Текст книги "Обретение (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
Глава 6. Чудовищные новости
Воздух на мостике «Колыбели» был густым, как бульон, сваренный из выдохов двадцати человек, старающихся не дышать слишком громко. Прошло десять дней с тех пор, как они нанесли свою первую, шаткую точку на карту. Десять дней мерного гула дизелей, бескрайней воды и давящей, но уже привычной тишины.
И вот он – первый признак. Не сигнал, не дымок на горизонте. Птицы.
Сначала одна, потом еще несколько. Белые крачки с лихо закрученными хвостами, лениво кружившие над кормой, высматривая добычу в кильватерной струе. Они были не просто птицами. Они были вестниками. Знаком того, что где-то рядом есть земля. Жизнь. Окинава.
Напряжение на мостике стало невыносимым. Капитан, вцепившись в поручни, не отрывал бинокля от глаз, хотя видел лишь ту же пустую синеву. Штурман Эрик то и дело поглядывал на часы, сверяя счисление с последней астрономической обсервацией. Даже суровый механик Гвидо, поднявшийся наверх «проветрить сажу из легких», стоял неподвижно, вглядываясь в даль.
Алексей чувствовал это ожидание всеми фибрами души. Оно щекотало нервы, смешиваясь с остаточной усталостью. Он посмотрел на Эрика, который в сотый раз перепроверял курс, и его пальцы сами собой сжали воображаемый руль.
– Эй, Эрик, – голос Алексея прозвучал хрипло, он прочистил горло. – Чтобы ты не сбился с курса, вот тебе маячок покрупнее любого буя.
Штурман обернулся, на его усталом лице застыл вопрос.
– Слушай внимательно, – Алексей сделал небольшую театральную паузу, собираясь с духом. – «Милая Хоккайдо, я тебя Хонсю, за твою Сикоку я тебя Кюсю».
Он произнес это с наигранной, ухарской интонацией старого морского волка, рассказывающего байку в портовом баре. На несколько секунд воцарилась тишина, а затем мостик взорвался коротким, нервным, но искренним смехом. Даже капитан фыркнул, не отрывая бинокля.
– Что это вообще было, Петров? – вытер слезу умиления Эрик, – Заклинание?
– Самое настоящее, – пафосно ответил Алексей, радуясь, что смог разрядить обстановку. – Мнемоническое. Так острова Японии по убыванию размеров и запоминаются: Хоккайдо, Хонсю, Сикоку, Кюсю. «Милая Хоккайдо, я тебя Хонсю, за твою Сикоку я тебя Кюсю». Видишь? Все просто. Теперь не заблудишься.
– Гениально и безумно, – покачал головой Эрик, но улыбка не сходила с его лица.
Шутка, простая и дурацкая, стала крючком, зацепившимся за край обшей надежды. Она висела в воздухе, как мыльный пузырь, переливаясь всеми цветами былой, нормальной жизни, где были смешные запоминалки, учеба, туризм и никаких концов света. Она была крошечным островком нормальности в океане безумия. Казалось, еще чуть-чуть – и они причалят к большому, прочному берегу, где эта нормальность и осталась.
Они еще не знали, что Алексей только что произнес над этим берегом веселую, легкомысленную эпитафию, – прошелестело в сознании Арханта. Мы цеплялись за обрывки прошлого, как за спасательные круги, не зная, что они сделаны из свинца.
Тишина на «Колыбели» стала привычной, почти естественной средой. Её нарушал лишь ропот дизелей и скрип палубы. Поэтому, когда дверь радиорубки с грохотом распахнулась, все на мостике вздрогнули, как от выстрела.
В проеме стоял Карлссон. Но это был не тот одержимый алхимик, что неделями вслушивался в шипение пустоты. Его лицо, обычно бледное, теперь пылало неестественным румянцем, а глаза были широко раскрыты, полные не ужаса, а шокированного, почти маниакального торжества.
– Капитан! – его голос сорвался на визгливый фальцет, и он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. – Эфир... Он... жив! Полон! Но это... это не то, что мы ждали.
