Текст книги "Полая Земля (ЛП)"

Автор книги: Руди Рюкер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Я огляделся. Никого рядом не было, но я всё равно приподнялся на цыпочки, чтобы шепнуть Оте прямо в его большущее ухо:

– Я их напечатал, Ота. Тысячи долларов. Мы с ещё двумя людьми собираемся потратить их все в Норфолке.

– Чаво? – его глаза округлились.

Из-за угла показался матрос и прислонился к переборке, чтобы раскурить трубку. Я улыбнулся Оте и тихонько кивнул. Было приятно, что он вернулся и теперь ломает голову над тем, чем я занят. Рядом с таким здоровенным и сметливым рабом, как Ота, я и сам уже не казался себе таким ничтожным.

Когда мы прибыли в Норфолк, дождь лил стеной. Рейнольдс, как и обещал, уже ждал на пристани. Он, Эдди и Вирджиния втиснулись в одну карету, а я с Арфом и Отой сел в следующую. Наш путь лежал вдоль набережной. В гавани стояли на якоре десятки судов, а в доках – множество лихтеров и дори[19]19
  Дори – небольшая гребная лодка с мелкой осадкой, плоским дном, высокими бортами и острым носом.


[Закрыть]. Обогнув мыс, мы с Отой впервые в жизни увидели открытое море.

Перед нами лежал песчаный пляж; потоки дождя стекали по нему, а навстречу им катился бурный прибой. Я и не знал, что морская пена бывает такой ослепительно белой. Меня заворожили очертания волн: я никак не мог взять в толк, как они умудряются так сильно наклоняться вперёд, прежде чем разбиться о берег.

– Похожи на когти, а, Мейс? – сказал Ота. – Будто тащат всё за собой в море?

– А мне они кажутся конями, – ответил я. – Скачущими во весь опор белыми конями, на которых можно умчаться прочь.

– И куда мы умчимся, Мейс?

– На край света.

Иеремия Рейнольдс снял для нас похожее на амбар деревянное здание на песчаном пустыре прямо за мысом. Во дворе в беспорядке лежали изогнутые корабельные брусья, напоминавшие рёбра дохлой скотины. На посеревшем от непогоды строении виднелась выцветшая вывеска «ЛОДКИ БЕРРИСА» – когда-то здесь обитал мастер, строивший дори и ялики. Весь первый этаж представлял собой огромное пустое помещение с печью в дальнем конце. Лестница вела на чердак, где были обустроены две спальни. Лодочник Беррис жил здесь со своим семейством, пока два года назад холера не выкосила их подчистую. Суеверные местные жители обходили этот дом стороной, поэтому Рейнольдсу удалось снять его совсем дёшево.

К счастью, чугунная печка была жарко натоплена. Мы с Отой скинули куртки и принялись сушиться. Арф повалился на бок у самой печи. На миг показалось, будто мы снова вернулись в кухню на нашей ферме.

– Это ещё что такое! – воскликнул Эдди, спускаясь с чердака; сразу за ним шла Вирджиния. – Так не пойдёт! Кто впустил тебя сюда, ниггер?

– Не разговаривай с ним так, – одернул я Эдди. – Его зовут Ота. Он из Хардвера, мы вместе приехали в Ричмонд.

– Он твой раб? – осведомился Эдди.

– Полагаю, что да.

– Тогда вели ему убраться в… – голос Эдди стих, когда он глянул в заднее окно. Почти все сараи там уже завалились; единственной уцелевшей надворной постройкой нашего маленького пристанища был нужник. – Он не может оставаться здесь с нами, – отрезал Эдди. – Здесь присутствует дама.

Это стало последней каплей. Ота вырос вместе с нами на ферме и отродясь не слышал от белых особых оскорблений. А теперь, хлебнув свободы в Ричмонде и насмотревшись на восстание Илайджи… он перевёл дух, схватил Эдди за грудки и принялся трясти так, что у того зубы застучали.

