Текст книги "Забирая дыхание"

Автор книги: Сабина Тислер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

На следующее утро он с тяжелым сердцем попрощался.

– Ты можешь приезжать сюда в любое время, парень, – сказал Фридрих и обнял его. – И если возникнет какая-то проблема, у тебя есть мой номер телефона.

Когда он приехал домой, Тильда сидела перед окном и с помощью детского масла массировала живот. Она не сказала ни слова, не поздоровалась, вообще ничего.

– Слушай сюда, – сказал Матиас, выключил телевизор и сел напротив нее. – Не надо изображать из себя обиженную, для этого у тебя нет причин. Это была не развлекательная поездка, я поехал по работе, дорогая. Я занимался своей карьерой.

Она презрительно фыркнула.

– И я нашел пару заказов. Будь готова к тому, что в ближайшее время я буду много разъезжать. Если тебе нужно общество, иди к моей матери. Она тоже скучает.

У Тильды на глазах появились слезы:

– Боже, какой же ты противный!

Матиас встал и подошел к своему письменному столу:

– И прекрати намазываться, меня это нервирует. В ванной можешь мазаться сколько хочешь, но, пожалуйста, только не здесь!

– Я же не знала, что милостивый государь окажет мне честь своим посещением! – заорала она. – Мне все равно, можешь шляться сколько хочешь, меня это абсолютно не волнует, но ты мог бы, по крайней мере, сообщать, где находишься, когда по ночам не являешься домой! Ты сбегаешь тайком, не сказав даже «пока».

Поскольку он не отвечал, Тильда встала, натянула пуловер на живот, взяла масло и, не говоря ни слова, исчезла в ванной.

В следующие две недели Матиас вставал в девять часов, стоя выпивал две чашки кофе и покидал квартиру. Он обходил блошиные рынки, прочесывал антикварные магазины, а когда между делом заглядывал домой, чтобы хоть что-нибудь съесть, то звонил по телефону и общался со страховыми обществами.

На второй неделе он вставал уже в восемь часов, а по субботам и воскресеньям – в семь.

Через три недели он очень выгодно застраховал ценные ковры, нашел пятнадцать старых шеллаковых пластинок Джимми Роджерса, четыре пластинки раннего Бенни Гудмена и даже мессу в Нотр-Дам. Он был невероятно горд своими достижениями и с нетерпением ожидал момента, когда сможет преподнести Фридриху сюрприз.

Незадолго до Рождества он поехал к нему.

– Не могу в это поверить! – воскликнул Фридрих. – Ты настоящий чародей! Я в тебе не ошибся. Это классно, парень! – Он усадил его на стул. – Есть идея! Наберись терпения минут на десять. Мне нужно по-быстрому перезвонить. Возможно, появится фантастическая работа для тебя.

Через четверть часа Фридрих вернулся с двумя бокалами шерри и уселся напротив Матиаса.

– Слушай внимательно, – сказал он. – Мой друг Губертус подыскивает уютное любовное гнездышко в Берлине. В центре, с двумя комнатами, с маленькой террасой на крыше, с открытой современной кухней. Важно, чтобы там был еще и гараж: открытая спортивная машина Губертуса не должна стоять на улице. Дело непростое, и мой друг не хочет иметь ничего общего с маклерами, понимаешь? Они слишком глупы, и велика опасность того, что в один прекрасный день они просто позвонят ему домой, чтобы пригласить на осмотр квартиры. Ну а что будет потом, ты и сам можешь представить! Итак, действуй и будь внимателен. Мой другие поскупится на комиссионные, можешь быть уверен!

Матиас ехал домой в прекрасном настроении. Стоит захотеть, и он сможет добиться всего! Если только никто вроде Тильды не будет вставлять ему палки в колеса. Жизнь была прекрасна, а мир создан для того, чтобы он его перевернул.

17

Декабрь 1984 года

В прекрасном настроении Матиас расхаживал по универмагу «KaDeWe»[6]6
  «Kaufhaus des Westens» (нем.) – «Торговый дом Запада», крупнейший универмаг в Европе.


[Закрыть].

