Текст книги "Полая Земля (ЛП)"

Автор книги: Руди Рюкер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

– Давайте попробуем вот так, – сказал Иеремия, извлекая из-под полы сюртука рыболовный крючок и леску.

Он поддел ножом кусок коры на сухом суку и отыскал жирную личинку, чтобы насадить на крючок. После моей неудачной охоты рыбы стали слишком пугливыми и поначалу не реагировали на приманку, но минут через десять Иеремия выудил одну, а следом за ней и вторую. Я нашёл прочную полую палку, похожую на побег бамбука, и с помощью нескольких футов верёвки примотал к ней свой новый нож. Я собирался использовать её как острогу, но тут мимо как раз пролетала очередная птица, и я умудрился подбить её с первого же броска. Мы с Отой дружно принялись ощипывать перья.

– Как насчёт костерка, Мейсон?

– Костёр нам совершенно необходим, – отозвался Эдди. – Мрачный сумрак этих джунглей угнетает мой дух. Зачем мы здесь? Как мы вообще вернёмся назад? Мне следовало бы писать о странных мирах, а не исследовать их. Это уже несомненно выше моих сил!

– Мы можем построить новый воздушный шар, – предложил Иеремия. – Благодаря нам Отверстие Симмса теперь открыто. Мы поднимемся на шаре и вернёмся в Америку. Как только ты напишешь отчёт об экспедиции, Эдди, я смогу организовать по-настоящему хорошо оснащённую…

Вдали раздался хриплый, кашляющий рык.

– Разводи костёр, – напомнил Ота.

Я достал огниво. Сук, на чьей внешней стороне мы устроились, был ярдов десяти в диаметре, а живое дерево, от которого он отходил, легко достигало пятидесяти ярдов в толщину. Хотя снаружи наш мёртвый сук был довольно сырым, его мягкая сердцевина оказалась сухой и пористой, как пробка. Ножом я настрогал кучу этой сухой трухи. Очевидного места, куда можно было бы положить растопку, не было, поэтому я попытался развести костер прямо в воздухе. Труха послушно занялась, но пламя словно не знало, в какую сторону ему стремиться, и вскоре собранные мной щепки разлетелись в разные стороны и погасли, рассыпавшись искрами. Я попробовал еще раз, на этот раз разведя костер прямо в углублении, которое выдолбил в ветке. Без привычного верха и низа пламя не могло разгореться как следует, но в конце концов я сумел добиться устойчивого, довольно сильного жара.

Каждый из нас насадил на зеленую ветку рыбу или птицу и поднес ее к углям. Неподвижно висевший в воздухе дым нещадно ел глаза, но от чудесного шкворчания мяса на душе становилось теплее. Пока мы готовили, я периодически ворошил и раздувал угли, пока огонь не ушёл вглубь сука, оказавшегося, судя по всему, полым. На некотором расстоянии от нас из щелей и дупел повалил дым, а внутри огромного древесного ствола слышалась возня мелких существ, спасавшихся от дыма. Из ближайшего дупла выбралось целое семейство отвратительных, желеобразных саламандр телесного цвета и, неуклюже извиваясь в воздухе, унеслось прочь. Одна из них задела мою шею, и я содрогнулся. А что, если появятся какие-нибудь по-настоящему крупные существа?

Мы склонились над костром, поворачивая прутья, пока еда не приготовилась. Ота и Эдди съели по птице, а мы с Иеремией – по рыбе. Мы делились друг с другом кусочками; всё было очень вкусно, хотя мясо птицы оказалась немного с кровью. К тому времени, как мы закончили, огонь прожёг в дереве дыру шириной в три фута. Яркое пламя приободрило нас.

Из раскалённой древесины так и лезли многочисленные личинки и мелкие прозрачные скорпионы; мы использовали их как наживку для крючка и поймали ещё четырёх ножкоплавов. Зажарив их и закусив сочными фиолетовыми плодами, мы наелись досыта и готовы были отойти ко сну – но к этому моменту наш костёр напустил столько дыма, что дышать стало почти невозможно. Мы перерубили несколько лиан и сумели аккуратно подтащить находившийся поблизости гигантский водяной шар на пару ярдов, чтобы затушить пламя. Когда воздух очистился, мы привязали себя к толстой лиане, обвивавшей ствол дерева чуть выше. Повиснув там, точно диковинные плоды, мы тихо переговаривались, погружаясь в сон.

