Текст книги "Обретение (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Глава 16. Первый Вдох Водой
Сон на борту «Умихару» был особенным. Это не была мертвая тишина отсека подлодки или гулкая изоляция бетонной квартиры. Это был живой, дышащий сон. Деревянный корпус мягко поскрипывал, укачиваемый неторопливой зыбью, тросы тихо пели на ветру, а далекий шум прибоя с острова Авадзи служил колыбельной, доносящейся сквозь открытый иллюминатор.
Именно сквозь этот сон, словно сквозь толщу воды, прорвался первый звук – низкий, протяжный, вибрационный. Он не гремел, а входил в сознание, заполняя его собой, как заполняет собою всё пространство туман. Гудок. Глубокий и одинокий бас огромного судна, идущего где-то далеко, по главному фарватеру.
Кейджи открыл глаза первым. Лёгкий туман рассвета стелился по воде, превращая мир в акварельный размытый пейзаж. Следом потянулись и проснулись остальные – Ами, чуткая к любым изменениям вокруг, а затем, почти синхронно, Рин и Рэн. Не было привычной утренней ворчливости, суеты. Было лишь тихое, сосредоточенное пробуждение, будто все они были частями одного организма.
Они молча вышли на палубу. Воздух был холодным и острым, пах солёной свежестью и сладковатым ароматом цветущих на острове камелий. Восток медленно разгорался, из перламутрово-серого превращаясь в золотой, затем в огненно-оранжевый. Солнце, огромное и чистое, поднималось из-за сонных силуэтов гор Авадзи, окрашивая гладь залива в невероятные цвета – от нежно-розового у горизота до густого индиго прямо под бортом. Море дымилось лёгким паром, и каждый гребень маленькой волны отбрасывал алмазные блики.
Никакой спешки, – пронеслось в голове Кейджи, и он поймал кивок Ами – она поймала его мысль. Сегодня всё иначе. Сегодня мы не охотники. Мы – часть этого.
Без лишних слов они принялись готовить скромный завтрак: разогрели на маленькой газовой горелке рис, сварили мисо-суп с тофу и водорослями, заварили зелёный чай. Ели прямо на палубе, устроившись на ящиках и брезентовых подушках, молча, наслаждаясь теплом чашек в руках и невероятной красотой утра. Огоньки Акаси на другом берегу пролива померкли и погасли, уступив небо солнцу.
Близнецы сидели рядом, плечом к плечу, и в их обычно невозмутимых лицах читалось непривычное спокойствие, почти умиротворение. Они смотрели на рассекающую водную гладь стайку летучих рыбок, на крикливую чайку, высматривающую добычу, и казалось, впитывали эту картину каждой клеткой своего изменённого естества.
Это был не просто новый день. Это было начало новой жизни в новом для них мире. Мире, который они только начали по-настоящему чувствовать.
Завтрак был окончен, чашки собраны. Наступило время работы. «Умихару» плавно снялся с якоря, и его двигатель заурчал глуше, почти неслышно на фоне крика чаек и плеска волн. Кейджи взял курс вдоль западного берега Авадзи. Береговая линия здесь была дикой и скалистой – тёмно-зелёные шапки сосен, яркие пятна осенней листвы и серые обрывы, уходящие в бирюзовую прозрачность воды.
Кейджи стоял у штурвала, его взгляд был прикован к горизонту, но сознание работало иначе. Он вёл корабль не только по карте, но и по едва уловимым подсказкам, что приходили через лёгкое, почти невесомое касание его разума – касание Ами. Она сидела рядом, положив ладони на панель гидролокатора, но её глаза были закрыты. Она не читала экран – она чувствовала дно. Её дар сливался с механическим «зрением» прибора, создавая единую, объёмную картину рельефа: подводные скалы, песчаные поля, тёмные впадины.
Рин и Рэн устроились на корме, подобрав ноги. Они не мешали, не задавали вопросов. Они просто наблюдали. Их тёмные глаза были пристально устремлены на пару у штурвала, и в них читался не просто интерес, а глубокая, почти физическая попытка понять. Уловить тот незримый ритм, в котором существовали Кейджи и Ами. Они видели, как те иногда обмениваются взглядами, в которых – целый разговор, или как Кейджи слегка меняет курс после едва заметного кивка Ами.
Сначала это было просто наблюдение. Потом Рин, сама того не осознавая, начала дышать в такт их синхронному, спокойному дыханию. Рэн бессознательно повторил за ней. Их собственная, тонкая связь, обычно замкнутая друг на друге, медленно начала растягиваться, как паутина, пытаясь найти точки соприкосновения с другим, более мощным энергетическим полем.
