Текст книги "Забирая дыхание"

Автор книги: Сабина Тислер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)

Часть 3
Смертельная тоска

58

Атлантика, западнее Мадейры, сентябрь 2009 года

Уже двадцать часов круизный теплоход «Дойчланд» бороздил просторы Атлантического океана.

Матиас прогуливался по капитанской палубе и раздумывал, достаточно ли у него времени, чтобы зайти в бар «У старого Фрица» и выпить шерри, когда увидел, что к нему приближается Татьяна.

Хотя его и умиляли ее короткие крепкие ноги, которые, словно сардельки, торчали из-под юбки длиной до колен, она вызывала у него редкое отвращение.

Если не получалось избежать соседства с ней за одним столом, она вызывала у Матиаса такую тошноту, что ему не удавалось ничего проглотить. Причина была в том, что когда Татьяна подносила вилку или ложку ко рту, то высовывала свой толстый язык настолько далеко, что он почти доставал до ямочки на подбородке, а после, словно растение-хищник, втягивала его обратно, готовясь заглотить кусок.

Так она ела и при этом без всякого стеснения громко чавкала. Всякий раз Матиас испуганно озирался, не замечает ли этого кто-нибудь из пассажиров. Ему было непередаваемо стыдно за нее.

Однако свою задачу Татьяна выполняла, и он был ею полностью доволен. Как-никак, но ей приходилось присматривать за его матерью, мыть ее, менять пеленки, поднимать ее и усаживать в инвалидное кресло, а потом отвозить на верхнюю палубу или в один из ресторанов.

Матиас нанял Татьяну в качестве няньки-сиделки через одно из агентств. Для сорокалетней русской женщины, которая до сих пор только убирала в запущенных и вонючих квартирах пожилых людей, мыла и кормила лежачих больных стариков, а также меняла им пеленки, этот круиз был словно выигрыш в лотерею.

Матиас забронировал для нее внутреннюю каюту на четвертой, так называемой штурманской, палубе.

Каюта была небольшая и очень скромная, но для Татьяны вполне достаточная. Как-никак, а в этой каюте, как и во всех остальных, была своя ванная. Правда, ей придется смириться с тем, что там нет иллюминатора, чтобы смотреть на море.

Его мать тоже жила в одноместной каюте на штурманской палубе, но ее каюта находилась с наружной стороны, так что она могла смотреть на море. Матиасу показалось чрезвычайно практичным то, что пациентка и сиделка, ухаживающая за ней, разместились на одной палубе.

Иногда Татьяна даже по ночам заглядывала к Генриетте. В тех случаях, когда была более-менее трезвой, потому что, уложив Генриетту в постель около десяти вечера, она обычно уходила в один из баров и накачивалась там водкой. Матиас подозревал, что от ее зарплаты, или, лучше сказать, от карманных денег, которые он выплачивал ей сверх оплаты круиза, оставалось немного.

Татьяна, уже пять лет жила в Германии, хорошо понимала язык, но говорила довольно плохо. Но по крайней мере соображала, какая задача перед ней стоит.

Сама она говорила мало: «доброе утро», «доброй ночи», «спасибо». Иногда она просто кивала головой или отрицательно ею вертела. И это было почти все.

Матиас воспринимал как нечто очень приятное то, что она не высказывала никаких идиотских соображений и не заводила дискуссий, которые ни к чему не вели.

Теперь, встретив Татьяну на палубе, он понял, что она как раз идет к его матери, тем не менее спросил:

– Ты привезешь мать на кофе?

Татьяна кивнула.

– Хорошо. Тогда мы встретимся через четверть часа на палубе у «Лидо». Возьми для нее легкое покрывало – наверху ветрено.

Татьяна снова кивнула, вытянула голову вперед, словно черепаха, вылезающая из панциря, и тяжелой походкой пошла дальше.

Матиас оперся руками на поручни и посмотрел вдаль, на море. Такие тихие моменты на борту были редкостью – у него постоянно было ощущение, что надо составить матери компанию, потому что Татьяна, конечно же, его заменить не могла.

