Текст книги "Полая Земля (ЛП)"

Автор книги: Руди Рюкер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

15. Червь-победитель

– Сейчас херес был бы в самый раз, – заметил Зеркальный По. – Перед шампанским и устрицами. Официант, налей нам по бокалу амонтильядо?

– Да, сэр.

Когда официант отвернулся от буфета, неся небольшой серебряный поднос с четырьмя бокалами, я впервые смог как следует его разглядеть. Это был Ота?! Нет, нет – это был Зеркальный Ота, точная копия моего Оты, только на двенадцать лет старше и несколько располневшая.

– О-о, ого, Ота! – воскликнула Силла. – Почему ты старый, Ота?

И без того озадаченный видом белого джентльмена, обедающего в компании трёх рабов, Зеркальный Ота от восклицания Силлы и вовсе обомлел. Молча он подал каждому из нас по хрустальному бокалу хереса амонтильядо: сначала Зеркальному По, затем Силле, потом Эдди и, наконец, мне. Когда я взял свой бокал, Зеркальный Ота заглянул мне в лицо и так и отшатнулся от неожиданности.

– Ты из Виргинии будешь? – спросил он меня.

– Я Мейсон Рейнольдс, – ответил я. – Копия того Мейсона, что ты знал.

Зеркальный По и Эдди вовсю обменивались тостами, пока Силла переводила взгляд с Зеркального Оты на меня.

– Это Зеркальный Ота, – объяснил я ей. – Не наш Ота. Как Эдди и Зеркальный По.

– Ты меня никогда раньше не видал? – спросила Силла Зеркального Оту.

– Теперь вижу, – отозвался тот. – Ты рабыня аль вольная? Я вот вольный. Вы откуда будете?

– С Ялмез, – ответила Силла. Она похлопала меня по плечу. – Он раб, а я вольная.

– Да нет же, Силла, ты всё перепутала: мы оба свободны, а Зеркальный Ота – раб. Я белый, – сказал я, поворачиваясь к Зеркальному Оте. – А Силла – моя жена.

– Чушь собачья, – пробормотал Зеркальный Ота, выпятив губы.

Я придумал, как его убедить.

– Эй, Арфи, – позвал я. – Эй, Арф!

Арф поднялся и отряхнулся с такой силой, что уши захлопали по голове. Было видно, что он наслаждается возвращением к нормальной гравитации.

– Арфи! Пойди поздоровайся. Это же Ота!

Арф повёл носом, улавливая запах Зеркального Оты, и затем, признав поразительное сходство, опёрся передними лапами о него и тихонько заскулил в знак приветствия.

– Узнаешь Арфа? – спросил я. – Старого друга?

– Арф! – вскричал Зеркальный Ота. – Как ты сюда попал, дружок? Я же оставил тебя дома под кроватью!

– У тебя есть такой же пёс? Зеркальный Арф?

– Да какой ещё зеркальный, – буркнул Зеркальный Ота, поглаживая Арфа по голове, но не особо на него глядя. – Разве что шерсть с него вечно сыплется. И ничего, окромя каши, он больше лопать не может. Не пойму, как он за мной сюда увязался…

Тут он случайно скользнул взглядом по голове Арфа, которая покоилась у него на бедре, пока он её гладил. Ота удивлённо хмыкнул и резко отдёрнул руку.

– Это не Арф! Этот пес еще совсем молодой!

Он подошёл ко мне вплотную и принялся пристально вглядываться в моё лицо. Он почти разозлился.

– Кончай врать и выкладывай, откуда ты. Я ещё могу поверить, что твой пёс – сынок Арфа, и я вижу, что масса Рейнольдс был твоим папашей. Но кто твоя мамка? Уж не Тёрл ли её звали? Кто тебя вырастил и где?

Зеркальный Ота принял меня за Пёрли – того самого маленького «племянника», чьей матерью была Тёрл, а отцом – па! Воспоминания о той кошмарной рождественской ночи, когда па изнасиловал Тёрл, нахлынули на меня. Я вспомнил, как Ота разломал нашу новую игру в кегли и убежал, чтобы, сжавшись в комок, плакать посреди пустого поля, и вспомнилось наше последнее прощание у Бесчисленных Морей. Сердце у меня как-то странно ёкнуло – словно раскрылся цветок. Я перехватил его руку и сжал в своих ладонях.