Капитан резко развернулся, отложив бинокль. На его лице не было надежды – лишь мгновенная, привычная готовность к новой беде.
– Объясни.
– Я... я не знаю, как. Помехи почти стихли. Ионизация спала. Идут передачи. Мощные, четкие. Но не наши частоты. Не маяки... – Карлссон мотнул головой, пытаясь найти слова. – Это... новости. Американские, британские... Они... они говорят такое, что...
Капитан молча двинулся к радиорубке. Команда замерла, застыв в ожидании. Через мгновение из репродукторов, вмонтированных в стены корабля, раздался голос. Четкий, спокойный, поставленный баритон диктора, говорящий на безупречном английском. Тон был не истеричным, а деловым, почти благостным, как при объявлении о росте акций на бирже.
«...подтверждают, что операция «Возмездие Небес» достигла всех поставленных целей. Режимы в Пекине, Пхеньяне и Нью-Дели более не представляют угрозы для свободного мира. Коалиционные силы приступают к этапу стабилизации...»
В воздухе повисло непонимание.
– Что? Какую операцию? Какое возмездие? – прошептал кто-то.
– Тише! – рыкнул капитан из рубки.
Голос диктора продолжал, невозмутимый:
«...временные трудности со связью в Азиатско-Тихоокеанском регионе, вызванные геомагнитной аномалией, успешно преодолены. Усилиями инженеров коалиции уже восстановлена работа ключевых спутниковых группировок. Мы приносим наши глубочайшие соболезнования мирному населению, пострадавшему от хаоса и беззакония, спровоцированным действиями свергнутых режимов...»
Ледяная тишина повисла на мостике. Слова были ясны, но их смысл не укладывался в голове. Это звучало как сводка с очередных учений, а не как сообщение о конце света.
И тут Алексей вспомнил. Телевизор. Старый, допотопный телевизор, вмонтированный в стену кают-компании. Его использовали раз в год для показа новогоднего обращения капитана. Он был всегда выключен, пылился в углу. Цельный, немой кусок пластика и стекла.
Не говоря ни слова, он сорвался с места и побежал вниз. Через минуту в кают-компании собралась толпа. Алексей, дрожащими руками, нашел пульт. Батарейки, к всеобщему удивлению, еще подавали признаки жизни.
Он нажал кнопку.
Телевизор молчал.
Он переключил на внешнюю антенну.
Экран засветился мертвенной синевой.
И вдруг – рывок. Изображение проплыло, запрыгало и застыло. На экране был логотип международного новостного канала. И тот же самый диктор, в идеальном костюме и при галстуке, говорил с невозмутимым выражением лица.
«...открываются беспрецедентные возможности для переустройства региона в соответствии с принципами демократии и свободного рынка. По предварительным оценкам, восстановление займет не более двух десятилетий...»
Кто-то позади Алексея сдавленно выдохнул:
– Господи... Да они... Они совсем с ума сошли... Это же...
Алексей не слышал. Его рука сама потянулась к карману. Его смартфон, старый, верный, разряженный и бесполезный. Он машинально нажал на кнопку питания. И – о чудо – значок батареи показал три процента. Он судорожно ткнул в иконку браузера.
Страница грузилась мучительно долго. Спутниковый интернет, видимо, все еще работал с перебоями. Наконец, загрузилась стартовая страница новостного портала.
Заголовки бросились в глаза, кричащие, победные, бесчеловечные в своей деловитости:
«Эра нового мира: как Запад остановил тиранов»
«Биржевые индексы бьют рекорды на фоне новостей о стабилизации»
«Аналитики: крах китайской экономики откроет рынок сбыта на триллионы долларов»
«Гуманитарные миссии готовятся к входу в зону ответственности»
Алексей медленно опустился на стул, не в силах оторвать глаз от экрана. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Они ждали разрушений, хаоса, криков о помощи. А получили – пресс-релизы победителей. Холодные, расчетливые, отполированные тексты, в которых гибель сотен миллионов людей называлась «временными трудностями» и «открывающимися возможностями».
