Текст книги "Забирая дыхание"

Автор книги: Сабина Тислер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Матиас почувствовал, как ногам стало тепло и влажно. Кал и моча потекли в штанины его светлых, очень тонких льняных брюк. Он больше не мог контролировать себя. Он был одним сплошным страхом.

Он даже не предполагал, что может быть настолько страшно.

Рагаццо нажал на курок, и Матиас потерял сознание.

Через несколько секунд он услышал, пронзительный хохот парня и не сразу понял, что еще жив.

– Матиаса охватила ярость. Ярость, которая придала ему сил. Он уже не чувствовал ни боли в челюсти, ни жажды.

То, что случилось после, не было обдуманным действием, просто в нем произошел взрыв насилия – так море вдруг прорывает дамбу.

Матиас выплюнул монеты, схватил рагаццо за ноги и изо всей силы рванул его на себя. Тот потерял равновесие и упал, выронив пистолет.

Краем уха Матиас уловил глухой звук и понял, что пистолет был из пластмассы. Это разозлило его еще больше и придало ему сил.

А дальше все произошло очень быстро. Матиас вскочил на ноги и ударил рагаццо ногой в живот. Тот откатился назад и заорал. Адриано бросился на помощь, пытаясь удержать его, но Матиас изо всей силы толкнул их и с трудом удержался на ногах, чтобы тоже не сорваться в пропасть.

Матиас смотрел, как они падают. Какое-то мгновение ему казалось, что они держатся за руки, но оказались они в разных местах.

Рагаццо два раза повернулся в воздухе, упал в море, и его тело беспомощно закачалось на волнах. Адриано, странно скорчившись, застрял между камней.

Матиас ждал. Рагаццо не пошелохнулся, его лицо было под водой. Волны перекатывались через тело и подгоняли его ближе к берегу.

А Адриано все так же висел между обломками скалами и не двигался. Объект его похоти, его надежд, желаний и тоски был мертв.

Матиас несколько минут стоял на месте, пока до него дошло, что случилось.

Он лег на живот на горячую скалу. Солнце жгло, и он чувствовал себя, как кусок мяса на гриле. В горле першило, язык приклеился к нёбу, слюны у Матиаса не осталось. Экскременты в его брюках начали подсыхать и выпадать небольшими кусочками. Его челюсть горела, а сердце билось так, что удары отдавались в ушах.

Матиас еще не осознал, что произошло, и пока у него не было никаких идей, как вернуться назад, в свою квартиру.

Но одно было ясно: в таком виде ему нельзя попадаться никому на глаза. Ему придется подождать, пока наступит ночь, и в темноте чуть ли не на ощупь пройти вдоль скалы.

Речь шла о выживании.

Часть 2
Мужские фантазии

34

Амбра, июль 2009 года

Донато Нери спрашивал себя, какой же грех он совершил, что судьба наказала его таким образом, что он вынужден проводить свою жизнь в качестве мелкого деревенского полицейского в Амбре.

Он вышел из полицейского участка на дорогу, и жара дохнула на него так, что Нери показалось, словно кто-то ударил его в лицо. На наружном термометре, рядом с окном в его бюро, которое находилось в тени, он увидел, что температура сейчас сорок два градуса по Цельсию, и он знал, что такая жара, согласно прогнозу телеканала RAI-1, продлится не менее двух недель. В Риме, где Донато Нери имел возможность работать еще несколько лет назад, пока из-за профессиональной непригодности его не сослали сначала в Монтеварки, а затем в самое маленькое отделение карабинеров, какое только можно себе представить, – в Амбру, он при такой жаре носился по городу на служебном автомобиле с кондиционером и даже не выключал двигатель, когда они на протяжении нескольких часов наблюдали за домом какой-нибудь подозрительной личности. Там жизнь была вполне терпимой и приятной. Кроме того, всегда находился бар, в котором никто никого не знал и где можно было спокойно выпить глоток кампари. А здесь нельзя было сделать ничего, абсолютно ничего, что обязательно и немедленно не стало бы обсуждаться в мельчайших подробностях деревенским обществом.

