Текст книги "Обретение (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Глава 13. Личина
Воздух в столовой был густым и уютным, пропахшим жареным угрем и свежесваренным рисом. Семейный ужин проходил в привычном, почти ритуальном молчании, нарушаемом лишь стуком палочек о керамику. Ами чувствовала на себе взгляды родителей – тяжелый, оценивающий взгляд отца и тревожный, сканирующий – матери. Они ждали. Ждали, когда она заговорит об нем. Об Алексее. О его отъезде.
Она сделала вид, что поперхнулась, отпила глоток чая и поставила чашку с тихим, но четким стуком, привлекающим внимание.
– Знаете, а в Токио было интересно, – начала она негромко, будто размышляя вслух, глядя куда-то мимо них, в стену.
Мистер Танака перестал жевать, поднял на нее глаза. Миссис Танака замерла с поднесенной ко рту палочкой.
– Мы с Алексом... с Алексом ездили в научный центр, сдать последние данные с «Колыбели». Это было наше последнее обязательство по контракту, – она сделала небольшую, искусно сыгранную паузу, позволяя им вспомнить, что связь с «гайдзином» была чисто рабочей. – Потом он... улетел. А я решила не торопиться с обратным поездом. Взяла на прокат машину. Хотелось проехаться одной, подумать.
Она позволила своему голосу дрогнуть на последних словах, изобразив грусть, которую от нее ожидали. Мать тут же кивнула с понимающим сочувствием.
– И вот, возвращаюсь уже, – продолжила Ами, оживляясь, – дорога идет почти у самого берега. Сумерки. И вижу я... фигуру. Сидит на камнях, у кромки воды, сгорбившись, и кажется, вообще не двигается. Я сначала подумала – пьяный. Но что-то заставило остановиться.
Она сделала театральную паузу, за которой последовал нетерпеливый вздох отца:
– И?
– Я подошла. Он был мокрый, продрогший до костей, губы синие. Глаза... пустые, совсем пустые. Как будто он смотрит сквозь тебя. Еле говорил. Сказал, что его катер перевернулся несколько дней назад. Что он один выжил. Доплыл, искал помощи...
– Боже мой... – выдохнула миссис Танака, прижимая пальцы к губам. Ее глаза округлились от ужаса и любопытства.
– Я отвезла его в береговую охрану, – закончила Ами, стараясь говорить просто и буднично. – Помогла заполнить бумаги. Он еле стоял на ногах.
Наступила тишина. Мистер Танака отложил палочки, его суровое лицо смягчилось. В его глазах вспыхнула редкая искра одобрения.
– Ты поступила правильно, Ами-тян. Долг любого моряка – помочь терпящему бедствие. Ты не осталась в стороне. Я горжусь тобой.
Это была высшая похвала. Ами опустила голову, делая вид, что смущена.
Но тут вступила мать. Ее вопрос прозвучал тихо, почти небрежно, но Ами уловила в нем стальной интерес:
– А кто он был? Этот несчастный.
Ами сделала вид, что вспоминает.
– Танака. Кейджи Танака. Представляешь? Однофамилец. Рыбак с какого-то маленького траулера... «Марлин», кажется.
Эффект был мгновенным. Миссис Танака замерла, а затем на ее лицо медленно наползла странная, задумчивая улыбка. Она перевела взгляд с дочери на мужа и обратно.
– Танака... – произнесла она, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. – Молодой человек?
– Да, – кивнула Ами, глядя в тарелку. – Лет двадцати пяти. Сильный, видно, парень. Но сейчас, конечно, совсем разбитый. Сильно простудился, кашляет. В службе сказали, что его уже исключили из списков пропавших, все думали, что он погиб.
– Бедняга, – с искренним сочувствием произнес отец. – Один против стихии. В ледяной воде выплыл. Выжил. В нем есть сила духа.
Но мать уже смотрела куда-то в будущее. Ее пальцы бессознательно выводили узор на скатерти.
– И... он симпатичный? – спросила она, и в ее голосе прозвучала не просто жалость, а внезапный, живой интерес.
