Текст книги "Полая Земля (ЛП)"

Автор книги: Руди Рюкер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

И тени башен пали вниз,

И тени с башнями слились,

Как будто вдруг, и те, и те,

Они повисли в пустоте…[30]30
  Перевод К. Бальмонта.


[Закрыть]

Вопреки моим сомнениям, чёрные боги сразу узнали пересланный Эдди образ металлической полусферы с широкими полями – эта штука была им отлично знакома. С радостной готовностью уступив желанию Эдди вызволить металлическую «яичницу», они полетели вместе с ним, Силлой, Отой и мной над своим морем и нырнули в воду на некотором расстоянии от острова. Я первым делом сориентировался, где находится поверхность, а затем заработал ногами, погружаясь в прозрачные глубины и во все глаза глядя по сторонам. Вода была наполнена преломленным розовым светом, вокруг туда-сюда сновали рыбы. Чуть ниже я увидел что-то блестящее – металлический корабль, по форме напоминавший круглую чашку, перевёрнутую и положенную на блюдце. Тут у меня кончился воздух, и пришлось грести к поверхности.

Из‑за своего веса предмет имел обыкновение дрейфовать к центру моря, но, как выяснилось, чёрные боги время от времени забавлялись тем, что вытаскивали его наверх. Он был сделан из сплава, совершенно не подвластного разрушению водой. Чёрные боги уверяли, что каждый раз, когда они поднимали его с глубин, он блестел так же ярко, как и прежде. Заметив наш интерес, они искусно закрепили свои плетёные верёвки в отверстиях на «белке» яичницы и потащили её к поверхности воды.

Пока яичница поднималась, Эдди поделился со мной своим мнением: он считал, что Великие Древние прилетели на ней из какой-то далёкой звёздной системы. Теперь, когда они превратили его в чернокожего, он считал их порочными и злыми существами, а потому ему было куда комфортнее думать о них как о чём-то чуждом естественному порядку вещей. Наконец яичница с плеском вырвалась из водного плена.

Мы с Эдди подплыли к ней и продели мой шёлковый канат сквозь отверстия в ободе аппарата, чтобы помочь чёрным богам преодолеть силу поверхностного натяжения воды. Хотя обод отливал металлическим блеском, на ощупь его вещество казалось скользким, будто промасленная ткань. По ободу шла филигранная гравировка – узор из иероглифов, настолько странных, что их невозможно было разобрать. Дружной толпой мы отбуксировали сверкающую яичницу по воздуху к удобному местечку на травянистом берегу острова. У судна были иллюминаторы с толстыми стёклами и открытый проём люка. Он имел прямые боковины и закруглённый верх – точь-в-точь как арочный проём над судовым трапом. Ни двери, ни крышки люка видно не было. Внутри яичницы всё ещё оставалось изрядное количество воды. Чёрные боги показали нам, как выгнать воду наружу и как закрепить эту штуковину в траве. Они занимались этим раз или два в год ради развлечения.

Внутреннее пространство корабля было почти полностью опустошено. Там были три разбитых подставки, на которых, должно быть, стояли сиденья, а также ниша, в которой могли находиться двухъярусные койки, как на «Осе». За нишей была переборка, отсекающая треть полусферической выпуклости корабля – я предположил, что в запечатанном отсеке могла находиться печь для выработки подъёмного газа. По обеим сторонам корабля были иллюминаторы, а прямо перед сиденьями – вытянутое окно, забранное толстым стеклом. Под окном располагалась наклонная панель с обломками того, что некогда служило рычагами управления. Наблюдатель рассказал, что предки чёрных богов отломали и утащили все детали, что смогли приспособить под украшения. Кабину украшали многочисленные иероглифы: круговой фриз шёл по стенам, а возле каждого изувеченного рычага управления были выгравированы иероглифы в овальных картушах. На некоторых иероглифах, казалось, были изображены увенчанные веерами туловища-бочонки Великих Древних; другие же напоминали ту бедную раздвоенную редьку – Человека[31]31
  Отсылка к «Генриху IV» Уильяма Шекспира.


[Закрыть]. Неужели Человек и Великие Древние управляли этой яичницей сообща?

Эдди был очарован.