Когда-то, много-много лет назад, Генриетта мечтала о том, чтобы поплавать на корабле своей мечты, и не пропускала ни одной серии из этого телефильма[88]88
  Сериал «Traumschiff» – «Корабль мечты» (нем.).


[Закрыть].

При этом ее интересовали не истории людей, а сам корабль. Она не могла насмотреться, как кто-то плескался в бассейне, совершал пробежки по палубе или наслаждался видом на море с солнечной террасы. Она размышляла о том, какое платье надела бы на ужин с капитаном…

И у нее никак не получалось забронировать круиз для себя. Всегда в последний момент ее одолевали сомнения.

– Я уже слишком стара для морского путешествия, – заявила она лет десять назад, и Матиас задумался, почему она говорит такие глупости. – Представь, что у меня случится морская болезнь и я буду сутками лежать в каюте, мечтая умереть. Это же предугадать невозможно! А если действительно заболеешь чем-то серьезным, когда будешь находиться где-то на краю света? Я вовсе не уверена, что можно делать серьезные операции в медчасти на корабле.

– Можно, – попытался развеять ее сомнения Матиас. – Насколько я знаю, операции по удалению аппендицита там проводились. Конечно, пересадку сердца на корабле не делают, но я бы сказал, что причин для беспокойства нет. В конце концов, для своего возраста ты в очень хорошей форме.

– Пока что да. В определенной степени. Но мне кажется, что и ходить по палубе трудно, потому что корабль качается.

– У них есть стабилизаторы. Да и корабль вряд ли качается. Для этого нужно, чтобы вам не повезло и ты попала в шторм.

Генриетта пропустила его замечание мимо ушей.

– С этих узких трапов можно легко упасть. И тогда будет перелом шейки бедра. А что потом?

– Мама, ну почему ты видишь все в черном цвете? Ты можешь попутешествовать и исполнить свою мечту, так что давай сделаем это!

Но даже если Генриетта на какое-то время и подавляла в себе страх, все равно что-то обязательно мешало им отправиться в круиз. Когда у Матиаса было время, ей не нравился маршрут путешествия, и наоборот. И морской круиз остался ее давним, но несбыточным желанием.

И теперь он исполнил эту ее мечту.

Перелет из Берлина во Франкфурт и оттуда в Фунхал на Мадейре прошел без проблем: авиакомпания очень трогательно заботилась о старой даме в инвалидном кресле, которая даже в салоне не сняла шляпу и решительно отказалась что-либо есть или пить в самолете.

На Мадейре они сели на лайнер. Матиас специально заказал круиз с пересечением Атлантического океана. Он подозревал, что для Генриетты вопрос заключался не в том, чтобы ее катали в инвалидном кресле по экзотическим местам, для нее единственным и главным событием стал сам корабль.

И это должно было у нее быть.

И даже страшная Татьяна, в принципе, была благословением Божьим.

Без нее все это было бы невозможно, потому что она молча и преданно занималась повседневными вопросами и неприятными вещами, которые были неотъемлемой частью ухода за матерью. Все остальное в Татьяне он должен был просто не замечать. Это было самым простым.

Матиас был счастлив, и для него было наградой видеть, как мать смеется, когда дельфины выскакивали из воды рядом с кораблем; слышать, как она говорит: «Как красиво!» – когда огненно-красное вечернее солнце садилось в море за горизонтом; смотреть, как она с аппетитом ест, когда за ужином подавали какое-нибудь редкое национальное блюдо.

Она начинала возвращаться к нему.

В баре «Лидо» в это время было мало посетителей. На корабле было не так много людей, которые могли позволить себе помимо обильных обедов еще зайти в бар и выпить кофе с пирожным, и чтобы при этом их фигура не пострадала.

Матиас уселся и заказал бокал шампанского, готовый в полной мере насладиться солнечным днем и послеобеденным временем. Им предстояло провести в открытом море еще четыре с половиной дня. Прекрасное ощущение! Он был пленником бесконечной дали. Он не мог никуда исчезнуть, не мог ничего решить и не мог ничего упустить. Отпуск в чистом виде.