– Я такой же человек, как и ты, толстолобик мелкий! – Встряска. – И если ты так обделался со страху, – встряска, – то, по-моему, это тебе самое место в нужнике!

Я вклинился между ними, но Эдди уже успел выхватить из-за пояса крошечный пистолет.

– Убери ствол, Эдди! – крикнул я, вытаскивая свой пистолет из кармана сюртука и упирая дуло ему в рёбра. – Успокойся!

Лицо Эдди было мертвенно-белым. На лбу выступили крупные капли пота.

– Готовы ли вы предоставить мне джентльменское удовлетворение, юный Рейнольдс? Готовы ли вы ответить за гнусные оскорбления вашего слуги?

И пускай мой пистолет упирался ему в рёбра, но его оружие упиралось мне под подбородок. Существенная разница заключалась лишь в том, что его ствол был заряжен. Вирджиния наблюдала за нами в напряжённом молчании. Неужели мне придётся согласиться на дуэль с Эдди из‑за слов Оты?

Иеремия разрядил обстановку:

– Ота будет спать здесь, внизу, у печи, Эдди, а вы с Вирджинией – наверху. Мы с Мейсоном займём вторую спальню на чердаке. Я запас достаточно постелей на всех нас. Давайте не терять из виду то, ради чего мы здесь собрались, джентльмены! Ещё всего пара недель, и мы отправимся в наше путешествие к Полой Земле! Ну же, полно – если две расы не могут ужиться здесь, в Норфолке, как же мы будем справляться с трудностями на Огненной Земле и дальше? Извинись перед мистером По, Мейсон, будь хорошим мальчиком.

Хоть я и не сделал ничего такого, за что следовало извиняться, я все же извинился. После того, что произошло прошлой ночью, я чувствовал себя перед ним в долгу.

– Прости за то, что наговорил Ота, Эдди. И, Ота, я буду признателен, если здесь говорить буду я.

Эдди ещё немного поиграл в оскорблённую гордость, но кризис миновал. Ота ушёл в другой конец большой комнаты и принялся с ожесточением упражняться в метании ножа Боуи, с маху всаживая его в тяжёлую деревянную дверь. Я помогал Иеремии готовить кое-что из припасов, накупленных им. Он расплачивался банкнотами банка Кентукки, так что пир у нас намечался на славу. Там были огурцы, нежная молодая картошка, ломти ветчины и целый бушель живых омаров. Хотя Эдди и делал вид, будто знает об омарах абсолютно всё, мне кажется, по-настоящему готовить их раньше доводилось только Иеремии. По его указке я швырял этих огромных зелёных морских тварей в кипящую воду. Арф навострил уши, и мне показалось, будто я слышу, как они кричат.

Пока омары варились, Вирджиния куском угля нарисовала прямоугольную столешницу прямо на большом деревянном полу главной комнаты. Закончив со столом, она нарисовала круги вместо тарелок и большую кляксу посередине – это был букет цветов. Она вымыла руки в кадке с дождевой водой, которую мы принесли, и отступила назад, довольная своей работой.

Иеремия поджаривал картошку с ветчиной, пока я нарезал огурцы. Эдди откупорил бутылку из ящика шампанского, который приготовил Иеремия. Когда Ота попросил у Эдди отхлебнуть из его бутылки, Эдди велел ему открыть свою собственную, что тот и сделал. Когда же Ота вытащил из карманов целую груду столового серебра, чтобы сервировать наши места, Эдди так и покатился со смеху. Прошло совсем немного времени, и они уже вовсю провозглашали тосты друг за друга.

