостью, какой я прежде никогда у неё не видела.
– Поняла. Я согласна на ваши условия, – серьёзно сказала я. Затем повернулась к Антонию. – Где мы сможем встретиться так, чтобы нас никто не видел?
Он немного подумал, затем ответил:
– На берегу есть укромная бухта, куда я иногда хожу. Там никогда никого не бывает. Там мы и сможем тренироваться.
Я кивнула.
– Хорошо. Завтра встречаемся там. А теперь иди!
Я прогнала его, махнув рукой.
Мы с Амарой закончили покупки, но между нами повисло напряжённое молчание. И всё же я была благодарна ей за то, что она позволила Антонию научиться защищать себя.
На следующий день, потом ещё на следующий и ещё, я тайком спускалась к берегу, чувствуя себя скрывающейся преступницей. Но стоило нам с Антонием взобраться по острым скалам в укромную бухту, как я расслаблялась. Именно там мы тренировались. Именно там я была полностью сосредоточена, а мой разум становился ясным, свободным от всех тревог. Я учила его защищаться, а не нападать, используя принципы айкидо.
Антоний оказался способным учеником. Он схватывал приёмы на лету.
Когда наш час подходил к концу, я украдкой возвращалась домой, держась в тени и не поднимая головы.
Каждый вечер ровно в восемь часов Роман переступал порог дома.
Я срывала на Романе всё зло, которое когда-либо причинила мне жизнь. И, казалось, он отвечал мне тем же, постоянно поддевая меня из-за моего отвратительного настроения, а затем запираясь у себя в комнате, чтобы ужинать в одиночестве.
Было совершенно очевидно, что моё присутствие делало его несчастным.
Не менее очевидно было и то, что я сама была убита горем из-за того, что застряла в Риме. Тристан предал меня, и эта боль оказалась настолько глубокой, что я никак не могла оправиться.
Меня также не оставляло в покое поведение Ли перед тем, как меня швырнуло в прошлое.
Теперь в моём сознании всем мужчинам нельзя было доверять. Я понимала, что Роман, скорее всего, действительно пытается мне помочь, но откуда мне знать, что у него нет на меня своих скрытых планов?
А Амара тяжело переживала постоянное напряжение, возникшее из-за нашей с Романом тихой войны.
Единственным человеком, которого всё это устраивало, был Антоний.
Но я всё равно не могла поверить, что Роман так ничего и не узнает. Он был слишком хорошим солдатом, чтобы упустить нечто подобное из виду. Вопрос был не в том, узнает ли он… а в том, когда именно.
ОЛИВИЯ
Глава 11
Время в Риме слилось в однообразный, бесконечный ритм, когда один день незаметно перетекал в другой. Каждое утро я вставала, мыла полы, помогала готовить, снова мыла полы, ходила с Амарой в деревню за покупками и возвращалась домой совершенно измученной ещё до середины дня. А ближе к вечеру тайком выбиралась из дома, чтобы тренировать Антония.
Он так сильно продвинулся, что стал превосходным спарринг-партнёром. Если Роман и замечал, что мои мышцы снова стали подтянутыми, то ничего не говорил.
И всё же ответа на вопрос, как мне вернуться домой, у меня по-прежнему не было. Мысль о том, что я навсегда застряла здесь, наполняла меня тоской. Но день за днём я продолжала жить дальше.
Однако, пока мы с Амарой ходили по рынку за покупками, к ней подошла какая-то женщина из деревни. Они отошли в сторону и начали что-то тихо обсуждать, а я неловко осталась стоять в стороне.
Наконец Амара снова повернулась ко мне, а другая женщина поспешно ушла.
– Держи, – сказала она, сунув мне в руки корзину, которую несла.
– Зачем вы отдаёте её мне? – Я и без того уже несла большую часть наших покупок.
– Меня позвали помочь одной женщине принять роды, – сказала Амара.
– Прямо сейчас?
– Да, прямо сейчас. Тебе придётся приготовить Роману ужин. Скорее всего, меня не будет до завтра. – Она поджала губы, явно чем-то встревоженная.
– До завтра? – пискнула я. Одна мысль о том, что мне придётся остаться с Романом наедине, без Амары, которая постоянно пыталась сгладить наши отношения, вызывала у меня тревогу.
Она взяла меня за оба предплечья.
– Да, Оливия. Я принимаю роды. Жители деревни рассчитывают на меня. И раз уж ты теперь здесь, тебе придётся приготовить Роману ужин.
Я шумно выдохнула сквозь плотно сжатые губы.