– Поверь мне, Ота, я не Пёрли. Я Мейсон Рейнольдс из другого мира. По пути сюда я прошёл сквозь мощное сияние, сделавшее меня чёрным, и теперь я начинаю понимать, каково это – быть чёрным. Мне жаль, что я вообще когда-то считал тебя и твою родню рабами. Прости за то, что па сделал с Тёрл в то Рождество.

Зеркальный Ота выдернул руку и уставился на меня.

– Никакой ты не Мейсон, потому как Мейсон мёртв с тридцать шестого года. Я сам видел, как он помер. Это я принёс его обратно к отцу. Нечего мне тут толковать про Мейсона Рейнольдса. Я с ним вместе вырос и сам видал, как его в землю зарыли.

– Ещё амонтильядо, любезный, – окликнул Зеркальный По Зеркального Оту. – А потом кончай своё карканье и подавай устриц!

– Сам себе налей! – крикнул я. Я схватил бутылку хереса и с грохотом поставил её на стол перед Эдди и Зеркальным По. – Валяйте, вы оба! Напивайтесь, сходите с ума, но не смейте командовать Отой!

– А ну сядь аль проваливай, Пёрли, – резко отрезал Зеркальный Ота. – И не лезь говорить за старших. Я официант, и мне надо подавать на стол.

– Зеркальный Ота! – воскликнул Эдди, наконец-то обратив внимание на происходящее.

– Точно, – сказал я. – Тебе не кажется, что он должен поесть с нами?

– Нет. – Эдди налил себе и Зеркальному По ещё по бокалу хереса. – Пей свой херес, Мейсон, хотя бы как лекарство от хандры и безумия. Помни – это Зеркальный мир.

Мы с Силлой сели на свои места и пригубили херес. Он был сладким и крепким. Алкоголь тут же ударил Силле в голову, и она захихикала.

Стол был продолговатым; мы сидели по двое с каждой стороны. Эдди и Силла расположились напротив Зеркального По и меня. Мы с Зеркальным По сидели спиной к коридору. Из двух окон гостиной нам открывался вид на улицу. Морской бриз разогнал низкие предрассветные облака, а затем стих, оставив ясное, солнечное утро вторника, второго октября 1849 года. Глядя в окна, я видел колышущуюся красно-жёлтую листву двух клёнов и вяза. Трость Зеркального По стояла в углу. Окна разделял дубовый буфет – низкий, высотой по пояс шкаф с плоским верхом и ножками в виде грифонов. Силла и Эдди сидели лицом к внутренней стене гостиной, на которой висели канделябры, находилась дверь и висело ещё одно огромное, обрамлённое красными шторами зеркало отеля Барнума. Зеркальный По сидел слева от меня, там же была и дверь в спальню. Силла сидела прямо напротив меня.

– Я бы хотел послушать продолжение вашей повести, – сказал мне Зеркальный По. Похоже, два бокала его изрядно взбодрили. – На «Покахонтас» вы рассказали о своём путешествии в Антарктиду, о падении сквозь Отверстие Симмса, о жизни в племени Силлы и о вашем втором падении к центру Земли. Расскажите подробнее о том, что вы там обнаружили; расскажите мне о Великих Древних и о водовороте между мирами.

– А он рассказывал вам про текелили? – вмешался Эдди. – Все слои сознания становятся столь же очевидными, как пласты породы в каменоломне. О, это чудесное единение со Всем сущим… – Голос его затих, но он тут же начал снова: – Куда вы дели опиум, мистер По? Если мы немного покурим, то испытаем нечто весьма похожее.

– Я предпочитаю его есть, – ответил Зеркальный По.

Он залез в карман и извлёк оттуда тёмный бесформенный комок липкой маковой массы. Своим острым как бритва перочинным ножом он отрезал кусок, размером и формой напоминающий небольшую апельсиновую дольку. Затем разделил его надвое и половину отдал Эдди.

– Шампанского, любезный! – пропел Зеркальный По и положил опиум на язык.

Я снова попытался было заступиться за Зеркального Оту, но не успел и слова вымолвить, как тот повернулся и смерил меня свирепым взглядом, не переставая при этом открывать бутылку шампанского. Он выпятил губы и прищурился – точь-в-точь так же, как делал мой Ота, когда сердился настолько, что собирался задать взбучку кому-нибудь из мальчишек. Я решил, что сейчас благоразумнее оставить его в покое и поговорить с ним наедине позже.

