Текст книги "Полая Земля (ЛП)"

Автор книги: Руди Рюкер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

– А как же мой слуга? – спросила я мистера Слоута.

Он только плечами пожал:

– Пускай конюх постелет свежей соломы в стойло к твоему мулу. Там обоим места хватит.

Я понимал, что не могу так поступить с Отой. Он приехал сюда искать жену, а я уложу его спать рядом с мулом ради того, чтобы самому завалиться в постель со шлюхой? Он же потом наверняка всё па разболтает. Перебирая всё это в уме, я пошел за мистером Слоутом по коридору во двор.

Люди мистера Слоута скатили наши бочки в подвал отеля, а затем хозяин отвёл меня обратно в свой личный кабинет – тесную тёмную каморку прямо за его конторкой в вестибюле. В двери был прорезан глазок, чтобы мистер Слоут мог держать всё под присмотром. Ещё один глазок имелся в левой стене.

У мистера Слоута имелся большой письменный стол с убирающейся крышкой-шторой и металлический сейф с замком. Дверца сейфа была приоткрыта. Слоут пристально на меня посмотрел, а потом склонился над сейфом, отсчитывая причитающиеся мне сто двадцать долларов – шесть золотых монет, «двойных орлов». Они были такими тяжёлыми, что я испугался, как бы они не прорвали мне карман.

– Ну вот, – сказал он, почти до конца прикрывая дверцу сейфа. – С делами покончено, благодарю вас, мистер Рейнольдс. Желаете отужинать у себя в комнате или у барной стойки?

– Я… – я всю дорогу думал, как бы это сказать, но слова давались с трудом. – Мне нужно ехать дальше, к судье Перроу, мистер Слоут. Но если… если вы серьёзно насчёт… приятного общества… – Из-за стены донёсся громкий, заливистый женский хохот. – Всего на часок, – выдавил я наконец. – Просто узнать, каково это – быть с женщиной.

Мистер Слоут расплылся в улыбке, будто я его несказанно обрадовал. Видать, ему доставляло особое удовольствие сбивать молодёжь с пути истинного.

– Ступай в бар да выбирай любую, – сказал он, откидываясь на спинку кресла и поводя жирной рукой в сторону двери. – Их там четверо, девки сочные, свежие, только и ждут.

Я лишь переминался с ноги на ногу и качал головой. Девки ни за что не поверят, что мне дозволил сам мистер Слоут, а пьянчуги меня просто засмеют. И растреплют всем своим неотёсанным приятелям. Па узнает, и судья Перроу тоже. Люси узнает. Нет, я не могу просто так заявиться в бар и позвать женщину наверх.

– Глянь в глазок, если робеешь, – вкрадчиво предложил мистер Слоут. Он кивнул на маленькое выпуклое стёклышко, вставленное в стену кабинета. – Посмотри туда, выбери, какая глянется, и я пришлю её к тебе наверх.

Ему почему-то страсть как не терпелось меня уломать. А я был таким деревенским лопухом, что никак не мог взять в толк, с чего бы это ему.

Я долго всматривался в глазок. Сначала было трудно что-то разобрать, но потом глаза привыкли, и я стал различать фигуры. Там были две женщины постарше и две помоложе: две блондинки и две брюнетки. Из-за Люси выбирать молодую блондинку мне не хотелось, поэтому я сказал мистеру Слоуту, что сойдёт и молоденькая темноволосая. Он отправил меня наверх, в третью комнату. Она оказалась довольно простой, с закрытым ставнями окном, выходящим во двор. Я какое-то время посидел на кровати, но ничего не происходило. Наконец я приоткрыл ставни и выглянул вниз, во двор. Сумерки доживали свои последние минуты. Прямо под окном стояла наша повозка: Арф лежал в ней и самозабвенно вылизывал свои яйца, а Даммит дремал, приткнувшись у колеса. Интересно, куда подевался Ота?

– Добро пожаловать в Линчберг, Мейсон, – раздался за моей спиной нежный голос.

Я резко обернулся, и ставни захлопнулись. Это и впрямь была та молодая брюнетка; она улыбалась мне, держа в руке свечу. Вблизи стало заметно, что волосы у неё с мелкой курчавинкой. Квартеронка, должно быть, но, видит Бог, выглядела она опрятно, и пахло от неё приятно. Она поставила свечу и подошла прямо ко мне, прежде чем я успел занервничать и задуматься, что вообще делать. Звали её Сьюки.