Ами позволила себе смущенную улыбку.
– Мама! Он же еле жив был... Даже не заметила. Но... да, в целом, ничего. Обычный японец. – Она специально сделала последнюю фразу максимально нейтральной, давая матери простор для фантазии.
Миссис Танака кивнула, и в ее глазах загорелся новый огонек – огонек расчета и внезапной надежды. Образ непонятного, чужого, неустроенного русского Алексея начал меркнуть в ее сознании, растворяясь, замещаясь новой картинкой: японец. Однофамилец. Сильный духом выживший. Молодой человек, которому ее дочь уже помогла и который, возможно, будет ей бесконечно благодарен.
– Надо будет его навестить, – негромко, но твердо сказала она, больше себе, чем остальным. – Когда он поправится. Нельзя оставлять человека в такой ситуации одного. Мы же не варвары.
Мистер Танака хмыкнул в знак согласия и вернулся к еде. Инцидент был исчерпан. Более того – он обернулся неожиданной возможностью.
Ами молча доедала свой рис, чувствуя, как камень спадает с души. Первый акт спектакля сыгран безупречно. Крючок с наживкой из сочувствия, любопытства и тайной надежды был заброшен и уверенно заглотан. Легенда начала жить своей жизнью.
Неделя, проведенная Алексеем в стерильном номере отеля, была похожа на сложный курс молодого бойца в условиях тотальной паранойи. Он не просто учил биографию Кейджи – он вживался в нее, прокручивая в голове диалоги, отрабатывая мимику и привычки до автоматизма. Его лицо в зеркале окончательно перестало быть его собственным, превратившись в идеально подогнанную маску, которая с каждым днем все меньше напоминала об Алексее Петрове.
Именно в этот момент легенда сама постучала в его дверь.
Стук был настойчивым, профессиональным. Сердце Алексея ушло в пятки. Он подошел к двери, посмотрел в глазок. На пороге стояли двое: молодая женщина с микрофоном и мужчина с камерой на плече. Лица незнакомые, но во взгляде женщины читался тот самый голод – голод репортера, нашедшего свою историю.
«Береговая охрана дала нам ваш адрес, Танака-сан, – почти прокричала она в дверь, улыбаясь во все лицо. – Мы с канала NNN. Хотели бы взять у вас небольшое интервью! История вашего спасения просто невероятна!»
Мысль захлопнуть дверь и сделать вид, что его нет, промелькнула и погасла. Бегство было бы подозрительным. Обычный человек, переживший травму, мог стесняться, но не прятаться от возможности рассказать свою историю.
Он глубоко вздохнул, ощущая, как маска Кейджи намертво прирастает к его коже, и открыл дверь.
– Я... я не очень хорошо себя чувствую, – прохрипел он, нарочно усиливая легкую хрипоту, оставшуюся после «простуды». Его поза говорила о смущении и усталости.
– Всего несколько вопросов! Прямо тут, в коридоре! – не отступала журналистка, уже просовывая микрофон.
Его вытащили под яркий свет софита, который выхватил из полумрака коридора его новое лицо – бледное, с тенями под глазами, но упрямое. Камера включилась с тихим жужжанием.
Вопросы были предсказуемыми: о шторме, о том, как он выжил, о товарищах. Алексей отвечал обрывочно, с паузами, глядя куда-то мимо камеры, будто вновь переживая те страшные моменты. Он говорил тихим, сорванным голосом, и эта искренняя, сыгранная боль была куда убедительнее любых подробностей. Он был идеальной картинкой жертвы, чудом вырвавшейся из лап океана.
И тогда, в конце, журналистка задала тот самый, не запланированный вопрос. Ее выражение лица стало деловым.