Он осмотрелся. В баре сидели три пожилые супружеские пары, две женщины, путешествующие в одиночку, вероятнее всего вдовы, которые решили проветрить свои украшения, и привлекательный мужчина спортивного телосложения, который игнорировал пирожные и торты, пил только черный кофе и перелистывал какой-то медицинский специализированный журнал. Это было все, что мог рассмотреть Матиас. Этот мужчина, который явно был врачом и которому было где-то за тридцать, бросился ему в глаза еще за завтраком, поскольку он ел только овощи и фрукты, преимущественно ананасы. У него были изысканные манеры, и он все время поправлял стул своей жены перед тем, как она на него садилась.

Он был совсем другим, чем этот неотесанный чурбан доктор Герсфельд. Но в настоящее время у того, конечно, были иные заботы, нежели думать о своем поведении. Наверное, труп ему уже выдали. Значит, ему придется организовывать похороны, оповещать друзей и знакомых. В любом случае это была возможность снова выйти на контакт с партнерами по бизнесу, не прибегая к телефонному звонку по какому-то глупому поводу, чтобы напомнить о себе. Выходит, доктор Герсфельд должен быть даже благодарен ему!

Матиас чуть не рассмеялся, но тогда другие посетители обратили бы на него внимание, а он не хотел этого ни в коем случае, поэтому только улыбнулся.

Маленькая кругленькая женщина с короткими, слегка волнистыми темными волосами присоединилась к ним. Матиас узнал ее – это была жена врача, которая с удовольствием ела завтрак по-английски: гору яичницы с жареной ветчиной и тостами. Тысячи калорий ранним утром! Если она не побережется, то лет через пять будет не идти, а катиться по палубе.

Он внимательнее присмотрелся к женщине. Под блузкой, которую прижимал к ее телу встречный ветер, обрисовался маленький упругий животик. Значит, это было не от слишком большого количества «ham and eggs»[89]89
  Яичница с ветчиной (англ.).


[Закрыть], эта парочка явно собиралась размножаться.

Боже, как банально! Матиас вздрогнул. Пока еще они могут совершать прекрасные путешествия и расширять свой горизонт, а вскоре каждый день у них будет занят только памперсами, теплым молоком и банановым пюре. Какая ужасная перспектива!

Женщина подошла к буфету и взяла кусок торта с малиной и взбитыми сливками. А к нему заказала еще и двойной кофе, в то время как ее муж взял очередной эспрессо.

Когда она подошла к столику, врач вскочил и, как всегда, подвинул для нее стул, и она села на него так осторожно, словно была уже на девятом месяце. Врач улыбнулся и сказал пару слов, которые Матиас не разобрал, а потом взял ее руку и прижал к своей щеке. А после этого, что явно было уже чересчур, погладил ее маленький, похожий на шар, круглый живот.

Матиас почувствовал, что его начинает тошнить. Все это было так отвратительно! В принципе, врач со своей женой устраивал точно такой же цирк, как и он с матерью. Только молодая женщина была не старой и больной, а здоровой, и преувеличенная забота, которую демонстрировал ее муж, была глупой и абсолютно ненужной.

Эта пара мешала ему. То, на что он вынужден был смотреть, стало оскорблением для его глаз. А он еще считал врача в какой-то степени умным человеком. Как можно было так ошибаться!

В этот момент Матиас услышал легкий шум поднимающегося лифта. Дверь открылась, и Татьяна ввезла Генриетту в бар «Лидо». Она даже успела сделать его матери прическу и подрисовать ей губы красной помадой. Мать выглядела настоящей дворянкой, и Матиас пожалел, что оставил дома в сейфе почти все ее украшения.

Он встал и пошел им навстречу, а после подкатил инвалидное кресло к столику и поставил его рядом с собой. С этого места вид на море был просто грандиозным.

– Пожалуйста, принеси моей матери кусочек клубничного торта и пирожное, – сказал он Татьяне. – И маленький кофейник с кофе. Без кофеина.