В его маленьком, выкрашенном в оранжево-желтый цвет бюро в Амбре вместо кондиционера был только огромный вентилятор, который неприятно гудел. Вдобавок регулятор у него был сломан, и поэтому он работал целый день на самой высокой скорости, раздувая у Нери волосы на голове и сдувая бумаги со стола.

Но, несмотря на вентилятор, форма прилипала к телу, и Нери боялся того момента, когда вынужден будет выйти из полицейского участка на улицу.

И вот это время настало.

Ему очень хотелось, чтобы черт забрал его хорошо подогнанный и отглаженный форменный китель и подходящие к нему темно-синие брюки с бросающимися в глаза красными лампасами из дорогой и так плотно сотканной ткани. Через нее не проникал воздух, и он чувствовал себя в этой форме как в коконе, который к тому же накапливал тепло.

Донато Нери был убежден в том, что при этой температуре нет работы ужаснее, чем работа карабинера.

Деревенская улица, которая вела наверх к пьяцце, лежала перед ним словно вымершая. Лишь тот, кому обязательно было нужно, решался при этой жаре выйти на улицу. Нери был на воздухе всего лишь несколько секунд, но пот уже стекал по его телу и увлажнял форму изнутри. У него было огромное желание сорвать все это с себя и пойти домой в одних трусах, но это означало бы конец его карьере даже здесь, в Амбре.

Конечно, и на пьяцце в это время не было ни одного человека. Дверь в бар была широко распахнута, внутри возле стойки бара сидели двое мужчин, – а снаружи столы и стулья под большими белыми зонтами от солнца были пусты. Нери подумал, не выпить ли ему что-нибудь по-быстрому, но потом решил, что будет лучше как можно быстрее промчаться через это жаркое пекло домой и раздеться, нежели продлевать свои мучения из-за какого-то напитка в баре.

Было необычайно тихо, когда он открыл дверь своего дома. Не было слышно звона посуды в кухне, воплей бабушки и даже музыки из комнаты Джанни. Ничего.

Он в недоумении прошел сначала в спальню, где стянул с себя форму и надел легкую футболку и короткие брюки. После этого отправился вниз в кухню.

Габриэлла сидела за кухонным столом и перелистывала какую-то рекламную брошюру из супермаркета с особыми предложениями по сниженной цене. Когда Нери зашел в кухню, она не обратила на него ни малейшего внимания, даже не взглянула.

– Что случилось? – спросил Нери. – Сегодня обеда не будет?

– Все стоит на плите. Ты что, не видишь?

– А что с бабушкой? С Джанни? Что-то случилось?

– Ничего, tesoro[30]30
  Сокровище, дорогой (итал.).


[Закрыть], все прекрасно!

Нери мысленно застонал. Этот обворожительный саркастический тон она употребляла всегда, когда была раздражена до крайности. Но он не сказал ничего, решив выждать.

– Какой чудесный день! – подзуживала она. – Солнце светит, сейчас четверть второго, обед готов, а твой сын до сих пор спит. Для него все еще полночь. Может быть, он часа в три или в четыре придет на завтрак. Может быть. А может и не быть. А бабушка полчаса назад объявилась здесь, чтобы сообщить мне, что она отказывается от ужина, потому что жратва в этом доме несъедобная. Она уже ушла спать. Для нее сейчас вечер. Значит, все в порядке. Мы можем снять часы со стены, дневного времени больше не существует. Может, ты хочешь поесть пасту сегодня только вечером в десять?

– Нет, я хочу поесть сейчас! – проворчал Нери. – Это означает, что сразу же после того, как разберусь с Джанни.