– Воздушный шар – вот что нужно, – сказал Эдди. – Мы можем смастерить его из древесной смолы и гигантских листьев.

– Но как его нагреть? – спросил я. – У нас нет печи.

– А как насчет тех гигантских раковинных кальмаров? – вставил Ота. – Мы могли бы поймать одного да улететь на нём верхом. Я видел их в туннеле, да и вон там, в небе, их полно.

– Здесь наверняка есть люди, – подал голос Иеремия. – Если не в этих джунглях, то снаружи, выше нас, в скальной толще Оболочки или на самом краю джунглей, где древесные заросли встречаются с морем.

– Я видел в туннеле что-то вроде металлического корабля, – вспомнил я. – Он был заморожен внутри ледяного острова Оты, пока тот не раскололся. По-моему, это был воздушный корабль.

– Адские машины, – сонно пробормотал Эдди. – Разве можно уповать на помощь порождений преисподней? Нет, нет, мы должны продвигаться внутрь, вниз сквозь небо – к самому центру. Там могут жить ангелы, милые белые ангелы с крыльями…

10. Силла

Я долго не мог уснуть. В центре планеты огромные размытые энергетические щупальца блуждали и ветвились, наполняя наши дремучие джунгли пульсирующим светом. В моём воображении эти всполохи возникали в такт окружавшим меня звукам: жужжанию насекомых, осторожным шорохам невидимых ползучих тварей и – что тревожило сильнее всего – всплескам и бултыханию огромных существ, то и дело нырявших в водяные сферы и выныривавших обратно. Время от времени откуда-то издалека доносился протяжный вой или пронзительный крик, от которого волосы вставали дыбом. Воздух был таким влажным, что крупные колышущиеся капли воды то и дело прилипали к моему лицу и затекали в нос. Я ворочался с боку на бок, досадуя на удерживавшую меня привязь, пока Арф и трое остальных безмятежно похрапывали.

Я думал о Вирджинии. Поверить было невозможно, что собственническая натура и безрассудство Эдди погубили её. Она была той ещё странной пташкой, но, кажется, я любил её. Воспоминание о прикосновении к её мелово-бледной коже там, на тёмном чердаке миссис Клемм, до сих пор преследовало меня, будоража душу сложными, путаными чувствами. Более приятными были воспоминания о Сьюки и о двух моих визитах к женщине по имени Лупе в Рио. Сьюки, Вирджиния, Лупе. Встречу ли я когда-нибудь девушку, которую смогу полюбить по-настоящему? Любовь… любовь – это лабиринт, небесный град…

Ота разбудил меня – бог весть сколько часов спустя.

– Тс-с, Мейсон! Я чего-то слышу!

Я протер глаза и попытался прислушаться. Крики и шорохи джунглей оставались прежними, но – да, появилось кое-что новое: вопль, очень похожий на человеческий, странно искажённый и усиленный эхом.

– Как думаешь, тут великаны водятся? – спросил Ота. Далёкие, неразборчивые вопли всё продолжались и продолжались. – И сдаётся мне, он еще и голодный!

Великаны-людоеды? Я поспешно растолкал Эдди и Иеремию.

– Там какое-то чудовище, – сообщил я им. – Вон там!

Иеремия навострил уши, не хуже Арфа.

– Пойдем посмотрим! – воскликнул он.

– А если оно нас съест?

– Мы проберёмся крадучись и, быть может, завладеем его сокровищами. Смелее, Мейсон!

Так мы и поступили – двинулись крадучись. Время от времени мощный голос – ибо это был определённо человеческий голос – прекращал своё монотонное бормотание, но ненадолго, и по мере приближения он становился всё громче. На исходе часа свет сделался ярче, и вскоре мы очутились на самой дальней опушке джунглей, выглядывая из раскинувшихся зарослей, точно встревоженные крапивники.