Па толком не объяснял мне про премудрости отношений между мужчиной и женщиной, но к концу часа я уже знал всё о том, как делаются дети, и своими глазами увидел, откуда именно они берутся – хоть мы и закапали простыню свечным воском. Я кувыркался со Сьюки три раза – чисто для того, чтобы убедиться, что всё усвоил правильно. Это меня так вымотало, что я тут же провалился в сон. И проснулся только оттого, что Ота вовсю орал внизу во дворе:

– Миста Мэ-э-эйсон!

В комнате стояла кромешная тьма, а девицы и след простыл. Я встал и, натыкаясь в темноте на всё подряд, сумел-таки распахнуть ставни.

– Миста-а Мэ-э-эйсон?

Я разглядел его смутный силуэт на фоне бледного булыжника во дворе. Справа поодаль горели кухонные очаги.

– Тсс, Ота, иду я.

– Ты там чего делал? – спросил он с напускной невинностью, а потом так и прыснул со смеху.

Черномазые всегда знали обо всём, что творят белые. Я оставил ставни открытыми и начал одеваться в слабом свете, падавшем с улицы. Тут я сообразил, что следовало припрятать золото, но – слава Богу – карман по-прежнему приятно оттягивало. Сразу вслед за этим я запереживал, что у Перроу почуют приторный аромат духов Сьюки, оставшийся у меня на коже, так что спустил штаны и принялся споласкиваться водой из таза. Который вообще час?

Я поспешил вниз и увидел Оту, прислонившегося к повозке. Он казался еще более расслабленным, чем обычно, и жутко довольным жизнью.

– Который час, Ота?

– Часов у меня нету, Мейс. Знаю только, что время ужина тю-тю, прошло давно. Я выменял у кухарки ужин на пару кружек нашего виски. И-их, до чего ж хорошо-то было! Настоящий говяжий бифштекс, Мейс, шкворчащий, с картошечкой да с луком, и запил я всё это городским пивом. Я больше не хочу возвращаться на ферму.

Из гостиничного салуна доносился шум – мне даже показалось, что я слышу, как поёт Сьюки. Окна вокруг светились теплым светом. Должно быть, сейчас не позже восьми или девяти вечера.

– Пора нам двигать к Перроу, Ота. Я здесь закончил.

– Оно и видно, – он расплылся в широченной улыбке. – Ну как, сладенькая?

2. Убийство

Только на следующее утро я узнал, что Сьюки заменила все мои золотые монеты свинцовыми кругляшами.

Я проснулся под звуки церковных колоколов и шум дождя. Люси говорила, что сегодня мы пойдём в епископальную церковь Святого Павла в центре города. Я знал, что у Перроу есть закрытый экипаж, так что дождь значения не имел. Мысль о том, что я поведу Люси в церковь, задела за живое что-то глубоко внутри меня. Теперь я был мужчиной, тут и сомневаться нечего, и не пройдёт и нескольких лет, как я женюсь. Сперва, конечно, надо отучиться в университете, но уж после…

С полчаса я валялся в постели, слушая дождь и перебирая в памяти счастливые мгновения моей чудесной встречи со Сьюки. Интересно, доведётся ли мне свидеться с ней снова? Сами ощущения от нашей близости уже слегка стирались из памяти. С ней всё было так легко, мягко и тепло.

Дорога до дома Перроу далась нам легко: с полным брюхом и пустой повозкой Даммит совершенно не упрямился. Ота догадался перелить остатки виски, предназначавшегося судье, в небольшую плотно закрывающуюся бутыль с кухни отеля. Судья милостиво принял подношение, даже не подозревая, что вдвое больше ушло на сторону. Миссис Перроу, как всегда, суетилась и изображала радушную хозяйку, счастливая хоть немного отвлечься от бесконечных разговоров мужа о политике. Рабыню Вавону привели мне на смотр: она оказалась крепкой, бойкой и сразу проявила интерес к Оте, устроившемуся на ночлег вместе с остальной прислугой Перроу. Судья сказал, что отдаст её нам за шестьдесят долларов. Но больше всех моему появлению радовалась Люси. Перед сном на лестнице она подарила мне множество поцелуев. Я ложился спать счастливым и проснулся с тем же чувством. Все любили друг друга.

