Текст книги "Обретение (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Глава 18. Испытание бездной
Солнце стояло в зените, безжалостное и равнодушное. «Умихару», лениво покачиваясь на ослепительно-синей, почти чёрной воде, казался крошечной щепкой, затерянной в бескрайнем зеркале океана. Воздух над палубой звенел не от птичьих криков, а от густой, тягучей тишины, нарушаемой лишь унылым шлёпком волны о борт. Воздух был пропитан не солью и свободой, а пылью разочарования и горечью неудачи.
Они обошли весь остров. Каждый сантиметр, каждую бухту, каждый подводный склон, отмеченный на их картах как «перспективный». Их сонар, отточенный до блеска, их объединённое сознание, прочёсывавшее дно с немыслимой чувствительностью, не нашли ровным счётом ничего. Ни намёка на мачту, ни очертаний почерневшего от времени дерева, ни аномалии, сулящей скрытый под илом металл. «Синсё-мару» словно растворился в воде триста лет назад, не оставив и призрачного следа.
Ами сидела на крышке одного из ящиков, обхватив колени. Её взгляд был пуст и устремлён куда-то вдаль, за горизонт, где их ждало лишь пустое море. Даже её невероятная связь с океаном сейчас молчала, выдавая лишь ровный, безжизненный гул глубины.
Рин и Рэн молча перебирали такелаж, их обычно идеальная синхронность сегодня была сломана – движения вялые, лишённые цели. Они проиграли. Впервые с тех пор, как стали командой, они упёрлись в стену, которую, казалось, невозможно было преодолеть.
Кейджи стоял у штурвала, пальцы бессознательно сжимали полированное дерево. Он смотрел на экран эхолота, где монотонно бежала ровная линия дна, и на разложенную перед ним пожелтевшую карту. Две реальности не стыковались. История говорила одно, океан – другое.
– Ничего, – его голос прозвучал хрипло, сорвавшись на полтона выше. Он с силой выдохнул, заставив себя говорить ровно, по-капитански. – Мы прошли весь периметр. Весь. Его тут нет.
Ами медленно перевела на него взгляд. В её глазах читалась та же пустота.
– Может, мы не там ищем? Может, хроники ошибаются? Или его уже подняли чёрные археологи... – её голос был безжизненным.
– Нет, – резко, почти грубо оборвал он её. Он ткнул пальцем в карту, в точку к востоку от Авадзи. – Он здесь. Должен быть. Он не мог просто исчезнуть.
Он обвёл взглядом всех троих, ловя их подавленные, уставшие взгляды.
– Есть только один вариант. Один. Хроники гласят, что корабль уходил от преследования. В те времена мореплавание было каботажным, вдоль берега. Выход в открытый океан был верной смертью. Но это был и единственный шанс оторваться.
Он провёл рукой по карте, от пролива между Токусимой и Вакаямой в зияющую синеву Тихого океана.
– Он пошёл на риск. Он бежал не вдоль берега. Он бежал от него. Прямо в пучину.
В кают-компании повисло тяжёлое молчание. Его слова звучали как приговор. Искать в океане? Это было всё равно что искать иголку в стоге сена размером с планету. Их «Умихару» был для таких просторов не более чем скорлупкой. А глубина там... Глубина была несоизмерима с теми, на которые они отваживались.
– Это безумие, – прошептала Рин, впервые за долгое время высказав вслух то, что думали все.
– Да, – холодно согласился Кейджи. Его глаза горели странным, отрешённым огнём. – Это безумие. Но это – единственный оставшийся у нас шанс. Мы либо пытаемся, либо мы возвращаемся ни с чем. И тогда всё это... – он сделал широкий жест, охватывающий палубу, их самих, их мечту, – было напрасным.
Он посмотрел на них, ожидая возражений, протеста. Но их лица были масками отчаяния. Тупик делал даже самое безумное предложение единственно возможным.
Решение было принято без слов. Оно витало в воздухе, густое и неотвратимое, как предгрозовая туча. «Умихару» медленно развернулся носом от уютных, но предательских берегов Авадзи и взял курс на узкую полоску пролива, за которой лежала бездна.