С первых самостоятельно заработанных денег он хотел купить себе подарок и одновременно сделать вклад в свою профессиональную карьеру. На свеженапечатанных на страшно дорогой бумаге визитных карточках красовалось его полное имя: МАТИАС АМАДЕУС ФОН ШТАЙНФЕЛЬД, а ниже он велел напечатать «менеджер-организатор». И пусть люди думают, что бы это значило.

Его визитные карточки производили впечатление, и Матиас это знал. Еще никогда он не видел таких дорогих, бросающихся в глаза, необычных визитных карточек, и это наполняло его гордостью. Не прошло и получаса, как он забрал их из типографии, и даже здесь, в «KaDeWe», время от времени останавливался, открывал коробку и восторгался ими. Визитные карточки делали его личностью, перед которой он испытывал уважение и восхищение.

Матиас совершенно четко знал, что ему нужно, и поехал в лифте на четвертый этаж, а там сразу прошел в отдел письменных принадлежностей, где продавались авторучки всех цветов, форм, размеров и по любой цене. Большинство их было выставлено в витринах – в изысканных коробочках и ящичках, на шелковых или бархатных подушечках.

У продавца была гладкая, как у младенца, кожа. Он был модно подстрижен, производил прекрасное впечатление и любезно улыбался.

– Я могу что-нибудь для вас сделать? – спросил он негромко, обращаясь к Матиасу, который мечтательно замер перед витриной.

– Да, конечно. – Матиас приосанился и подошел к прилавку. – Я ищу перьевую ручку. Это должна быть совершенно особая ручка! Я не хочу ничего разноцветного или странной формы, ничего вызывающего, понимаете? Но она должна быть необыкновенной! Это должна быть ручка, какой никогда раньше не было, она должна приковывать внимание именно своей уникальностью. Я хочу ручку, которой нет ни у кого! Уникальную вещь. Это должна быть сенсация, иначе я ее не куплю. Поэтому покажите самое лучшее, что у вас есть.

– О каком порядке цены вы думали? – спросил продавец.

– Это зависит от многого, – уклончиво ответил Матиас. – Скажем так: цена должна быть достойной. И ручка должна быть такой, чтобы с первого взгляда было ясно: она своих денег стоит!

Продавец извлек из кармана связку ключей, с ходу нашел подходящий и открыл ящик под витриной. Оттуда он вытащил деревянную коробку размером приблизительно сорок на тридцать сантиметров и высотой десять сантиметров, очень тяжелую на вид. Даже дизайн коробки бросался в глаза: она напоминала две лежащие друг на друге толстые рамы для картин, причем у верхней была грубоволокнистая структура корабельного каната.

«Словно сундук с сокровищами, и все для одной-единственной перьевой ручки, – подумал Матиас, – это фантастика!»

Осторожно, кончиками пальцев, почти торжественно продавец открыл драгоценный сундучок, и их взору предстала благородная ручка – черная, в серебряной отделке, с гравировкой по серебру «Америго Веспуччи» и деревянным колпачком.

Перо было из настоящего золота. И все это лежало на подушечке из бархата бежевого цвета рядом с маленьким пузырьком для чернил.

– Я сейчас объясню, что в ней особенного, – сказал продавец, – но сначала возьмите ее в руки.

Ручка была тяжелая – тяжелее, чем думал Матиас. Он прикоснулся к ней нежно, словно к щеке любимой, и у него возникло ощущение, что от нее исходит огромная сила. Она была словно скипетр – символ власти. Ею он будет подписывать договоры, которые изменят его жизнь, которые наконец сделают его тем человеком, каким он хотел бы быть. Этой ручкой он станет писать слова, которым не будет равных. Гениальность начиналась с этого первого аксессуара.

– Вы, наверное, удивляетесь, что колпачок сделан из дерева, – начал продавец тихим голосом, чтобы еще более усилить эффект от своих слов. – Речь идет о настоящем дереве с верхней палубы корабля, на котором великий мореплаватель Америго Веспуччи отправился в путешествие. Как вы знаете, он был первооткрывателем Америки и дал континенту свое имя. В тысяча пятьсот девятом году корабль затонул во время ужасного шторма в заливе Генуи, когда Америго Веспуччи находился на обратном пути в свой родной город Флоренцию. Останки корабля были подняты со дна моря в начале двадцатого века. Лишь несколько ручек было сделано из ценного дерева палубы, и каждая из них является уникальной. Вы, так сказать, всегда будете держать в руке кусочек самого знаменитого парусного корабля в мире.