– Какое невероятное ощущение древности, – размышлял он вслух, проводя чёрным пальцем по скользкому металлу – если это вообще был металл. – Ты чувствуешь это безмолвие, Мейсон? Словно в крипте собора или в гробнице в самом сердце великой пирамиды. Осквернённый храм неведомого, безумного бога. Платонов миф об Атлантиде – возможно, это вовсе и не миф.

Охваченный лихорадкой любопытства, Эдди принялся разглядывать иероглифы и что-то бормотать себе под нос. Его разум так и кипел символами и теориями. Спустя полчаса чёрным богам это наскучило, и они неспешно уплыли прочь. Я остался с Эдди, желая узнать, к чему приведут его изыскания. Арф тоже вертелся здесь, хотя Силла ушла вместе с богами.

Я задремал, а когда проснулся, Эдди стоял на цыпочках у открытого люка.

– Смотри, Мейсон, смотри! – Он провёл пальцами по потолку быстрым, цепляющим движением, и стены вокруг люка сомкнулись, закрыв отверстие. Ещё одно движение руки Эдди – и люк снова открылся.

– Я торжествую! – воскликнул Эдди. – Мне всё равно, будут ли читать труды моего самозванца вместо моих. Я украл золотой секрет египтян. Эта дверь откроет нам путь на Зеркальную Землю, к этому шарлатану Зеркальному По. Я дам волю своей священной ярости!

13. Сквозь веретено

Следующие шесть недель Эдди провёл внутри «яичницы». Его не просто завораживала неразгаданная тайна иероглифов – ему нравилось держаться особняком от всех нас. Возможно, поначалу он думал, что нахождение внутри поможет ему снова побелеть, но на самом деле розовый свет без труда проникал сквозь иллюминаторы корабля и заполнял все закоулки кабины. Арф, которому надоело улетать в небо и ждать, пока его вернут на землю, большую часть времени проводил либо в «яичнице» Эдди, либо в густой траве под ней. Время от времени волны неожиданно захлёстывали сушу, и тогда Эдди с Арфом по-собачьи барахтались в воде прямо над своим обиталищем, пока она не спадала. Пока что привязи «яичницы» держали крепко.

Изредка я навещал Эдди, но большую часть времени мы с Силлой и Отой развлекались с чёрными богами. Мы обменивались мыслями, предавались любви, плавали и ныряли в чудесных прозрачных морях; Наездник Света учил нас летать на разогретых световых потоках, а ещё мы помогали в их бесконечном труде – таскали наверх мусор для кормления свинокреветок. Следующий этап моего путешествия начался в конце июня 1837 года.

Мы с Силлой только что пережили особенно романтический момент, а после погрузились в тот блаженный сон, что всегда приходит после бурной страсти. Проснувшись, мы узнали, что, пообщавшись с помощью текелили, наши близкие друзья из числа черных богов собрались взять нас с собой поохотиться на свинокреветок. Поскольку запасы кожи и вяленого мяса подошли к концу, было решено попытаться добыть сразу двух свинокреветок, если получится, – хотя убить больше одной за день бывало непросто. Обычно при первом же запахе крови всё стадо бросалось наутёк, уносясь на противоположную сторону ожерелья Бесчисленных Морей.

Мы собрались, чтобы искупаться и поесть сладких, несколько клейких зёрен, собранных с местной травы. Охотница на свинокреветок как раз обучала Оту младшим арканам своего ремесла, и тот горел желанием проверить новые знания на деле. Он попросил одолжить ему большой нож, доставшийся мне от Питерса, и я отдал его. Затем мы все взялись за руки, и Наблюдатель подключился к ментальной сети Великих Древних. Эта обострённая способность проводить мысли Текелили была развита у него куда сильнее, чем у прочих чёрных богов, – в этом он ничуть не уступал Эдди. Его аристократические черты озарились мерцающим розовым светом, и знания потекли от одного к другому. Стадо из двадцати свинокреветок находилось примерно в пятнадцати милях от нас по направлению к Северному Отверстию.