– Танака-сан, мы связались с вдовой владельца «Марлина». Она, конечно, убита горем... – она сделала почтительную паузу. – Поднять судно – дело очень дорогое. Около полутора миллионов долларов. Страховка, как вы знаете, покроет только часть расходов, да и то... – она развела руками. – Но есть нюанс. Если судно будет поднято, то по условиям страхового полиса компания выплатит не только затраты на подъем, но и солидное вознаграждение спасателям. В сумме это может составить около трех с половиной миллионов. После этого... вы могли бы попытаться договориться с вдовой о выкупе самого судна. Оно, насколько мы понимаем, стоило около десяти миллионов. Такой шанс... – она многозначительно посмотрела на него. – Вы не планируете его поднимать?
Вопрос повис в воздухе. Алексей замер. Весь его актерский настрой, вся концентрация на выживании мгновенно переключились на что-то иное. В голове пронесся вихрь цифр, образов, возможностей.
Не просто документы. Не просто крыша над головой. Судно. Его собственный корабль. Не просто какой-то, а «Марлин» – тот самый, что уже стал частью его легенды. Прочный, мореходный, знакомый до винтика. Плавучий дом. База. Неприступная крепость в океане, которая будет принадлежать только ему. Им.
Он увидел это так ясно, что аж перехватило дыхание. Это был не просто шанс. Это был дар судьбы, идеально ложащийся в канву его новой жизни.
Он медленно поднял голову, и в его глазах, еще секунду назад пустых, вспыхнул новый огонь – не боль выжившего, а азарт первооткрывателя.
– Полтора миллиона... – произнес он тихо, словно размышляя вслух, и его голос впервые за весь разговор стал твердым, без тени хрипоты. – Это большие деньги. Но... – он сделал паузу, смотря прямо в объектив, уже не как жертва, а как человек, принимающий вызов. – Да. Я должен его поднять. Это мой долг. И мой... шанс.
Журналистка удовлетворенно кивнула – сенсация была получена. Герой-выживший, бросающий вызов судьбе и стихии! Идеальный финал для сюжета.
Когда съемочная группа ушла, Алексей закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Его руки дрожали, но не от страха. От возбуждения. От осознания нового, грандиозного этапа его пути.
Испытание камерой было пройдено. Но теперь перед ним стояла новая, невероятно сложная задача. Где найти полтора миллиона долларов? Ответ пришел мгновенно, рожденный его новым, магическим «я». Тот же дар, что позволил ему украсть лицо, должен был помочь найти сокровища, чтобы обрести дом.
План начал обретать форму с пугающей, головокружительной скоростью.
Неделя, прошедшая после телеинтервью, была наполнена странным, звенящим ожиданием. Ами, как опытный тактик, выдерживала паузу, позволяя образу «несчастного выжившего героя» укорениться в сознании родителей, подогреваемый телесюжетом. Они его уже видели. Сочувствовали ему. Теперь предстояло самое сложное – представить его им вживую, не как образ на экране, а как живого человека, в которого должна была поверить ее мать, всегда обладавшая пронзительной, почти животной интуицией.
Она выбрала момент после воскресного ужина, когда отец был расслаблен, а мать – в хорошем настроении от удачно приготовленного десерта.
– Кейджи-сан… Танака-сан, – поправилась она, – он выздоравливает. Выходит из гостиницы. Я думаю… ему все еще одиноко и тяжело. Может, пригласить его на чай? Просто по-человечески.
Мистер Танака отложил газету и посмотрел на дочь поверх очков. В его взгляде читалось одобрение – продолжение благородного порыва.
– Звучит разумно. Молодой человек не должен оставаться один после такого.
Но взгляд миссис Танаки был пристальным, изучающим. Она поймала нечто в тоне дочери – не просто жалость, а личную заинтересованность.
– Конечно, приглашай, – сказала она мягко, вытирая руки о фартук. – Интересно посмотреть на этого твоего… однофамильца.
Через два дня он стоял на пороге их дома. Алексей-Кейджи был одет в простые, но чистые джинсы и свитер, купленные Ами. Он нервно переминался с ноги на ногу, но не от робости, а от колоссального внутреннего напряжения. Это был экзамен, по сравнению с которым любая проверка документов казалась детской игрой.
– Добро пожаловать, Танака-сан, – голос миссис Танаки был вежливым, но холодным, как сталь лезвия до удара. – Проходите.