Шампанское запенилось в наших фужерах с громким шипением. Ни Эдди, ни Зеркальный По не подумали произнести тост, а просто принялись за выпивку. Я поднял свой бокал за Силлу. Она понюхала его, пригубила, закашлялась и снова захихикала. Зеркальный Ота убрал бутылку хереса с бокалами и принёс каждому из нас по восемь устриц на льду. Они были сочными и свежими, с ярким вкусом моря. Ели мы их с огромным удовольствием.

Ещё по бокалу шампанского – и вот настал черёд утки и «Марго». На буфете красовались две жареные утки; Зеркальный Ота отрезал каждому из нас по сочному медальону из грудки, сочащемуся розовым соком, и по кусочку ножки с хрустящей корочкой. С краю каждой тарелки он положил по ложке смородинового желе, а рядом – колышущуюся горку хлебного пудинга с начинкой из орехов, грибов и зелени. Зеркальный Ота обнёс всех соусником с прозрачной подливкой, царственно сдобрив наши тарелки. Затем он вновь наполнил фужеры для шампанского и разлил по четырём бокалам терпкое, ароматное, насыщенно-красное «Марго». Эдди, Силла и я набросились на еду как волки, да и Зеркальный По ел так же жадно, будто привык к подобной роскоши не больше нашего.

Зеркальный Ота разложил добавку всем желающим, снова наполнил бокалы с «Марго», положил по третьей порции, опять долил шампанского, а затем вернулся к устрицам. Когда мы совсем закончили с обедом, он убрал тарелки и принёс нам коньячные бокалы, а также бутылки коньяка и арманьяка. Эдди и я поведали об остатке нашего пути; Зеркальный По и Эдди предавались воспоминаниям об общем детстве; Зеркальный По с величайшим увлечением расспрашивал Силлу о флоре и фауне Ялмез; а я рассказал о нашем союзе с Силлой и о нашем ребёнке, который должен родиться в июне тысяча восемьсот пятидесятого года – по моим подсчётам по времени Зеркальной Земли.

Хотите верьте, хотите нет, но пять часов вечера уже давно миновали. Ота зажёг канделябры на стене и поставил две свечи к нам на стол. Все четверо были уже довольно основательно пьяны – Силла до такой степени, что сбросила туфли и улеглась прямо на пол.

Зеркальный По попросил подать ему трость, затем поднялся и неторопливой, уверенной рукой налил пьянящую смесь двух напитков в три бокала из гранёного хрусталя.

– Трубку! – воскликнул Эдди. – Позвольте мне прочистить голову трубкой, мистер По.

– И не лауданум? – хладнокровно осведомился Зеркальный По.

– Пока нет.

– Ну что ж. – Зеркальный По ушёл в спальню и вернулся с маленькой латунной трубкой и тонкой деревянной дощечкой. – Официант! – позвал он.

– Да, сэр.

– Не желаешь ли присесть и выкурить трубку?

– Благодарю вас, полковник.

Зеркальный Ота сел во главе стола между Эдди и Зеркальным По, отодвинув свой стул на почтительное расстояние. Пока он резал и разделывал утку, Арфу то и дело перепадали сочные жирные куски. Довольный, испачканный жиром Арф неторопливо подошёл и улёгся у его ног.

Зеркальный По отщипнул от своего комка опиума маленький кусочек и скатал его в шарик. Он положил шарик в трубку и протянул ее Эдди. Затем отломил от дощечки длинную тонкую щепку, зажёг её от свечи и поднёс к чашечке трубки. Эдди затянулся, и густой, смолистый опиум расплавился, запузырился и у самого основания разгорелся рубиново-красным светом. Это напомнило мне Центральную Аномалию, если смотреть на неё с со стороны Антарктиды, из устья Отверстия Симмса.

Я встал и потянулся. Силла безмятежно спала на толстом ковре. На нашем родном бутоне или среди Бесчисленных Морей это было бы совершенно естественным делом, но здесь, в рабовладельческом штате Мэриленд, могло показаться возмутительным вызовом общественным нравам. Я заставил Силлу подняться. Мы прошли в спальню, и я уложил её на чистое белое постельное бельё: снизу была простыня, а сверху – мягкое стёганое одеяло в льняном пододеяльнике.

– Оомо губа’ам, Мейсон, – сказала она, сонно мне улыбаясь. – Тут очень хорошо. Ты тоже ложиться?