Помимо пульпулей из кожи свинокреветок, у каждого из нас была рапира из шипа и отполированный кусок раковины баллулы. В зимние месяцы, когда свинокреветки отсиживаются в своих гнездовьях, в моря падает самый разный мусор. Раковины баллулы считаются лучшим материалом для изготовления того, что чёрные боги называют световыми досками – маленьких платформ, на которых они скользят по волнам расходящегося тепла, исходящего от ветвящихся потоков розового света. Вогнутая перламутровая внутренняя поверхность раковины баллулы идеально улавливает потоки нагретого воздуха. Каждая световая доска снабжена ремнём для крепления стопы и имеет форму вытянутого, заострённого с двух сторон овала, образованного двумя дугами окружности. Даже из небольшой раковины баллулы можно вырезать до пятидесяти таких световых досок.

Обычно каждому члену охотничьего отряда требовалось некоторое время, чтобы поймать хороший световой поток, но к Наблюдателю Текелили были необычайно благосклонны. Одна за другой мимо нашего острова проносились потоки горячего, ветвящегося света – мощные и размеренные, словно океанские волны.

Мы с Силлой взмыли вверх и вместе поймали один из таких потоков. Под началом Наездника Света и Коптильщика мы уже довольно хорошо освоили это искусство, хотя я всё ещё предпочитал стоять на своей световой доске на коленях, а не во весь рост. Силла же продела ступню в ременную петлю и скользила по потоку туда-сюда, выписывая вокруг меня воздушные пируэты.

Вскоре вдали показались и сами свинокреветки, похожие на раздувшихся личинок с неутомимо движущимися головами. Мы подобрались поближе и присоединились к остальным охотникам, уже занявшим свои позиции. Охотница на свинокреветок и Ота укутали свои тела толстыми слоями влажных водорослей. Наша охотничья стратегия была проста: подобраться к свинокреветкам на досках и оставить там Оту с Охотницей, будто обычные тюки с мусором. Если всё пройдёт гладко, две свинокреветки проглотят их целиком, а они одновременно прорежут себе путь наружу.

– Где резать – я знаю, а вот как узнать, когда пора полосовать свинокреветке шею? – спрашивал Ота у Охотницы в тот момент, когда я подлетел к ним.

На таком расстоянии от Центральной Аномалии телепатическая способность текелили была ужасно слабой. Чтобы понять чёрных богов, нам приходилось прижиматься головой прямо к их головам.

– Делай это как можно скорее, – ответила Охотница на свинокреветок. – Если ты замешкаешься, а я ударю первой, твоя свинокреветка запаникует и улетит. Кое-кто из наших так и сгинул. Если тебя протолкнёт дальше горла, как можно скорее прорежь себе дыхательное отверстие в теле свинокреветки. Только смотри, чтобы оно было маленьким. Подыши и быстро выбирайся наружу.

Мы с Силлой и Наблюдателем несли закутанную в водоросли Охотницу на свинокреветок, в то время как Наездник Света, Драгоценность и Коптильщик помогали Оте. Наблюдатель пребывал в необычайно приподнятом настроении; ему редко выпадало проводить столько времени вдали от Центральной Аномалии.

– Хорошо, что вы пришли, – сказал он, прижавшись своей головой к моей. – Вы нарушаете симметрию и сеете хаос.

Я уловил ментальный образ Зеркального мира – скучного, точного повторения нашего. Но поскольку Зеркальный Мейсон был мёртв, у меня, прямо как у вампира, не было отражения.

– Вас тоже двое? – спросил я Наблюдателя.

– Да, – ответил он. – И моё второе «я» сегодня тоже на охоте. Вот только у него нет вас с Силлой. – Он ласково провёл своей толстой, короткопалой рукой по телу Силлы. – Текелили согласны с Эдди. Вам стоит отправиться в Зеркальный мир. Зеркальному миру нужна странность. Похоже, на Зеркальной Земле нет Северного и Южного Отверстий.

К тому времени связь текелили слишком ослабла, и я не мог расспросить его подробнее. Вдали от влияния Центральной Аномалии пространство снова раскрывалось, и я мог видеть Ялмез во всех направлениях – кроме того, что вёло внутрь. Это было поразительное ощущение: парить в бескрайнем небе, когда высоко надо мной, словно далёкий пуп мира, вращался гигантский водоворот Северного Отверстия, а под ногами сияли бескрайние Бесчисленные Моря.