Мясо омаров было сочным и обжигающе горячим. Когда на нашем «столе» зажглись две свечи, а снаружи забарабанил дождь, я почувствовал себя неким романтическим принцем в цыганском таборе. Схожее настроение передалось и остальным. Иеремия тоже раздобыл себе бутылку шампанского. Он, Эдди и Ота изрядно развеселились. Странная обстановка пришлась Вирджинии по душе; после ужина она спела для нас, и её лицо так и цвело молодостью и благородной красотой. Здесь, на краю земли, в нашем мрачном, исхлестанном бурей банкетном зале, голос Вирджинии, казавшийся в пансионе миссис Клемм таким пронзительным и скрипучим, наполнился грацией и дивным волшебством. Закончив петь, она выбежала на улицу, чтобы искупаться под дождём. Я твёрдо вознамерился снова добиться её близости и принёс Эдди очередную бутылку шампанского.

Прежде чем мы разошлись по спальням, Иеремия Рейнольдс немного рассказал о путешествии, задуманным им с Эдди. Идея состояла в том, что нам следовало собрать огромный воздушный шар. Его планировалось наполнить необычайно летучим светильным газом, вырабатываемым жаровней с древесным углём, пересыпанным особыми солями. Сам шар, жаровня и гондола должны были складываться в один огромный ящик, его планировалось доставить на корабле так далеко на юг, как только позволила бы ледяная стена.

– А кто ж на этом шаре полетит? – спросил Ота. – Ты полетишь, Мейсон?

– Думаю, что да.

Вирджиния вбежала обратно с улицы после своего «дождевого омовения»: мокрое платье облепило её фигуру, струясь складками. Она легко взбежала по лестнице и замерла на ступеньках, обернувшись к Эдди. Тот улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй, но даже не попытался встать.

– Разумеется, ты полетишь, юный Рейнольдс, – сказал Иеремия, хлопая меня по плечу. – Такой шанс выпадает раз в жизни. Полетим ты, я и Ота. Эдди и сам бы отправился с нами, но его долг велит ему остаться здесь – ради его писательства и юной супруги. Для вас с Отой, как для людей, которых ищет закон, море – самое естественное пристанище. – Он потянулся и встал на ноги. – Тебе понравится лихая корабельная жизнь, Ота. Перед лицом моря все люди равны. Ты сможешь помочь мистеру По закупить снаряжение, а Мейсон поможет мне всё собрать. Если в твоих жилах течёт истинная кровь Рейнольдсов, Мейсон, то едва ты увидишь наш хитроумный аппарат, ты ухватишься за эту возможность обеими руками. У инженерной мысли свои непреложные законы. – Он снова зевнул. – Ну а теперь я спать.

Как раз в этот миг на меня пронзительно посмотрел Эдди. До меня вдруг дошло, что он попросту не хочет идти наверх, в постель к Вирджинии. Тон некоторых его замечаний, что мне доводилось слышать, – его панические страхи перед глазами, ртами, кошками, водоворотами – всё это наводило на мысль, что он испытывал суеверный ужас перед самым сокровенным женским естеством. Едва ли человек с подобным складом ума пожелал бы добровольно полезть внутрь великой «дыры Симмса» в самых потаённых недрах Матушки-Земли. Пожалуй, эта поспешная женитьба Эдди на Вирджинии была вызвана не столько ревностью ко мне, сколько необходимостью найти благовидный предлог, дабы пойти на попятную и отказаться от путешествия, обещанного Рейнольдсу. Выходило, что сперва мне предстояло исследовать Вирджинию, а затем и Полую Землю – и всё это вместо Эдди.

С чрезмерной сосредоточенностью глядя на меня, Эдди достал металлическую трубку и маленький стеклянный пузырек.

– Доводилось ли тебе курить опиум, мой юный бесёнок? Он великолепно подстёгивает воображение.

– Нет, спасибо, – сказал я. – Я тоже пойду спать.

Мне стало любопытно, чувствует ли Эдди, как кровь пульсирует в моих жилах и как твердеет моё мужское достоинство при одном лишь воспоминании о ночном развлечении с Вирджинией. Впрочем, какая разница. Если он собирается провести всю ночь здесь, пьянствуя и покуривая опиум, у нас с Вирджинией будут полностью развязаны руки.