Я всматривался в полные, вывернутые губы Силлы, в её идеальный нос, золотистый пушок волос на висках, изящные изгибы ушей. Почему бы и не лечь с ней в постель? У меня не было особого желания курить опиум с Зеркальным Отой и обоими По.

– Да.

Я притворил дверь и разделся. Силла стянула платье, и теперь мы впервые лежали обнажёнными между простынями.

– Вот как всё должно быть, – сказал я Силле. – Когда мы снова станем белыми, мы всегда будем так жить.

– Губа’ам.

Мы любили друг друга почти час, а затем провалились в глубокий сон.

Я проснулся где-то после полуночи от звуков смеха в соседней комнате. Во рту был мерзкий привкус, а в голове сильно стучало. Неужели эти трое всё ещё продолжали? Я натянул брюки и приоткрыл дверь спальни, чтобы посмотреть.

Огарки свечей всё ещё ярко горели. Посуда и остатки утки всё так же стояли на буфете рядом с опустевшими бутылками из-под вина и шампанского. На столе лежал изрядно уменьшившийся в размерах комок опиума и стояли коричневый аптечный флакон с лауданумом, полный почти доверху, да бутылки из-под коньяка и арманьяка, опустевшие на три четверти.

Эдди, Зеркальный По и Зеркальный Ота сидели там же, где и в тот момент, когда я их и оставил, каждый со своим бокалом, а Зеркальный По всё так же держал под рукой свою трость. Эдди как раз раскуривал опиумную трубку. Его движения отличались изысканной, размеренной плавностью.

В монохромном свете свечей цвет кожи не так бросался в глаза. Когда Эдди и Зеркальный По склонялись друг к другу, они казались похожими как никогда: одинаковые высокие лбы, маленькие усики и утончённые подбородки. Опиумный дым струился над трубкой Зеркального По, наполняя и без того задымлённый воздух ещё более пряным и густым ароматом.

Я надел рубашку, придвинул стул и сел рядом с Зеркальным Отой. Мне всё ещё хотелось расспросить его о том, как погиб Зеркальный Мейсон, и о том, как поживают остальные в Зеркальной Виргинии. Впрочем, теперь я чётко осознавал, что сам туда ни за что не поеду. Прежде я подумывал отвезти Силлу в Зеркальный Линчберг, чтобы устроить настоящее церковное венчание – но чем дольше мне приходилось ходить чёрным, тем меньше мне хотелось иметь хоть что-то общее с рабовладельческими штатами. Покинув Балтимор, я направлюсь на север или на запад.

– Привет, Ота. – Он медленно повернулся и уставился на меня одурманенными, налитыми кровью глазами. – Я уже говорил тебе, что я копия Мейсона, и ты мне не веришь, но можешь хотя бы рассказать, как погиб твой Мейсон? Кто в него стрелял и за что?

– Да это ж клятый конюх из отеля «Либерти» его и шлёпнул, – медленно проговорил Зеркальный Ота. – Мейсон просадил в том отеле всё папашино золото, а как полез красть его обратно, этот паршивый мелкий ублюдок и влепил Мейсону пулю прямо в затылок.

Конюх! Все свелось к тому мгновению, когда мы с конюхом выстрелили друг в друга. Именно в этот момент моя Земля и Зеркальная Земля разошлись. Я почувствовал себя уязвимым, точно кукурузное зёрнышко, угодившее в мельничные жернова.

– А на Вавоне ты женился? – спросил я, просто чтобы хоть что-то сказать.

Зеркальный Ота уставился на меня тяжелым взглядом. Его тело медленно покачивалось взад-вперёд.

– Не-а. Потом женился. Встретил девку в Балтиморе, как перебрался сюда… поди уж лет десять назад. Трое детишек у нас с ней, да ещё двое от других девок.

– Па… па дал тебе вольную?

– Он помер через два года после Мейсона, и по его завещанию всем рабам дали вольную. Он даже земли немного оставил Люку и Тёрл. По-своему он был хорошим человеком. Люк и Тёрл так там и остались, а я – я убрался из этой дыры поганой, как только смог.

У меня перехватило дыхание. Если Зеркальный па мёртв, может ли мой настоящий па быть ещё жив? Вряд ли. Па умер, и во всём мире не осталось ни души, кому я был бы нужен. Я попытался сморгнуть подступившие к глазам слёзы. Эдди подтолкнул меня локтем и протянул трубку. Я никогда не курил с ним и Отой в Норфолке, да и сейчас, убитый горем, не видел для этого причин. Судя по ним троим, это пристрастие никого счастливее не сделало. Я передал трубку Зеркальному Оте, и тот докурил ее до самого конца.