Тихий, почти ленивый гул двигателя «Умихару» сменился настойчивым, напряжённым рокотом. Казалось, даже корабль, такой покладистый в спокойных водах залива, нехотя покорялся новой, безрассудной воле капитана. Он медленно, будто ощупью, вползал в узкие врата пролива, отделявшие знакомый, почти домашний мир Внутреннего моря от чужого и безразличного величия Тихого океана.
Берега по обе стороны – зелёные, холмистые, усеянные дремлющими посёлками – сначала были близки, почти на расстоянии вытянутой руки. Можно было разглядеть отдельные деревья, крыши домов. Но очень скоро они начали отдаляться, расплываться, превращаясь в сизые, безликие полосы на горизонте. Исчезла не только земля – исчезло ощущение безопасности. Теперь вокруг, куда ни кинь взгляд, была только вода. Бескрайняя, безразличная, тяжёлая, как ртуть.
Воздух изменился. Пропал сладковатый запах цветов и нагретой суши. Теперь он был резким, чистым до стерильности и пах только озоном, солью и чем-то металлическим, предгрозовым. Ветер, прежде ласковый, засвистел в такелаже злее и звонче, натягивая тросы струнами.
Кейджи не отходил от штурвала, его поза была напряжённой, как у зверя настороже. Он вглядывался не в карту, а в линию горизонта, чувствуя приближение чего-то большого и холодного. Ами стояла рядом, положив ладони на панель эхолота, но её глаза были закрыты. Она не смотрела на экран – она слушала океан. Её дар, обычно такой ясный и отзывчивый, теперь был похож на радиоприёмник, настроенный на сплошные помехи. Глубина под килем росла с пугающей, неумолимой скоростью.
– Сто метров, – голос Кейджи прозвучал глухо, отрывисто.
Следом, почти сразу:
– Сто двадцать...
– Сто пятьдесят...
Цифры на экране превращались в абстракцию, в нечто невообразимое. Это была уже не глубина для дайвинга. Это была пропасть.
Их объединённый «биосонар», эта хрупкая паутина из четырёх сознаний, растянулся над этой пропастью, работая на пределе. Они чувствовали себя слепыми котятами, беспомощно тыкающимися в необъятный, чужой мир. Их внутреннее зрение, такое острое у берега, здесь упиралось в густой, непроглядный мрак, из которого доносились лишь смутные, неопознанные эхо: глубоководные течения, холодные сквозняки подводных каньонов, шёпот огромной, безразличной жизни.
И тогда океан решил показать им, кто здесь хозяин.
Первый шквал налетел внезапно. «Умихару» кренился не от волны, а от самого ветра – резкого, ударившего сбоку. Небо на западе почернело за считанные минуты, превратившись в свинцовую, угрожающую массу. Зеркальная гладь воды вздыбилась, покрылась белыми, злыми барашками.
– Держись! – крикнул Кейджи, его пальцы вцепились в штурвал, суставы побелели.
Корабль бросило на первой же крупной волне. Он взлетел на гребень, на мгновение замер в невесомости, обнажив вращающийся с бешеной скоростью винт, и с грохотом обрушился вниз, в водяную яму. Пена и брызги окатили палубу ледяным душем. Рин и Рэн инстинктивно вцепились в леер, их лица побледнели, но не от страха, а от концентрации – их тела автоматически подстраивались под крен, ища точку равновесия.
Ами прислонилась к рубке, её глаза были по-прежнему закрыты, но на лбу выступили капельки пота. Она больше не сканировала дно – она удерживала связь с Кейджи, была его якорем в этом хаосе, пока он боролся со стихией.
Именно в этот момент, на пике очередного подъёма, когда мир состоял из воя ветра и грохота обрушающейся воды, Кейджи замер. Его взгляд, обычно такой собранный, уставился в одну точку – на мерцающий экран эхолота. Его рука резко взметнулась, заставляя всех вздрогнуть.
– Стой! – его голос перекрыл вой стихии, прозвучав резко и властно. – Выключи мотор!