– Ну а ты, черномазый Ота? – спросил Эдди, пуская из трубки тонкую сизую струйку дыма. – Что скажешь?

Ота медленно кивнул, на губах у него расплылась широкая улыбка. Я знал по нашим экспериментам с виски па, что у него голова крепче моей.

– Ну, мистер По, неделька у меня выдалась – краше некуда, – протянул он. – Сперва водил в Ричмонде трёх девчат поглазеть, как Лайджа творит своё джуджу, нынче вот шампанское с белыми господами пил… Так что теперь я, пожалуй, готов и к вашим сладким грёзам. – Он многозначительно повёл глазами в мою сторону и подмигнул. – Я ж вам про Лайджу-то не рассказывал, верно, масса Мейс? Не одни лишь мои ухаживания да обещания привязали ко мне тех трёх девчат, а то, что я самолично знаком с пророком. Вся наша лодочная команда с ним спуталась: кто по локоть увяз, а кто только пальцем ноги зацепился.

– Я видел, как ты отплясывал с ним у костра той ночью в Гучленде, – сказал я.

– Знаю, что видел. Это Арф тебе нас показал. Лайджа умеет насылать джуджу и на людей, и на зверьё. Он пришёл издалека. Дайте-ка мне этого опию, мистер По.

Я оставил их вдвоем курить и поднялся наверх. Иеремия вовсю храпел, а вот Вирджиния заперла свою дверь. Я позвал её так громко, как только посмел, но ответа не последовало.

Следующие две недели пронеслись стремительно, точно лавина. Каждый день Эдди и Ота отправлялись закупать припасы и товары на банкноты банка Кентукки. Каждый день я трудился вместе с Иеремией, собирая наш исследовательский аппарат. Каждый вечер мы пировали, и каждую ночь я грезил о сладкой Вирджинии.

Выдававшие себя за кентуккийского полковника Эмбри и его слугу Оскара, Эдди и Ота составляли весьма убедительную пару – даже тогда, когда, как это порой случалось, их взгляд становился остекленевшим и отрешённым от макового дыма или глотков опийной настойки, известной как лауданум. Их первоначальная неприязнь задала тон взаимной откровенности между ними; благодаря этой прямоте и наркотикам они отлично ладили. Эдди снял для них номер в отеле «Норфолк» и принимал по этому адресу все доставки товаров. Ота перетаскивал ящики и тюки на нашу лодочную верфь под покровом темноты. Несмотря на свой страх перед мореплаванием, Ота с воодушевлением воспринял саму идею исследования Полой Земли. Он держался мнения, что его бледный пророк Илайджа мог явиться именно оттуда.

Снаряжение для нашего путешествия было весьма замысловатым. Первым делом нам пришлось сшивать огромный шёлковый воздушный шар. Шёлк поставлялся в рулонах, которые мы сшивали в громадные полосы: половина из них была чёрной, половина – белой. Затем эти полосы кроились на длинные, сужающиеся к концам клинья, а клинья сшивались между собой продольно, образуя огромную грушевидную оболочку. Вирджиния очень помогала нам с шитьём. Когда огромный полосатый купол был готов, мы покрыли его поверхность четырьмя слоями жидкого каучука. После этого мы оплели оболочку огромной сетью шёлковых тросов, призванной удерживать баллон и крепить его к гондоле.

Сама гондола была плетёной. Разумеется, готовую плетёную кабину для воздушного шара купить было негде; вместо этого мы накупили больших квадратных корзин из лозы (местные использовали их для переноски рыбного улова) и пересобрали их в нужный нам просторный короб. В нашей плетёной кабине имелась дверь на петлях, два окна со ставнями и отверстие в потолке для дымохода. К самим стенам были прикреплены навигационные приборы, в первую очередь два высокочувствительных хронометра: один маятниковый, другой пружинный.