Поблизости, словно коровы в ожидании диких яблок, кружили три свинокреветки, наблюдавшие за нами. По давней привычке они были только рады поживиться питательным мусором, принесённым им черными богами. Одна из них забила хвостом, подбираясь ближе, и с живым интересом покосилась на наш тяжёлый тюк из водорослей.

Наблюдательница что-то сказала Охотнице на их родном языке, и мы отпустили ее.

Справа от меня другая группа отпустила Оту. Мы отлетели на несколько сотен ярдов: предсмертная агония свинокреветки бывает очень сильной – похожей, как я полагал, на метания загарпуненного кита. Ота исчез в пасти первой свинокреветки, а её товарка проглотила Охотницу. Оставшаяся голодной третья свинокреветка издала утробное, разочарованное мычание.

Вдруг крошечные крылатые лапки второй свинокреветки судорожно затрепетали в предсмертной агонии. Она резко рванулась, с размаху хлопнув веерообразным хвостом по брюху – грохот стоял такой, словно кусок айсберга обрушился в море. Сила удара отбросила её прочь от нас. Из её разинутой пасти вырвался жуткий, полный муки рёв – и вдруг оборвался. На рассечённом горле обречённого зверя вздулся пузырь крови, и в следующее мгновение показалась Охотница – мощно работая ногами, она стремилась убраться на безопасное расстояние. Умирающая свинокреветка металась из стороны в сторону, а её вскрытое дыхательное горло издавало надрывный, пронзительный свист.

Я поискал глазами свинокреветку Оты, но её и след простыл. Он опоздал! Остальные охотники указывали в сторону исчезающей чёрной точки, чей дёргающийся хвост вдруг расцвёл ярким цветком пламени. Объятая паникой свинокреветка Оты собиралась на реактивной газовой тяге долететь до самой Ялмез!

Действуя без промедления, Наездник Света поймал световой поток и устремился вслед за беглянкой. Свинокреветка уверенно уходила в отрыв, но вдруг оставляющая огненный шлейф чёрная точка взорвалась, превратившись в огромный, быстро угасший пылающий шар. Вскоре донёсся грохот взрыва и пришла ударная волна, неся с собой ошмётки.

Из‑за отсутствия текелили никто не мог объяснить мне, что происходит, – а потом все охотники устремились к месту взрыва на своих досках. Я неуверенно взобрался на свой изогнутый щит из раковины баллулы и попытался последовать за ними, но всё время терял равновесие и падал. В конце концов я закинул доску за спину и неистово заработал пульпулями. Я должен был спасти Оту!

Когда мне уже казалось, что сердце вот-вот разорвётся от напряжения, сверху донёсся смех. Посмотрев туда, я увидел Силлу, чёрных богов и Оту – совершенно лысого Оту, у которого начисто обгорели волосы и брови. Наездник Света, Наблюдатель и Драгоценность тащили на буксире взорванную тушу его свинокреветки. Примерно треть её была разворочена взрывом.

На таком расстоянии от Центральной Аномалии я больше не улавливал ментальные импульсы чёрных богов. Без телепатии их устная речь казалась произвольным набором хрюканий и визгов – впрочем, как и любой незнакомый человеческий язык. Но мы с Отой говорили на одном наречии.

– Я там призрака видал, Мейсон! – крикнул Ота. – Видал Квайлайли внутри этой твари! Слушай, а то ведь больше никто меня не понимает. Сперва эта свинокреветка меня сглотнула, я там весь перекрутился, а потом, не успел я ей горло перерезать, она меня протолкнула дальше, до самого низа. Там воняло пердежом, и всё было забито камнями да гнилым хламом, Мейсон, и хуже всего – я прямо там наткнулся на Квайлайли. Не спрашивай, как я узнал, что это она, но это точно была она! Мне так жутко стало, что я прорубил здоровенную дыру в бочине этой скотины. Глянь сюда, Мейсон, нож-то всё ещё у меня! Да только весь этот пердёж внутри как полыхнёт, и свинокреветка рванула, словно бомба.

– Господи, Ота! Я думал, тебе крышка!

– Чай, в самой серёдке взрыва оказался.

Я расхохотался, а окровавленная Охотница заулюлюкала от радости. Сегодня мы одолели двух левиафанов.