Рэн, не раздумывая, рванул к рычагу. Грохот двигателя сменился оглушительной тишиной, которую тут же заполнил гул ветра и яростный шум волн. «Умихару» беспомощно бросило на очередном валу.
Все взгляды устремились на Кейджи. Он не отрывал глаз от экрана, его лицо было искажено гримасой невероятного напряжения и... надежды.
– Есть... – выдохнул он, и это было похоже на стон. – Какая-то аномалия... Очень глубокая. Очень...
Он медленно поднял на них глаза, и в его взгляде читался уже не азарт охотника, а почти суеверный ужас.
– Сто семьдесят метров.
Эйфория от находки, ради которой они шли на этот безумный риск, не наступила. Её смыло ледяной волной осознания. Они нашли свою иголку. Но она лежала на дне колодца, стенки которого были готовы обрушиться и раздавить их в любой миг.
Вернуться к берегам Авадзи сквозь разбушевавшуюся стихию оказалось задачей не менее сложной, чем выход в океан. «Умихару» плясал на волнах, как пьяный, слепой и оглохший от рева ветра и шлепков воды по палубе. Каждый подъём на гребень был победой, каждое падение в водяную пропасть – унизительным поражением. Мысли были заняты одним – удержаться, выжить, не дать волне перехлестнуть через низкий борт.
Только когда впереди, сквозь пелену брызг и дождя, показались тёмные, призрачные контуры знакомых скал, напряжение немного спало. Они вползли в подветренную бухту, больше похожую на каменный мешок, чем на уютную гавань. Якорь с грохотом полетел в воду, и «Умихару» наконец замер, лишь изредка вздрагивая, словно в лихорадке, от отдалённой зыби.
В кают-компании царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием капель по иллюминатору и тяжёлым дыханием четверых людей. Они сидели за столом, на котором лежала промокшая карта. Координаты аномалии были обведены красным маркером. Круг был жирным, почти яростным, как шрам.
– Сто семьдесят метров, – голос Кейджи прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. Он не смотрел ни на кого, уставившись в эту злосчастную точку. – Сто семьдесят. Глубина рекорда. Для одного вдоха. На несколько секунд. А нам нужно... работать там.
Он поднял глаза. В них не было надежды, лишь холодная, тошная пустота провала.
– Акваланги... На такой глубине азотное наркотическое опьянение превратит нас в овощей за минуту. Кислородное отравление. Декомпрессия... Подъём с такой глубины займёт часы. Часы! У нас нет ни оборудования, ни газовых смесей, ни времени. Это невозможно.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и безнадёжные, как свинцовые гири. Они принесли с собой правду, которую все знали, но боялись произнести вслух. Они нашли Эльдорадо. Но оно лежало на дне колодца, заполненного ядом.
Ами молча сжала кулаки. Её взгляд блуждал по стенам каюты, ища ответа, которого не было. Рин обхватила голову руками, её плечи были напряжены. Рэн сидел неподвижно, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала та же беспомощная ярость.
Минуту, другую. Тишину разрывало лишь шуршание дождя за бортом.
И вдруг Рэн резко дёрнулся, словно от удара током. Он не сказал ни слова. Просто издал короткий, сдавленный звук, не то смешок, не то стон, полный самого горького отчаяния. Он посмотрел на сестру, потом на Кейджи, и его губы искривились в гримасе, лишённой всякого юмора.
– Да чего уж там... – его голос сорвался, звучал сипло и неестественно громко в давящей тишине. – Если бы и лёгкие водой заполнить, как аквариум! Тогда бы давление вообще не чувствовалось. Никаких декомпрессий, никаких наркоозов. Стал бы как рыба. Иди и бери своё золото.
Он дико усмехнулся, горько и зло, и отшвырнул от себя кружку, стоявшую на столе. Пластик глухо стукнул о переборку.
Повисло молчание. Ещё более тяжёлое, чем прежде. Ещё более густое. Это была не просто шутка. Это был крик души, вывернутый наизнанку абсурд, верх отчаяния.
Но никто не засмеялся. Никто не среагировал.
Ами медленно, очень медленно подняла на Рэна глаза. В них не было насмешки. Было нечто иное – щемящее, леденящее понимание. Она перевела взгляд на Кейджи.