На Матиаса этот рассказ произвел огромное впечатление. Ручка очень ему понравилась, а история тронула и заинтересовала не меньше. Именно о такой он мечтал!

– Я возьму ее, – сказал он и в этот момент испытал нечто похожее на зарождающуюся страсть. Эта ручка будет сопровождать его. Всю жизнь. Во всем, что бы он ни делал.

Этажом выше он купил костюм антрацитового цвета с подходящим жилетом и галстуком, а на первом этаже пару итальянских полуботинок из телячьей кожи, которые, как Матиас считал, великолепно подходили к его новой ручке. Он хорошо запомнил, что сказал ему Фридрих на прощание: «Парень, ты не имеешь права забывать одно: самое важное – это твоя обувь. Она демонстрирует твой характер, твое общественное положение, твой имущественный статус и твой вкус. И я хочу, чтобы твои каблуки стучали по мраморному полу!»

Он вышел из «KaDeWe», потратив четыре тысячи двести марок. От первых самостоятельно заработанных денег у него осталось всего триста марок, но он был чрезвычайно доволен собою. В принципе, он был по-настоящему счастлив.

Он знал, что так было бы разумнее, но у него не было никакого желания прятать свои сокровища.

Не прошло и двух дней, как Тильда обнаружила костюм, туфли и, конечно же, роскошную ручку. А также увидела чеки из «KaDeWe» на письменном столе.

Матиас воспринимал Тильду последнее время как толстую, вечно страдающую и не расположенную к движениям беременную женщину или как визжащую фурию.

Но в этот вечер она была другой.

Матиас сидел за письменным столом, перелистывая глянцевый проспект гольф-клуба и изучая условия приема в него, когда Тильда вошла в комнату.

– Ты что, совсем с ума сошел? – негромко спросила она. – Ты ненормальный? У тебя с головой не в порядке?

– Прекрати! Этот разговор ничего не даст, – ответил Матиас, не отрываясь от чтения, потому что совершенно точно знал, что она хочет сказать.

– Заткнись! – прошипела она, и у Матиаса от звука ее голоса даже волоски на руках встали дыбом. – У нас нет денег. Все, что нужно из продуктов иди каждодневных мелочей, мы вынуждены выпрашивать у твоей матери, и ты это знаешь. Мы достаточно часто говорили о нашей дерьмовой ситуации. Ладно, я не верила, что ты способен что-то заработать… Но то, что ты истратишь эти деньги на такое бесполезное дерьмо… – Она заговорила громче: – Этого я не ожидала!

Она подошла ближе, оперлась о письменный стол и посмотрела ему в лицо. Матиас не смог уклониться от ее взгляда, и увидел, что у нее по щекам бегут слезы, которых она, похоже, не замечает.

– У нас есть нечего, мы живем на супах из кубиков «Магги», а ты покупаешь себе авторучку за две тысячи двести марок? Ты что, рехнулся? А этот костюм? Куда ты собираешься его надевать? На рынок? А туфли за двести марок? За эти деньги я могла бы купить восемь пар!

– Ты – да. Я – нет. – Это было все, что он сказал.

Тильда уставилась на него, словно он был пришельцем с другой планеты.

– Сколько денег у тебя осталось?

– Ничего, – солгал он.

– Ты все истратил?

– Да, все.

– Знаешь, кто ты такой, Матиас фон Штайнфельд? Ты надутая, изображающая из себя непонятно что свинья с манией величия. Глупая и бессердечная. Но такая заносчивая, что уже от одного этого должна была бы лопнуть. – Она со злости засунула руку в коробку с визитными карточками и швырнула их о стену.

Матиаса бросило в пот от ужаса.

Тильда повернулась и направилась к двери.

– А я когда-то была влюблена в тебя…

Когда она ушла, Матиас опустился на колени и принялся собирать свои драгоценные визитки. Каждую он осматривал очень внимательно: не помялась ли, не прилип ли к ней какой-нибудь волосок. Он беспокоился лишь о визитках. То, что Тильда хотела оскорбить его, Матиаса не взволновало, потому что ей это не удалось. Наоборот. Он решил, что она очень хорошо его охарактеризовала, – очевидно, он уже изменился. В правильном направлении. И она это заметила.