Он снял обувь, совершив ритуал с идеальной автоматичностью, и проследовал за ней в гостиную. Его движения были немного скованными – он играл роль человека, еще не оправившегося от потрясения, но старающегося держаться.
Мистер Танака пожал ему руку – крепкое, мужское рукопожатие.
– Слушал вашу историю. Вы настоящий боец. Дайдзинё, – сказал он, используя слово, означающее стойкость и мужество.
– Спасибо, сэр. Мне просто повезло, – ответил Алексей, опуская голову в почтительном поклоне. Его голос все еще был чуть глуховатым, но уверенности в нем прибавилось.
И затем началась проверка. Это был не допрос. Это был вежливый, завуалированный зонд. Миссис Танака, разливая чай, задавала вопросы, вплетенные в непринужденную беседу.
– Вы сказали, с «Марлина»? А кто был капитаном? Старый Мацумото?
– Нет, – Алексей покачал головой, заранее зная этот вопрос. – Капитан Ёсида. Харуо Ёсида. Он… он был на борту.
Легкая тень промелькнула на его лице – искренняя, идущая от знания реальной боли, которую он видел в тех холодных глазах на дне. Это была не игра. Это была правда, вплетенная в ложь, и она сработала безотказно. Миссис Танака кивнула, удовлетворенная точностью ответа.
– А откуда вы сами? Ваш акцент… не совсем осакский.
– Из Мацусаки. Префектура Миэ, – он ответил без запинки, называя выученный как «Отче наш» адрес. – Но уже лет пять как здесь, в Осаке. Работал на разных судах.
Он говорил немного, сдержанно, но когда говорил – его слова были весомы и точны. Он не пытался понравиться. Он демонстрировал уважение, стойкость и… нормальность. Ту самую японскую нормальность, которой так не хватало Алексею.
Отец заговорил с ним о море, о штормах, о рыбных промыслах. Алексей, черпая знания из настоящего опыта Алексея Петрова и вплетая в них детали биографии Кейджи, отвечал уверенно. Он говорил о течениях, о поведении косяков, о признаках непогоды – и делал это как профессионал, а не как рядовой матрос.
Именно это, в конечном счете, и сразило мистера Танаку. Он видел перед собой не жалкую жертву, а коллегу, человека дела, знающего и уважающего море.
Но главный бой шел на другом фронте. Миссис Танака наблюдала. Она видела, как он аккуратно держит чашку. Как слушает, не перебивая. Как его взгляд иногда на мгновение встречается со взглядом Ами – и в нем нет ничего, кроме тихой, почтительной благодарности. Ни намека на фамильярность.
И постепенно, камень за камнем, ее оборона рушилась. Ледяная настороженность в ее глазах сменилась любопытством, затем – одобрением, и, наконец, – той самой теплой, материнской надеждой, на которую и рассчитывала Ами.
Когда Алексей-Кейджи, попрощавшись, ушел, в гостиной повисло молчание.
– Хороший парень, – первым нарушил его мистер Танака. – Сложное испытание прошел с достоинством. Не сломался. На него можно положиться.
Миссис Танака медленно собирала чашки. Потом подняла на дочь глаза, и в них светилось странное сочетание облегчения и торжества.
– Да, – сказала она тихо. – Совсем не то, что... тот русский. Приличный молодой человек. Славный. И фамилия хорошая.
Она не стала говорить вслух о своих планах. О том, что уже представила, как этот сильный, молчаливый японец с хорошей фамилией стоит рядом с ее дочерью под свадебным пологом. Как он перенимает дело отца, дает им внуков и продолжает род.
Но Ами прочитала это в ее взгляде. Экзамен был сдан на «отлично». Легенда не просто выдержала проверку – она была принята в семью. Дверь в их жизнь для Кейджи Танаки была теперь открыта. И это была победа, которая была горьковатой, но необходимой пилюлей. Они выиграли битву, окончательно похоронив Алексея Петрова в стенах этого дома.