Кейджи не двигался. Он сидел, застыв, уставившись в ту же точку на карте. Но его лицо изменилось. С него словно сдуло маску отчаяния. Осталась лишь абсолютная, пугающая пустота концентрации. В его глазах зажёгся тот самый холодный, аналитический огонь, который возникал, когда его разум сталкивался с задачей, не имеющей решения.
– Теоретически... – его голос прозвучал тихо, без всякой интонации, словно голос компьютера, – ...при кожном дыхании лёгкие не нужны для газообмена. Они становятся рудиментом. Просто полостью. Наполненной газом. Которая создаёт разницу давлений. Которая... давит изнутри.
Он поднял голову и посмотрел на Рэна, но видел сквозь него.
– Если заполнить их жидкостью... плотной, несжимаемой средой... Давление выравнивается. Изнутри и снаружи. Тело становится... монолитным. Его не раздавит.
– Это безумие! – вырвалось у Ами, её голос дрожал. Она вскочила, оперлась руками о стол. – Ты слышишь себя, Кейджи? Вдохнуть воду?! Это же... Это самоубийство! Инстинкт... Спазм... Ты просто захлебнёшься! Твой мозг не позволит тебе этого сделать!
– Инстинкт – это программа, – так же холодно и отрешённо парировал Кейджи. – А наш... наш код был переписан. Мы не просто люди, Ами. Мы то, во что нас превратил Луч. Наши лёгкие... они уже не совсем лёгкие. Наша кровь... она уже не совсем кровь. Почему бы не проверить это?
– Проверить? Проверить?! – она почти кричала теперь, в её глазах стояли слёзы ярости и страха. – Ты хочешь проверить это на глубине в сто семьдесят метров? Одним вдохом?!
– Нет, – на этот раз его голос обрёл плоть. В нём прозвучала сталь. – Сначала здесь. У борта. На десяти метрах. Один глоток. Потом – вдох. Потом – минута. Мы будем делать это постепенно. Шаг за шагом. Как настоящий эксперимент.
Он обвёл взглядом всех троих, и в его взгляде уже не было безумия. Была безжалостная, неумолимая логика учёного, готового ставить опыты на самом себе.
– Это единственный путь. Другого нет. Или мы пробуем, или мы прощаемся с «Синсё-мару» навсегда.
В кают-компании снова воцарилась тишина. Но теперь она была иной. Давящий тупик был взломан. Его место заняла дрожь перед дверью, за которой лежала либо величайшая победа, либо немедленная, страшная смерть. Безумие Рэна перестало быть шуткой. Оно стало планом.
Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Над бухтой повисло влажное, звенящее безмолвие, нарушаемое лишь жалобным скрипом такелажа и тяжёлым, ровным гулом прибоя где-то за скалами. Но внутри команды «Умихару» стояла иная тишина – напряжённая, густая, как смола.
Безумная идея витала в воздухе, осязаемая и тяжёлая. Её не обсуждали. Её готовились совершить.
Кейджи стоял у трапа, его лицо было маской бесстрастия, но мелкая дрожь в пальцах, застёгивающих пояс с грузами, выдавала чудовищное внутреннее напряжение. Он отказался от гидрокостюма – лишь плавки и пояс. Его кожа, гладкая и бледная в сером свете дня, казалась чужеродной в этом мире резины и неопрена.
Ами, Рин и Рэн стояли чуть поодаль, создавая живое полукружие. Они не были наблюдателями. Они были стражами. Их собранность была абсолютной. Рин сжимала и разжимала кулаки, её взгляд был прикован к Кейджи, готовая в любой миг ринуться в воду. Рэн стоял неподвижно, как скала, его внимание было разделено между товарищем и окружающим пространством, словно он ожидал атаки извне. Ами... Ами дышала медленно и глубоко, её глаза были закрыты. Она уже протягивала к нему невидимые щупальца своего сознания, готовая стать его якорем, его голосом в темноте.
«Готов?» – её мысленный вопрос прозвучал в его голове тихо, но с невероятной чёткостью, перекрывая собственный нарастающий гул страха.