Все трое безвольно откинулись на спинки стульев, безмолвно уставившись на пламя свечей и созерцая видения. Меня мучила нестерпимая жажда. Воды не было, но на буфете в одной из бутылок я нашёл остатки шампанского и наполнил бокал. Арф проснулся и принялся выклянчивать ещё кусочек утки. Я покормил его и сам немного перекусил. С болью от смерти па в сердце, я был рад компании Арфа. Покончив с едой, я уже собирался вернуться в постель, как вдруг Эдди заговорил.

– Вирджиния, – простонал он. – Где Вирджиния?

Зеркальный По до этого сидел неподвижно, словно восковая фигура, но упоминание имени покойной жены заставило его ожить. Он отщипнул ещё опиума, заново набил и раскурил трубку. Выпустив сизое облако струящегося дыма, он принялся шептать имена женщин, о которых когда-то писал, всматриваясь в клубы так, словно видел их лица.

– Аннабель Ли. Улялюм. Линор. Юлали. Лигейя. Морелла. Элеонора. Береника. Елена.

– Вирджиния, – упрямо повторил Эдди. – Как умерла твоя Вирджиния?

– Наглый глупец, – отозвался Зеркальный По. – Разве у тебя нет своей Вирджинии в том фальшивом мире, что породил тебя?

– Она мертва, – выдохнул Эдди, давясь этим словом. – Я убил её.

– Ты сделал что?!

– Это… это был несчастный случай. Я дал ей лауданум.

– Лауданум, – пробормотал Зеркальный По, словно теряя нить разговора. – Весьма кстати. – Он откупорил аптечный флакон со спиртовой настойкой опиума и плеснул щедрую порцию в свой бокал, смешивая её с уже налитым алкоголем. Подняв бокал, он снова перевёл взгляд на Эдди. – Что это за ожерелье на вас? – спросил Зеркальный По. – Вы что же, дикарь?

– Вам этого знать не положено, – отрезал Эдди.

– Там драгоценности? – не отступал Зеркальный По. – Почему бы вам не уступить мне одну? – Внезапно его забила крупная дрожь, будто в приступе лихорадки. – Мне нужны деньги для «Стилуса», не забывайте. Быть может, вы со своим Мейсоном могли бы описать для нас свои приключения. Отдай мне один из самоцветов, гнусный детоубийца! – Он подался вперёд и вцепился в ожерелье.

Эдди резко отпрянул, и нити ожерелья лопнули. На стол упал белый зуб – передний зуб Вирджинии.

Зеркальный По так и эдак вертел головой, пытаясь разглядеть, что перед ним, и попутно перебирал пальцами нити ожерелья, оставшегося у него в руках. Выпал красный зуб, а вслед за ним – ещё два белых. Он подобрал первый зуб, и, пока пристально его разглядывал, губы его начали судорожно кривиться.

– Да! – закричал Эдди в агонии стыда. – Это зубы Вирджинии! Да, да, я вырвал их, когда она умерла!

Медленно и бесшумно Зеркальный По поднялся на ноги, ни на мгновение не сводя глаз с лица Эдди. Затем он взял трость обеими руками и потянул за набалдашник. Скрытый в ней клинок негромко запел, покидая ножны. Зеркальный Ота был слишком одурманен, чтобы вмешаться, а я – слишком напуган. Эдди вскрикнул и бросился мимо Зеркального По к двери в коридор, но споткнулся о восточный ковёр и налетел на висящее на стене зеркало. Зеркальный По с проклятием ринулся на него.

Нападение было стремительным. Зеркальный По пребывал в диком исступлении; казалось, в одной его руке сосредоточились мощь и энергия целой толпы. За считаные секунды он силой прижал Эдди к полу и, полностью подчинив его своей воле, с животной свирепостью несколько раз пронзил грудь Эдди.

Эдди весь затрясся; его ноги свело судорогой, они выбили по полу последнюю дробь, и он затих.

Зеркальный По вытер клинок о скатерть и вогнал его обратно в ножны трости. Не проронив ни звука, он набросил плащ, сгрёб флакон с лауданумом и поспешно покинул комнату.