– О-о, Мэ-э-эйсон! – голос Люси донёсся с кухонной лестницы. – Вставай, соня! Сегодня же Первое мая! Ты обещал проводить нас с мамой в церковь!

Судья Перроу был вольнодумцем, и женщины его семьи радовались возможности хоть раз пройтись до церкви в сопровождении мужчины.

– Уже спускаюсь, радость моя! – учтивые слова сами легко слетели с моих губ.

Какую же перемену произвела во мне Сьюки, тихая, лучезарная Сьюки, богиня ночи!

Да, действительно, это была всем переменам перемена. Умывшись, я полез в карман штанов, что носил накануне, и вытащил… шесть серых свинцовых кругляшей.

Дождь лил как ни в чём не бывало, и Люси снова позвала меня, как и минуту назад. Но я стоял как громом поражённый, уставившись на серый металл, освещённый серым воскресным светом, падавшим из окна. Ну конечно, Слоут сам хотел, чтобы Сьюки поднялась ко мне. Сьюки обобрала меня дочиста, и ведь даже не ради собственной выгоды.

– Мейсон! Мне что, подняться к тебе и стащить тебя вниз?

Я медленно достал из саквояжа лучшую одёжку па: белую льняную рубаху, чёрные брюки и сюртук. Я так предвкушал, как надену этот щегольской наряд после того, как Тёрл подшила мне рукава и штанины, но теперь всё это пошло прахом. Даже ярко-красный шейный платок, подаренный па, не поднял мне настроения. Я опустил свинцовые монеты в боковой карман сюртука и в полном оцепенении спустился на кухню. Люси сидела за столом, а Бейсти, мать Вавоны, суетилась у плиты.

– Ветчины с яичницей, Мейсон? – спросила Люси. – Ешь быстрее, времени в обрез. Валлун уже начистил твои сапоги.

В её голосе звучала властная деловитость, какой я раньше не замечал.

– Мне ветчины и кукурузной каши, – безучастно отозвался я, всё ещё перебирая пальцами свинцовые кругляши в кармане. – А когда заканчивается служба? – Мне кровь из носу нужно было повидаться со Слоутом.

– Начало в десять, – ответила Люси, – а сейчас уже девять. Видишь мои часы, Мейсон? Лейтенант Бастлер подарил мне их на Рождество. – Она вытянула руку, показывая маленькие золотые часы-брошь, которые держала в ладони. Меньше часов я в жизни не видывал – всего с дюйм в поперечнике, и у них даже была тонкая, резво бегающая стрелка, отсчитывающая секунды. – Разве это не мило с его стороны? – продолжала Люси, переворачивая часы и открывая заднюю крышку. – Посмотри, тут портрет лейтенанта Бастлера. – На миниатюре был изображён круглолицый мужчина с бакенбардами и высоким воротничком.

Бейсти поставила предо мной тарелку с ветчиной и кашей и налила большой стакан молока. К каше полагались масло и ежевичное варенье. Несколько минут я механически ел, ни о чём не думая. Когда я снова обратил внимание на Люси, она разглядывала портрет лейтенанта Бастлера и время от времени поглядывала на меня. У меня было такое чувство, будто я должен о чём-то её спросить, но я понятия не имел, о чём именно.

– А Бастлер будет в церкви? – спросил я наконец.

– Нет, – дрогнувшим голосом ответила Люси. – Лейтенант Бастлер служит по морскому ведомству в Норфолке, штат Виргиния. Я-то думала, Мейсон, что он заберёт меня с собой, но судьбе было угодно иначе.

Она посмотрела на меня так, словно хотела рассказать гораздо больше.

– А я бы ему не доверял, – ляпнул я. Из-за потери денег па я и сам был на взводе. – Твой лейтенант Бастлер выглядит слишком туполобым для чего-либо, кроме солдафонства. Да и что за дурак вообще идёт в военные, Люси? Один дурак сражается с другими дураками по приказу главного дурака.

Я не раз слышал эти слова от па.

И вдруг Люси расплакалась.

– Ты прав, милый Мейсон. Я слишком ему доверилась. Он… он сделал так, что я оступилась, и – о Мейсон! – теперь все об этом знают!