Печь представляла собой лёгкую конструкцию, сработанную из листовой латуни. Жестянщик изготовил её для «полковника Эмбри» строго по чертежам Иеремии. Печь снабдили круглой трубой, которая должна была выходить через крышу кабины, чтобы подавать газы легче воздуха прямо в наш шёлково-каучуковый купол. В комплекте к печи прилагалась банка с особыми солями, которые, по заверениям Эдди, должны были колоссально увеличить подъёмную силу нашего светильного газа.

Поскольку нашей экспедиции предстояло поначалу пересечь антарктические пустоши, мы раздобыли несколько стёганых одеял, чтобы обшить ими стены кабины. Иеремия показал нам, как усилить теплоизоляционные свойства одеял, распоров их по швам и набив гусиным пухом. На всякий случай мы прикрепили два стальных полоза к основанию гондолы, чтобы, если наш шар упадёт, мы могли тащить кабину по льду подобно саням. Иеремия дошёл до того, что соорудил шёлковые постромки с упряжью для предполагаемого экипажа – себя, меня, Оты и Арфа.

Наши совместные ужины превратились в роскошные пиршества. Эдди в лихорадочном исступлении стремился растратить или проиграть в карты все оставшиеся доллары, пока поддельный характер банкнот не вскрылся. Я пытался припрятать часть своих купюр, но он отобрал у меня всё до единой. Шампанское теперь лилось рекой, а к нему подавались дичь, телятина, морепродукты и всевозможные фрукты. Меня не покидало ощущение затягивающейся вокруг нас петли. Норфолк был не настолько большим городком, чтобы никто не связал безумные траты Эдди с подозрительной суетой у нас на заднем дворе; да и Кентукки был не так далёк, чтобы отсутствие там государственного банка не выплыло наружу в самое ближайшее время.

В эти две недели я часто искал случая остаться с Вирджинией наедине и поговорить, но она была неуловима, как кошка: то шмыгнёт к себе в комнату, то убежит бродить по пляжу. Даже в те ночи – а они случались всё чаще и чаще, – когда Эдди и вовсе не возвращался домой, Вирджиния держала свою дверь запертой на замок. Словно желая посильнее меня помучить, она постоянно возилась с Арфом, ласкала его и скармливала ему миски всяких деликатесов. Я до того иссыхал от любовной тоски, что втайне надеялся, будто Эдди снова воспользуется мной как своим плотским орудием… однако отношения Вирджинии с Эдди теперь тоже сошли на нет. Эдди много пил и отчаянно, по-крупному играл.

Изначально Эдди оправдывал свои ставшие теперь еженощными карточные поединки необходимостью разменять часть наших банкнот банка Кентукки на золотые монеты. Но и здесь, как и во всём остальном, Эдди не знал меры. В первые два дня игры он выиграл достаточно, чтобы Иеремия и впрямь смог отложить золото на три билета для морского путешествия на юг. Но затем у Эдди началась полоса проигрышей. Теперь он пропадал вне дома каждую ночь, до самого рассвета. Ота больше не ходил с Эдди, а пустил все силы на то, чтобы раздобыть те или иные мелочи, недостающие для нашего путешествия: пули и порох для моего пистолета, сменную одежду, бутыли с соком, сушёное мясо и всё в таком роде. Эдди спал в одиночестве в отеле «Норфолк» – если спал вообще, – а пополудни заявлялся к нам в мастерскую, бледный и трясущийся, хотя и изо всех сил пытавшийся сохранить напускное хладнокровие.

Было очевидно, что вид его заброшенной Сестрёнки вызывал у Эдди мучительный стыд и отвращение к самому себе. Эти чувства были настолько сильны, что он частенько говорил с ней резко, а порой и вовсе кричал на неё с какой-то яростью, похожей на ненависть. И хотя его тирады были не вполне внятными, становилось ясно: Эдди горько раскаивается в том, что предпочёл женитьбу путешествию с нами за Южный полюс. Под гнётом его безразличия и нападок Вирджиния снова приобрела тот самый засаленный, неприглядный вид, какой у неё был в пансионе. Голос её снова сделался натянутым и пронзительным, и наша верфь то и дело оглашалась заунывным, жалобным, похожим на кошачье мяуканье пением.