Габриэлла закатила глаза. С Джанни все терпели неудачу, каждый разговор будто в песок уходил, договариваться с ним о чем-нибудь было так же бессмысленно, как приглашать глухого на концерт. Однако она ничего не сказала. Если Нери решил что-то сделать, то это означает, что у него случились редкий припадок жажды деятельности и такой же редкий прилив энергии, которым ни в коем случае нельзя мешать или пытаться их предотвратить.

У Джанни была отдельная пятнадцати метровая комната на втором этаже дома с прекрасным видом на лужайку Роберто вплоть до Дуддове.

Нери постучал, но никакой реакции не последовало. Так что он открыл дверь.

– Ты что, спятил? – Джанни открыл заспанные глаза. Его волосы дико торчали на голове, а лицо из-за жары было красным. – Я что, сказал «войдите» или нечто подобное? Я еще дрыхну!

– Через пять минут ты будешь в кухне, или случится скандал. Это понятно?

– Чего ради? Что, Альфонсо опять что-то ляпнул, иначе почему ты срываешь на мне свое плохое настроение?

– Я должен с тобой поговорить.

Нери не стал дожидаться ответа и покинул комнату.

Джанни натянул одеяло на голову и выругался. Потом с трудом выбрался из постели и побрел в ванную.

Нери и Габриэлла почти закончили обед, когда Джанни появился в кухне и вытащил из холодильника банку с пивом.

– Ну что? – сказал он. – Что тут случилось такого чрезвычайно важного?

Банка хлопнула и провоцирующе запенилась.

– Так дальше продолжаться не может, мой милый друг, – начал Нери. – Ты закончил школу. Прекрасно. А дальше? Ты подумал, чем хочешь заниматься? Или ты собираешься провести всю жизнь в постели?

– Было бы лучше всего, – ухмыльнулся Джанни.

– Что хочешь делай, но не здесь, не в моем доме!

– Ты выгоняешь его? Это еще что такое, Нери? – Габриэлла оторопела. – Боже мой, это же вполне нормально, что человек после школы не сразу понимает, чем он хочет заниматься. Я тоже не считаю, что безделье и сон до опупения – в порядке вещей, но ты же не можешь просто выкинуть его из дома!

Нери никак на это не отреагировал и сконцентрировался на Джанни:

– Найди себе работу или начинай учиться в высшем учебном заведении. Мне все равно. Но делай хоть что-нибудь!

– Я бы мог податься в полицию, но у меня, конечно, нет никакого желания унаследовать твою идиотскую работу здесь. Ты мог бы замолвить за меня словечко в Риме, или там до сих пор сразу же швыряют трубку на телефон, как только слышат фамилию Нери? – Джанни сказал так специально, чтобы еще больше разозлить отца, и именно этого он и добился.

Тот встал и вышел из кухни, громко хлопнув дверью.

– Ну, это уже лишнее! – рявкнула Габриэлла. – Неужели в этой семье невозможно поговорить мирно и спокойно?

– Наверное, нет, – ответил Джанни и тоже вышел.

Габриэлла поставила посуду в посудомоечную машину.

Она не знала, что делать, она знала лишь одно – дальше так жить было нельзя.

35

Джилио, июль 2009 года

Матиас проснулся со страшной головной болью. Понадобилась целая минута, чтобы осознать, что он еще жив.

Ставни были закрыты, в комнате темнота, хоть глаз выколи. Левая сторона лица болела. Он попытался глотнуть, но в горле пересохло. Ему срочно нужно было попить.

Медленно и осторожно Матиас поднялся, ожидая, что головная боль усилится, но после того, как он посидел две минуты выпрямившись, боль стала слабее. Он включил настольную лампу.

И только сейчас заметил, что на нем все те же вонючие штаны. Они были грязные, порванные, на коленях – кровавые пятна. Постель тоже была перепачкана. Его рубашка, которая скомканная валялась на полу, выглядела не лучше. Еще никогда в жизни он не ложился в постель в таком состоянии и даже не мог вспомнить, как уснул.