Он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его горло сжал спазм.
Первый шаг в воду был ледяным шоком. Но не физическим – тело почти не отреагировало на холод. Это был шок ожидания. Предвкушение того, что сейчас произойдёт.
Он нырнул легко, почти без всплеска. Пузыри воздуха побежали вверх, оставляя его в наступающей тишине подводного мира. На глубине пары метров он замер, повинуясь внутренней команде. Эксперимент. Только эксперимент.
Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Он посмотрел наверх, на расплывчатые тени товарищей у борта, на свет, игравший на поверхности. Это был его последний якорь в привычном мире.
«Теперь», – скомандовал он сам себе.
Он сделал короткий, резкий вдох, набрав в рот солёной воды.
Тело взорвалось паникой.
Это не было похоже ни на что испытанное ранее. Это был чистый, животный, древний ужас. Горло сжалось в мучительном спазме, пытаясь вытолкнуть чуждую жидкость. Лёгкие взбунтовались, пронзая грудь огненной болью. Сознание помутнело, залитое адреналином и одним-единственным примитивным приказом: ВЫЖИВАТЬ! ВСПЛЫВАТЬ!
Он закашлялся под водой, выпуская серебристые пузыри, беспомощно затрепыхался, инстинктивно рванувшись к поверхности.
«ДЕРЖИСЬ!» – мысленный крик Ами врезался в его мозг, как ледоруб. Он был резким, властным, полным такой силы воли, что на мгновение перекрыл инстинкт. «Это всего лишь вода! Ты не тонешь! Дыши кожей!»
Он замер, согнувшись пополам от боли и рвотных позывов. Его тело билось в конвульсиях, отвергая саму возможность того, что он делал. Секунда. Две. Агония казалась вечностью.
И тогда случилось нечто.
Боль начала отступать. Не потому, что прошла, а потому, что её затмило новое, оглушительное ощущение. Ощущение наполненности. Тяжёлой, плотной, неумолимой. Вода в его лёгких перестала быть врагом. Она стала просто... фактом. Ещё одним органом, частью системы. Давление снаружи и давление изнутри выровнялись. Сжимающая грудь тяжесть исчезла, сменившись странной, монолитной целостностью.
Он медленно выпрямился. Кашель прекратился. Паника отступила, оставив после себя лишь фантомную дрожь в конечностях и ледяную, кристальную ясность сознания.
Он сделал осторожный, пробный «вдох» – не воздухом, а водой через рот. Никакого спазма. Лишь прохладный поток, заполняющий пищевод. Он был похож на человека, впервые осознавшего, что может дышать под водой. Потому что это было именно так.
Он посмотрел на свои руки, затем поднялся к поверхности. Его голова показалась из воды. Он не стал жадно хватать воздух. Он просто выдохнул воду обратно. Звук был ужасающим – хриплый, булькающий, неестественный. Он снова и снова откашливался, выплёвывая остатки, его тело содрогалось от пережитого шока.
На палубе царила мёртвая тишина. Трое смотрели на него с замершими сердцами.
– Работает... – наконец прохрипел он, его голос был чужим, изуродованным водой. Он глубоко, с наслаждением вдохнул воздух полной грудью, просто чтобы почувствовать, что всё ещё может это делать. – Но нужно... привыкнуть.
Он посмотрел на Ами. В её глазах не было облегчения. Был ужас. Она видела не его победу. Она видела, как он добровольно шагнул в иную эволюционную ветвь. И не оставил себе пути назад.
Эксперимент удался. Дверь в бездну была приоткрыта. Теперь предстояло пройти через неё.
Решение было принято. Обсуждений больше не было. Была лишь тяжёлая, отточенная до блеска процедура, словно они готовились не к погружению, а к космическому запуску. Каждый жест, каждое движение были выверены, лишены суеты. Они хоронили свою человеческую нервозность, заменяя её холодной эффективностью Глубинных.
На палубе развернули операционный центр. Спустили на тросах мощные подводные прожекторы – их прикрытие, их «технологическое алиби» для внешнего мира. Рин и Рэн проверяли лебёдки, их синхронность вернулась, став теперь не инстинктивной, а осознанной, как у хирургов перед сложной операцией. Ами установила на борту мощную камеру с дистанционным управлением – главную цель этой экспедиции.