Вечерние огни Осакы расплывались внизу, как рассыпанное ожерелье. Они сидели на холодной каменной скамье на смотровой площадке высокого холма, куда Алексей-Кейджи поднялся, чтобы проветрить голову после напряженного визита. Воздух был морозным и чистым, пах хвоей и далеким морем. Ами сидела рядом, закутавшись в шерстяной шарф, ее щеки порозовели от холода.
– Они приняли тебя, – произнесла она, и ее слова повисли в воздухе облачком пара. В ее голосе не было радости, лишь усталое удовлетворение от успешно проведенной операции.
– Они приняли его, – поправил он, глядя на огни города, а не на нее. – Кейджи. Вежливого, стойкого японского моряка. Не того, кто я есть.
– Того, кто ты есть сейчас, – мягко, но настойчиво возразила Ами. – И этого пока достаточно. Теперь у тебя есть тыл. Дом. Пусть и ненастоящий.
Он молча кивнул. Да, тыл. Но что дальше? Вечно играть роль? Жить на мелкие заработки, на которые ему как «Кейджи» мог бы рассчитывать? Эта перспектива казалась ему такой же тесной, как и номер в той гостинице.
– Интервью, – вдруг сказал он, поворачиваясь к ней. Его глаза в свете далеких фонарей горели новым, незнакомым ей огнем – не отчаянием, а азартом. – Ты же слышала, что сказал тот журналист? Про полтора миллиона на подъем и три с половиной – в итоге?
– Слышала, – насторожилась Ами. – Но это же безумие, Алексей. У нас нет полутора миллионов. Их ни у кого нет.
– Именно так все и думают, – его голос зазвучал горячо, он оживал на глазах. – Все думают, что «Марлин» так и останется ржаветь на дне. Но мы-то с тобой знаем, где он лежит. Мы можем его поднять.
– Чем? – спросила она скептически. – Силой мысли? Мы не краны, в конце концов.
– Нет. Но мы можем найти деньги, – он придвинулся к ней ближе, и его слова полились быстрым, тихим потоком. – Страховка выплатит только если судно будет поднято. Значит, нужны первоначальные вложения. Деньги на аренду техники, барж, найм команды. Полтора миллиона долларов. Это ключ. Ключ к трем с половиной. И к самому судну.
Он замолчал, давая ей осознать масштаб. Ами смотрела на него с растущим изумлением. Она видела в его глазах не бред отчаявшегося человека, а холодный, отточенный расчет.
– И где, по-твоему, мы возьмем эти полтора миллиона? Ограбим банк? – в ее голосе прозвучала шутливая нотка, но он ее не поддержал.
– Мы их найдем, – сказал он так просто, будто предлагал сходить в магазин. – Мы используем то, что у нас есть. Наш дар. Не для того, чтобы подделывать лица или ворвать документы. Мы используем его по-настоящему.
Он выдержал паузу, глядя на ее недоуменное лицо.
– Мы найдем клад, Ами. Настоящий. Затонувший корабль с золотом. Не какой-нибудь ржавый траулер, а что-то древнее, ценное. Мы ведь можем это сделать. Ты чувствуешь дно. Я могу сканировать аномалии, искать металл. Вместе… мы сможем найти то, что искали века.
Идея повисла в морозном воздухе, такая же огромная и невероятная, как ночное небо над ними. Ами хотелось рассмеяться, назвать это безумием. Но она смотрела на его лицо – на лицо Кейджи, в котором горели глаза Алексея, – и видела в них не безумие, а единственный возможный выход. Это был не план отчаяния. Это был стратегический ход.
– Золото сёгуна, – прошептала она, и в ее голосе уже не было скепсиса, лишь задумчивость. – Легенды ходят давно. Про судно, что везло подати или военную казну и затонуло где-то в этих водах во время междоусобиц. Его искали, но не нашли.
– Значит, мы найдем, – уверенно сказал он. – Мы составим карту по старым хроникам. Определим вероятный квадрат. И пройдем его вместе, сантиметр за сантиметром. Как два живых эхолота.
Он протянул руку, не касаясь ее, просто示意 жестом, объединяющим их.