Наконец приготовления были завершены. Мы уложили галеты, пеммикан и бутыли с питьём в плетёную гондолу вместе с приборами, туда же запихав и сложенный купол воздушного шара. Когда все двери и ставни были наглухо закрыты, кабина превратилась в массивный ящик размером шесть на шесть и на десять футов. Дружно навалившись, мы с Отой, Эдди и Иеремией смогли дюйм за дюймом проволочь его по полу большой комнаты к широкой боковой двери. С помощью ещё пары человек и телеги мы сумеем доставить его на корабль.

Для нашего путешествия Иеремия Рейнольдс выбрал быстроходную шхуну под названием «Оса». Будучи ветераном нескольких плаваний в антарктических водах, «Оса» как раз запасалась провизией для зверобойного промысла и должна была покинуть Норфолк первого июня. Взывая к долгу капитана перед американской наукой – и вдобавок пообещав первому сообщить ему о любых богатых тюленьих лежбищах, над которыми мы пролетим, – Иеремия убедил его доставить нас троих и наш плетёный ящик с воздушным шаром к самой кромке антарктической ледяной стены.

Во вторник, тридцать первого мая 1836 года, за день до отплытия «Осы», Иеремия, Ота, Арф и я отправились в норфолкские доки, чтобы осмотреть наше судно. Я звал Вирджинию с нами, но она в слезах заявила, что должна ждать Эдди у себя в комнате. Она твердила, что сегодня он обязан отвезти её домой к матери. Когда я попытался её утешить, она обозвала меня глупым деревенщиной и добавила, что горько жалеет о том, что вообще позволила мне к ней прикоснуться. Она винила меня во всех своих ссорах с Эдди и говорила, что если бы только она могла остаться наедине с ним и со своей мамой, всё снова стало бы идиллическим.

На улице был чудесный день – ясное небо и лёгкий ветерок. Иеремия заметил, что горизонт подёрнут дымкой; по его словам, это означало, что и завтра погода будет отменной. Мы нашли лодочника, согласившегося отвезти нас к «Осе», стоявшей на якоре в Норфолкской гавани в нескольких сотнях ярдов к западу от Таун-Пойнт. Арфу прогулка на лодке пришлась по душе, а вот Ота прямо-таки извёлся от страха.

– Нам надо научиться плавать, Мейс!

– Если «Оса» пойдёт ко дну в открытом море, молитва поможет куда больше, чем умение плавать, – рассмеялся Иеремия. – Чёрт подери, парень, мы же потом вообще на воздушном шаре полетим, хоть и летать не умеем!

Капитан «Осы» Гай был слишком занят, чтобы принять нас, но один из его помощников, статный высокий виргинец по фамилии Балкингтон[20]20
  Отсылка к роману Германа Мелвилла «Моби Дик». Балкингтон является одним из персонажей этого романа.


[Закрыть], сообщил, что шхуна снимается с якоря завтра с утренним отливом, за полчаса до рассвета. Нам с нашим грузом лучше было подняться на борт уже сегодня. Собаке они тоже были рады, особенно если пёс умеет ловить крыс. Балкингтон выделил нам троих матросов и тяжёлый зверобойный ял, двинувшийся к пристани следом за нашей лодкой.

Иеремия, Ота и трое матросов отправились к нашему пристанищу на грузовой телеге – дрее, я заглянул в отель «Норфолк», чтобы разбудить Эдди. В соответствии с нашим планом отделять образ Эдди как кентуккийского полковника от подготовки экспедиции, я до сих пор не бывал в отеле. Это было симпатичное здание из песчаника, расположенное в нескольких кварталах от пристани. Когда я сказал служащему за стойкой, что мне нужно уладить одно дельце с полковником Эмбри, тот вдруг радостно вскрикнул:

– Вы тоже игрок? Тогда вам стоит присоединиться к лейтенанту Бастлеру; он уже поднялся наверх. Один пролёт, а там направо.