Буксировать туши вниз, к Бесчисленным Морям, было легко – они и так падали в ту сторону. Вокруг с криками кружили стаи птеродактилей и колибри, отрывая от них куски мяса. У колибри были переливчатые синие тельца с красными отметинами на горле, а птеродактили были буро-зелёными. Жадность этих птиц с их крошечными мозгами, воспринимаемая через текелили, даже казалась забавной. Когда мы подлетали к водяной границе нашего моря, на подмогу слетелись десятки чёрных богов, чтобы содрать шкуры и разделать свинокреветок прямо в воздухе. Эдди высунулся из своей «яичницы», чтобы поглазеть на результаты охоты и послушать наши рассказы, а Арф принялся набивать брюхо свинокреветочными потрохами. Ота рассказал всем о своём приключении во всех подробностях, что можно предать через текелили. Охотница никак не могла взять в толк, как это Ота умудрился взорвать свою свинокреветку. Она и понятия не имела, что наш нож способен прорубить такую огромную дыру в теле твари. В довершение всего, рассказ Оты о встрече с Квайлайли вскоре подтвердился: чёрный бог, чьим символом был Предлагающий, сообщил, что нашёл её частично развёрнутое тело, дрейфующее в воздухе неподалёку от нашего моря. Обязанностью Предлагающего было доставлять особые виды отходов внутрь, к Великим Древним, а не наружу, к свинокреветкам. Он и ещё несколько богов скармливали человеческие трупы Текелили, а также убирали потроха, оставшиеся после разделки свинокреветок. Обладая профессиональным чутьем могильщика на мертвечину, Предлагающий наткнулся на тело Квайлайли почти сразу после того, как взрыв свинокреветки отбросил его к Бесчисленным Морям.

Поймав текелили-сигнал рассказа Оты, Предлагающий связался с ним и сообщил, что нашёл мёртвую королеву в миле или двух от того места, куда мы притащили туши свинокреветок. Он спросил, не хотим ли мы взглянуть на неё, прежде чем он скормит её гигантским морским огурцам.

– Да чтоб я ещё раз к этой мертвечине хоть пальцем прикоснулся? Ни в жисть! – отрезал Ота.

– Квайлайли – мумия! – воскликнул Эдди. – Идём, Мейсон, мы должны её осмотреть!

Наблюдатель и Охотница отправились с нами. Мы шли по мысленным ориентирам Предлагающего сквозь запутанную мешанину огромных колыхающихся водяных шаров, пока наконец не увидели его самого. Рядом с ним находился на удивление крошечный объект – мумия королевы Квайлайли.

Большая часть липкой смолы отвалилась, а церемониальная денежная сеть местами обвисла и начала болтаться. Лицо Квайлайли было открыто. Её губы усохли, обнажив красные зубы, раздвинутые распухшим чёрным языком. Воздух вокруг смердел разложением. Глаза Эдди заворожённо округлились.

– Ты знаешь её? – спросил я Предлагающего, как раз обвязывавшего верёвкой талию трупа. – Она из твоего племени?

Тот не был уверен, но Охотница вспомнила, что много лет назад одну женщину точно так же, как и Оту, унесла перепуганная свинокреветка. В племени её звали Задавака. Наша покойная Квайлайли была настолько похожа на Задаваку, что, по мнению Охотницы, та вполне могла, оказавшись в ловушке внутри свинокреветки, проделать крошечное дыхательное отверстие и долететь на ней до самой Ялмез.

Внезапно вспомнив об Илайдже, я спросил Охотницу, не покидал ли когда-нибудь их племя схожим образом мужчина. Я транслировал ей наши мысленные образы Илайджи. Её реакция была мгновенной и очень бурной.

– Дальний Человек! Вы видели Дальнего? Значит, вы и впрямь из Внешнего мира! Наблюдатель, ты слышишь их?

Наблюдатель слился разумом с нашим и показал нам историю того, как ушёл тот, кого они прозвали Дальним.