– Это наш шанс, Ами. Не просто спрятаться. Не просто выживать. Построить что-то свое. Настоящее. «Марлин» может стать нашим домом. Нашей базой. Нашим первым кораблем. Но для этого нужны деньги. И мы сможем их добыть. Единственным способом, который нам доступен.
Ами медленно кивнула, ее собственный разум уже начал просчитывать возможности, риски, маршруты. Она смотрела на огни города внизу – символы старого мира, мира кредитов, ипотек и чужих правил. А потом посмотрела на темный силуэт океана, уходящего в бесконечность.
Они сидели на границе двух миров. И выбор был очевиден.
– Хорошо, – сказала она тихо, и в этом слове была не покорность, а договоренность. Согласие соучастника. – Ищем клад.
Тот вечер на холме стал точкой отсчета. Неловкий гость «Кейджи», приглашенный на ужин, исчез. Его место занял одержимый проектом партнер. С того момента их жизнь свелась к двум реальностям: показной – для родителей Ами, и тайной – для них самих.
Номер в гостинице Алексея превратился в штаб-квартиру безумной операции. Распечатки исторических карт эпохи Эдо покрывали стол и часть пола, словно шкуры невиданных зверей. Экран ноутбука светился десятками вкладок: оцифрованные судовые журналы голландских торговцев, сухие строки хроник клана Токугава, пожелтевшие статьи местных краеведческих журналов о легендах залива.
Алексей был мозгом операции. Его дар, настроенный на фильтрацию информации, был идеален для этой работы. Он не читал – он просеивал тонны цифрового песка в поисках крупиц золота. Он выискивал упоминания о корабле «Синсё-мару», исчезнувшем в шторм в 1687 году с грузом медных и золотых монет, собранных в качестве дани с провинции Кии. Он нашел противоречивые свидетельства о его маршруте, вычленил из мифов возможное место крушения – район в сорока километрах от современной Осаки, где мелководье резко обрывалось в глубоководный каньон.
– Здесь, – он ткнул пальцем в точку на цифровой батиметрической карте. – Течения здесь сложные, могли занести обломки в эту подводную долину и засыпать илом. Все, кто искал, прочесывали фарватеры. А он мог быть тут, на отшибе.
Ами, сидя на полу с поджатыми ногами, изучала распечатанные иллюстрации. Она искала не факты, а ощущения. Она впитывала дух той эпохи, представляла себе деревянный корабль, боровшийся со стихией, сокрушительную мощь волн.
– Мы сможем его почувствовать, – сказала она уверенно, глядя на карту. – Если он там, его остов будет отличаться от скал. Металл... даже если это медь, она будет «звучать» иначе. А ил... если он старый, глубокий, он будет плотным, но мы сможем различить под ним форму.
Они были идеальным тандемом. Его цифровая ясность и ее аналоговая, почти животная чуткость дополняли друг друга. Но для воплощения плана нужен был не только дар. Нужны были легальность и деньги.
– Нам нужна компания, – как-то утром заявил Алексей. Он отодвинул от себя стопку распечаток. – Не просто идея. Юридическое лицо. Чтобы мы могли арендовать оборудование, нанять юриста, вести переговоры со страховщиками и властями. Чтобы к нам относились серьезно.
– Компания? – удивилась Ами. – Какая? «Ищем клады»?
– «Танака и Танака», – ответил он, и в его глазах мелькнула искорка того самого азарта, что был на холме. – Подводные археологические изыскания и спасательные работы. Все честно. Мы будем искать исторические артефакты. А уж что мы найдем...
Он не договорил, но она поняла. Легенда должна быть безупречной.
Деньги на уставной капитал и первую, самую скромную аренду оборудования стали следующей проблемой. Их собственных сбережений – ее гонорара с «Колыбели» и тех жалких тысяч иен, что были у «Кейджи», – катастрофически не хватало.
– Придется просить, – с тяжелым сердцем сказала Ами. Она ненавидела ложь, но другого пути не было.
Вечером она спустилась в гостиную, где родители смотрели телевизор.