Перед нами раскинулся огромный океан, повторявший внутреннюю кривизну Земли и вздымавшийся вдали подобно исполинской, никогда не исчезающей волне. Край джунглей напоминал исполинскую стену, уходившую на многие мили наружу, к самой кромке моря, и поднимавшуюся на многие мили внутрь, к центру Полой Земли. Исполинские цветы могучих лиан распускались в залитом светом воздухе над морской гладью. Вместо того чтобы быть обращёнными внутрь, к земному центру, цветы глядели на море, и каждый из них бережно удерживал в сердцевине огромный водяной шар. Голос звучал уже настолько отчётливо, что мы могли разобрать отдельные бессмысленные слова – и всё же никакого великана видно не было.

Поворачивая головы то в одну, то в другую сторону, мы в конце концов определили, что голос доносился из ближайшего цветка, находившегося чуть ближе к центру, чем мы. Этот исполинский цветок напоминал подсолнух шириной в полмили: огромная жёлтая сердцевина и обрамление из медленно колышущихся белых лепестков. Неподалёку от края цветка виднелось тёмно-зелёное пятно, рядом с которым лежала длинная прямая трубка, с виду напоминавшая обломок растительного стебля. Ота, чей слух был самым острым, рассудил, что гигантский голос исходит именно из этой трубки. В выемке возле трубки копошились какие‑то бледные фигуры – люди, насекомые, черви?

Иеремия бросил в сторону цветка крупную ягоду. Ягода влетела внутрь и превратилась в крошечное пятнышко, упавшее рядом с похожим на драгоценный камень озером в центре бутона. Коротко посовещавшись, мы прыгнули вслед за ней. На полпути к цели обладатель мощного голоса заметил нас и поднял тревогу. Копошившиеся в зелёном пятне бледные фигурки бросились врассыпную, и всё стихло. Я молился о том, чтобы мы не совершили роковую ошибку.

Жёлтая поверхность цветка была гладкой и кожистой; её наполняло жужжание крупных насекомых и крики мелких хищников, охотившихся на них. Чёткий узор из выпуклых рубцов покрывал поверхность, разделяя её на шестиугольные участки. Каждый такой участок был размером примерно с наш скотный двор; в каждом имелось пологое углубление с отверстием в центре. Воздух над цветком был наполнен сладким ароматом. Водяной шар, почти лишённый веса, сильно выпирал наружу. Все было спокойно, когда мы очень мягко опустились на поверхность.

Я отковырнул кусочек жёлтого цветка и пожевал его. Было вкусно, чем-то напоминало сушёный на солнце персик или яблоко. Похожий на драгоценный камень короткокрылый жук опустился рядом, собираясь вгрызться в проделанную мною дыру. Я отогнал его, и он улетел, великолепно поблескивая на свету. После сырых, дремучих джунглей это место казалось раем. Постепенно мы собрались возле небольшой лужицы воды, скопившейся в центре одного из шестиугольников. Центральные отверстия были окружены короткими трубчатыми лепестками необычайной прочности. Бледных фигурок всё ещё не было видно, как не было и намёка на могучий голос. Мы ели, пили и отдыхали; Ота затянул йодль, а измученный Эдди вдруг начал радостно размахивать руками и ногами.

Мы все ели цветок в одном и том же месте, и теперь в его поверхности образовалась дыра, достаточно большая, чтобы я мог просунуть в неё голову и осмотреться. Это было всё равно что заглянуть в жёлтую комнату размером с хороший дом. В самом центре этой комнаты высилась толстая колонна, тянувшаяся от пола до потолка и упиравшаяся в центральное отверстие шестиугольника. Три семенных зародыша прижимались к центральному столбу, соединённые с ним толстыми тяжами. В нижней части каждой из шести стен этой огромной цветочной ячейки имелся треугольный проём – своего рода дверь, через которую я мог заглянуть в соседние помещения. В каждом из них был свой центральный столп и три зародыша семян. На мгновение в соседней ячейке мелькнул бледный силуэт – кто же здесь жил?

Внезапно меня ухватили сзади за руки и за ноги и бесцеремонно выдернули из моего смотрового окошка. Нас окружила целая орда бледнокожих мужчин и женщин. Их одежда была сшита из ярко окрашенных лепестков, а оружием служили острые рапиры, изготовленные из шипов. У них были рыжие и светлые волосы, зеленые и голубые глаза. У многих на шеях висели ожерелья из тяжёлых безделушек. Трое моих спутников уже были схвачены, а один из бледнокожих нападавших крепко прижимал к себе Арфа. Прежде чем я успел подумать о сопротивлении, мои руки скрутили за спиной, а лодыжки связали вместе. Мои пленительницы – две женщины в платьях из розовых лепестков – подхватили меня и понесли. На ходу они оживлённо болтали друг с другом и со мной, но я не понимал ни слова – их речь звучала не более осмысленно, чем птичий щебет. Они положили меня рядом с моими спутниками. Те тоже были связаны.