И тогда они начали слышать.
Сначала это был просто фоновый шум – лёгкий, высокочастотный писк, похожий на помехи в наушниках. Рин поморщилась, пытаясь отогнать навязчивый звук. Но он не исчезал, а лишь нарастал, превращаясь в невнятный гул, в котором иногда проскальзывали обрывки… чего-то. Не слов, а скорее ощущений: «…пологая… песок… нет, дальше…» – холодная, аналитическая нить Кейджи. «…вот эта неровность… обросшая… нужно проверить…» – более мягкий, интуитивный поток Ами.
Близнецы замерли, перестав дышать. Их взгляды встретились в немом, шокированном вопросе. Они слышали их. Слышали сам процесс их мышления, их безмолвный рабочий диалог!
Инстинктивно, движимые одним порывом, они сконцентрировались, пытаясь настроиться, «поймать волну» яснее. Это было похоже на попытку поймать две разные радиостанции на одной частоте – сначала лишь треск и какофония. Но потом, в один миг, их собственные «приёмники» синхронно щёлкнули, настроившись в унисон.
Тишину на палубе разорвал не звук, а вздох – единый, общий вздох облегчения и изумления. Помехи исчезли. Теперь они слышали всё с пугающей, кристальной ясностью, как если бы Кейджи и Ами стояли рядом и проговаривали каждую мысль вслух.
«…поворачивай левее, там резкий свал… вижу… жаль, не то, просто скала…»
«…какая странная структура… похоже на старую сеть… или обломки…»
Кейджи у руля вдруг замер и медленно обернулся. Его глаза, широко раскрытые от изумления, встретились с поражёнными взглядами близнецов. Ами тоже открыла глаза и смотрела на них, на её губах играла удивлённая, восторженная улыбка.
– Вы… – прошептал Кейджи, и его мысленный голос прозвучал для всех четверых так же отчётливо, как и произнесённый вслух. – Вы слышите нас.
Это был не вопрос. Это было констатацией ошеломляющего факта.
Связь, которую они безуспешно пытались установить вчера в кают-компании, теперь работала сама собой, легко и естественно, подкреплённая общей целью и мощным энергетическим полем их совместного поиска. Они были не просто четырьмя людьми на лодке. Они стали единым организмом, единым инструментом. И этот инструмент обрёл новый, невероятный голос.
Эйфория от открытия витала в воздухе, густая и сладкая, как морской бриз. Но Кейджи, всё ещё стоявший у штурвала, мысленно ощупывал новую, расширенную реальность. «Слышать – это одно. А как это работает там, внизу? В её стихии?» – его мысль, чёткая и весомая, прозвучала для всех троих.
Ответом ему стала волна живого, неподдельного интереса от Ами и Рэна. И – острая, колючая вспышка страха, тут же приглушённая стыдом. Это была Рин. Все повернулись к ней. Девушка сжалась, её пальцы бессознательно вцепились в планширь.
– Я… – её реальный голос прозвучал тихо и сдавленно, а мысленный кричал о давней, детской фобии: темнота воды, невесомость, чувство беспомощности. – Я не очень хорошо плаваю. И… гидрокостюмы такие тесные.
Её смущение и страх были такими же голыми и очевидными, как если бы она выкрикнула это на палубе. Но вместо насмешек или раздражения её окутала волна тёплого, поддерживающего понимания, исходящая от всех троих. Ами мысленно послала ей образ: себя, впервые погружающуюся после Изменения, тот же животный ужас и последующее преодоление.
– Нам не нужно «хорошо плавать» в старом смысле, – вслух сказал Кейджи, и его голос был спокоен и ободряющ. – Мы проверим связь. Всего на несколько минут. И ты будешь не одна. Мы все будем с тобой. По-настоящему.
Решение созрело мгновенно и единогласно. «Умихару» лег в дрейф в уединённой бухте неподалёку от Муроцу. Вода здесь была спокойной и прозрачной, как стекло, на дне виднелись валуны, поросшие бурыми водорослями.
Началась подготовка. Рин действительно нервничала, её пальцы дрожали, когда она натягивала чёрный неопрен. «Он меняет всё тело… все увидят…» – металась её мысль.
«Мы видим тебя совсем другую, – тут же пришёл тёплый, твёрдый ответ от Ами. – Силу. Грацию. А это – просто скафандр для тех, кто ещё не вспомнил, как дышать водой».