Мы прорвались сквозь тишину, – мысленно произнес Архант. Но тишина оказалась куда милосерднее, чем эта леденящая душу реальность.
Кают-компания «Колыбели» превратилась в штаб по приему апокалипсиса. Люди стояли в оцепенении, уставившись на мерцающий экран телевизора, где под бодрые фанфары крутили ролик о «силе и единстве свободного мира». Алексей, бледный, сидел за столом, подключив свой наконец-то заряженный на все сто смартфон к розетке. Он лихорадочно листал сайты международных новостных агентств, которые грузились с чудовищной задержкой, выдергивая из потока информации самые чудовищные фрагменты. Это были не крики ужаса, а сухие, официальные сводки, от которых кровь стыла в жилах.
Он не читал – он сканировал, выхватывая ключевые фразы и зачитывая их вслух срывающимся голосом, пока остальные слушали, не в силах вымолвить слово.
«…по последним данным Пентагона, в ходе операции «Возмездие Небес» было применено ровно 527 ядерных боезарядов по заранее выверенным стратегическим целям на территории КНР, КНДР и Индии. Удар признан исключительно успешным…» – его голос дрогнул на слове «успешным».
«…основной ударной силой выступили баллистические ракеты подводных лодок класса «Огайо», находившихся в акватории Тихого океана. Полное отсутствие противодействия со стороны систем ПВО противника подтвердило расчеты о тотальном выходе из строя их электроники в результате геомагнитной аномалии…»
– Так вот откуда тот шторм… – кто-то тихо прошептал. – Они стреляли прямо под нами… Мы шли по эпицентру…
Алексей ткнул пальцем в экран, переводя взгляд на капитана:
– Смотрите. Вот карта. Все крупнейшие мегаполисы. Пекин, Шанхай, Дели, Мумбаи, Гуанчжоу, Шэньчжэнь… На карте они отмечены красными крестами. Рядом – оценки мощности зарядов. Сотни килотонн. Это… это на каждую город-миллионник по Хиросиме. Только десятками.
Он пролистал дальше, наткнувшись на материал с говорящим заголовком:
«Экономический анализ: крах «азиатских тигров» открывает путь для восстановления американской промышленности. Ожидается массовый перевод производственных мощностей из Юго-Восточной Азии обратно в США и страны Латинской Америки. Биржевые индексы Dow Jones и NASDAQ показали исторический рост за всю свою историю.»
– Они… они радуются? – голос Ами прозвучал тихо и безнадежно. – Миллионы людей… и они пишут о биржевых индексах?
Алексей молча кивнул и открыл следующий материал, на этот раз из европейского издания, пытавшегося сохранить видимость объективности:
«ЕС и Великобритания в шоке. Лидеры европейских стран проводят экстренные совещания. Действия США осуждены как беспрецедентные и несоразмерные. Однако официальный Берлин и Париж признают, что «киберугроза со стороны КНР была реальной и present danger», и призывают к созданию новой международной архитектуры безопасности…»
– То есть они осуждают, но понимают? – с горькой иронией в голосе произнес штурман Эрик. – Удобная позиция.
– Самое главное – вот здесь, – Алексей увеличил шрифт на экране, зачитывая официальное заявление Белого Дома, обведенное цифровой рамкой. – «Администрация президента США заявляет, что удар был нанесен исключительно по объектам военной и государственной инфраструктуры стран-агрессоров. Риск глобальной ядерной зимы минимизирован благодаря применению «чистых» зарядов и точечному характеру ударов. Гуманитарные коридоры и помощь пострадавшим регионам являются абсолютным приоритетом для коалиции…»
– «Чистые» заряды? – капитан хрипло рассмеялся, и в его смехе не было ни капли веселья. – Они придумали чистый ядерный взрыв? И гуманитарные коридоры… в радиоактивный пепел?