Он поднял с пола последнюю визитную карточку и снова сложил их в картонную коробочку.

То, что сказала о нем Тильда, и было Матиасом фон Штайнфельдом, который еще покажет всем, кто он такой! У него будут деньги и успех. Ленивые домоседки вроде Тильды неизбежно сходили с дистанции. Они вдруг исчезали куда-то, словно человек, переходящий реку в брод в плотном тумане. Такие, как она, однажды собирали свои вещи и уходили.

Матиас был убежден, что этот день не так уж и далек.

18

1986 год

Когда Алексу исполнился год, с Тильдой произошла настоящая метаморфоза. Она стала более стройной и худощавой, чем была перед беременностью, носила вызывающую современную одежду, а благодаря забавной короткой прическе у нее был спортивный вид. Она стала молодой женщиной, которая по-новому открыла себя, которая фантастически выглядела как в облегающих джинсах, так и в мини-юбке и по которой вряд ли можно было сказать, что она всего лишь год назад родила ребенка.

Ее бутик благодаря оживленным слухам и разговорам тоже начал пользоваться успехом. Тильда явно нашла для себя нишу на рынке спроса, и ее магазин приносил хороший доход.

Матиас также успешно работал в своей фирме по продаже недвижимости.

Холодильник больше не был пустым, и о деньгах они уже не разговаривали.

Они, собственно, вообще ни о чем не разговаривали, потому что больше не интересовались друг другом.

Накануне Рождества Тильда приготовила обильный ужин, чего не делала уже целую вечность. Сразу после закуски она перешла к делу.

– Слушай, – начала она, – мы должны серьезно поговорить о нашей ситуации.

Матиас внутренне застонал, но ничего не сказал.

– У нас есть сын, который должен расти, чувствуя себя защищенным и любимым, а для этого ему нужны оба родителя.

Сейчас Матиас застонал уже вслух.

– Я знаю, что такие разговоры нервируют тебя, но молчать не могу, – упрямо продолжала она. – Ты живешь в заоблачных высях и не хочешь, чтобы тебе мешали. Ты видишь только тех, кто появляется из-за угла с интересным заказом и мешком, полным денег.

– К чему ты ведешь? – резко спросил Матиас. – Я не думаю, что ты провела столько времени в кухне для того, чтобы обругать меня за ужином.

– Нет.

Тильда отрезала от своего бифштекса крошечные кусочки мяса, словно готовила пробы для анализа в лаборатории. Очевидно, ей было трудно решиться, но в конце концов она сказала:

– Беременность и рождение ребенка – это было год назад, Матиас. Я чувствую себя лучше, чем прежде. Я похудела, с моей фигурой, я так считаю, все о’кей, я здорова. Я женщина, у которой есть чувства и потребности, Матиас, но ты не прикасаешься ко мне. Ты даже не смотришь на меня. Похоже, ты даже не замечаешь, когда я прохожу по комнате. А таким образом, естественно, невозможно увидеть никаких изменений. Что случилось, Матиас? Я вызываю у тебя отвращение?

Нет, она не вызывала у него отвращения. Просто ему было все равно, есть она или нет. Краем глаза он замечал, что сейчас Тильда выглядит лучше, чем тогда, когда они познакомились, но это было уже неважно, и через несколько минут он об этом забывал. Он просто не думал о ней. Ни тогда, когда она была рядом, ни тогда, когда ее здесь не было. Не говоря уже о том, что он никогда по ней не скучал. А при мысли о том, что с ней нужно спать, прикасаться к ней, его начинало тошнить. Но при всем желании он не мог объяснить почему.

– Ничего не случилось. Правда. Все в порядке.

– Да что ты говоришь?! Мы живем рядом, словно брат и сестра, которые уже давно надоели друг другу. Каждая фраза, которую ты вынужден говорить мне, стоит тебе усилий. И ты больше не прикасаешься ко мне, Матиас, ты этого не заметил? После той первой ночи в парке у нас больше ничего не было. Это же не семейная жизнь!

Тут она была права. Но изменить он ничего не мог.

– И что мне делать?

Тильда ошеломленно уставилась на него – таким чудовищным показался ей этот вопрос. Унизительным и язвительным одновременно.