С покрасневшим, искажённым от слёз лицом в утреннем свете она выглядела на редкость некрасиво. Но у меня сердце разрывалось от жалости к ней.

– Полно тебе, Люси, не говори так. Найдёшь ты себе мужа, и очень скоро, вот увидишь. Да ну, если дотерпишь до времени, когда я окончу университет, я, может, и сам приду к тебе свататься.

Невольное признание того, что прямо сейчас я за ней не ухаживаю, только ухудшило дело. Она зарыдала ещё пуще, и Бейсти вышла из комнаты – без сомнения, направляясь в Африканскую баптистскую церковь вместе с остальной прислугой. Я подошёл к кухонной двери и уставился на дождь. Мимо прошла сестра Тёрл, Калла, неся на руках его двухлетнего племянника Пёрли – хорошенького маленького негритёнка с тонкими чертами лица, чёткими, словно чеканка на новенькой монете. Свинец тяжёлым грузом лежал у меня в кармане. В дверь кто-то поскрёбся. Я приоткрыл её на ширину ладони, и внутрь протиснулся насквозь промокший Арф. Я успел схватить его, но не раньше, чем он как следует отряхнулся, забрызгав бурыми каплями бледно-голубое платье Люси.

– Чёрт бы тебя побрал! – взвизгнула она в приступе внезапной ярости. – Дурацкий книжный червь с дурацкой собакой! Не нужна мне твоя жалость, Мейсон Рейнольдс!

И прежде чем я успел хоть что‑то ответить, Люси вихрем взбежала наверх. Я скормил Арфу изрядный кусок ветчины, вытер его кухонным полотенцем и тайком увёл по задней лестнице к себе в спальню.

– Хороший пёс, – сказал я ему. – Сиди здесь.

Он уставился на меня и дважды моргнул – он всегда так делал, когда притворялся, будто всё понял. Я уложил его на бок, надеясь, что он заснёт.

Состоится ли теперь поездка в церковь? И что мне сказать Слоуту? Жаль, что у меня нет пистолета. Я вспомнил коллекцию оружия судьи Перроу. Быстро спустившись обратно и пройдя через кухню, я очутился в кабинете рядом с прихожей, где стояли оружейные шкафы. Они были заперты, но – вот удача! – ключ отыскался в первом же ящике стола, проверенном мною. Замечательно. Я открыл ящик с пистолетами и прихватил четырёхствольный пеппербокс[1]1
  Пеппербокс (от англ. pepperbox – «перечница») – многоствольное короткоствольное огнестрельное оружие с поворотным блоком стволов. В отличие от револьвера, где вращается только барабан, в пеппербоксе поворачивается весь блок стволов. Каждая камора в пеппербоксе одновременно является стволом.


[Закрыть] – он был достаточно мал, чтобы поместиться во внутреннем кармане сюртука. По всему дому раздавались торопливые шаги: женщины уже почти собрались. Я быстро зарядил пистолет прямо на полу. Просыпавшийся порох я смёл под ковёр, запер шкаф и бросил ключ обратно в стол.

– А, вот ты где, Мейсон! – пропела миссис Перроу, заглядывая в кабинет. – Люси переоделась, и мы совершенно готовы! Обувайся!

Вес судейского пистолета уравновешивал тяжесть свинца, подсунутого Слоутом. Всю службу я просидел спокойно, наслаждаясь редким ощущением – быть частью толпы.

В епископальной церкви Святого Павла в Линчберге, штат Виргиния, служил пастор по фамилии Спикетт – пожилой человек с редеющими волосами и елейной манерой речи. Его проповедь была посвящена нашему попечительству над негритянской расой. С тех пор как чернокожий проповедник Нат Тёрнер[2]2
  Нат Тёрнер (2 октября 1800 – 11 ноября 1831) – американский чернокожий раб, возглавивший восстание рабов в штате Вирджиния 21 августа 1831 года, в результате которого погибло 60 белых людей и по меньшей мере 100 чернокожих, – крупнейшее число погибших в одном восстании до Гражданской войны в США в южной части Соединённых Штатов.


[Закрыть] и его последователи перебили около полусотни белых, прошло не так много времени, и люди всё ещё вовсю судачили об этом. Все мы понимали: если рабы когда-нибудь поднимут настоящее восстание, тут-то и начнётся сущий ад. Может быть, стоило бы дать им свободу заранее? Но что тогда станут делать чёрные и что будет с Югом? Мы глядели на преподобного Спикетта в ожидании ответов.