– Отец, мама, – начала она, стараясь говорить максимально естественно. – Мы с Кейджи-саном... мы хотим начать свое дело.
Мистер Танака оторвался от экрана, надвинув очки на лоб. Миссис Танака тут же выключила звук.
– Дело? – настороженно переспросил отец.
– Да. Благородное дело, – подхватила Ами, разыгрывая спектакль. – Мы хотим заняться поиском и спасением затонувших исторических объектов. Подводной археологией. Кейджи, с его опытом моряка, и я, со своим образованием... мы думаем, это нам по силам. Мы уже изучаем архивы, у нас есть многообещающие зацепки.
Она сделала паузу, играя с краем рукава.
– Но для регистрации компании, для первого оборудования... нужны начальные вложения. Мы могли бы взять кредит, но... – она потупила взгляд, – без поручительства и истории это сложно.
Наступила тишина. Ами чувствовала, как у нее холодеют ладони.
– Подводная археология... – протянул мистер Танака, и в его голосе прозвучало неожиданное одобрение. – Это серьезно. Это уважаемое занятие. Сохранение наследия предков.
– Имя компании? – спросила миссис Танака, ее взгляд уже светился материнской гордостью.
– «Танака и Танака», – чуть слышно выдохнула Ами.
Ирония судьбы, столь чудовищная и совершенная, витала в воздухе. Отец медленно кивнул.
– Хорошее имя. Солидное. Я дам вам стартовый капитал. Не в долг. Инвестицию. В дело с таким названием я верю.
Решение было принято мгновенно, как будто он ждал этого всю жизнь – возможности поддержать не сомнительного зятя-гайдзина, а перспективного молодого японца, носящего его фамилию и занятого благородным трудом.
Через неделю компания «Танака и Танака» была официально зарегистрирована. У них был счет в банке, папка с документами и штамп с логотипом, который Алексей нарисовал сам – две стилизованные волны, переплетающиеся в букве «Т».
Они сидели за тем же столом в его номере, теперь уже официальные партнеры, и смотрели на свежую вывеску, распечатанную на принтере.
– Ну вот, – сказал Алексей, и в его голосе прозвучала странная смесь торжественности и горькой иронии. – Мы в бизнесе. Бизнесе по поиску сокровищ.
Ами взяла в руки листок с логотипом. Она смотрела не на него, а в окно, на тот самый океан, что скрывал и их тайну, и их надежду.
– Они купились не на компанию, – тихо произнесла она. – Они купились на фамилию. На легенду. На то, что ты – один из них.
– Зато теперь у нас есть все, чтобы эту легенду сделать былью, – ответил он, и его взгляд был устремлен туда же – в темноту, где их ждал «Синсё-мару». – Осталось всего ничего. Найти золото сёгуна.
Их тени на стене комнаты сливались воедино – двое авантюристов, два оборотня, два Танаки, готовые перепахать дно океана в поисках билета в собственное будущее.
Спустя тысячелетия я смотрю на эту сцену из своего вечного настоящего и не могу не усмехнуться горькой усмешкой. Два ребенка, играющие в пиратов, одержимые мечтой о сундуке с золотом, даже не подозревали, что истинное сокровище уже было у них в руках. Их связь. Их дар. Та самая сила, что позволила бы им построить новый мир, не воруя обломки старого. Но мы всегда были слепы. Мы всегда искали оправдания своим предательствам, прикрывая их высокими целями. «Ради будущего», «ради выживания», «ради нас двоих». Мы крали не только имена и лица. Мы крали само будущее, закапывая его в ил вместе с ржавыми монетами сёгунов. И я, последний свидетель, храню этот стыд. Ибо именно с этих невинных, почти комедийных афер и начался наш долгий путь к одиночеству. Путь, где каждый украденный документ, каждая проданная ложь были кирпичиком в стене, отгораживающей нас не от людей, а от самих себя. От той последней черты, за которой мы перестали быть кем-либо, став лишь тенями в воде, вечно ищущими то, что сами же и похоронили.