– И вы двое… – Она отпустила меня и погрозила пальцем. – Вы двое должны вести себя цивилизованно. Не сожгите мне дом. И вообще не разговаривайте друг с другом, если не можете держать свой острый язык за зубами. Я вернусь, как только смогу, и хочу, чтобы мне было куда возвращаться. Понятно?
Она смерила меня строгим взглядом.
Я кивнула. С тех пор как я оказалась в Риме, Амара стала мне почти матерью. Между нами установилась лёгкая, тёплая близость, и рядом с ней я чувствовала себя спокойно. По крайней мере, до тех пор, пока домой не возвращался Роман. Тогда всякий раз, стоило ему оказаться со мной в одной комнате, я снова напрягалась и начинала нервничать.
– Я сделаю всё, что в моих силах, – сказала я.
– Сделай больше, чем можешь, – отрезала Амара. – Твои «силы» до сих пор приносили нам одни лишь неприятности и лишний стресс.
Морщины на её лице стали ещё глубже.
Меня захлестнуло чувство вины. Мне было больно видеть, во что превратили эту добрую пожилую женщину наши с Романом постоянные ссоры.
– Я правда постараюсь, Амара.
В её глазах мелькнула надежда.
– Ах да, ещё кое-что. В моей комнате для лечения на столе стоит настойка. Налей немного в маленький пузырёк и дай её Роману перед тем, как он ляжет спать. Она помогает ему уснуть.
– Ему нужны травы, чтобы спать? – удивилась я.
– Да. Он страдает от недуга сна, – сказала Амара. – Не забудь. Пообещай мне.
– Обещаю, Амара.
Она кивнула, затем развернулась и поспешила сквозь толпу к женщине, у которой начались роды.
Как обычно, я держалась в тени и ни на кого не смотрела, быстрым шагом возвращаясь домой. Лишь закрыв за собой дверь, я позволила напряжению покинуть мои плечи. Я поставила корзины на пол атрия и прислонилась спиной к двери.
Я наслаждалась тишиной и покоем, наполнявшими дом. Не так уж часто мне выпадала возможность побыть одной где-либо, кроме собственной комнаты. Вздохнув, я отнесла покупки на кухню и разложила всё по местам.
Шли часы, и комнаты этого дома постепенно начинали казаться пустыми, а всё усиливавшееся чувство одиночества эхом отдавалось от стен.
Пока я нарезала овощи, мои мысли снова вернулись к отцу и к тому, как я высмеяла его рассказ о путешествиях во времени. Как же мне хотелось сейчас, чтобы я тогда выслушала его внимательнее и сказала, что верю каждому его слову, приняв всё, что он пытался мне объяснить. Путешествие во времени оказалось не просто возможным. Я сама его совершила. Но вместо этого я торопилась закончить завтрак и почти не уделила ему внимания. Возможно, поступи я иначе, я бы всё ещё была рядом с ним… и он был бы жив.
Я пересыпала нарезанные овощи в большой керамический горшок, который предстояло поставить над раскалёнными углями.
Снаружи прогремел раскат грома, заставив меня вздрогнуть. В следующее мгновение хлынул проливной дождь.
Этот грохот сорвал воспоминание об убийстве моей матери, словно кто-то одним рывком содрал повязку с ещё не зажившей раны. Перед глазами возникло лицо человека, убившего маму. Он смотрел на меня с мерзкой ухмылкой, и мои руки задрожали.
У него были самые холодные глаза, какие мне доводилось видеть. И то, как он смотрел на меня… Я знала, что следующей жертвой должна была стать я.
Кем был этот мужчина? Казалось, он знал мою мать. Они спорили так, словно были давно знакомы, прежде чем он вытащил нож и вонзил его ей в сердце.
Я плакала в такт дождю, барабанившему по крыше. Крупные слёзы катились по щекам и падали на пол. Я скучала по маме. Скучала по папе. Скучала по Ли. И больше всего на свете скучала по дому. Вытирая глаза рукавом, я вдруг заметила Романа, прислонившегося к дверному косяку и молча наблюдавшего за мной.
– Всё в порядке? – мягко спросил он.
– Всё нормально.
Эти слова вылетели у меня изо рта, словно граната. Мне отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь просто обнял меня, крепко прижал к себе и сказал, что всё обязательно будет хорошо, как только я выберусь из этого кошмара.
Роман медленно подошёл ко мне.
– Не похоже, что с тобой всё нормально.
Его доброта оказалась почти хуже его гнева. Она добралась до самого сердца и выдавила из меня ещё больше слёз.