Темой проповеди преподобного Спикетта стали слова Иисуса: «Пустите детей приходить ко Мне». Черномазые, по его заверениям, и были нашими детьми, вверенными Богом заботам белой расы. Мы должны были проявлять твёрдость, но в то же время мягкость, никогда не забывая о том, что негр – наш подопечный, низший человеческий вид, чьё развитие обречено вечно плестись в кильватере за более мудрой белой расой. Тут преподобный подошёл к главному: хотя когда-нибудь и настанет время, когда будет правильно обучить грамоте отдельных негров, это время ещё не пришло. Ни один негр не должен читать, независимо от того, умеет он это делать или нет. Тем не менее, всем чадам Божьим надлежало обрести Иисуса Христа через вдохновлённое Богом слово Библии. А потому церковь Святого Павла берёт Африканскую баптистскую церковь под своё крыло в качестве миссии и уже начала посылать дьякона на их воскресные службы, дабы тот служил чтецом. Прихожан настоятельно призывали увеличить сегодняшние пожертвования, дабы помочь этому святому делу попечительства.

В церкви было полно семей богатых плантаторов, и они наполняли церковные блюда для пожертвований до самых краёв. Все без слов понимали невысказанный намёк: Нат Тёрнер ведь тоже был негритянским проповедником, читавшим книги. Мысли мои блуждали, и я поймал себя на том, что раздумываю, каково это – владеть Сьюки. Она ведь, считай, всё равно была чернокожей, разве нет? Но если я настолько её мудрее, то как же ей удалось превратить моё золото в свинец? И почему Ота обыгрывает меня в шашки всякий раз, когда по-настоящему этого хочет? Эти смутные мысли постепенно улеглись, сменившись каким-то забытьём, пока я сидел и глазел на красивые переливы витража над алтарём. Там был изображён Иисус, стоящий на земном шаре в окружении облаков, а над головой у Него сиял яркий свет.

Мы причастились и спели несколько церковных гимнов. Мне было забавно выхватывать слухом отдельные голоса из общего пения, а потом оглядываться и смотреть, кому они принадлежат. К концу службы мне казалось, будто я знаю тут уже кучу народу, хотя никто, конечно, не поспешил подойти и раскланяться. Похоже, Люси не ошибалась, считая, что из-за истории с лейтенантом Бастлером общество от неё отвернулось. Зато миссис Перроу была в хороших отношениях с преподобным Спикеттом и самолично потащила меня знакомиться.

– Это Мейсон Рейнольдс из Хардвера.

– А, да. Я знаю вашего отца. Настоящий мужчина. – Спикетт окинул меня взглядом, из которого так и читалось, что по сравнению с па я пустое место. Я ведь ещё не вошёл в полную силу. – Он здоров?

– Когда я уезжал, он был здоров. Он поручил мне отвезти наше виски в город.

– Уверен, Линчбергу как раз не хватает виски! – весело отозвался Спикетт и повернулся, чтобы пожать руку следующему прихожанину.

– Кстати, – сказал я Люси и миссис Перроу, когда мы выходили из церкви. – Мне нужно заглянуть в отель «Либерти» и поговорить с мистером Слоутом.

– Ты же не думаешь, что мы туда пойдем! – воскликнула Люси. Она была готова устроить очередную сцену. – Право слово, мама, ты только посмотри, какие манеры у Мейсона!

– Это дело не может подождать до завтра, Мейсон? – спросила миссис Перроу.

– Нет, мэм, честное слово, не может. – Отель был виден прямо со ступеней церкви. – Позвольте мне сходить туда одному и встретиться с вами дома.

– И оставить нас без сопровождения? – запричитала Люси.

С каждой минутой она нравилась мне всё меньше.

– Если ты обернёшься быстро, Мейсон, – предложила миссис Перроу, – мы можем доехать в экипаже до рыночной площади и встретить тебя там.

– Замечательно. – Я помог им сесть в экипаж, которым правил их чернокожий паренёк Валлун.

Я проехался на передней скамье до самого отеля и там спрыгнул, чтобы разобраться с моим золотом.