– Да мы же ваши друзья! – кричал во весь голос Иеремия. Видя, что это не производит никакого эффекта, он переключился на один из известных ему полинезийских языков: – Нуи-нуи лама-лама папеэте нами-ло!

– Это ангелы! – в исступлении бормотал Эдди. – Они прилетели с небес!

Наши пленители – их было около тридцати– почти не обращали внимания на эти увещевания. Большая часть туземцев столпилась вокруг Оты; они с благоговейным изумлением уставились на него и нерешительно протягивали руки, чтобы коснуться его кожи. Одна из женщин сняла ожерелье и надела его Оте на шею. Несколько человек приготовились было целовать руки и ноги Оты, другие затянули какое-то ритуальное песнопение.

Неужели они никогда прежде не видели негра? Что было ещё нелепее, те немногие, кто не поклонялся Оте, были совершенно заворожены Арфом. Всегда принимающий происходящее как должное, Арф перестал лаять, вовсю вилял хвостом и лизал лицо державшего его юноши. Тот блаженно расплылся в улыбке и принялся лизать Арфа в ответ. Ещё несколько человек протиснулись вперёд и тоже лизнули пса прямо в нос.

Пока продолжались эти странные изъявления чувств, у меня было предостаточно времени, чтобы рассмотреть наших пленителей. Их кожа была настолько бледной, что сквозь неё явственно просвечивали вены. У каждого на голове колыхалась густая копна светлых волос, подстриженных «под горшок». Черты лица у них были утончёнными, даже красивыми, а зубы – ровными и белыми. Сами они были невысокими и худощавыми, за исключением ног – массивных и чрезвычайно мускулистых. Их ожерелья состояли из оплетённых кристаллов, ракушек и резных кусочков дерева. Некоторые туземцы были также облачены в яркие, развевающиеся тоги из свежих цветочных лепестков, а к ногам каждого были привязаны причудливо обрезанные основания лепестков. Эти кожистые трубчатые основания напоминали гетры; я понял их назначение, когда одна из девушек подпрыгнула и, отталкиваясь ногами, полетела прочь от исполинского цветка. Каждый раз, когда она отталкивалась ногами, ее гетры раздувались и ловили воздух, помогая ей двигаться вперед. Воздушные плавники! Крылья!

– Аннаа богбог ду сми-ипи флан? Ми-и-им док джанджи? – заговорила одна из девушек в розовом, стоявшая прямо надо мной.

– Развяжите меня, – взмолился я, приподнимая связанные лодыжки.

Она рассмеялась и небрежно махнула рукой.

– Ах’мбаа на толоо клик горвэй, – ответила она.

Голос её звучал спокойно и мелодично; она плавно растягивала долгие гласные, словно пропевая каждую в один-два тона. Затем она и её спутница подхватили меня под мышки и резким прыжком взмыли вместе со мной в небо. Они мерно и ритмично толкались ногами, со звучным хлопком вбивая плотные лепестки в воздух. Остальные полетели следом, неся Оту, Эдди, Иеремию и Арфа.

Мы обогнули гигантскую каплю воды, занимавшую середину нашего цветка, и направились к самому краю огромного жёлтого диска. Там, на поверхности цветка, зияла большая рваная дыра, а рядом с ней лежала та самая исполинская звуковая труба, что мы приметили издалека. Все жёлтые ячейки вместе с семенами здесь отсутствовали – возможно, пошли в пищу, – образовав открытый шестиугольник шириной в сотню ярдов. Мои носильщицы с глухими хлопками опустились, доставив нас туда. Поверхность здесь состояла из плотного темно-зелёного растительного вещества – по-видимому, из того же материала, что образовывал гигантские лианы и листья нашего исполинского цветка. Проёмы в стенах ячеек, выходивших на эту открытую площадку, были расширены, отчего всё это место походило на деревенскую лужайку, окружённую лавками и жилыми домами. Из глубины ячеек на нас глядели многочисленные любопытные лица.