Кейджи стоял у трапа. На нём не было ничего, кроме плавок и пояса с грузами. Его тело казалось неестественно бледным и хрупким в скучном свете предрассветного неба. Он держал в руках не грубый ящик для добычи, а изящную, обтекаемую камеру в прочном боксе. Его миссия была не в грабеже, а в документировании.
– Координаты зафиксированы, – голос Ами был ровным, диспетчерским. – Прожекторы на глубине. Начинай, когда будешь готов.
Он не ответил. Просто встретился с ней взглядом и кивнул. В его глазах не было страха. Была абсолютная, пугающая пустота концентрации. Он повернулся и шагнул в воду. Бесшумно, как тень.
Тишина.
Первые метры он прошёл почти по инерции, привычно задерживая дыхание. Потом, на отметке в десять метров, остановился. Последний рубеж. Последний взгляд наверх, на расплывчатый солнечный диск и тёмный силуэт «Умихару».
«Теперь», – скомандовал он сам себе.
Он сделал тот самый вдох.
На этот раз паника была приглушённой, знакомой. Горло сжалось, но уже не так яростно. Лёгкие взбунтовались, но их крик был глуше, подавленнее. Он пропустил его сквозь себя, как сквозь шум помех. Секунда борьбы. Другая. И снова наступала та самая монолитная, тяжёлая наполненность. Он стал нейтральным. Частью среды.
Он отпустил последнюю пузырьковую цепочку воздуха и начал погружение.
Свет с поверхности умер быстро, съеденный толщей воды. Его сменил искусственный, резкий свет прожекторов, опущенных с корабля. Они пробивали мрак коническими лучами, выхватывая из ничего взвесь и создавая сюрреалистичную, театральную подсветку для его спуска.
Давление нарастало. Но оно было иным. Оно не давило, не пыталось раздавить. Оно обнимало его со всех сторон, равномерное, тотальное. Он чувствовал его каждой порой кожи. Это было объятие бездны – холодное, безразличное, но принимающее.
Температура упала до ледяных градусов. Его тело почти не отреагировало. Метаболизм, работающий на иных принципах, генерировал достаточно внутреннего тепла, чтобы не дать ему закоченеть.
Тишина стала абсолютной. Ни собственного дыхания, ни биения сердца. Только высокочастотный писк в ушах – работа его собственного сонара, рисующего в мозгу объёмную, кристально чёткую карту окружающего пространства. Он видел больше, чем мог бы увидеть глазами даже в чистейшей воде.
И тогда из мрака, прямо в пересечении лучей прожекторов, возникло Оно.
«Синсё-мару».
Не груда обломков, а призрак. Величественный и жуткий. Его рёбра шпангоутов, обгрызенные временем и моллюсками, торчали из ила, как скелет гигантского кита. Обломки мачт уходили в темноту, словно щупальца. Корпус был разорван в нескольких местах, и из пробоин тянулись вверх тёмные, неподвижные щупальца водорослей. Это было не судно, а памятник, надгробие, застывшее в момент агонии.
«Снимай», – мысленный голос Ами прозвучал в его голове, словно из другого мира. Он был тонким, как нить, связывающей его с реальностью.
Он включил камеру. Медленно, с почтительным благоговением, он начал облёт вдоль борта.
Добрался до разлома в корпусе, словно рана. Осторожно, не приближаясь, он направил луч прожектора и объектив камеры внутрь. Там, в полумраке, зафиксировал камерой что-то похожее на массивные деревянные ящики, перетянутые истлевшими верёвками. Он задержался, давая камере зафиксировать каждый угол.
Всё, можно всплывать.
Последнее, что он увидел, прежде чем мрак поглотил корабль снова, был тёмный проём того самого разлома. Ему показалось, что из глубины трюма на него смотрело что-то. Нечто большое, неподвижное и отражающее свет прожекторов двумя плоскими, безразличными глазами.
Но, возможно, это была просто игра света и тени.
Он поднимался. Крещение глубиной было завершено.