– Я хочу, чтобы ты убрался из нашей спальни. Я больше не могу выносить этой близости, которой на самом деле нет. Мы переоборудуем твой рабочий кабинет, чтобы ты мог спать там. Он достаточно большой. Мы купим тебе кровать, это не проблема. А в остальном все оставим по-старому и перед родителями будем делать вид, что все в порядке.

У Тильды ком встал в горле. Втайне она надеялась, что Матиас будет возражать, каким-то образом сопротивляться тому, что его выселяют из общей спальни, но он только сказал:

– Это хорошая идея, Тильда.

19

Берлин, июнь 2009 года

Точно через академическую четверть часа, то есть в пятнадцать минут четвертого, подъехал доктор Герсфельд на «ягуаре» кремового цвета. Услышав молодой голос по телефону, Матиас представил себе спортивного мужчину сорока с небольшим лет и очень удивился, когда из машины выскочил маленький круглый человечек, которому было явно больше пятидесяти, причем выглядел он еще старше. Доктор Герсфельд даже не подумал помочь своей супруге, у которой возникли проблемы с тем, чтобы выбраться из низко сидящей машины, и Матиас шагнул вперед.

Доктор Герсфельд так долго тряс ему руку, как будто они только что договорились о продаже скаковой лошади. Матиас даже удивился, что, вдобавок ко всему, доктор не похлопал его по плечу.

– Извините, что мы опоздали, но вы же знаете, что такое женщины: обширные реставрационные мероприятия с каждым годом продолжаются все дольше!

Он расхохотался. Матиас был неприятно удивлен и смущенно взглянул на фрау Герсфельд, не зная, как она отреагирует на такое бестактное замечание, но та и бровью не повела.

– Как прекрасно, что сегодня нам наконец-то удалось встретиться! – с сияющим видом продолжал доктор Герсфельд. – Может быть, так даже лучше, ведь сегодня у нас больше времени. – Он похлопал в ладоши. – Я весь внимание!

– Хорошо. – Матиас открыл документы, которые держал в кожаной папке под рукой. – Во-первых, я хотел бы показать вам эксклюзивную квартиру в старом стиле с террасой на крыше. В центральном районе, пять минут езды до Курфюрстендамм, тем не менее на лоне природы. Дом на берегу озера Литцензее, вид на воду, шестой этаж, лифт, семь комнат, три ванные, грандиозная новенькая американская кухня. В общей сложности триста тридцать два квадратных метра и забронированная стоянка для машин прямо перед домом.

– А гаража нет?

– Нет. Гаража или крытой стоянки нет.

– А как же моя машина? – заметила фрау Герсфельд высоким, но пока еще теплым голосом.

– Мы найдем выход, – торопливо сказал Матиас.

– Ну разумеется, я в этом уверен. Хотя ты ведь опасаешься гаражей, не так ли, сокровище мое?

Вместо ответа фрау Герсфельд только прищелкнула языком. Это был тревожный знак, который Матиас истолковал как отрицание, но с уверенностью продолжил:

– Я бы предложил для начала осмотреть этот великолепный объект. Он вам понравится, потому что находится по одному из самых престижных адресов Берлина. И если у вас будут какие-то особые пожелания – ничего невозможного нет. Во всяком случае, не для меня и моих сотрудников.

– Его стоимость?

– Один миллион восемьсот тысяч.

– О’кей. А второй проект?

– Вилла на острове Шваненвердер. Триста шестьдесят квадратных метров, семь комнат, три ванные, две террасы, два гаража. Два года назад полностью отремонтирована, абсолютно спокойное место, прямо возле озера, с отдельным причалом для лодок, участок шесть тысяч квадратных метров. Цена вопроса: три миллиона сто тысяч. Объекты очень разные, и каждый сам по себе – уникум!

Доктор Герсфельд не выглядел человеком, который испугался цены или был особенно ею поражен. Он беспрерывно потирал ладони, как будто не мог сдержать свою энергию, и у Матиаса возникло ощущение, что сейчас он заскачет, словно резиновый мяч.

– Вот и хорошо. – Доктор Герсфельд наконец скрестил руки на груди. – Давайте сначала посмотрим квартиру в городе. Может быть, она подойдет нашим детям, которые вряд ли захотят жить в лесу, в каком-то медвежьем углу. – Он рассмеялся, но Матиас не нашел в его словах ничего смешного.