Увидев, что их защитники вернулись, крепко связав всех чужаков, светлокожие обитатели цветка хлынули на зелёную площадь. Едва завидев чернокожего Оту и лохматого Арфа, они пришли в неописуемый восторг. Вмиг они обступили нас со всех сторон, выкрикивая что-то нараспев своими гнусавыми голосами. Все до единого были в лепестковых гетрах, а на многих больше ничего и не было. Несколько человек принялись колотить по большим полым семенным коробочкам, кто-то вытащил похожий на трубу пустой растительный стебель и заиграл на нём, а один хрупкий юноша подлетел к той самой большой трубе, что привлекла наше внимание, и принялся орать в один из её концов. Торцы трубы были затянуты туго натянутыми мембранами (в одной из них имелось небольшое отверстие по центру), что превращало её в огромный резонатор. Тоже мне, великаны! Откуда-то появились сочные ломти чего-то, напоминавшего семена цветка, и обитатели цветка закатили настоящий праздник. Небо, как всегда здесь, озаряли розовые всполохи; было светло примерно как в ранних сумерках. Нас четверых усадили в самом центре лужайки, прислонив друг к другу спинами. Мы с Отой сидели плечом к плечу, а Эдди и Иеремия – позади нас. Освобождённый от пут Арф разлёгся у моих ног, настороженно наблюдая за шумной толпой.

– А вдруг они людоеды, Мейс? – тихонько спросил Ота. – Вид у некоторых больно скверный.

– Ты прав. Видишь, вон у того зубы подточены? А та женщина… погляди, как она разрисовала своё тело? Это самые настоящие дикари, Ота. Странно только, что они такие…

– Такие белые, – закончил он за меня. – Выглядят так, будто с ними и заговорить-то мне не положено, Мейс. Вылитые благородные семейства из Виргинии! А сами вон чего вытворяют. Глянь-ка туда!

По мере того как барабанный бой становился неистовее, пляшущие метались всё более дико, испуская жуткие вопли и строя отвратительные гримасы. Несколько пар дошли даже до публичных объятий крайней степени близости. Те же, кому требовалось справить нужду, делали это совершенно открыто. Было неприятно и дико видеть, как столь привлекательные с виду люди выказывают столь скотское поведение.

Как раз когда это безумство достигло наивысшего накала, барабанный бой оборвался, и все вокруг принялись нараспев тянуть одно-единственное слово: «Квайлайли!». Это варварское имя они произносили очень похоже на английское «quite likely»[28]28
  Вполне вероятно (англ.)


[Закрыть].

Из пустой семенной ячейки появилась одинокая фигура: высокая, усыпанная драгоценностями женщина с кожей белой, как мякоть гриба-дождевика. Голова её была обрита налысо и выкрашена в чёрный цвет. Это и была Квайлайли, королева цветочного народа. Она медленно пошла к нам, не обращая никакого внимания на нечистоты, оставленные танцорами. Облачена она была в панцирь из крашеных и лакированных частей растений, который сидел на ней как влитой. Яркие пластины растительной брони были усыпаны блестящими осколками камней и ракушек. В отличие от остальных обитателей цветка, у Квайлайли были полные губы и тёмные глаза, как у негритянки. И всё же кожа её, как я уже сказал, оставалась абсолютно белой. Когда её взор упал на Оту, лицо королевы расплылось в хищной улыбке. Её блестящие зубы оказались кроваво-рубинового цвета.

– Она ж точь-в-точь как наш Лайджа, – выдохнул Ота.

– И как краснолапы, – добавил я. У меня под одеждой всё ещё сохранялись голова и шкура одного из тех краснозубых антарктических чудовищ – не говоря уже о пистолете и ноже Питера. Нашим дикарям-пленителям даже в голову не пришло нас обыскать.

– Ламалама текелили? – обратилась Квайлайли к Оте. Заметив Арфа, она наклонилась и принялась гладить его – медленно и нежно.

– Да, мэм, – сказал Ота. – Я в этой компании за старшего, уж точно. И пёс этот тоже мой. Надеюсь, вы с нами по-хорошему. Может, для начала развяжете нас, Квайлайли? – Он приподнял связанные ноги и руки.