Некоторые из черных богов были прирожденными исследователями. Хотя Бесчисленные Моря сами по себе были обширны и разнообразны, как небольшая страна, некоторым из местных жителей этого было мало. Одной из возможностей вырваться отсюда была попытка пройти насквозь через Центральную Аномалию. Мысленный образ Наблюдателя, оказавшегося возле Сферы Аномалии, показывал Бесчисленные Моря, проносившиеся мимо с нарастающей скоростью. Время там замедлялось, и продвигаться вперёд становилось всё труднее, но если удавалось пробраться достаточно глубоко, на помощь приходили Текелили. Они терпеть не могли присутствия других живых существ в своих владениях, так что хватали незваного гостя одним из своих огромных вееров из щупалец и швыряли его либо вниз, сквозь немыслимую воронку водоворота, либо обратно туда, откуда он пришёл.

Мир в самом сердце Центральной Сферы был зеркальным отражением нашей стороны. Если человек решался пройти насквозь, его зеркальный двойник наверняка уже ждал на той стороне, готовый поменяться с ним местами. Таков был естественный порядок вещей, и Наблюдатель сам несколько раз ходил туда и обратно. Само путешествие, по его словам, было занятным, но та сторона мало чем отличалась от этой – за тем лишь исключением, что у Зеркальной Земли, как он уже говорил мне раньше, не было Отверстий на Северном и Южном полюсах. Не будь этого разительного отличия, ему было бы трудно сказать, в каком из двух миров он сейчас находится и кто из них двоих – настоящий он, а кто – Зеркальный Наблюдатель.

– Но как Илайджа выбрался на поверхность? – перебил Эдди.

– Куда труднее, чем пройти сквозь Центральную Сферу, – невозмутимо продолжал Наблюдатель, – был путь наружу, к Ялмез. Судя по всему, Задавака проделала этот путь и стала королевой Квайлайли у людей цветов, да и кое-кто ещё выбирался наружу и возвращался. Однако чёрные боги были невысокого мнения о тех, кто цеплялся за «потолок» земной коры. Рано или поздно всё, что находится там, наверху, всё равно упадёт в моря, так что ради этого едва ли стоило пускаться в путь.

Дальний задумал величайшую экспедицию из всех. После многочисленных вылазок к самым отдалённым границам кормовой зоны свинокреветок у Дальнего родилась мысль, что мир чёрных богов похож на пузырь. Это, как заметил Наблюдатель, была та же самая идея, что отстаивали Ота, Эдди и я. После долгих раздумий и рассуждений Дальний пришёл к выводу, что за Северным и Южным Отверстиями, на «поверхности яйца», должны жить люди. Большинство чёрных богов усомнились в его словах, ведь там, снаружи, наверняка не было воздуха.

Но Дальний настаивал, что сумеет вырваться наружу, как цыплёнок из яйца.

– Как? – вклинился Эдди со своими мыслями. – Как он это сделал?

Наблюдатель рассказал, что Великие Древние унесли Дальнего на луче розового света. Сначала он построил себе герметичную кабину из цельной раковины баллулы, а затем чёрные боги отбуксировали эту раковину далеко в сторону Ялмез. Дальний выбрал это место, полагаясь на видения, ниспосланные ему Великими Древними. Как только раковина оказалась на месте – а решительный Дальний укрылся внутри, – возникла колоссальная световая река, вознёсшая раковину до самой Ялмез. Но как пустая раковина баллулы смогла пронести его сквозь Кору мира, никто сказать не мог. Возможно, он просто выплыл наружу через Северное Отверстие.

– Пора, Мейсон, – внезапно сказал Эдди. – Все кусочки паззла сошлись.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, как нам попасть на Зеркальную Землю. Предлагающий, можно мы сами доставим тело Квайлайли?

– Можете отправиться со мной, если хотите.

– И прихватим с собой этот старый металлический корабль.

Эдди на миг представил Квайлайли, лежащую на краю «яичницы», словно сардина на обеденной тарелке. Он видел себя внутри кабины, а рядом – Арфа и меня. У него мелькнула мысль, что Великие Древние подхватят корабль, чтобы сожрать Квайлайли, а потом отбросят нас в сторону, потому что «яичница» им придётся не по вкусу.

– А как же Силла? – запротестовал я. – И Ота?

– Они могут пойти с нами, если захотят, – сказал Эдди. – Хотя сомневаюсь, что Ота решится. Кто по своей воле променяет жизнь бога на участь раба? – В голове Эдди роилось ещё полно мыслей, но он скрыл их, принявшись декламировать своё новое стихотворение.