Матиас поехал вперед, а доктор Герсфельд следовал за ним на своем «ягуаре». Возможно, болезненный вопрос с парковкой прямо сейчас, еще только при осмотре квартиры, вылезет наружу.

Принадлежавшая дому стоянка для машин была, слава богу, свободна. Матиас жестом указал доктору Герсфельду, чтобы он ставил машину на стоянку, а сам проехал дальше, молясь о том, чтобы быстро найти место для парковки, чтобы Герсфельдам не пришлось слишком долго ждать и у них уже сейчас не сложилось отрицательное отношение к квартире.

Матиасу повезло. Уже через пять минут он открыл дверь перед Герсфельдами.

Если в Берлине и существовала безукоризненная квартира в старом доме, то это была она. Это с первого взгляда увидел бы даже человек, абсолютно не сведущий в недвижимости. Доктор Герсфельд медленно переходил из комнаты в комнату, но по его застывшей улыбке Матиас никак не мог определить, замечает ли доктор дорогую обстановку, относится ли с любовью к деталям. И смогли он оценить двери с выдержанными в стиле модерн стеклянными украшениями, благородную лепку на потолке, старинные дверные ручки и латунные шарниры, драгоценный мрамор в кухне и стильный пол в ванных комнатах. Он, наверное, точно так же расхаживал бы по двухкомнатной квартире в Веддинге. Он беспрерывно говорил: «Чудесно, чудесно!» – и, кивая головой, выслушивал пояснения Матиаса. Очевидно, он был человеком, который руководствуется только своими ощущениями.

Фрау Герсфельд переходила за мужем из комнаты в комнату, и ее каблуки так стучали по прекрасному, недавно переложенному дубовому паркету, что у Матиаса болели уши. Ему оставалось только надеяться, что не каждый ее шаг оставляет на полу вмятины.

– Какого года постройки эта квартира? – спросил Герсфельд.

– Тысяча девятьсот седьмого.

– А когда ее отремонтировали?

– Два года назад. Полностью и, как вы видите, очень качественно.

Герсфельд снова кивнул. Матиас шел за супругами, не желая мешать им при осмотре квартиры. Они негромко переговаривались, и время от времени Матиас слышал, как фрау Герсфельд отвечала: «Да, почему бы и нет?» Или: «Ну, если ты так считаешь…»

– А где камин?

Это был первый вопрос, который фрау Герсфельд адресовала ему.

– В комнате с террасой. Пожалуйста, идемте со мной.

Матиас пошел вперед, а Герсфельды последовали за ним.

– Прекрасно! Эльмар, этот камин – просто мечта! Как ты считаешь?

– Согласен. – Он осмотрелся, словно раздумывая, где сможет поставить свой рабочий стол.

– На террасе солнце будет с полудня. Ее площадь сорок два квадратных метра, и она достаточно велика для того, чтобы летом устраивать на воздухе маленькие праздники.

Доктор Герсфельд кивнул, но, похоже, он не особо прислушивался к разговору, поэтому Матиас обратился к его супруге:

– Сколько у вас детей, фрау Герсфельд?

– Двое. Мальчик и девочка.

– О, как чудесно! А сколько им лет, можно спросить?

– Мальчику только что исполнилось восемнадцать лет, а девочке – шестнадцать.

– Ну, я думаю, в этой квартире для четверых достаточно места, а при наличии трех ванных комнат у вас не будет проблем по утрам.

«Твоего сына я бы с удовольствием взял на одну ночь, – подумал Матиас. – Я предпочитаю сыновей невоспитанных отцов, которые не помогают женам выходить из машины, не открывают перед ними двери и откровенно игнорируют их мнение».

Он улыбнулся, и фрау Герсфельд улыбнулась в ответ.

– Так, – довольно сказал доктор Герсфельд и уперся руками в бока, словно стоял на ярмарке с аттракционами и раздумывал, что ему лучше выбрать – комнату страха или русские горки. – Что касается меня, то я увидел достаточно. А ты, Ирис?

– Я тоже. Думаю, мы можем ехать.

Ну и ладно. Значит, никаких криков восторга, хотя эта недвижимость того заслуживала. И они могли выдавить из себя хотя бы пару слов восторга по поводу огромных светлых помещений или прекрасного вида на город и озеро.