– Чё случилось? – тяжело выдавил Зеркальный Ота. – Чего вообще творится?

– Я ухожу, – сказал я ему дрожащим голосом. – Мы с Силлой уйдём отсюда как можно быстрее.

Зеркальный Ота пересилил себя, поднялся на ноги и опустился на колени рядом с Эдди.

– Господи, Господи… Мне тоже надо делать отсюда ноги, а то всё на меня повесят!

– Подожди, – сказал я, немного поразмыслив. Если мы оставим тело здесь, начнётся масштабная облава на «полковника Эмбри» и трёх его «рабов». Силлу с её красными зубами и золотыми волосами найдут в первую очередь. – Оставайся здесь, Ота, не то я тебя сдам.

Я сорвал со стола окровавленную скатерть и опустился перед Эдди. Он лежал в луже крови на том самом маленьком восточном коврике, о который споткнулся. Я постарался промокнуть как можно больше крови, потом туго обмотал окровавленной скатертью его грудь, надеясь удержать ту кровь, что еще могла вытечь. Туда же я засунул злосчастные зубы и завернул тело в ковёр.

– Далеко до океана? – спросил я Зеркального Оту.

– Пять кварталов. Ты чё, думаешь, мы попрём его такую даль?

– Придётся. Если об убийстве узнают, нам несдобровать.

Я пошёл и разбудил Силлу. Оглушённая жуткой новостью, она оделась в полном молчании. Я разорвал на полосы нашу нижнюю простыню и крепко перевязал ими свернутый ковер с телом Эдди внутри. Пока я этим занимался, Зеркальный Ота ушёл со свечой в спальню и принялся обшаривать багаж Зеркального По на предмет ценностей. Если он что-то и нашёл, мне он не признался. Мы ухватились каждый за свой тканевый ремень, стягивающий ковёр, и двинулись в коридор; Арф послушно семенил следом. Зеркальный Ота довёл нас до чёрной лестницы, и мы незамеченными выбрались в переулок позади отеля.

Пока мы шли по глухим улочкам к гавани, рывки мёртвого тела Эдди отдавались во всей моей руке и проникали в самое сердце. Казалось, что этими рывками он разговаривает со мной. При всех его недостатках он был верным другом, мудрым учителем и величайшим творцом, какого только знало наше поколение.

Мы пробрались к безлюдному месту у причалов Внутренней гавани, и там сняли с Эдди всю одежду, привязали к его ногам тяжёлый камень и опустили его в море. Арф жалобно завыл. Пока Эдди погружался в пучину, я прочитал молитву за его измученную душу. Одежду, скатерть и ковёр мы связали в отдельный узел, привязали к нему другой камень и тоже пустили на дно. Какой горький финал долгого путешествия Эдди!

Зеркальный Ота распрощался с нами и поспешил к себе домой. Уже занимался рассвет, и с суши подул тёплый береговой бриз. Мы с Силлой бродили по докам, разговаривая и размышляя. Притихший Арф шёл за нами по пятам. Теперь не осталось никого, кроме нас троих. Мы с Силлой присели на скамейку, чтобы встретить рассвет. В мусорном баке возле скамейки я нашёл недельную давности газету «Балтимор Сан» и, пока Силле не надоела эта игра, пытался научить её разбирать по слогам заголовки.

Моё особое внимание привлекла одна заметка о новой территории – Калифорнии, которую США отвоевали у мексиканцев всего год назад. В Калифорнии началась золотая лихорадка, и люди потянулись туда на фургонах и кораблях. Порт Сан-Франциско за последний год превратился из простой рыбацкой деревушки в город с двадцатипятитысячным населением. И в Калифорнии не было рабства. А от рабства меня уже тошнило до смерти.

Мы пошли обратно вдоль причалов, разглядывая корабли. Я спросил седого белого докера, не направляется ли какой-нибудь из них в Калифорнию. Он указал на клипер, который был в два раза больше «Осы».

– Это «Энн МакКим»[41]41
  «Энн МакКим» (Ann McKim) – реально существовавшее судно. Этот балтиморский трёхмачтовый корабль, построенный в 1833 году, считается одним из самых первых «настоящих» американских клиперов, знаменитых своей фантастической скоростью.


[Закрыть]. Она отплывает завтра. Вокруг мыса Горн до Сан‑Франциско – меньше чем за сто дней!

– А сколько стоит билет?

– Что, ниггер, подхватил золотую лихорадку? По сто долларов с носа!