Матиас сомневался, что Татьяна, эта тупая дура, запомнит все, однако она, как всегда, преданно кивнула и пошла к буфету.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – спросил он мать тихим нежным голосом, беря ее худую морщинистую руку в свою.

– Очень хорошо, – ответила Генриетта. – Здесь так чудесно!

– Меня это радует, мама.

Тупая дура вернулась с тортом в правой руке и балансируя на левой подносом с кофейником, чашкой, блюдцем, ложкой, сахаром и молоком.

У Матиаса перехватило дыхание, и он собирался уже отпрыгнуть в сторону, однако Татьяне удалось с грохотом поставить поднос на стол, даже не пролив кофе.

– Спасибо, – коротко сказал Матиас. – Иди и возьми себе кусочек торта, если хочешь.

Татьяне не надо было повторять дважды, и она снова затопала к буфету.

Матиас начал кормить мать. Хотя у нее уже получалось самостоятельно поднести ложку ко рту, но все же это было тяжело и длилось долго. Между кусочками торта он медленно и осторожно вливал в нее несколько глотков кофе, а после сразу же вытирал ей рот.

Он ненавидел все это и, конечно, мог бы заставить делать это Татьяну, однако замечал взгляды пассажиров и сам себе нравился в роли исполненного самопожертвования сына, который делает все, чтобы как-то скрасить жизнь бедной больной матери.

Кроме того, так Матиас хоть чуть-чуть успокаивал свою совесть, которая постоянно терзала его из-за того, что раньше он слишком мало заботился о матери.

Они провели в баре «Лидо» два часа, и все это время Генриетта говорила без остановки. Она вспоминала давние истории, которые Матиас знал наизусть, потому что мать рассказывала их каждый день. Затем у нее начали закрываться глаза, и она задремала. Матиас кивнул Татьяне, которая успела умять уже четыре куска торта, и та увезла Генриетту в каюту немного вздремнуть.

59

За ужином он кормил мать стейком, поджаренным до розового цвета, который разрезал на мельчайшие кусочки, так что они почти распадались на отдельные волокна. Она с готовностью проглатывала каждый кусочек вместе с соусом из манго и чатни, а вот кусочки хлеба или салата, которые он время от времени пытался засунуть ей в рот, просто выплевывала.

Это злило Матиаса, но он не подавал виду, скромно улыбался, по возможности незаметно вытирал салфетками то, что она выплюнула, хотя ему это было противно до смерти, и время от времени с любовью гладил ее по щеке.

Он прекрасно знал, что это видят обе вдовы, которые каким-то образом постоянно оказывались рядом и, похоже, наблюдали за ним.

Через пару столов от них сидела та самая жуткая пара – врач и его беременная жена. Именно тогда, когда Матиас смотрел в их сторону, женщина вдруг громко взвизгнула и вскинула руки вверх, словно кто-то ткнул ей револьвером в спину.

Матиас закатил глаза.

– Тут кровь! – кричала она. – На моей тарелке кровь!

Муж успокаивающе положил руку ей на колени.

– Ребекка, пожалуйста, не волнуйся, мы можем попросить прожарить твой стейк сильнее.

Значит, эту истеричку зовут Ребекка!

Она тяжело, как мешок, сползла на стул.

– Мне так плохо…

Ее муж кивком подозвал официанта.

Матиасу было противно наблюдать за этой парой. Увиденное разозлило его и испортило прекрасное барбекю в теплую летнюю ночь.

Шоколадный мусс Генриетта проглотила без сопротивления, после этого откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

– Я сыта, – сказала она, и на этом кормление закончилось.

Матиас встал и требовательным, тем не менее элегантным жестом показал Татьяне, ожидавшей за соседним столом: «Теперь твоя очередь. It’s your turn[90]90
  Теперь твой выход (англ.).


[Закрыть]. Бери инвалидное кресло и уезжай!»