У Матиаса в рукаве был припрятан козырь – один из самых прекрасных объектов, какой ему приходилось иметь в предложении за время своей деятельности в качестве маклера. Он в некоторой степени сомневался, не окажется ли доктор Герсфельд «туристом по недвижимости», или у него действительно денег куры не клюют, однако семь процентов комиссионных для маклера при наличии проекта стоимостью в три миллиона кое-что да значат.

– Ну ладно, – сказал он, улыбаясь. – Поедем на остров, и я покажу вам нечто совершенно иное. Нечто действительно необыкновенное!

Тучи затянули небо, и во время поездки к озеру начался легкий дождь. «Да что же это такое! – думал Матиас. – Для виллы, которая находится на прекрасном участке земли у озера, прямо у воды, нужна солнечная погода». Значит, сегодня просто не его день.

«Ягуар» ехал за ним. Матиас отдал бы целое состояние, чтобы послушать, о чем сейчас говорят Герсфельды в своей машине. Этого клиента было чертовски сложно оценить, к тому же мужчины маленького роста всегда приводили его в замешательство. Они были или доминантными и грубыми, или же уютными плюшевыми медведями, которые и мухи не обидят. Матиас предполагал, что Герсфельд не так прост, как старается казаться, – скорее он невероятно хитрый делец, который выставляет напоказ свою наивность, тем самым заставляя собеседника терять бдительность.

Он вспомнил, что сегодня еще ничего не ел. Тем не менее голода Матиас не чувствовал, наоборот: ему казалось, что он тяжелый и толстый, словно за последние сутки поправился килограммов на двадцать. «Это все из-за беспокойства по поводу Алекса, – подумал он. – Оно становится все больше и растет во мне, словно раковая опухоль». Мама и Алекс… Две опоры в его жизни внезапно одновременно сломались.

Когда они ехали по узкой косе на остров, сыпал мелкий дождь. Дворники на стеклах работали в полную силу, а это мешало рассмотреть дом и сад. С ума можно сойти!

Матиас остановился как раз перед входом, который находился со стороны улицы и выглядел довольно скромно. На случай плохой погоды у Матиаса в машине всегда было два зонтика, которые он сейчас раскрыл, чтобы сопроводить господина и госпожу Герсфельд несколько шагов до входной двери.

Матиас грустно улыбнулся и сказал:

– Очень жаль, что нам так не повезло с погодой.

– В этом вы точно не виноваты.

Фрау Герсфельд пыталась держаться достойно, но была такой бледной, словно страдала от пониженного содержания сахара в крови и ей срочно требовался шоколад.

– Мы сейчас стоим возле заднего входа в дом, а парадный вход находится впереди, со стороны озера. Я предлагаю пока осмотреть виллу – может, в ближайшие полчаса погода изменится.

Доктор кивнул в сотый раз за этот день.

Матиас открыл дверь и впустил Герсфельдов внутрь.

Следующие полтора часа супруги осматривали великолепную, со вкусом и знанием дела отремонтированную в полном соответствии со стилем виллу тридцатых годов и с интересом изучали каждую отдельную деталь. Ирис Герсфельд от восторга даже закрыла лицо руками, когда они оказались в подвале перед бассейном с примыкающей к нему сауной.

– В это невозможно поверить, – пробормотала она.

Святой Петр сжалился над ними. Когда они намного позже стояли на террасе крыши и смотрели на Груневальдскую башню, солнца еще не было видно, но дождь по крайней мере закончился.

Перед домом раскинулся сад, похожий на парк, а собственный отдельный причал довершал великолепную картину, делая ее верхом совершенства.

– Неплохо, – заявил доктор Герсфельд, и данная вариация его «чудесно, чудесно», очевидно, должна была выражать бурю восторга.

Матиас глубоко вздохнул. Первый шаг сделан. Сейчас ему потребуется всего лишь немного везения.

– Цена вопроса? – спросил доктор Герсфельд.

– Как я говорил ранее, три миллиона сто тысяч. К сожалению, пространства для торга весьма мало. Владелец виллы не стеснен в средствах и посему весьма упрям.

– Понимаю.

И опять, похоже, цена его ничуть не смутила.

– Давайте пройдем к озеру, – сказал он негромко и обнял жену за плечи.