Двигаясь очень осторожно, чтобы прочувствовать, что и где болит и есть ли еще какие-то раны, он подошел к окну и открыл ставни. Жара волнами поползла в комнату.

Море блестело, лодки качались в сиянии солнца, посетителей в барах было немного. Мирное летнее настроение, прекраснее которого и представить себе нельзя…

Матиас посмотрел на часы. Было начало третьего. В углу кухни стояли две бутылки его особенной воды. Одну из них он выпил почти полностью и после этого почувствовал себя намного лучше.

Шарф! Его шелковый шарф! Его нигде не было – ни на полу, ни под рубашкой. Матиаса охватила легкая паника, и он обыскал каждый сантиметр комнаты. Ничего. Шарф исчез. Наверное, он потерял его, и если ему повезло, то шарф, как последний привет, ветер унес со скалы и забросил в море.

И золотая скрепка, которую швырнул в кусты рагаццо, тоже исчезла. Правда, Матиас ее не искал, тогда он о ней даже не подумал.

Он с отвращением стянул с себя брюки и вместе с нижним бельем, рубашкой и обувью засунул в пакеты, которые пока спрятал под мойкой за мусорным ведром. Затем он тщательно вымылся под душем и обработал царапины и ссадины заменителем йода, который не обжигал кожу и который он всегда брал с собой в дорогу. Его лицо было опухшим, но Матиас уже не переживал из-за сломанной челюсти, поскольку мог ею медленно, но двигать.

Он надел чистую одежду и почувствовал себя так, словно заново родился на свет. Оставшуюся воду он взял на балкон, уселся там и принялся наблюдать за жизнью и оживленным движением в порту. Он, конечно, понимал, что это глупо, тем не менее не мог оторвать глаз от ресторана в надежде, что вот-вот там появится Адриано. Появится, словно и не было вчерашнего дня.

И очень медленно, по кусочкам, к нему вернулись воспоминания.

Он не смог заставить себя еще раз взглянуть на трупы, он не хотел иметь с ними ничего общего. Он действовал исходя из необходимой самозащиты. Нет, собственно говоря, он даже не действовал, а просто отреагировал, охваченный страхом смерти. Оба получили заслуженное наказание, и никто не мог его ни в чем упрекнуть.

Он говорил себе это снова и снова. Сто раз, тысячу, пока медленно полз дальше – подальше от этого места, где прекрасно распланированная встреча закончилась так отвратительно. Рядом с покинутым маяком он нашел поросший кустарником выступ скалы, где было хоть немного тени и, совершенно измученный, уселся там, вытянув ноги. У него все болело, каждый миллиметр тела, и он не знал, как выдержит без капли воды целый день на палящем солнце.

Ему надо было подумать. Поразмыслить, что делать, что было бы лучше в данной ситуации и как ему спастись. Подумать, пока он еще мог думать.

Неподалеку от стоянки, где он оставил машину, сходилось несколько дорог. Оттуда можно было пройти пешком вдоль восточного или западного побережья острова, чтобы достичь южного мыса, или же попытаться пробраться через заросли поверху. Как Матиас понял, он находился на западном побережье. Но одно было ясно: ему ни за что не дойти до своей машины, не встретив по пути туристов или пешеходов. И даже если бы ему это удалось и он смог доехать до Джилио Порто, там пришлось бы поставить машину на стоянку за несколько миль от квартиры, а после в таком виде идти через весь населенный пункт и порт. Так рисковать он не мог. С водой или без нее, но ему придется выдержать, пока наступит ночь, когда вряд ли кто-то будет бродить по улицам Джилио.

Было страшно даже представить себе такое!

Несколько часов Матиас находился в полудреме, пытаясь утешить себя тем, что даже в пустыне можно выдержать без воды три дня, прежде чем умереть. Он переползал вслед за тенью и периодически засыпал. И лишь когда солнце снова добиралось до него, он просыпался и менял положение.