Я вспомнил про небольшую пачку двадцатидолларовых купюр в кармане Зеркального По. В таком состоянии он далеко не уйдёт, особенно если продолжит прикладываться к лаудануму. Скорее всего, он рухнет где-нибудь здесь неподалёку, и его найдут. Не желая толком признаваться себе, на что я готов пойти, я находил оправдание в том, что убийство вряд ли раскроют, если Зеркальный По перестанет походить на «полковника Эмбри». Я рассудил, что для его же блага лучше всего будет найти его и поменяться с ним одеждой, а если я «забуду» оставить ему содержимое карманов – что ж, такую оплошность может допустить каждый.

Мы с Силлой и Арфом провели остаток утра, бродя по улицам возле городского отеля Барнума. Без всякого успеха я расспрашивал о «полковнике Эмбри» во всех гостиницах и меблированных комнатах. Было бы естественно искать вдрызг пьяного Зеркального По в какой-нибудь таверне, но, как назло, сегодня был день выборов, так что все питейные заведения оказались временно закрыты или превращены в избирательные участки. К полудню мы совершенно выбились из сил, так ничего и не разузнав. Мы присели на краю промытого ручьем оврага под названием Джоунс-Фоллс, и я принялся вспоминать наши вчерашние многочисленные разговоры.

Вплоть до того дня, когда я появился в «Южном литературном вестнике», жизни Эдди и Зеркального По были полностью одинаковыми. Вчера они провели пару приятных часов, предаваясь воспоминаниям и поражаясь своему идентичному прошлому. По ту сторону Джоунс-Фоллс я видел огромную балтиморскую Дроболитейную башню – исполинское цилиндрическое кирпичное здание, где делали круглую свинцовую дробь, пропуская расплавленный свинец через сита и позволяя его каплям падать в чаны с водой у самого основания. В ней было добрых двести футов высоты. Эдди и Зеркального По вспоминали эту Дроболитейную башню и то, как жили неподалёку от неё в начале 1830-х годов. Уилкс-стрит, вот как она называлась! Они жили в том квартале Уилкс-стрит, что звали Меканикс-роу, и были счастливы вместе с миссис Клемм и малышкой Вирджинией. У меня внезапно возникла уверенность, что именно там мы и найдём Зеркального По.

Я отыскал мост через Джоунс-Фоллс и, расспрашивая дорогу у прохожих, вскоре привёл Силлу и Арфа к Меканикс-роу. Это был Г-образный квартал, состоящий примерно из двух десятков небольших двух– и трёхэтажных кирпичных домов, каждый из которых делил общую стену с соседним. К их задворкам вёл проулок. Оставив Силлу караулить у входа, мы с Арфом неторопливо двинулись вглубь, внимательно осматривая дворы и пристройки. И верно: не успели мы пройти и пятидесяти футов, как Арф вывел меня к заброшенному каретному сараю. Оттуда доносилось тихое бормотание. Заглянув внутрь, я обнаружил Зеркального По: он сидел прямо на земле, закутавшись в свой плащ. Трость и флакон с лауданумом лежали у него на коленях, прикрытые безвольно опущенными руками.

Увидев меня, он тихо застонал, приняв меня за Эдди.

– О, проклятый бес, – выдохнул он. – Неужели мне никогда от тебя не избавиться?

Эдди был моим другом, а этот человек убил его, и всё же я не испытывал к нему гнева. Если меня так удручала мысль о смерти Зеркального Мейсона, то насколько же невыносимее должно было быть Зеркальному По от знания, что он собственноручно пронзил шпагой своего двойника? Он был на грани самоубийства.

Нет, я пришел не для того, чтобы наказать Зеркального По, но и не для того, чтобы помочь ему. Я пришёл ограбить его – ведь это было самое настоящее ограбление. Пока он в оцепенелом недоумении наблюдал за мной, я разделся догола, потом осторожно уложил его на спину и принялся стаскивать с него одежду. Для меня было делом чести не заглядывать в его карманы прямо сейчас. По был немного крупнее меня, так что натянуть его вещи на себя оказалось проще, чем напялить мою одежду на него, но всего за несколько минут дело было сделано. Он немного сопротивлялся, но вяло – думаю, мои действия совершенно ошеломили его своей неожиданностью.

– Я делаю это ради того, чтобы власти вас не нашли, мистер По, – сказал я, закончив. Я накинул и его плащ тоже, хотя лауданум и трость оставил ему. – Это маскировка.