– По России… почти ничего нет, – продолжил Алексей, листая дальше. – Только что Кремль привел силы ядерного сдерживания в высшую степень готовности. Но под удар мы не попали. Американцы их… предупредили. За несколько часов до удара. Чтобы не спровоцировать ответную реакцию.
В кают-компании воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом дизелей. Картина вырисовывалась четкая, ясная и чудовищная в своем расчетливом безумии.
Китай, Индия, Северная Корея – уничтожены как государства. Их гибель была представлена как благо и «открывающиеся возможности».
США и Великобритания – совершили акт беспрецедентного геноцида, хладнокровно воспользовавшись «небесной аномалией» как прикрытием и инструментом.
Европа и Россия – в шоке, но не пострадали физически. Мир замер в шатком, новом равновесии, где осталась одна сверхдержава-победитель и ее напуганные, потрясенные союзники и конкуренты.
Алексей отложил телефон. Заряд уже снова был на исходе. Он посмотрел на бледные, испуганные лица товарищей.
– Мы плывем, – произнес он тихо, – прямо в эпицентр этого нового мира. На Окинаве, скорее всего, уже высадился американский десант. Или там ад из беженцев и радиации. Нас там никто не ждет.
Алексей лихорадочно пролистывал сайты, выискивая хоть крупицу здравого смысла в этом новом безумии. И находил лишь леденящие душу, отполированные до блеска нарративы победителей.
«Демографическая коррекция: трудное решение для светлого будущего» – гласил заголовок аналитической статьи в влиятельном американском журнале. Алексей зачитал вслух отрывок, его голос был монотонным, будто он боялся, что сломается, если вложит в слова хоть толику эмоций:
«…беспрецедентные потери населения в Азии, безусловно, являются трагедией. Однако объективный анализ позволяет увидеть и позитивные стороны сложившейся ситуации. Планета более не стоит на грани экологической катастрофы из-за перенаселения. Теперь у человечества есть уникальный исторический шанс – построить устойчивую глобальную цивилизацию, так называемый «золотой миллиард», основанный на западных ценностях демократии, свободы и рационального потребления. Ресурсы, которые ранее бездумно расходовались на поддержку гигантских, экономически неэффективных популяций, теперь могут быть направлены на технологический рывок и всеобщее процветание под руководством цивилизованных наций.»
– Они это… празднуют? – прошептал кто-то с кормы, и в его голосе слышался не столько ужас, сколько полное, абсолютное непонимание. – Миллиарды людей… и это просто «демографическая коррекция»?
Следующая новость была с официального новостного портала Великобритании. На экране светился улыбающийся политик:
«Премьер-министр заявил, что мир вступил в «Эру Ответственного Развития». Великобритания и США берут на себя бремя лидерства по стабилизации глобальной обстановки и недопущению распространения оружия массового поражения и хаоса на другие регионы. Начата разработка масштабного «Плана Маршалла 2.0» для восстановления пострадавших территорий и интеграции их в новую, безопасную экономическую парадигму.»
– Они уже делят пустое место, – мрачно констатировал капитан, сжимая ручку кресла так, что костяшки побелели. – Рисуют карты своего нового мира поверх трупов.
Алексей, чувствуя подступающую тошноту, переключился на российские источники. Тон там был совершенно иным – тревожным, осуждающим, но и предельно осторожным.
«Экстренное заявление МИД России: Москва в ужасе от беспрецедентной акции агрессии, развязанной США и Великобританией. Нанесение массированного ядерного удара по густонаселенным территориям является военным преступлением, не имеющим оправдания. Россия требует немедленного созыва экстренного саммита ООН…»
– ООН? – фыркнул механик Гвидо. – Да какой уже ООН? Кого они там соберут?
– Дальше интереснее, – перебил его Алексей, продолжая читать. – «…в то же время, понимая всю тяжесть гуманитарной катастрофы, Российская Федерация открывает свои границы для всех беженцев из пострадавших регионов. Направлены дополнительные медицинские и логистические силы на Дальний Восток и в Сибирь. Развернута масштабная операция по приему, размещению и обустройству всех нуждающихся. Президент РФ заявил: «Перед лицом общей беды мы не делим людей по национальностям. Наши двери открыты для всех, кто ищет спасения».»