На закате Матиас отправился в путь и по сантиметру, ощупывая дорогу руками, прополз над пропастью. Лишь вначале были тяжелые и опасные повороты, но тогда он еще мог ориентироваться при свете дня. Когда взошла луна и осветила все вокруг, он уже добрался до своего автомобиля.

Матиас едва мог вести машину. Мысль о том, что он в грязных брюках, которые изгадил в смертельном ужасе, сидит на драгоценном кожаном сиденье «порше», была ему невыносима. Он испытывал брезгливость к себе, и его ноги тряслись так, что было трудно нажимать на педали. Со скоростью пешехода Матиас ехал вдоль крутого побережья, и единственное, что его успокаивало, была мысль о том, что в это время, скорее всего, никто не будет ехать в направлении моря и он, к счастью, никого не встретит.

Без проблем он добрался до Джилио Костелло. На стоянке у края дороги он прождал еще четыре часа, пока наконец в три часа ночи не решился отправиться в Джилио Порто, где нашел место на стоянке недалеко от въезда в поселок на очень крутом склоне.

Пошатываясь, он добрался до дома и даже не мог вспомнить, встретил кого-то по дороге или нет. Он не видел и не слышал ничего, жажда доводила его чуть ли не до сумасшествия. В квартире Матиас жадно выпил столько воды, что его стало тошнить, и упал на кровать. Истощенный, на пределе сил.

Но он это сделал!

Все было хорошо. Двое юношей умерли – один нанизался на обломок скалы, как на вертел, второй болтался где-то в море, – но сейчас это интересовало, его меньше всего.

Адриано и его действующий на нервы рагаццо никогда не появятся, это ясно. Значит, ему больше не нужно наблюдать за рестораном. Жизнь в порту была мирной и спокойной. Похоже, никто еще не нашел тела.

Матиас хорошо отдохнул, тщательно побрился и около восьми часов вечера вышел из квартиры. Его лицо было слегка припухшим, но он надеялся, что элегантная спортивная одежда компенсирует этот недостаток. С видом туриста, решившего поужинать, он зашел в знакомый ресторан, где его сердечно приветствовал хозяин. Матиас машинально сел за столик, за которым сидел два дня назад, именно за тот столик, откуда открывался потрясающий вид на порт.

Он быстро сделал заказ. Бутылка «Россо ди Монтепульчиано», минеральная вода, карпаччо из меч-рыбы в качестве закуски, а как основное блюдо – золотая макрель, зажаренная на гриле. И небольшой смешанный салат. Матиасу очень хотелось бы заказать большой кусок брускетты, но с опухшей челюстью жевать хрустящий белый хлеб не представлялось возможным.

Ресторан наполнялся людьми, и шеф бегал как безумный, принимал заказы, разносил блюда и готовил напитки. Ему было явно не до того, чтобы наблюдать за посетителями.

– Что случилось? – спросил Матиас, когда шеф с грохотом поставил ему вино и воду на стол. – А где молодой красивый официант, который всегда так приятно обслуживал меня?

– Нет его! – выдохнул шеф. – Смылся вместе со своим любовником. Убежал с тем маленьким гаденышем, а я сижу здесь по уши в… Когда он снова появится, то получит по полной. Так подвести меня во время туристического сезона лишь потому, что он надумал сходить в гости и где-то завис!

Он бросил салфетку на стол и побежал дальше.

Матиас улыбнулся.

Значит, они еще не нашли трупы. А поскольку Адриано исчез не один, а вместе с рагаццо, никому и в голову не пришло, что случилось что-то плохое. Похоже было на то, что они удрали вместе.

Матиас откинулся на спинку стула и расслабился.

36

На следующее утро все было иначе, чем обычно.

Он проснулся от ощущения беспокойства, которое исходило из порта и проникло даже в его комнату. Собственно, это было какое-то нехорошее предчувствие, которое заставило его подняться с постели и выйти на балкон.