– Богбог док джанджи! – воскликнула Квайлайли. – Омбондуху!

Один из стоявших рядом мужчин метнулся вперёд и острым ножом, сделанным из обломка ракушки, перерезал путы Оты.

– И меня тоже, – взмолился я, протягивая руки. – Меня тоже развяжите.

– Ага, – подтвердил Ота, поднимаясь на ноги и растирая запястья. – Развяжите всех, Квайлайли.

Она шагнула вперёд, обхватила голову Оты руками и принялась усердно облизывать всё его лицо. Хотя Ота был высок ростом, королева ни в чём ему не уступала. Пока она приветствовала Оту этим варварским обычаем, обитатели цветка снова затянули своё песнопение. Королева отдала ещё один приказ, и мужчина с ракушечным ножом обошёл нас троих, перерезая крепкие лианы, стягивавшие наши руки и ноги.

– Какое облегчение, – выдохнул Иеремия. – Надо бы преподнести им подарок. У тебя есть что-нибудь в карманах, Эдди?

– Пустая фляжка, – ответил Эдди. – Перочинный нож. Жгут табака. Зу… Вирджинии… – Он осекся на полуслове и поспешно продолжил: – Бумага с несколькими стихами и… чёрт возьми! Мои перья и чернила пропали.

– А у тебя, Мейсон?

Мне не хотелось говорить им про свой пистолет.

– Как насчёт шкуры краснолапа? Королеве должно понравиться, у неё ведь такие же красные зубы, как у этой твари. Может, соорудит из неё шляпку.

– Отлично, – сказал Иеремия. – Дай её мне.

– Вам?

– Я здесь главный, Мейсон. Мне уже приходилось иметь дело с дикарями. Доверься мне.

И я вытащил из кармана свёрнутую шкуру краснолапа и передал её Иеремии. Плешивая шкура была обёрнута вокруг головы с красными зубами. Наигранно изящным жестом Иеремия расправил шкуру с головой на двух ладонях, шагнул вперёд и склонился перед королевой Квайлайли, протягивая своё подношение. Он был вылитым воплощением покорного подданного.

Последовавшие за этим события трудно описать. Королева издала ужасающий крик, ак уже в следующую секунду женщина с длинной рапирой из шипа метнулась вперёд и вонзила остриё прямо в сердце Иеремии. Он страшно застонал и повалился набок. Мужчина с ракушечным ножом подскочил к нему и принялся пилить горло умирающего Иеремии, словно вознамерился вовсе отрезать ему голову. Хлынули потоки крови; часть её, собравшись в яркие алые шары, поплыла по воздуху. Всё ещё исступлённо крича, Квайлайли выхватила злосчастную шкуру краснолапа и с силой запихала её прямо в зияющую рану, прорезанную мужчиной в шее Иеремии.

Я выхватил большой нож, доставшийся мне от Питерса, и бросился бежать, покрывая по десять-двадцать футов за раз. Я слышал, как кто-то настигает меня. Выбираться на поверхность цветка или взмывать в небо было бессмысленно – там у меня не оставалось бы ни единого шанса. Вместо этого я нырнул в один из открытых дверных проёмов и помчался из ячейки в ячейку – в одну, потом ещё в одну и ещё. Все помещения, куда я влетал, были пусты, если не считать семян и центральных столбов. Большая часть семян превратилась в сухую, безжизненную шелуху. Преследователь по-прежнему не отставал. Я плутал, казалось, целую вечность и наконец, совсем запыхавшись, уцепился за центральный столб очередной ячейки и притаился за ним. Едва преследователь перешагнул порог, я с рёвом выскочил из засады, высоко занеся нож.

– Не надо, Мейсон, не убивай меня! – завизжал Эдди – это был всего лишь он.

– Слава Богу, это ты, Эдди, – я готов был расцеловать его. – Давай уйдём поглубже в лабиринт, пока они не успокоятся. А потом сбежим, когда…

– Когда стемнеет? – Эдди слабо улыбнулся.

– Когда-нибудь. Что это вообще сейчас было?