И всё же я удерживал себя от того, чтобы пошарить в карманах. Будь там двести долларов, мы уже завтра могли бы отправиться в Сан‑Франциско!

– Рейнольдс, – пробормотал он, глядя на меня затуманенным взглядом. – Молодой Мейсон Рейнольдс… А где Эдди?

– Я привязал к нему камень и бросил в море.

Зеркальный По содрогнулся и поднёс к губам бутылочку с лауданумом. Он сделал маленький глоток, и его тут же вырвало прозрачной жидкостью.

– Ты оставишь меня в покое? – спросил он, когда спазмы прекратились.

– Конечно.

– Спасибо. – Он снова отпил лауданума, и на этот раз снадобье удержалось внутри, так что он успел почувствовать прилив эйфории. – Как же я был счастлив… – прошептал он, неопределённо указав рукой на задворки одного из домов. – Так давно это было…

Я оставил его и вышел обратно в переулок. Когда я уже почти дошел до конца, я услышал, как он зовет меня по имени: «Рейнольдс! Рейнольдс! Рейнольдс!» Но я так и не обернулся.

Финал истории По общеизвестен. Джозеф Уокер, наборщик из газеты «Балтимор Сан», нашёл По лежащим на тротуаре перед «Ганнерс-холл» – питейным заведением в двух-трех кварталах от места, где я его оставил. Поскольку это был день выборов, «Ганнерс-холл» использовался как избирательный участок. По доставили в больницу Вашингтонского колледжа в состоянии сильнейшего бреда, который продолжался с той самой среды до субботы, 6 октября. В субботу вечером он снова принялся звать какого-то «Рейнольдса», а в воскресенье утром скончался. Его последними словами были: «Господи, спаси мою бедную душу!»

Похороны состоялись во второй половине дня во вторник, 9 октября 1849 года, на пресвитерианском кладбище на углу улиц Фейетт и Грин, всего в четырёх кварталах от меблированных комнат Джилли Теклер. Я пошёл на похороны – вернее, попытался, – но один из могильщиков обозвал меня клятым ниггером и прогнал прочь. Возможно, в роскошном плаще По я выглядел так, будто возомнил о себе невесть что.

И сколько же денег я нашёл в брюках По? Нисколько. К тому времени, как я до него добрался, он уже всё потерял.

«И много Безумия в драме ужасной, и Грех в ней завязка, и Счастья в ней нет.»[42]42
  Пер. К. Бальмонта


[Закрыть] Так звучит строчка из одного из последних стихотворений По, «Червь-Победитель». В нём говорится о «торжественном вечере былых одиноких годов», когда сонм ангелов сидит и смотрит театральное представление. На сцене появляется ползучая клыкастая тварь и убивает всех актёров. Несколько недель после похорон я никак не мог выбросить из головы финальные строки этого стихотворения:

«Потухли огни, догорело сиянье!

Над каждой фигурой, дрожащей, немой,

Как саван зловещий, крутится завеса,

И падает вниз, как порыв грозовой –

И ангелы, с мест поднимаясь, бледнеют,

Они утверждают, объятые тьмой,

Что эта трагедия Жизнью зовется,

Что Червь-Победитель – той драмы герой![43]43
  Пер. К. Бальмонта


[Закрыть]

Сейчас, когда я пишу эти строки, вечер субботы, 2 марта 1850 года. Всю зиму я работал над этой рукописью и разносил еду в заведении «У Бена», зарабатывая ровно столько, чтоб хватало на одежду и наши скромные радости. Мы с Силлой теперь уже достаточно побелели, чтобы сойти за белых, если бы не то обстоятельство, что все здешние знакомые привыкли считать нас неграми. Зубы у Силлы всё ещё красные, но это неважно. Они мне даже начали нравиться.

Во вторник утром мы отплываем в Сан-Франциско на «Пурпурном ките» – клипере ещё более быстроходном, чем «Энн МакКим». У нас отдельная каюта на двоих, и Арф отправится с нами. В конце концов нам пришлось продать самоцвет из ожерелья Силлы, чтобы купить билеты; за камень дали целых триста долларов! Там мы начнём новую жизнь как белые люди; мы прибудем в Сан-Франциско как раз вовремя, чтобы наш сын родился белым и его жизнь сложилась легко. Может, я найду там работу в какой-нибудь газете.