В вестибюле было пусто. Я прошёл за стойку мистера Слоута и толкнул дверь в его кабинет. Он был там, как и ожидалось. Его лицо было злым и испуганным, но он быстро натянул на себя похотливую ухмылку.

– И что ты там такого творил с моей Сьюки, Мейсон? Она упорхнула из клетки! Она говорила тебе что-нибудь о том, что собирается сбежать?

– Ты проклятый лжец, Слоут! – Я выхватил из кармана свинцовые кругляши и швырнул их на стол. – Верни мне моё золото!

Он несколько раз повёл бровями вверх-вниз, а затем выдавил из себя хохоток.

– Так она и тебя обобрала, выходит? У меня вон целый чемодан столового серебра умыкнула! Но мы её поймаем, парень, не бойся.

Слоут был скользким типом. Он сам велел Сьюки обобрать меня, а теперь она где-то залегла на дно – готов был в заклад биться. Но кто поможет мне это доказать?

– Вы представителям закона уже заявили? – выдавил я наконец.

– Так, чисто по-свойски. Шериф Гарми – мой приятель. Сдаётся мне, ты его тоже знаешь, Мейсон. Коротышка такой, при пистолете. – Слоут прищурился и мерзко захихикал. – Шериф поминал, что ты вчера на пристани с ним больно круто обошёлся.

Я так тяжело вздохнул, что это больше походило на стон. Эти городские ловкачи обложили меня со всех сторон. Если бы я наставил на Слоута пистолет, то мигом оказался бы в тюрьме. Стоять и смотреть на его ухмылку было без толку, так что я просто вышел из кабинета.

Повинуясь внезапному порыву, я тихонько выскользнул через задний ход отеля и замер во дворе, задрав голову к окнам. Большинство из них были закрыты ставнями, но – клянусь Богом! – два окна на самом верхнем этаже стояли распахнутыми, и у одного из них сидела Сьюки: смотрелась в ручное зеркальце и расчёсывала свои чёрные кудряшки. Я поспешил убраться на Главную улицу, пока она меня не приметила.

Вокруг рыночной площади, вымощенной булыжником, медленно кружило не меньше дюжины экипажей. Тучи рассеялись, и солнце ярко блестело в лужах. Все эти холёные кони и богатые кареты являли собой внушительное зрелище. Настоящий Первомай[3]3
  Первомай – праздник древнего происхождения, знаменующий начало лета, обычно отмечаемый 1 мая, примерно на полпути между весенним равноденствием Северного полушария и солнцестоянием в середине лета.


[Закрыть], как ни крути. Люси приметила меня и со смехом помахала из окна кареты. Я припустил к ней и ловко вспрыгнул на узкую подножку у дверцы.

– Добрый день, прекрасная леди! – я изо всех сил старался загладить утреннюю оплошность.

Скоро мы потолкуем с Отой и сделаем то, что должно. В голове у меня уже складывались наброски плана. Ни за что не позволю Слоуту прикарманить деньги Рейнольдсов за виски. Слоут ещё не понимает, с кем связался. Ни капельки.

– Ты что, сам с собой разговариваешь, Мейсон? – удивилась Люси. – Что с тобой такое?

– Да вовсе ничего, – я нацепил дежурную улыбку.

Оте, как выяснилось, не на шутку приглянулась Вавона. После воскресного обеда я вернулся на кухню и попросил его выйти со мной. Дом Перроу стоял на вершине длинного пологого склона, спускавшегося к реке. На склоне были разбиты огороды, а чуть дальше тянулись несколько акров табачных посадок. Серые клочья туч, плывущие по бледно-голубому небу, делали этот вид по-настоящему живописным. Ота без умолку трещал про «ту девчушку».

– Я куплю её для тебя, – сказал я. – Но ты должен помочь мне раздобыть деньги.

– Накой раздобывать то, что у тебя уже есть, Мейсон? Вавона стоит шестьдесят доллар, а миста Слоут отвалил тебе целых сто двадцать!

– Говорю же тебе. Та девка вчера ночью, Сьюки, вытащила золото у меня из кармана и отдала мистеру Слоуту. Я сегодня пошёл и спросил его об этом, а он прикинулся, будто она сбежала. Но она до сих пор там, в отеле «Либерти». Я сам видел её в окно. Вернее всего, наши деньги уже снова лежат в сейфе Слоута, откуда он их изначально и брал.