– Я полагаю, что краснолапы почитаются здесь как священные животные, и Иеремия понёс наказание, предназначавшееся Питерсу за убийство одного из них. У королевы ведь тоже были красные зубы. Ты видел, как поспешно она затолкала краснолапа в глотку Иеремии?

– Видел.

– Поразительно. Будто она хотела влить ману убитого зверя в здоровое тело бедного Рейнольдса. Словно он был саркофагом, а шкура – фараоном. Ах, если бы у меня было перо! Мне нужно писать! Столько поразительных сюжетов проносится мимо. Мы обязаны найти путь назад на Землю, Мейсон. Мой рассказ об этом путешествии составит мне состояние. Составит нам состояние. Обещай, что свяжешь свою судьбу с моей, Мейсон. Я… – голос Эдди дрогнул. – Я знаю, что ты невысокого мнения обо мне. Для своего лакея никто не герой[29]29
  Изначально французская поговорка: «Il n'y a pas de héros pour son valet de chambre».


[Закрыть], но…

– Я тебе не лакей, Эдди.

– Если Ота – твой раб, тогда ты – мой лакей, а Арф – собака Оты. Арф и Ота преспокойно устроились в лагере цветочного народа. Мы же с тобой должны держаться вместе или погибнуть, юный Рейнольдс. Ты это знаешь, и всё же наш союз тебе в тягость. Ты ведь презираешь меня, не так ли? Считаешь меня хладнокровным убийцей. Не прощаешь мне смерть Вирджинии.

– Ты отравил её, и я ни капли не сомневаюсь, что ты осквернил её мёртвое тело. То, что ты вырвал её зубы, – непреложный факт; ты и сейчас носишь эти зубы с собой. Ты убил Вирджинию и надругался над её трупом. Она заслуживала лучшей доли, Эдди. Она была совсем ребёнком.

Мы бродили бок о бок по ячейкам. В основании каждая представляла собой шестиугольник с шестью прямоугольными стенами от десяти до пятнадцати футов в высоту. По мере того как мы удалялись от края цветка и приближались к его центру, ячейки становились всё больше. У основания каждой стены имелась небольшая, похожая на вход в палатку прореха. Желая убедиться, что люди Квайлайли не преследуют нас, мы быстро переходили из комнаты в комнату, прямо на ходу ведя наш спор. В тот момент, когда я бросил Эдди своё обвинение, мы находились как раз посреди очередной ячейки.

Небо коротко полыхнуло ярким светом; Эдди побледнел и помрачнел.

– Прости меня, Мейсон. Я на три четверти безумен, это ни для кого не секрет, – но, клянусь, я не чудовище! Зубы… зубы были моим единственным грехом. У меня и в мыслях не было убивать Сестрёнку. Своими словами, Мейсон, ты наносишь мне тягчайшее оскорбление. Будь мы в настоящем мире, а я – в здравом уме, я бы выпорол тебя хлыстом или вызвал на дуэль! Но это не Земля, а Ялмез, за которой последуют Зеркальная Ялмез и Зеркальная Земля… Мне были видения о продолжении нашего пути, Мейсон. Мы пройдём сквозь самый центр…

– Я называю это место Аномалией, – вставил я, когда мы протиснулись в следующую ячейку. Три семени здесь были крупными и налитыми соком.

– Как метко, мой мальчик, как по-научному! Через Аномалию мы и пойдём, а затем – я не совсем отчётливо понимаю то, что узрел, – попадём в антимир, у которого есть своя Зеркальная Ялмез и своя Зеркальная Земля, к поверхности которой нам придётся пробивать туннель… Думай обо мне что хочешь, я не стану утруждать себя оправданиями. Я отмечен печатью мук и смерти, но также я отмечен и величием. Я не такой, как прочие люди! Скажи же наконец, что ты свяжешь свою судьбу с моей.

– Эдди, я…

– Тсс!

Он прервал меня лёгким быстрым касанием. В соседней ячейке кто-то был! Я снова выхватил нож и присел за центральным столбом комнаты. Эдди притаился прямо за мной. Растительные ткани зашелестели, когда пришелец протиснулся сквозь прореху в стене. Послышались легкие шаги. Едва слышное шуршание, затем тихое причмокивание. Медленно, очень медленно я высунул голову из-за столба. Там стояла прекрасная златовласая девушка, прильнув ртом к одному из семян. Из одежды на ней были только лепестковые гетры, набедренная повязка да замысловатое ожерелье.