ГОРОД В МОРЕ

Здесь Смерть себе воздвигла трон,

Здесь город, призрачный, как сон.

Стоит в уединеньи странном,

Вдали, на Западе туманном,

Где добрый, злой, и лучший, и злодей

Прияли сон – забвение страстей.

Здесь храмы и дворцы и башни,

Изъеденные силой дней,

В своей недвижности всегдашней,

В нагроможденности теней,

Ничем на наши не похожи.

Кругом, где ветер не дохнёт,

В своем невозмутимом ложе,

Застыла гладь угрюмых вод.

Над этим городом печальным,

В ночь безысходную его,

Не вспыхнет луч на Небе дальнем.

Лишь с моря, тускло и мертво,

Вдоль башен бледный свет струится,

Меж капищ, меж дворцов змеится.

Вдоль стен, пронзивших небосклон.

Бегущих в высь, как Вавилон,

Среди изваянных беседок,

Среди растений из камней,

Среди видений бывших дней,

Совсем забытых напоследок,

Средь полных смутной мглой беседок,

Где сетью мраморной горят

Фиалки, плющ и виноград.

Но отражая небосвод,

Застыла гладь угрюмых вод.

И тени башен пали вниз,

И тени с башнями слились,

Как будто вдруг, и те, и те,

Они повисли в пустоте.

Меж тем как с башни – мрачный вид!

Смерть исполинская глядит.

Зияет сумрак смутных снов

Разверстых капищ и гробов,

С горящей, в уровень, водой;

Но блеск убранства золотой

На опочивших мертвецах,

И бриллианты, что звездой

Горят у идолов в глазах,

Не могут выманить волны

Из этой водной тишины.

Хотя бы только зыбь прошла

По гладкой плоскости стекла,

Хотя бы ветер чуть дохнул

И дрожью влагу шевельнул.

Но нет намёка, что вдали,

Там, где-то, дышат корабли,

Намёка нет на зыбь морей,

Не страшных ясностью своей.

Но чу! Возникла дрожь в волне!

Пронёсся ропот в вышине!

Как будто башни, вдруг осев,

Разъяли в море сонный зев, –

Как будто их верхи, впотьмах,

Пробел родили в Небесах.

Краснее зыбь морских валов,

Слабей дыхание Часов.

И в час, когда, стеня в волне,

Сойдёт тот город к глубине,

Прияв его в свою тюрьму,

Восстанет Ад, качая тьму,

И весь поклонится ему.[32]32
  Перевод К. Бальмонта


[Закрыть]

– И какое это имеет отношение ко мне, Мейс? – спросил Ота, жадно жуя кусок мяса свинокреветки своими выкрашенными в красный цвет зубами.

Тот мощный пердёжный залп мгновенно приготовил пол-акра туши второй свинокреветки. Хоть мясо и припахивало дичиной и было чрезвычайно жирным, на вкус оказалось весьма приятным.

Я только что закончил объяснять Оте, что мы с Эдди планируем отбуксировать металлическую яичницу к центру. Мы собирались взять с собой мумию Квайлайли, чтобы Великие Древние не имели ничего против нашего вторжения. Мы надеялись, что Великие Древние выбросят нас сквозь Сферическую Аномалию, отделявшую Землю от Зеркальной Земли. Если повезет, в конце концов мы проберемся на поверхность Зеркальной Земли и, возможно, даже доберемся до Зеркального Балтимора, где Эдди поможет нам обустроить новую жизнь.

– С чего это мне возвращаться и опять становиться беглым рабом? Да ещё сначала тащить это дерьмовую яичницу до самых этих Вумо? И мумию в придачу? К черту это дерьмо, Мейс. Ни за что в жизни, – манера Оты обращаться ко мне стала ещё более панибратской.

Я нашел Оту парящим возле большой сферы чистой воды, в которой качались две женщины по имени Тигра и Зайка. Они прилетели аж с другого конца Бесчисленных Морей, привлеченные взрывом свинокреветки Оты.

– Нам понравилась свинокреветка, сделавшая «бум», – рассмеялась Тигра.

Боже мой, до чего же она была красива! Находиться с ней в текелили-контакте было едва ли не самым чудесным переживанием в моей жизни. В ее мышлении было что-то манящее, плавное и свободное.