В кают-компании на секунду повисло молчание, сменившееся вздохом облегчения. Это была первая за весь день человечная новость.
– Наконец-то хоть кто-то ведет себя как человек! – выдохнула Ами, и в ее глазах блеснули слезы.
– Сибирь… Дальний Восток… – задумчиво проговорил штурман Эрик. – Там места много. Пусто. Если организовать все правильно…
– Это гениальный и страшный ход, – холодно парировал капитан. – Россия не пошла на прямую конфронтацию с победителем. Она сделала ставку на мягкую силу. Они не начинают Третью мировую войну. Они принимают всех выживших. Через двадцать лет они получат десятки, если не сотни миллионов лояльных граждан, которые будут благодарны им за спасение. И колоссальную рабочую силу для освоения своих пустующих территорий. Они строят свою империю на обломках старого мира, не выпустив ни одной ракеты.
Тишина в кают-компании больше не была оглушающей. Она стала тяжелой, густой и осознанной, как погребальная саваном укутавшая каждого. Первый шок от услышанного прошел, сменившись холодной, аналитической пустотой. Теперь предстояло собрать осколки старой картины мира и сложить из них новую, уродливую и пугающую мозаику.
Капитан медленно поднялся. Он больше не выглядел сломленным. Его взгляд, остекленевший было от ужаса, снова стал острым, собранным, командирским. Он обвел взглядом притихшую команду – бледные, испуганные, но ждущие указаний лица.
– Ладно, – его голос, хриплый от напряжения, резал тишину, как нож. – Хватит слушать. Пора думать. Давайте разложим по полочкам, в какой ад мы попали. Эрик, Петров, помогите мне.
Он подошел к большой, наклеенной на стену карте мира, которую использовали для учебных занятий. Красный маркер в его руке смотрелся как окровавленный скальпель.
– Первое. «Ось Зла», как они ее называют, – больше нет. – Он жирно зачеркнул Китай, Индию, Северную Корею. На карте образовалась гигантская, зияющая дыра, занимающая полпланеты. – КНР, Индия, Пакистан, КНДР – стерты с лица земли. Не как государства – как цивилизации. Остатки населения либо вымерли от радиации и хаоса, либо бегут. Основной поток – сюда. – Он ткнул маркером в Сибирь и Дальний Восток России.
– Второе. Победитель и новый мировой жандарм – США и Великобритания. – Он обвел кругами Северную Америку и Британские острова. – Они не понесли потерь. Их промышленность, армия, флот – в полном порядке. Они контролируют Тихий океан и, похоже, считают его своей внутренней акваторией. Их цель – не восстановление, а переустройство мира под себя. «Золотой миллиард», как они это называют. Цинично, чудовищно, но… стратегически безупречно с их точки зрения.
– Третье. Россия. – Капитан пририсовал к территории РФ огромную стрелку, идущую из зоны поражения. – Они не вступили в войну. Они проводят гигантскую, беспрецедентную гуманитарную и… геополитическую операцию. Они принимают всех. Десятки миллионов беженцев – это не только рты, которые нужно кормить. Это новая рабочая сила, новые граждане, новая кровь для освоения Сибири и Дальнего Востока. Через двадцать лет они станут демографической и ресурсной сверхдержавой, которой не было равных в истории. Они проиграли битву Западу, но могут выиграть будущую войну за счет чистой массы и территории.
– Четвертое. Европа и остальной мир. – Капитан махнул рукой в сторону Европы, Африки, Южной Америки. – Напуганы до усрачки. Осуждают, но ничего сделать не могут. Раздираются между страхом перед американской военной машиной и ужасом перед новой русской империей, которая растет на востоке. Они – статисты. Поле для новой большой игры.
Он отступил на шаг, давая всем посмотреть на изуродованную карту. Старый мир с его многополярностью, сложными альянсами и хрупким балансом был мертв. Теперь на планете было два полюса:
Американская коалиция: Технократическая, циничная, военизированная сверхдержава-победитель, считающая себя вправе диктовать условия всему миру.