Я поднялся по устланной дорогим ковром гостиничной лестнице и свернул в правый коридор. Из распахнутой двери доносился гомон голосов. Внутри я обнаружил троих мужчин во флотской форме. У одного из них были пышные бакенбарды и круглое плоское лицо, которое я помнил по портрету в медальоне, показанному мне Люси Перроу… как же давно это было? Всего месяц назад? Я подавил безумное желание представиться лейтенантом Бастлером.

– Я Мейсон Балкингтон, – сказал я. – Где полковник Эмбри?

– Вы его друг? – требовательно спросил Бастлер, слишком по-свински спесивый, чтобы представиться самому. Я решил его разыграть.

– Полковника все уважают, – ответил я. – Хотя я не вышел породой, чтобы зваться его другом. Я пришёл из кондитерской, принёс счёт. Полковник велел мне нынче утром отнести фунт шоколадных конфет одной даме.

– Какой ещё даме? – спросил один из моряков. – Где?

– Красавице по имени Люси Перроу, – бойко ответил я. – Она остановилась прямо здесь, в этом самом отеле, вместе со своим отцом. Обидчивый человек, скажу я вам, этот судья Перроу. Когда я передал шоколад, он обмолвился, что вздует полковника плетью, как только собьёт спесь с одного проклятого хлыща, какого-то лейтенанта Бастлера. – Я непринуждённо рассмеялся, делая вид, будто не замечаю, как омрачилось лицо Бастлера. – И судья, скажу я вам, шутить не настроен. При нём была пара пистолетов, а через плечо перекинут огромный чёрный кнут. Вы, парни, часом не знаете никакого лейтенанта Бастлера?

– Не твоего ума дело, пацан, – прорычал Бастлер. – Твой хвалёный полковник жульничает в карты!

В следующую минуту он и его друзья поспешили прочь по коридору и вышли из отеля.

Я оглядел комнату Эдди. Там сиротливо высилось несколько пустых бутылок, но ковровый саквояж, который он тут хранил, исчез. Я всей душой надеялся, что Эдди обобрал Бастлера до нитки, выиграв кучу золота, и теперь они с Вирджинией благополучно держат путь обратно в Ричмонд. В вестибюле Бастлера не оказалось, зато там стоял шериф. Он о чём-то увлечённо толковал с клерком; оба склонились над парочкой банкнот банка Кентукки и тыкали в них пальцами.

– Фальшивые? – недоверчиво переспрашивал клерк. – Фальшивые?

– Нет такого банка! – отрезал шериф. – Мы только что это выяснили!

Эдди унёс ноги в самый последний момент.

Я во весь дух помчался к нашей верфи. Ота, Иеремия и трое матросов из последних сил пытались втащить наш плетёный ящик на телегу, пока Арф неистово лаял. Я приложил и свои силы к этому делу, да и возница слез со своего места и тоже присоединился к нам. Ящик оказался куда тяжелее, чем я ожидал, но в конце концов мы водрузили его на дрей.

Я шепнул Иеремии, что наше дело трещит по швам, и бросился в дом, служивший нам пристанищем последние две недели, чтобы проверить, нет ли там Вирджинии или Эдди. Большая комната была пуста, да и в комнатах наверху не было ни единой живой души. Вещи Вирджинии по-прежнему были разбросаны повсюду. Я огляделся в поисках хоть какой-то записки от неё, но тщетно. Возможно, она слишком спешила, чтобы собирать вещи. Я помолился, чтобы они с Эдди уже были далеко, и поспешил вслед за нашей медленно катившейся повозкой.