Татьяна поняла сразу. Она аккуратно проехала с креслом между столиками и отправилась в путь. Теперь она будет снова и снова объезжать весь корабль. Один круг составлял триста пятьдесят метров, своего рода паркур, который любители утренних пробежек выполняли с различной частотой.

А сейчас передышка!

Матиас уселся и закурил супертонкую сигару – сорт, который он предпочитал только из-за того, что сигара имела необычайно элегантный вид, потому что в принципе курение его интересовало мало. Однако же это ему не было противно – ему просто было все равно. Курил он или не курил – для него это не играло никакой роли.

Держа тончайшую сигару между пальцами, он смахнул волосы со лба, придал лицу озабоченное выражение, к которому с помощью глубокого вздоха добавил некоторый оттенок боли, и посмотрел, якобы весь погруженный в думы, на море.

Старшая из вдов была длинной, худой, с угловатым лицом, контуры которого еще и подчеркивались глубокими морщинами. Из-за того что кожа у нее была грубая, похожая на шкуру животного, эти морщины напоминали шрамы. У Матиаса даже возникало желание заполнить их шпаклевкой и замазать, как трещины на штукатурке. Обесцвеченные волосы, которые она зачесывала мягкими волнами на лоб, не могли ничего исправить, и вид у нее все равно был жестокий и озлобленный.

Ее подруга, видимо, когда-то была красавицей. Ее тонкие черты с годами стали более выразительными и интересными, что еще больше подчеркивали волосы, которые она зачесывала назад и собирала на затылке в пучок. Она тоже была худощавой, однако вид у нее был не такой грубый и несчастный, как у первой вдовы.

– Пожалуйста, извините, что беспокоим вас, – осторожно начала младшая, когда они подошли к столику Матиаса, – вы не будете возражать, если мы ненадолго подсядем к вам?

– Абсолютно нет! – Матиас тут же, но не поспешно, погасил сигару, поднялся, слегка поклонился и придвинул дамам стулья. – Пожалуйста, присаживайтесь. Разрешите заказать вам что-то из напитков.

– Нет-нет, большое спасибо, мы как раз выпили кофе. Мы не хотели бы отнимать ваше драгоценное время, это просто так… мы иногда встречаемся с вами… – Она подыскивала слова. – Мы просто хотели сказать, что считаем фантастическим то, как трогательно вы заботитесь о матери. Терпеливо и с любовью… Такое действительно редко увидишь! – Она посмотрела Матиасу в глаза и покраснела.

Матиас улыбнулся:

– Очень приятно, что вы это сказали. Спасибо.

– С вашей матерью произошел несчастный случай?

– Нет. Инсульт. Но она на пути к улучшению.

– Она мало разговаривает?

– По-разному. Иногда она говорит много, иногда мало. Все зависит от обстоятельств. В любом случае она наслаждается круизом.

– Но для вас это не отдых, хотя эта женщина, эта помощница, находится рядом с вами.

– Все в порядке. Я радуюсь каждой минуте, когда моя мать чувствует себя в какой-то мере хорошо.

Говоря это, Матиас раздумывал, действительно ли он услышал унизительный подтекст, когда старшая сказала «эта помощница», но, возможно, они обе заметили, какие у Татьяны манеры за едой, и, кроме того, трудно было не обратить внимания на ее одежду, к которой нужно было привыкнуть.

Все могло быть. Он решил оставить все так, как есть, не стал дальше касаться этой темы и театрально вздохнул.

Обе дамы потрясенно замолчали.

В этот момент Татьяна во второй раз провозила инвалидное кресло мимо них. Матиас воспользовался этой возможностью, поскольку посчитал, что дамы узнали достаточно. Не имело смысла и дальше разговаривать о его матери или искать темы для беседы.

– Пожалуйста, извините меня, – сказал он и по очереди протянул каждой руку. – Был рад познакомиться с вами. По сейчас я должен позаботиться о матери.

С этими словами он ласково отодвинул ничего не понявшую Татьяну в сторону и удалился, толкая инвалидное кресло перед собой, чрезвычайно довольный этой маленькой демонстрацией его самаритянского существования и счастливый тем, что удалось удрать от любопытных дам, которые явно скучали на борту.