Российская Евразийская Империя: Гигантский, медленно оживающий континент-убежище, делающий ставку на демографию, ресурсы и «мягкую силу» в условиях тотальной гуманитарной катастрофы.
Капитан бросил маркер на стол.
– Наша задача не изменилась. Выжить. Добраться до земли. Но теперь мы понимаем, к какой земле мы идем. Мы не плывем в Японию. Мы плывем к новой линии фронта. Не военного – политического, экономического, гуманитарного. Окинава, Токио… Скорее всего, там уже высадились американские морпехи и устанавливают свои порядки. Или это зона тотальной катастрофы, куда Россия пытается направить гуманитарные конвои. В любом случае, это не дом. Это – буферная зона между двумя новыми империями.
Алексей откинулся на спинку стула, вытирая пот со лба. Картина нового мироустройства была завершена. Чудовищная, циничная, но железобетонная в своей логике.
«Колыбель»: Они плыли прямо по линии нового глобального разлома. Их курс вел их не просто к разрушенной Японии, а к переднему краю новой Холодной войны, где вместо идеологий сталкивались бы две модели будущего: бездушный технократический диктат Запада и новая, формирующаяся на их глазах Евразийская империя России.
Они выжили в шторме, пережили удар. Но теперь им предстояло выжить в мире, который сошел с ума и научился этому безумию радоваться.
Мы думали, что плывем домой, – звучал в голове Алексея голос Арханта. Оказалось, мы плывем на войну. Война, похоже, уже закончилась. И теперь нам предстоит плыть в то, что от нее осталось.
В кают-компании повисла тягучая, оглушительная тишина. Она была гуще, чем та, что царила в эфире все эти дни. Ее не нарушал даже гул дизелей – он словно утонул в тяжести только что обрушившейся на них информации. Люди молча переваривали услышанное, пытаясь примерить на себя масштаб катастрофы. Геноцид. Миллиарды. Золотой миллиард. Новый мировой порядок.
И тут Эрик, до этого бледный и молчаливый, резко выпрямился. Его глаза, привыкшие к картам и координатам, стали остекленелыми, он смотрел не на людей, а сквозь них, мысленно прочерчивая линии по невидимой карте.
– Так… погодите… – его голос прозвучал глухо, будто из колодца. Все взгляды резко повернулись к нему. – Они сказали… сколько? Пятьсот двадцать семь зарядов?
Алексей кивнул, показывая на экран смартфона, где все еще светилась зловещая цифра.
– И… и основная масса – с подлодок. В Тихом океане. – Эрик подошел к столу, сгреб в кучу лежавшие там бумажные карты. Его пальцы затряслись. – Мы вычисляли наш курс… Мы же примерно представляем, где были… Тот шторм…
Он тыкал пальцем в точку на карте, примерно соответствующую их позиции две недели назад.
– Здесь. Мы были здесь. А они… – его палец пополз на запад, к побережью Китая, и начал тыкаться в него, как иголкой. – Они били вот здесь. И здесь. И здесь. Сотни мегатонн… залпами… в течение нескольких часов.
Капитан медленно подошел к столу, его лицо было каменным.
– Что ты хочешь сказать, штурман?
– Я хочу сказать, сэр, – голос Эрика сорвался на высокую, истеричную ноту, которую он тут же подавил, – что мы приняли за стихийный супер-шторм… это было не просто землетрясение от одиночных взрывов. Это был тектонический сдвиг. Сотни подводных и надводных взрывов чудовищной мощности, прогремевших почти одновременно по всей акватории! Они словно молотком по стеклу били по тектоническим плитам! Мы шли не просто по штормовой зоне. Мы шли… – он сделал паузу, чтобы перевести дух, – мы шли по эпицентру рукотворного апокалипсиса. По краю воронки, в которую рухнул целый мир. Те волны, что чуть не перевернули нас… это была не просто вода. Это было цунами от конца света.