Несколько минут Матиас стоял там, раздумывая, что же случилось.

Какая-то нервозность и раздраженность витали в воздухе. Сначала шум в порту напоминал шепот ветерка, но постепенно голоса стали резче и громче, чем обычно. Жители Джилио не дремали на каменной скамейке на моле, а что-то обсуждали. Незнакомые люди разговаривали друг с другом, а продажа булочек увеличилась в три раза.

Не почистив зубы, даже не сделав пару глотков своей особой воды, Матиас спустился в бар, чтобы выпить кофе.

И там сразу же узнал причину такого волнения: ночью на пляж Кампезе прибило труп молодого человека, скорее юноши, рагаццо. Велась проверка, был ли это Фабрицио, исчезнувший два дня назад вместе со своим, также объявленным в розыск, другом Адриано.

На Джилио не нужно было проводить тест ДНК – на острове все инстинктивно чувствовали, что это Фабрицио, и его мать плакала с раннего утра.

– Боже мой, как ужасно! – заявил Матиас владельцу бара и чуть не расплескал свой эспрессо. – Похоже, больше нигде нельзя быть уверенным в своей безопасности! Даже на этом волшебном маленьком острове.

– Такого здесь еще не бывало! – Бармен с таким грохотом ставил чашечки для эспрессо друг на друга, словно пытался сорвать на них злость. – Это позор! Джилио всегда был чем-то вроде белого пятна в Средиземном море. Никто нами не интересовался, даже туристов здесь бывало немного. А теперь мы станем притчей во языцех. Телевидение будет рассказывать о нас, потому что погиб чуть ли не ребенок. И мы станем островом, на котором уже небезопасно, как вы сами сказали, Туристы будут приезжать поглазеть на место на пляже, куда волны вынесли труп. Я скажу, и, может быть, это звучит глупо, но это правда: Джилио потерял свою невинность!

Бармен сжал зубы, и Матиас понял, что он больше ничего не скажет, поэтому со словами: «Вы совершенно правы, это позор!» – покинул бар.

За весь день он больше не выходил к морю, да и в ресторан тоже. Он сидел на балконе и думал. Доел остатки сыра из холодильника, выпил половину бутылки вина и две бутылки своей воды и все время размышлял.

Решающим вопросом был следующий: надо ему побыстрее удирать отсюда или нет? Адриано найдут в ближайшие часы. Но можно ли установить какую-то связь между ними? И не попадет ли он под подозрение из-за того, что оплатил комнату на две недели, а потом внезапно уехал?

Матиас уже десятки раз обдумал все это и пришел к выводу, что лучше остаться, но теперь ситуация казалась намного более угрожающей, чем за день до этого.

Конечно же, начнут проверять не только местных жителей, но и туристов, и прежде всего тех, которые будут пытаться исчезнуть отсюда.

И снова Матиасу вспомнилась открытка, которую он отослал из Джилио в Берлин. Он просто хотел немного позлить и подразнить полицию. Он тогда и предположить не мог, что отправит двух молодых людей на тот свет. Все произошло случайно, но сейчас уже ничего нельзя было вернуть назад. Какая глупость! Может, ему действительно нужно постараться исчезнуть отсюда как можно быстрее?

Нет. Он должен остаться. Он должен вести себя так, как будто все это его вообще не касается. Интересует – да, но только в той мере, как это может заинтересовать человека, если бы кто-то посторонний попал под поезд метро: это и потрясает, и смущает, но никого лично не касается. В конце концов, у него с этими двумя не было ничего, абсолютно ничего общего. Он их даже не знал. Между ними не было никакой связи, а значит, не могло возникнуть и никаких подозрений.

Или Адриано все же рассказал кому-то, что планировал отправиться с ним на экскурсию? Скорее всего нет, поскольку собирался развести Матиаса на деньги. А в этом случае, очевидно, было надежнее, чтобы никто ничего не знал.