Зайка была более округлой, чувственной, с более солнечным и прямым взглядом на вещи. Когда я смотрел её глазами через текелили, я снова всем существом ощутил подлинное чудо окружающего нас мира.

Филигранный розовый свет отбрасывал блики на прекрасные прозрачные водяные сферы со всех сторон. Над нашими головами высился могучий купол Внутреннего Неба Ялмез. Северное Отверстие находилось почти в самом центре Неба. Поскольку стоял конец июня, отверстие было полностью освещено, и его великий водоворот отливал золотом в лучах скрытого солнца. Под нашими ногами Великие Древние были ближе и крупнее, чем я когда-либо их видел, ибо хаотичные блуждания Бесчисленных Морей привели нас к внутреннему периметру зоны водных сфер.

– На Зеркальной Земле Вирджиния всё ещё жива, – сказал я Оте. – А я там мёртв.

– Это всё равно не имеет ко мне никакого отношения. Я остаюсь здесь, Мейс. Даже такой тупой белый, как ты, должен понимать почему.

– Он не белый, – вмешалась Тигра.

– Раньше был, ага, а теперь он чёрный. Ты уже думал о том, что вернёшься ниггером, Мейс?

– Это пройдёт. Эдди уже посветлел, потому что провёл кучу времени внутри яичницы.

– Ну да. А Силла пойдёт с тобой?

– Думаю, да. – В последнее время наша взаимная страсть поутихла. Мы привыкли к определённому типу отношений – где я был безгласным рабом, – а здесь, в Бесчисленных Морях, всё стало иначе. У каждого из нас было по несколько любовников среди чёрных богов, и наша взаимная привязанность больше не казалась такой уж нерушимой. И всё же для меня Силла оставалась особенной. – Она пойдёт со мной. Я намерен на ней жениться.

– Хотел бы я оказаться там и увидеть всё своими глазами, Мейс.

Грусть расставания охватила нас, а Тигра и Зайка хранили тактичное молчание. Пусть наши отношения и были несправедливо неравными, мы с Отой всё же разделили немало радостей. Строили плотины, ловили рыбу, играли в кукурузном амбаре. Болезненная мысль о том, что он лишь низшее существо, раб, не овладевала мной до самого отрочества.

– Прости, – сказал я Оте, пока он читал мои мысли. – Я ошибался.

Нахлынуло воспоминание о той ночи, когда отец изнасиловал Тёрл. Ота разделил его со мной, и в этом слиянии наших воспоминаний проступило нечто новое – то, до чего ни один из нас не смог бы додуматься в одиночку.

– Пёрли! – воскликнул Ота. – Да он же сын твоего па!

– Да! – сказал я. – А Тёрл – его мать! Вот почему она уехала тем летом.

– И вот почему она всегда о нём говорила. Пёрли – мой брат!

– И мой тоже!

Братья: у нас с Отой был один кровный брат!

Он обнял меня, и мы крепко прижались друг к другу.

Я нашёл Силлу с Коптильщиком и ещё двумя десятками чёрных богов – все они были заняты тем, что увязывали куски сырого мяса свинокреветки в пучки для вяления. Они усердно трудились, боясь, что мясо испортится до того, как они успеют высушить его в потоках розового света.

Развевающиеся светлые волосы Силлы разительно контрастировали с её тёмной кожей. Она смеялась, и её полная верхняя губа соблазнительно изгибалась. По крайней мере Силе красные зубы удивительно шли. Ожерелье из самоцветов, полученное ею от Драгоценности, сверкало на её коже, точно бриллианты. Через текелили она почувствовала, что я любуюсь ею, обернулась и улыбнулась своей открытой улыбкой.

– Ты отправишься дальше со мной, Силла? – мысленно спросил я её.

– Но здесь так чудесно! Ты только посмотри, сколько у нас мяса коладулл!

– В мире, откуда я пришёл, тоже чудесно.

Я показал ей залитую лунным светом ночь, дождливый день и весенние цветы. Здания, машины и книги. Устрицы, шампанское и фаршированная индейка. Нас в благоустроенной городской квартире и то, как мы навещаем отца на ферме. Венчание в церкви Святого Павла, где Силла вся в белом. Силлу беременную и Силлу, кормящую грудью нашего ребёнка.