В помещении стало так тихо, что было слышно, как потрескивает экран телевизора, где теперь показывали репортаж о росте акций американских корпораций.
Кто-то сдавленно ахнул. Кто-то беспомощно прислонился к стене. Механик Гвидо перекрестился, его губы беззвучно шептали молитву.
Ами закрыла лицо руками.
– Ионизация… – прошептала она. – Вы сказали, связь пропала из-за ионизации…
– Да, – капитан кивнул, его взгляд был пустым и уставшим. – От ядерных взрывов. Атмосфера была на несколько дней буквально прожарена. Ни один сигнал не мог пробиться. Мы были слепы и глухи не из-за космического чуда. Мы были отрезаны от мира дымом от его собственного костра.
Ошеломляющая, чудовищная картина сложилась воедино. Их личная битва за выживание, их отчаянная борьба со слепой, яростной стихией – все это оказалось ничтожным, микроскопическим эпизодом на фоне глобальной бойни. Они не просто пережили шторм. Они проплыли сквозь последствия самого чудовищного акта в истории человечества, приняв его за игру природы.
Их героизм, их упорство, их победа над волнами – все это обесценилось в одно мгновение. Они были не победителями, вырвавшимися из лап океана. Они были мухами, проскочившими между молотом и наковальней, даже не поняв, что происходит на самом деле.
Алексей посмотрел на свои руки – те самые руки, что так цепко держались за леера, что крутили ручку секстанта. Он чувствовал себя не выжившим. Он чувствовал себя дураком, которого только что вывели из темной комнаты и показали ему истинные размеры клетки, в которой он все это время находился.
Капитан тяжело опустился на стул. Звук был громким и окончательным в этой тишине.
– Значит, так, – он произнес это тихо, но так, что все вздрогнули. – Мы шли не домой. Мы шли на войну. Война, похоже, уже закончилась. И теперь нам предстоит плыть в то, что от нее осталось.
Он посмотрел на Алексей и Ами, на радиста Карлссона, на механиков.
– Забудьте все, что вы знали о мире. Карта переписана. Правил больше нет. Нас никто не ждет и не ищет. Мы – пешки, которые случайно проскочили между слонов, и теперь нам предстоит самим решать, на какое из двух гигантских шахматных полей нам теперь нужно встать. Или постараться не быть раздавленными, когда они сдвинутся.
Он повернулся к штурману.
– Эрик, прежний курс. Всем – по местам. Будьте готовы ко всему.
«Колыбель» упрямо продолжала идти вперед. Но теперь она плыла не сквозь тихий океан. Она плыла сквозь тишину после битвы титанов. И все на борту понимали, что эта тишина – куда страшнее любого шторма.
Ночь накрыла «Колыбель» бархатным, неестественно черным покрывалом. После шока и холодного анализа на мостике, корабль погрузился в тревожный, поверхностный сон. Но Алексей и Ами не спали. Они стояли на самом краю кормы, в месте, где свет единственного аварийного фонаря не достигал, превращая их в две темные, почти слившиеся с тенями фигуры.
Шум винтов и свист ветра заглушали их слова, создавая иллюзию уединения, интимный кокон в самом сердце безжалостного океана.
– Они убили мир, – голос Ами прозвучал не громче шелеста волн о борт. В нем не было истерики, только плоская, бездонная пустота. – Они воспользовались Чудом… тем, что должно было изменить всё… чтобы просто убить. Сжечь. Очистить место под свой… свой новый мерзкий порядок.
Алексей молча кивнул, сжимая холодный поручень. Его костяшки побелели.
– Мы думали, что это конец света, – прошептал он. – А это оказалась всего лишь… уборка территории. Холодный, расчетливый бизнес-план, написанный кровью миллиардов.
Он повернулся к ней. В темноте были видны только смутные черты её лица и отблеск в широко открытых глазах.
– Наши «таланты»… – он с горькой усмешкой произнес это слово, – то, что мы считали проклятием или даром… Они теперь… на вес золота. Или на вес пули.