Рэн, оставшийся на палубе, молча взял на себя роль страхующего. Он проверил их снаряжение с нечеловеческой тщательностью, его спокойная уверенность тонким ручейком вливалась в общее ментальное поле, стабилизируя нервозность сестры.
И вот они трое – Кейджи, Ами и Рин – стояли на трапе, залитые уже высоким солнцем. Последний взгляд, последний кивок. И они шагнули вниз.
Холодные объятия воды встретили их. Серебристая россыпь пузырей закрыла обзор на мгновение, а когда рассеялась, Рин почувствовала, как её страх накрывает с головой. Она беспомощно забилась, инстинктивно пытаясь всплыть.
Но в следующий миг её сознание окутало нечто иное. Не паника, а спокойный, ясный поток.
«Спокойно. Выдохни. Смотри на меня», – прозвучал внутри голос Кейджи, и она увидела его руку, протянутую к ней.
«Почувствуй воду. Она держит тебя. Она не враг», – добавил голос Ами, и с ним пришло ощущение лёгкости, почти невесомости.
Их связь под водой не просто работала. Она усилилась, стала объёмнее, чище, насыщеннее. Воздушные помехи исчезли, осталась только кристальная ясность. Рин перестала бороться. Она позволила воде держать себя, доверившись ей – и им. Она посмотрела сквозь маску на Кейджи и Ами, и они улыбнулись ей, их улыбки были видны только в их общем ментальном пространстве – тёплые, ободряющие, гордые.
Они парили втроём в толще бирюзовой воды, связанные не верёвками, а чем-то куда более прочным. Рэн с палубы был с ними – его спокойное, наблюдательное присутствие было якорем, точкой отсчёта в этом новом мире.
«Я… я слышу вас», – робко, мысленно произнесла Рин, и её восторг, смешанный с изумлением, вырвался наружу яркой, сияющей вспышкой, которую почувствовали все.
«Добро пожаловать домой», – ответил Кейджи.
Это было не просто погружение. Это было крещение.
Паника Рин окончательно растворилась, сменившись нарастающим изумлением. Мир под водой, который всегда казался ей враждебным и чужим, теперь раскрывался во всей своей ослепительной красоте. Солнечные лучи, преломляясь в толще воды, рисовали на песчаном дне колышущиеся золотые узоры. Стайки мелких серебристых рыб, словно живое серебро, синхронно поворачивали то в одну, то в другую сторону. Пурпурные и оранжевые актинии шевелили щупальцами, а между темными валунами прятались неуловимые бычки.
«Красота-то какая…» – пронеслось в общем поле её мысль, наивная и восторженная. И в ответ она получила тёплые волны согласия от Ами и одобрительную «ухмылку» от Кейджи.
Именно в этот момент из голубой дымки на них выпорхнули они. Сначала это были всего лишь быстрые, изящные тени на периферии зрения. Но через мгновение их окружила целая стая дельфинов-афалин. Они появились бесшумно, словно возникли из самой воды. Три-четыре особи, их мощные, идеальные тела сверкали на солнце серо-стальным блеском.
Они не плыли мимо. Они замедлили ход и начали кружить вокруг трёх непонятных, медлительных существ, издававших такой странный, притягательный «шум» – ровный гул их ментальной связи. Дельфины подплывали совсем близко, их умные, любопытные глаза с тёмными обводками изучающе разглядывали людей сквозь маски. Один из них, самый смелый, развернулся и легко, играючи коснулся плавником руки Рин.
«Они… они чувствуют нас!» – мысль Ами прозвучала с таким же детским восторгом, как до этого у Рин.
«Чувствуют нашу связь. Для них мы – один большой, интересный дельфин», – мысленно «фыркнул» Кейджи, но и в его «голосе» слышалось изумление.
Дельфины, казалось, действительно восприняли их как свою стаю. Они начали играть – выписывали вокруг них восьмёрки, издавали щёлкающие и свистящие звуки, которые отдавались в костях лёгкой вибрацией, приглашая присоединиться к их танцу. Это был магический, вневременной момент полного единения с жизнью океана.
Игра развеяла последние остатки скованности. Рин, окрылённая, забыв о страхе, заметила движение у самого дна. Из-под камня, шевеля клешнями, выползал крупный краб. Девушка, движимая внезапным азартом, метко накрыла его рукой в перчатке. Чувство победы, дикое и первобытное, вырвалось из неё радостным мысленным возгласом. Она показала добычу другим, и Кейджи мысленно одобрил: «К ужину будет закуска».