А тот продажный подросток был всего лишь сообщником, пособником для грубой работы, который так или иначе был обречен хранить молчание обо всем, что бы ни случилось. Только так можно было защитить себя от глупости. И то, что Адриано умнее и был главарем этой маленькой банды, Матиасу стало ясно с самого начала.

У него не было желания оставаться на этом проклятом острове еще хотя бы пять минут, но он понимал, что так будет лучше. Ему придется потерпеть. Как бы это ни было трудно.

На следующее утро после поисковой операции – самой большой, которая за все время проводилась на этом острове, – был найден Адриано.

Значит, Адриано не столкнул своего друга Фабрицио в ходе ссоры со скалы, а потом сбежал – нет, они, совершенно очевидно, вместе совершили смертельный прыжок со скалы.

У молодежи на Джилио не было никаких перспектив. Те, которые хотели построить свое будущее, уезжали в Перуджу, Гроссето, Милан или, что еще лучше, в Рим. Оставшиеся здесь становились безработными, опускались и погружались в депрессию.

Матиаса все это не интересовало. Пока карабинеры не появлялись перед его квартирой, все было хорошо.

Он сидел на своем маленьком балконе, смотрел на море и скучал до смерти.

После обеда он не выдержал.

Несмотря на жару, он сел в машину и поехал в Джилио Кастелло. За это время каждый дом, каждая улица, даже захватывающий дух вид на море стали действовать ему на нервы.

И снова он остановился возле городской стены, где недавно размышлял, не покончить ли с собой, бросившись со скалы из-за своей святой влюбленности.

Из-за какого-то примитивного негодяя, который, как он теперь знал, не заслуживал ничего иного, кроме смерти.

Матиас уселся на стену и посмотрел вдаль. Море было темно-синее, гладкое как стекло, и ему захотелось разделить красоту и величие этого момента с кем-то еще. С каким-нибудь Адриано, который бы этого стоил, или со своим сыном. В одиночку эта красота ничего не стоила.

Здесь наверху, в самой высокой точке острова, его мобильный телефон работал хорошо.

Он набрал номер Алекса, и, чего Матиас никак не ожидал, тот ответил сразу же:

– Да!

– Хай, Алекс, это я! Как у тебя дела?

– Так, ничего.

– А что делаешь?

– Ничего.

– Как дела у бабушки?

– Без понятия. Я там еще не был.

– А когда ты собираешься сходить к ней?

– Когда будет время.

«За такой нерадостный телефонный разговор из Италии не стоит платить такие огромные деньги», – подумал Матиас и просто отключился.

Затем он набрал номер реабилитационной клиники.

Он назвонил на четыре евро семьдесят пять центов, пока наконец к аппарату подошел лечащий врач.

– Как моя мать себя чувствует? – спросил Матиас.

– Чуть лучше, – ответил врач.

– Насколько?

Врач немного помедлил и пояснил:

– Она начала разговаривать.

– Но это же фантастика! – воскликнул Матиас, которому захотелось спеть и станцевать на городской стене. – Это сенсация! И вы говорите, что чуть лучше!

– Да, именно. Мы рады, как и вы, но…

– Что значит «но»?

– Пожалуйста, не рассчитывайте, что сможете поговорить с матерью. Она не реагирует на вопросы и не отвечает на них. Ее речь абсолютно бессвязна. Иногда она произносит одно слово за день, порой у нее получается целая фраза или она даже рассказывает маленькие истории. Из прошлого или что-то из собственных фантазии, но в любом случае совершенно хаотично.

Да все равно! Все-таки это прогресс.

– Тут вы правы.

Матиас замолчал. От радости он не знал, что еще сказать.

– Как долго вы будете путешествовать? – спросил врач. – Было бы хорошо, если бы вы были здесь.

– Мне нужно еще три недели.

Врач вздохнул, давая понять, что относится к этому без понимания.

– Какие слова она говорит?