Ами вздрогнула, поняв его с полуслова.
– Значит, мы одни, – тихо заключила Ами. Это был не вопрос, а констатация факта. – По-настоящему одни. Нас никто не поймет. Ни там, – она кивнула в сторону невидимой Америки, – ни там, – она махнула головой в сторону России.
– Ты думаешь, они… там… нас... ? – ее голос дрогнул. – Чтобы заставить работать на их «новый порядок»? Или… чтобы просто уничтожить, как аномалию?
– Не знаю, – честно ответил Алексей. – Но я знаю, что ни тем, ни другим мы быть не хотим. Россия… может быть, там безопаснее. Но кто знает, что у них на уме? Беженцы, ресурсы, территория… Мы для них – либо инструмент, либо угроза. Никто не будет разбираться.
Между ними повисло молчание, тяжелое и насыщенное. Страх, который они чувствовали раньше, был абстрактным – страх смерти, страх неизвестности. Теперь он обрел четкие, чудовищные очертания. Страх быть использованным. Страх стать разменной монетой в игре новых империй.
– Не совсем одни, – Алексей осторожно, почти невольно, коснулся ее руки. Ее пальцы были ледяными. – Мы есть друг у друга. И эта тайна… она теперь наш единственный щит. И наш единственный груз.
Он посмотрел на нее, и в темноте их взгляды встретились, найдя в глубине друг друга тот же ужас, то же одиночество и ту же железную решимость не сломаться.
– Никто не должен знать, – сказала Ами, и в ее голосе впервые прозвучала не просьба, а требование. – Никто. Ни на одном берегу. Мы должны быть обычными выжившими. Ученым и биологом. Не больше.
– Договорились, – Алексей сжал ее пальцы в ответ, коротко и сильно. Это было не любовное рукопожатие. Это было скрепление клятвы. Тихого, отчаянного сговора против всего нового мира. – Мы – зеркало друг для друга. Только так мы не сойдем с ума. И только так у нас есть шанс выжить.
Они стояли так еще несколько минут, двое против бесконечности океана и безумия человечества, нашедшие в своем странном, ужасном родстве единственную точку опоры. Их личная тайна, которая еще недавно была источником страха и смятения, вдруг стала их крепостью. Их самым ценным и самым опасным сокровищем.
Плечом к плечу, они молча смотрели в черную воду, зная, что их обратный путь ведет не домой. Он ведет на передовую новой, еще не объявленной войны. И их хрупкий союз был единственным оружием, которое у них было.
Этот союз, рожденный в страхе и одиночестве, – размышлял Архант, – станет самым прочным, что у них когда-либо будет. Крепче любви, крепче стали. И самым болезненным, когда придет время.
Надежда, упрямая и живучая, теплилась на «Колыбели» еще три дня. Три дня, пока они входили в зону уверенного приема и капитан, сцепив зубы, предпринял последнюю, отчаянную попытку.
Он вышел в эфир на частоте береговой охраны Японии. В рубке стояла мертвая тишина, все замерли, ловя каждое слово, каждый шорох в ответ.
– Всем, кто слышит. Это исследовательское судно «Колыбель». Запрашиваем разрешение на заход в ближайший порт для пополнения запасов и эвакуации экипажа. Наш позывной…
Ответ пришел почти мгновенно. Голос на том конце был не японским, а с явным американским акцентом, холодным и натренированным, как у робота.
– Судно «Колыбель», ваш запрос отклонен. Все порты метрополии закрыты для беженцев с санитарных территорий и гражданского судоходства по распоряжению коалиционного командования. Рекомендуемый курс – на юг. Повторяю, все порты закрыты. Воздержитесь от приближения к территориальным водам. Предупреждение будет одно.
Щелчок. И снова – тишина. Но на сей раз это была уже не надежда, а приговор, вынесенный стальным голосом нового хозяина этих вод.
Капитан медленно опустил микрофон. Его лицо было маской из усталости и мрачной решимости.
– Ну, что ж. Ясно. Нас здесь не ждали. И не ждут.