– Хватай её, – прошипел Эдди, выглядывая из-за моего плеча.

И в тот же миг, как она подняла взгляд, я рванулся вперёд и обхватил её левой рукой за талию. Она вскрикнула, но сопротивления почти не оказала. Я убрал нож и осторожно прижал правую руку к ее губам. Они были влажными от белесого сока семени.

– Не бойся. Я Мейсон, а это Эдди. Мы хотим дружить. Да, мы хотим быть друзьями.

Её мечущийся взгляд остановился на моём лице. У нее были такие живые, выразительные черты лица. Глаза – светло-карие. Нос маленький, с плавными изгибами. Верхняя губа чуть полнее нижней – гладкая, словно созданная для поцелуя, с крохотной ложбинкой точно посередине. Я улыбнулся и кивнул:

– Если я отпущу тебя, обещаешь не кричать?

Она спокойно посмотрела на меня. Я улыбнулся ещё раз и медленно убрал руку от её рта. Её губы слегка шевельнулись – я тихонько вскрикнул от неожиданности и тут же закрыл себе рот ладонью. Запах ее слюны был чудесен. Моя рука по‑прежнему крепко держала её за талию, прижимая её тело к моему. Она была изумительно гибкой и живой. Чтобы скрыть замешательство, я притворился, будто изо всех сил пытаюсь оторвать собственную руку ото рта, – выкатил глаза и надул щёки. Она вытаращилась на меня, всё поняла и прыснула со смеху. Я опустил руку и обнял её за талию уже обеими руками. Всё в ней – и на взгляд, и на ощупь – казалось правильным. Я чуть было не выпалил, что люблю её, но вместо этого просто замер, глядя в её светло-карие глаза.

– Эмтхонйени вомчуло, – произнесла она. – Тхул’улале.

– Милая девушка, – вмешался Эдди, шагнув вперёд и напугав её. – Будь уверена, Мейсон и Эдди – добрые и забавные люди. Я хозяин Мейсона.

Расплывшись в наглой ухмылке, он вытащил носовой платок и ловко завязал его узлом, придав форму кролика. Девушка уставилась на него в полном недоумении, которое быстро сменилось испугом, стоило Эдди зашевелить кроличьими ушами и приняться странно подёргивать этой тряпичной головой.

– Прекрати, Эдди, – оборвал я его. – Сядь и помолчи, а ещё лучше – погуляй где-нибудь часок. Я первый эту девушку увидел. Она моя.

К моему удивлению, он молча ушёл.

– Сини линдиле, – сказала девушка. – Нанси Силла. – Она грациозно указала сначала на себя, а затем на меня. – Губа’ам?

– Мейсон, – ответил я, похлопав себя по груди. На мне были брюки, сапоги, рубашка без воротника и куртка. Из её же одежды на ней были только гетры и набедренная повязка, и то, и другое – из белых лепестков. – Я Мейсон, а ты – Силла?

– Сил-ла-а-а, – протянула она, подражая моему голосу. – Нанси Силла. Ма-а-а-сонг?

– Мейсон, – поправил я её. После ещё нескольких попыток у меня наконец получилось произнести её имя именно так, как ей хотелось.

Она объяснила мне, что эти зародышевые семена называются «джубе», и показала, как откусить кусочек кожуры и слизать густой прозрачный сок. На вкус он напоминал подслащённый яичный белок с горьковатым послевкусием. Сок приятно бодрил, и от него слегка кружилась голова. Пока мы учили друг друга названиям разных вещей, мне становилось всё жарче и жарче. В мокрых сапогах ногам было совсем неуютно, так что я их скинул, а заодно снял куртку и рубашку.

Силла потянула меня за брюки.

– Никабанге орлуа?

Она поднялась и быстро заболтала ногами. Её лепестковые гетры с хлопком загребли воздух и подбросили её к жёлтому, кожистому потолку ячейки. Плавно опустившись обратно, она спросила.

– Губа’ам?

Я подрыгал ногами, но мои брюки, конечно, так не умели. Силла снова подёргала меня за штанину, быстро-быстро что-то лопоча. В общем, я их снял. Мне не суждено было носить полный комплект одежды следующие полгода.