– «Аллилуйя», например, и «хм». Приезжайте и помогите ей немного упорядочить свои мысли. А сейчас извините, мне нужно работать.

И он положил трубку.

Матиас понимал, что ему срочно нужно вернуться домой. Но это было невозможно.

Следующие дни он оставался в порту. Пешеходных прогулок он выносить не мог, потому что на острове отовсюду – хоть с гор, хоть со скал и выступов – открывался вид на море.

С утра в десять-одиннадцать часов Матиас покидал квартиру, проходил триста метров вдоль порта, что именовалось утренней прогулкой, покупал газету и выпивал в баре утренний кофе. После этого он покупал фрукты на обед и возвращался на свой балкон. Было все труднее убивать время до вечера.

В девятнадцать часов он выпивал аперитив в баре под балконом, а ровно в восемь вечера заходил в ресторан.

От Луиджи, хозяина ресторана, Матиас ежедневно узнавал результаты следственных действий. И это был момент, в который каждый вечер улучшалось его настроение, поскольку у карабинеров до сих пор не было ни малейшего понятия о том, что произошло на скале.

– Я абсолютно уверен, что они совершили самоубийство, – сказал он.

Луиджи кивнул:

– Мы тут все так думаем.

– Но если действительно там был убийца, то полиция его поймает.

– Конечно, это само собой разумеется!

Вера Луиджи в достоинства итальянской полиции была непоколебима. Он снова налил гостю вина и ушел в кухню, потому что повар зазвонил в звонок.

Огромной проблемой по-прежнему оставалась загаженная и залитая кровью одежда в мусорных пакетах, которые Матиас до сих пор не выкинул, потому что не знал, куда их девать. Выбросить пакеты в море он не мог, потому что их неизбежно прибило бы волной к берегу. Бросить их в общественный контейнер для мусора он также не решался. Но если карабинеры однажды по какой-то причине появятся у него и найдут пакеты, то он пропал. Матиасу не оставалось ничего другого, кроме как забрать пакеты с собой, когда он будет уезжать с острова, и выбросить их где-нибудь далеко-далеко отсюда.

Обдумывание всего этого доводило Матиаса до безумия. Он больше не чувствовал себя комфортно, тем более находясь в этой квартире.

Может, он слишком часто спрашивает Луиджи о случившемся и о ходе расследования? Может, именно этим он навлекает на себя подозрения, потому что обычные туристы вряд ли заинтересовались бы двумя гомиками, упавшими со скалы? Он решил, что с помощью информации сможет защитить себя, но это было глупостью. Этим он только навлекал на себя опасность.

Ему надо уехать. Времени прошло достаточно, карта была бита.

Завтра он уедет. Потому что за это время он возненавидел этот остров, потому что он наводил на него страх и нервировал так, что Матиас сам себя не узнавал.

Он провел беспокойную ночь. Он дважды вставал, выпивал пару глотков своей воды и шел в туалет.

После этого возникала проблема, как снова уснуть. Ни на животе, ни на спине, ни на боку он не находил подходящего положения. Его мысли метались и кружились вокруг одного: только бы поскорее убраться отсюда!

В шесть часов утра о сне можно было уже не думать. Матиас принял душ, уложил вещи, закрыл квартиру и бросил ключи в маленький почтовый ящик перед бюро волосатого Йети. Он заплатил вперед, значит, проблем никаких не будет. Кроме того, он написал Йети короткую записку:

Buongiorno, Мауро!

К сожалению, я вынужден прервать отпуск и уехать чуть раньше, хотя на Джилио было прекрасно! Я хорошо отдохнул и чувствовал себя в квартире великолепно. Буду рад в следующем году приехать к вам снова. Зачтите двести евро, которые вы остались мне должны, в качестве аванса. Molte grazie[31]31
  Большое спасибо (итал.).


[Закрыть].

Ваш Матиас фон Штайнфельд.

В семь часов тридцать минут он въехал на первый паром, который отправлялся в Порто Санто Стефано.