– Я сказала, что со мной всё нормально, – всхлипнула я.
Когда я снова подняла голову, Роман уже стоял прямо передо мной – высокий, красивый, с его мощной фигурой и ростом в 193 сантиметра.
Сердце колотилось о рёбра.
Не подходи. Не подходи. Не подходи.
Я безмолвно повторяла это Роману.
Когда он потянулся ко мне, моя рука молниеносно взметнулась вверх, и я со всей силы ударила его по щеке.
Он удивлённо отшатнулся, коснувшись ладонью лица.
– Ваш ужин будет готов через минуту, мой господин, – сказала я, добавив насмешливый поклон.
– Мне не нужен твой чёртов ужин. Можешь съесть его сама, – сказал Роман.
– Я готовлю для тебя этот дурацкий ужин, выплакиваю все глаза, а ты собираешься просто уйти?
Роман резко развернулся, его рот приоткрылся, словно он собирался что-то возразить.
В порыве раздражения я схватила нож, которым резала овощи и швырнула его в стену.
Он выбросил руку вперёд, поймал лезвие и зашипел, когда острый край рассёк ему ладонь. Одним стремительным движением он отбросил его через всю комнату, где тот ударился о стену и с металлическим звоном упал на плиточный пол. Из раны на его ладони закапала кровь.
Я ахнула и прижала ладонь ко рту. Что я наделала? Я не хотела причинить ему боль. Мне давно пора было научиться держать свой вспыльчивый характер под контролем, пока я не натворила ещё больших бед.
– Ты должна прекратить это. С меня хватит твоих угроз и твоего поведения, – сказал Роман, его лицо исказилось от ярости.
Я приподняла подол своей столы и достала маленький кухонный нож, который украла и прятала на себе. Я никогда не ходила без оружия.
Роман стремительно подошёл ко мне, выхватил нож и швырнул его в стену. Этот нож с глухим стуком ударился о камень и со звоном упал на пол рядом с кухонным ножом.
Его голос опустился до смертельно опасного шипения, пока он стоял передо мной, дрожа от ярости.
– Ты должна разобраться с собой. Я единственный человек, который помог тебе. Я ни разу не прикоснулся к тебе и ничего тебе не сделал, но ты вот-вот выпустишь наружу худшую сторону моей натуры.
Он схватил миску, в которой лежали нарезанные овощи, и с силой разбил её об пол.
– Убери здесь. С меня хватит.
Он резко развернулся и стремительно ушёл.
Дрожа, я опустилась на пол и начала собирать осколки керамики, испачканные кровью Романа. Я снова разрыдалась, но на этот раз – из-за самой себя.
Куда подевались все те уроки и правила приличия, усвоенные мною касательно поведения в обществе? Роман был прав. Я отбросила все свои принципы и превратилась в ужасного человека. Роман и Амара проявляли ко мне только доброту, а я лишь отталкивала их. Будь сейчас здесь Ли или мой отец, они сказали бы, что я потерпела поражение как человек. Я злилась на себя и одновременно сгорала от стыда. Мне нужно было извиниться перед Романом.
Закончив убирать пол, я зачерпнула воду из ведра в неглубокий таз, взяла несколько тряпок и понесла их в комнату Романа. Я вошла в его спальню без стука.
Он сидел за своим письменным столом, прижимая ткань к ране.
Я присела перед ним на корточки, поставила таз на пол, намочила тряпку в воде и тщательно её отжала. Затем взяла его руку и начала осторожно промывать ладонь.
– Мне так жаль, Роман. Я не хотела срываться на тебе, бить тебя и уж тем более ранить. С тех пор как я оказалась в Риме, я чувствую себя потерянной и растерянной. Я только что потеряла отца и чувствую себя здесь такой одинокой и беспомощной. Мне сейчас очень тяжело, и я не понимаю, почему оказалась здесь. У меня в голове всё перепуталось, и всю свою злость я вымещала на тебе. Это неправильно, и мне очень жаль. – Я подняла на него взгляд. – Ты был прав. С самого моего появления вы с Амарой проявляли ко мне только доброту, а я вела себя непростительно. Я плохо обращалась с тобой и проявляла к тебе неуважение. Мне правда очень жаль.
Мои глаза наполнились слезами.
Его губы сжались в строгую линию, затем он тяжело вздохнул.
– Почему бы тебе не рассказать мне о себе? Я до сих пор ничего о тебе не знаю. Я умею слушать, даже если не смогу понять всего. Пожалуйста, открой мне своё сердце, и я постараюсь помочь. Почему тебе так больно? Почему в тебе столько злости?