Ами в это время парила над самым дном, её пальцы скользили по песку. Её внимание привлекла крупная, невзрачная на вид раковина, почти полностью занесённая илом. Она подняла её, и сквозь прорезь в перчатке почувствовала необычную гладкость и прохладу. Протерев раковину, она увидела внутри мягкий, переливчатый блеск. Крошечная, идеально круглая жемчужина, дикая и совершенная в своей простоте. Не сокровище сёгуна, но их первая, настоящая находка. Символическая плата океана за визит.
«Смотри…» – она мысленно поделилась образом жемчужины с остальными, и в ответ получила волну тёплого, безмолвного восхищения.
Они всплывали не с пустыми руками. Рин сжимала в руке крабов, её страх сменился гордостью охотницы. Ами зажала в кулаке раковину с жемчугом – залог будущих открытий. А главное, они всплывали другими. Океан не просто позволил им войти в себя. Он принял их, подарил им свою красоту, свою игру и свои скромные дары. И они впервые почувствовали, что имеют на это право.
Возвращение на борт «Умихару» было похоже на возвращение из другого измерения. Вынырнув, они сняли маски, и воздух показался им странно густым, почти тяжёлым после кристальной лёгкости водного мира. Рин, всё ещё не верящая в произошедшее, молча протянула Рэну свой улов – двух крупных, серых крабов, сердито шевелящих клешнями. На её лице сияла улыбка, которую никто не видел раньше – смесь гордости и робкого восторга.
Рэн, обычно невозмутимый, не смог сдержать удивлённого взгляда. Его сестра, которая ещё час назад боялась замочить лицо, теперь держала в руках добычу, добытую на глубине. Он молча принял крабов, его взгляд скользнул с её сияющего лица на спокойные лица Кейджи и Ами. Вопрос висел в воздухе, но задавать его вслух не было нужды – он уже звучал в общем ментальном поле, громкий и ясный.
«Вы были там так долго… Я начал волноваться», – мысленно «сказал» Рэн, и в его «голосе» слышалось лёгкое упрёк, но больше – любопытство.
«Это было… невероятно», – выдохнула Рин, и её мысль была наполнена яркими, переливающимися образами: дельфины, играющие в лучах солнца, причудливые рыбы, ощущение полёта.
Кейджи, снимая акваланг, внимательно наблюдал за ними. Его аналитический ум, всегда работавший на опережение, уже складывал факты в единую картину. Он посмотрел на показания своего дайверского компьютера, затем на Ами.
– Тридцать семь минут, – произнёс он вслух, и его голос прозвучал немного отрешённо. – На пятнадцати метрах. Без декомпрессионных остановок. И ни у кого даже одышки.
Ами кивнула, её глаза блестели. Она тоже это поняла.
– И это только начало. Мы почти не чувствовали потребности во вдохе. Как будто… – она запнулась, подбирая слова.
– Как будто мы получали воздух из воды, – закончил за неё Кейджи. Его взгляд упал на чёрные гидрокостюмы, валявшиеся на палубе. – Неопрен изолирует. От холода, да. Но, возможно, и от чего-то другого. Он не даёт коже… дышать.
Гипотеза повисла в воздухе, смелая и безумная. Но в их новом мире безумное стало нормой.
Решение созрело мгновенно, без обсуждений. Оно пришло как озарение, принятое всеми одновременно. Следующее погружение должно было быть иным. Они сбросили с себя всё лишнее – громоздкие баллоны, неопреновые костюмы, маски. Остались лишь плавки и купальники. Их кожа, гладкая и упругая, впервые за долгое время ощутила на себе ласковое прикосновение солёной воды без посредников.
Они стояли на трапе, четверо теперь, готовые шагнуть в неизвестность. Рин уже не сжималась от страха – её лицо было сосредоточено и серьёзно. Они обменялись последними взглядами – и нырнули.
И случилось чудо.
Если раньше они задерживали дыхание, то теперь они его… отпустили. Лёгкие оставались пустыми, но удушья не наступало. Вместо этого по всему телу, каждой порой, каждой клеткой, они ощутили лёгкий, едва уловимый ток. Прохладная свежесть, вливающаяся в кровь, насыщая её. Это не было похоже на привычный вдох. Это было сродни тому, как лист поглощает солнечный свет – тихо, естественно, непрерывно.
«Кожей…» – пронеслось в общем поле, и это была мысль всех сразу, слившаяся воедино. «Мы дышим всем телом, кожей».