60

Ночь была звездная. Когда он вышел на кормовую часть верхней палубы, то поймал себя на том, что рука машинально потянулась к нагрудному карману пиджака, где обычно торчали солнцезащитные очки, и невольно улыбнулся.

Еще двадцать четыре часа, и наступит полнолуние – на палубе было светло, почти как днем.

Нигде не было видно ни пассажиров, ни кого-то из экипажа. Он бросил короткий взгляд на часы. Двадцать пять третьего. Прекрасно. Это было время, которое он любил, его собственные звездные часы, отдых после тягот дня. И чего бы это ни стоило, он не мог пропустить столь драгоценный час тишины.

Какое-то мгновение он стоял у поручней, любуясь черным ночным морем, залитым белесым лунным светом. На воде была тяжелая мертвая зыбь, и пенные гребни волн, освещенные огнями корабля, искрились белым, почти ослепительным светом.

Он не мог вдоволь насмотреться на это.

Судовые двигатели работали спокойно и ритмично, круизный корабль рассекал воду, и этот шум успокаивал его, создавая ощущение защищенности.

Из палубных ящиков ближе к борту, рядом со спасательными шлюпками, он взял синюю поролоновую подстилку и уложил ее на шезлонг, который передвинул поближе к поручням. Здесь дул свежий ветер, которого он не чувствовал под защитой мостика, но это не мешало. Наоборот. В его городской повседневной жизни ветра не бывало.

Он улегся в шезлонг и посмотрел на небо. Он еще никогда так ясно не осознавал, что существует столь бесконечное количество звезд – даже в его ограниченном поле зрения в этой точке земли.

Ему надо было найти одну звезду, свою собственную. Одну, которая светила бы только ему, сопровождала его, где бы он ни находился. Которую он узнал бы, если ему удастся найти время и посмотреть на небо в Германии.

Он не был религиозен, однако этой ночью был благодарен небу за свою прекрасную, насыщенную жизнь, за покой, который ощущал именно сейчас, в этот момент.

Естественно, он был одинок, но так даже лучше. Гений должен быть одиноким. Вот только почему каждая его мысль не может быть передана грядущим поколениям? Его жизнь и его страсть были уникальными. Более подходящего слова не существовало.

Он глубоко вздохнул и сладко потянулся. Теплая дрожь абсолютной удовлетворенности пробежала по телу. Возможно, теперь он будет проводить на палубе каждую ночь.

В его голове звучала мелодия, и он задумался над тем, что это за песня, когда услышал лязг тяжелой металлической двери, которая закрывала выход на прогулочную палубу.

Он невольно вздрогнул и моментально пришел в ярость из-за этой неожиданной помехи.

То был хорошо выглядевший мужчина, врач, который за завтраком ел только фрукты и окружал заботой свою беременную жену так, словно она была смертельно больна.

А теперь он среди ночи пришел на палубу. Один. Без своей жены.

Врач коротко кивнул Матиасу и остановился у поручней.

«Надеюсь, он не станет заговаривать со мной, – подумал тот. – Это самое последнее, чего я хочу и что мне нужно». Кроме того, он разрушил картину драгоценного одиночества на борту.

Его возмутило то, что мужчина посмел стоять там. Это была эстетическая проблема.

Врач как-то странно, неуверенно ухватился за поручни, пошатнулся и начал блевать в море.

Это было отвратительно.

Больше Матиас ни о чем не думал.

Он поднялся с шезлонга, подошел к молодому врачу, которому все еще было плохо, не говоря ни слова, нагнулся, схватил его за ноги, приподнял и, словно мешок, перебросил через поручни в море.

Через секунду или две он услышал, как тело упало в воду.

Это его уже не интересовало. Он даже не посмотрел ему вслед, просто повернулся и снова улегся в шезлонг.

Постепенно к нему возвратился покой. Он закрыл глаза, наслаждаясь этой чудесной ночью.