– Чёрт и преисподняя, – длинную, поджарую фигуру Оты передёрнуло от ужаса. – Ты ж шутишь со мной, Мейсон! А чем тогда ты бренчал в кармане вчера ночью?

– Свинцом.

– Чёрт и преисподняя. Я хочу Вавону, Мейсон, вы, белые, мне это задолжали. Я не виноват, что ты профукал деньги из-за расфуфыренной шалавы. Скажи судье, что заплатишь ему в рассрочку. Эта девчушка завтра поедет с нами домой. – Его голос смягчился. – Она такая милая. Я держал её за руку в церкви.

– Ты хоть слушал, когда белый Библию читал?

– Не слушал я его вовсе. Страницы у Библии белые, да только буквы-то чёрные. Нат Тёрнер говорил, что Бог чёрный, вот что люди толкуют.

Я испуганно огляделся по сторонам.

– Не смей так говорить, Ота. Мы тут не у себя на ферме. Это Линчберг, и если ты думаешь, будто судья Перроу разбогател, продавая рабов в рассрочку, то ты просто бредишь. Ты должен помочь мне вернуть эти деньги. Украсть их обратно.

– Чтобы нас поймали, выпороли, а меня с молотка пустили в счёт твоего штрафа? Сам будешь Тёрл объяснять, замарашка малолетний?

Это было детское прозвище, которым Ота всё ещё дразнил меня время от времени. Я его ненавидел, и он прекрасно это знал.

Чтобы не стоять в унизительной позе, глядя на Оту снизу вверх, я уставился куда-то вдаль.

– Если ты и дальше будешь мне тут дерзить, ниггер, то лучше нам утереться и катить обратно домой. Тебе, мне, Даммиту и Арфу. Нас небось пашня заждалась.

Ота издал высокий, протяжный звук, рождённый где‑то в глубинах горла, и посмотрел на меня сверху вниз своими большими жёлтыми глазами.

– Выкладывай свой план, дурак набитый.

В город мы спустились уже под вечер, в сумерках. На мне всё ещё были отцовские брюки и сюртук – я ещё никогда не носил их так долго. Они сидели мешковато, но после вчерашнего я усвоил урок: лучше уж так, чем казаться неотёсанным деревенщиной в коротких панталонах. Ота, как и положено, шёл в трёх шагах позади, а Арф держался поближе к Оте.

Мы не спеша прогулялись мимо входа в «Либерти», проверив, сидит ли мистер Слоут за своей конторкой в вестибюле. А после Ота взял Арфа и хорошенько вывалял его в огромной грязной луже, не забыв и свои собственные ноги уделать так, что грязь на них налипла коркой. Я поспешил к заднему ходу гостиницы и тихонько проскользнул внутрь. К тому времени, как я подобрался к вестибюлю, переполох уже начался.

– Не-а, са, – говорил Ота. – Я не уйду, покудова не повидаю мистера Бастлера.

Они с Арфом стояли прямо посреди восточного ковра: Арф отряхивался, а Ота шаркал ногами. Никакого Бастлера здесь, само собой, не было, но меня изрядно позабавило, что Ота пустил в ход фамилию этого кругломордого ухажёра Люси.

– Миз Бастлер страсть как расстроена. Я шибко извиняюсь, что тревожу вас, люди добрые, но…

– Сойди с ковра! – взвизгнул Слоут. – Ты что, оглох?!

– Я шибко извиняюсь, са, но миз Бастлер сказала, что она не собирается…

Кресло Слоута с грохотом ударилось о стену, а сам он, тяжело пыхтя, бросился через вестибюль. В ярости своей он не заметил меня – я ждал в начале коридора, ведущего к чёрному ходу. Я метнулся за угол и влетел в его личный кабинет – только полы сюртука взметнулись. Из вестибюля доносился крик Слоута, заливистый лай Арфа и бубнёж Оты, всё тянувшего свою нудную рабскую песню.

Я направился прямиком к сейфу и дёрнул за дверцу – она оказалась не заперта. Я проверял ящик за ящиком, пока не наткнулся на нужный. В небольшом металлическом отделении у самого дна лежало несколько пригоршней золотых двадцатидолларовых монет. Забрать их все? Пугающая мысль! Разве я не джентльмен? Я взял только шесть причитающихся мне монет и рванул обратно в вестибюль, стремясь укрыться в безопасной темноте коридора.