Они парили в воде, абсолютно свободные. Ничто не сковывало движений. Они могли кружиться, кувыркаться, лежать на спине, глядя на искажённое поверхностью солнце. Время потеряло смысл. Они могли находиться под водой, пока не иссякнут силы или не захочется пить. Лёгкие в этом процессе участия не принимали.
Когда они наконец всплыли, чтобы сделать глоток воды и перевести дух в привычном смысле этого слова, они молча смотрели друг на друга. Их глаза говорили всё. Это был не просто эксперимент. Это был акт глубокого, фундаментального самоосознания. Они сделали первый шаг. Как их далекие предки в эволюции первые земноводные. Не на сушу, как они, а в воду. Они начали меняться навсегда.
Они лежали на палубе «Умихару», раскинувшись, как морские звёзды. Солнце, поднявшееся почти в зенит, припекало нагретые доски и высушивало на их коже капли солёной воды, оставляя тонкие, чуть заметные белые разводы. Никто не спешил уходить в тень. Они лежали молча, прислушиваясь к отголоскам тишины, всё ещё звучавшей в их ушах после водного безмолвия, и к новым, непривычным ощущениям в собственных телах.
Кожа у всех четверых дышала ровно и спокойно, но в лёгких не было привычной усталости от долгой задержки дыхания, лишь приятная, живая утомлённость мышц. Они чувствовали себя… иначе. Более лёгкими, более цельными, словно с них сняли не только гидрокостюмы, но и какую-то невидимую кожуху, сковывавшую их истинную суть.
Рин первой нарушила тишину. Она повернулась на бок, подперев голову рукой, и посмотрела на своих товарищей. Её глаза, всегда такие настороженные, теперь светились спокойным, глубоким пониманием.
– Я… я не хочу назад, в город – прошептала она, и её шёпот был слышен отчетливо в наступившей тишине. – В тот… старый мир. Туда, где нужно притворяться. Вот бы жить под водой. Это так прекрасно.
Её слова повисли в воздухе, выражая то, что чувствовали все. Это было не просто открытие нового умения. Это было осознание пропасти, пролегавшей между ними и всем человеческим родом. Людям нужны были акваланги, чтобы на несколько минут заглянуть в бездну. Им же акваланги мешали дышать.
Кейджи лежал на спине, зажмурившись от солнца, но его сознание было напряжённо-ясным.
«Лёгкие… – прозвучала его мысль в общем поле, точная и безжалостная, как скальпель. – Они были нашей связью с поверхностью. С миром воздуха, законов, людей. Мы начали отказываться от них сегодня. Добровольно. Это был не просто эксперимент. Это был акт принятия. Мы больше не пытались выжить в воде. Мы начали жить в ней».
Ами молча протянула руку и положила её на грудь Кейджи, чувствуя под ладонью ровный, медленный ритм его сердца. Она смотрела в бездонную синеву неба, но видела иную бездну – водную.
«Мы сделали первый, по-настоящему глубокий вдох, – мысленно добавила она. – И мы совершили его водой».
Рэн, всегда молчаливый, поднялся и подошёл к лееру. Он смотрел на бескрайний простор залива, на тонкую линию горизонта, отделяющую синее от синего. Его спина, прямая и уверенная, была красноречивее любых слов. Он был стражем. Стражем этой новой жизни, этого нового мира, который они только что для себя открыли.
Они не стали людьми с жабрами. Внешне они всё те же. Но внутри, на клеточном уровне, произошёл перелом. Они перестали быть людьми, пытающимися покорить океан. Они стали чем-то иным. Существами, принявшими океан в себя. Сделавшими его частью своей сути.
Жабр не было. Но был Первый Вдох. И за ним должны были последовать другие шаги. Неизвестные, пугающие и бесконечно прекрасные.
Они лежат на палубе, чувствуя, как солнце сушит их кожу – эту новую, удивительную границу между их «я» и миром. Они ещё не знают, как далеко зайдёт эта трансформация. Не знают, что их ждёт – войны, потери, тысячелетия одиночества. Но в этот миг, под щедрым солнцем у берегов Авадзи, рождается нечто новое. Не просто четверо изменённых людей. Рождается народ. Рождаются Глубинные. И я, Архант, смотрю на них из своего далёкого будущего и чувствую горькую сладость этого момента. Всё начиналось здесь. С этой тихой, солнечной палубы. С этого первого, добровольного отказа от воздуха. Они ещё не произнесли своего имени. Но они уже его заслужили.