Всё прошло бы гладко, как по маслу, если бы Арф не бросился ко мне. Слоут всё ещё был занят тем, что пытался согнать Оту со своего драгоценного ковра, но то, как резво пёс устремился ко мне, заставило его обернуться. Он повернулся как раз в тот момент, когда я показался из-за его конторки – с поблёскивающими в кулаке золотыми монетами.

– Мистер Мейсон Рейнольдс, – произнёс Слоут на удивление спокойным голосом, хотя лицо его всё ещё оставалось багровым. – А это, полагаю, ваш паренёк. – И тут он снова сорвался на крик: – Шериф Гарми! Арестуйте обоих!

Стоило Слоуту подозвать его, как этот чёртов вчерашний коротышка тут же возник в дверях салуна. Его вздёрнутые ноздри зияли чёрными дырами на бесстрастной крохотной физиономии. Я припустил по заднему коридору отеля со всех ног. Арф и Ота не отставали ни на шаг.

Белобрысый конюх во дворе успел схватить меня, но Ота оттолкнул его прочь. Оглянувшись, я увидел, как конюх выхватывает пистолет из кобуры, висевшей возле стойл. Мой собственный пистолет, лежащий во внутреннем кармане, колотился о грудь. Я выхватил его и пальнул назад, в сторону отеля, и в то же мгновение конюх выстрелил мне вслед. Я точно знал, что он выстрелил, потому что пуля пролетела у самого моего уха, с противным свистом рассекая воздух. Раздался крик. Мы завернули за угол на Главную улицу и нырнули в первый же переулок, ведущий к реке. Прохожие оборачивались, глядя, как мы с топотом несёмся мимо. На следующей улице мы повернули направо и перешли на шаг, чтобы больше не привлекать внимания. Впереди показался еще один переулок, и по нему мы спустились к самой реке. У реки было темно и тихо. А наверху, в городе, вовсю кричали люди… и кричали громче, чем это казалось уместным для простого сведения счётов.

– Ну и напортачил ты, Мейсон! Уж это точно.

– Надо перебираться через реку и топать домой. Как думаешь, сможем вплавь? Чёрт, собаки же могут плавать, Ота. Готов поспорить, мы тоже сможем

– А как же повозка и мул? – Ота покачал головой. – А как же та девчушка?

– К Перроу нам возвращаться нельзя, Ота. Я вчера сказал Слоуту, что остановлюсь у них. Туда они кинутся в первую очередь.

– Твой отец будет в ярости.

Я понимал, что имел в виду Ота. Когда дела шли наперекосяк, па замолкал на целые дни, ну и напивался вдобавок. Но всё ещё могло обойтись!

– Слушай, Ота, если только Слоут не раздобудет бумагу на арест повозки, Валлун сможет пригнать её к нам. И Вавону привезёт, Ота! У нас на ферме эти городские законы не действуют. Нам надо только переправиться через реку и дойти до дома. Я же вернул деньги, разве нет?

– Уж и не знаю, Мейсон. Вернул ли?

Совсем рядом вдруг раздался гомон голосов. Шериф Гарми!

– Сюда, парни! – прокричал он своим противным тенорком. – Мы ищем белобрысого мальчишку, долговязого черномазого и псину.

У них были факелы, но они пока держались в паре сотен футов от нас.

– Тсс! – прошипел Ота. – Лезь в бато!

Бато, в которую рабы как раз грузили табак, была причалена рядом. Мы торопливо соскользнули внутрь, чувствительно приложившись о борта.

Арф остался стоять на пристани, глядя на нас сверху вниз.

– Живее! – прошипел я. – Прыгай сюда, Арф!

Он зафыркал и попятился. Я резко подался вперёд и ухватил его за шкирку. Лучший друг человека, разумеется, не удержался и взвизгнул, и тут же поднял тревогу в банде факельщиков шерифа. Я рывком втащил Арфа в бато, и мгновение спустя мы втроём забрались под брезент, втиснувшись между табачными бочками и мешками с провизией.

Брезент пах смолой и рекой, бато медленно покачивало течением реки. Очень скоро нас троих сморил сон.