Текст книги "Светлейший князь (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Больше всего разработанная конструкция походила на броненосные лодки типа «Чародейка», модель одной из которой – несчастной «Русалки», затонувшей вместе с экипажем в двадцати пяти километрах южнее Хельсинки, они с внуком имели возможность неоднократно рассматривать в Центральном военно-морском музее. Именно по её образу и подобию и проектировались первые русские броненосцы… Детали, конечно, за давностью лет стёрлись из памяти, к тому же задачи сохранить аутентичность никто и не ставил – наоборот, требовалось создать нечто боеспособное из тех деталей и механизмов, которые можно было изготовить здесь и сейчас… но за образец была взята именно она. Низкий надводный борт, две невысоких башни с парой орудий в каждой, ходовой мостик с боевой рубкой под ним позади первой башни, короткие мачты для поднятия сигналов, а не для парусов, труба… ну здесь планировалось две. Потому что и машин тоже было запланировано две.

В качестве основного вооружения башни должны были получить всё те же семи с четвертью дюймовые казнозарядные нарезные пушки пермской разработки.

– Ну если только так,– усмехнулся император. В этот момент в зал, в котором они перекусывали, поскольку ужин был отдан под приём в честь начавшейся гонки, ввалился дежурный адъютант с бланком телеграммы.

– Ваше Величество!

– Ну? Что там?

– Механическая повозка «Южнорусских заводов» лидирует в состязании и уже достигла Великого Новгорода!– начал зачитывать тот.– За ними следуют повозки английской и прусской постройки, а также повозка князя Голицына. Эти три идут одной группой, но сильно отстают – только-только проехали Любань. Остальные распределились на перегоне от Тосно до вышеупомянутой Любани. Все потерпевшие аварию механизмы отремонтированы и вернулись на линию!

– Эк как ходко идёт эта твоя «гоночная машина»,– довольно усмехнулся император.

– Так для этого её и проектировали,– пожал плечами Даниил.– Все остальные образцы созданы на базе конструкций, изначально предназначавшихся для другого – служить приводами механизмам, тянуть грузы, перевозить людей, а этот – максимально быстро перевезти одного человека на максимально дальнее расстояние. Вот поэтому она так ходко и идёт…

«Гоночная машина» финишировала на Красной площади на следующий день в десять часов сорок три минуты, затратив на преодоление семисот вёрст расстояния между Дворцовой площадью Санкт-Петербурга и Красной площадью в Москве двадцать два часа сорок три минуты (секунды никто не считал) и показав среднюю скорость в двадцать девять вёрст в час. Что стало первым официально зафиксированным рекордом скорости… При том, что максимально техника разгонялась до пятидесяти трёх вёрст… правда это по очень примитивному спидометру. Но остановки на заправку топливом и водой, а также мелкий ремонт и замену не спустившего – шины были цельными, а погнувшегося от удара по бревну, валявшемуся прямо посреди дороги, колеса, снизили среднюю скорость до озвученной цифры. Но Даниил решил под занавес выставки провести ещё и «рекордные заезды» на установление абсолютного рекорда скорости. Вернее, двух – со стартом с места, и со стартом с ходу. А то и четырёх. То есть и то, и то как на версту, так и на английскую милю. Он собирался выжать из текущей ситуации максимум известности и приоритета. И первые гонки, и первые рекорды скорости должны быть установлены в России и русскими машинами – и точка! На течение скорой войны это, конечно, не окажется никакого серьёзного влияния, но вот на послевоенное время – совершенно точно.

Следующие два месяца после гонки Даниил выставкой почти не занимался. Для этого у него были специально назначенные люди… Единственное, что он сделал за это время – это дал добро на запуск «выставочных безрельсовых поездов» по маршруту «Первой в мире гонки механических повозок», по которому между начали курсировать шестнадцать «автопоездов» того же типа, которые курсировали между Александровской пристанью и Екатеринославом. В обычное время этот маршрут вряд ли стал бы востребованным – здесь ведь железная дорога между Санкт-Петербургом и Москвой была проложена не напрямую, как в его истории, а более разумно – через Великий Новгород, Валдай и Торжок, так что и дешевле, и быстрее было проехать по этому маршруту по железной дороге, но вот так – на волне интереса к «Первой в мире гонке» удалось и задрать цены до весьма прибыльных, и заполнить «автопоезда» пассажирами. Причём, до отказа. Да что там до отказа – очереди стояли! И далеко не только из российских поданных… А под эту сурдинку удалось, не афишируя, развернуть программу подготовки армейских механиков-водителей паровых тракторов и остального обслуживающего персонала. Причём, вроде как, совершенно безобидно. Мол мы тут не для армии расчёты и ремонтные службы готовим, а просто затыкаем армейцами неожиданно образовавшиеся дыры в подготовке и обеспечении выставки. Сами понимаете – дело новое, неизведанное, а армия – вечная палочка-выручалочка… Так что к началу войны у армии должны были появится несколько высокомобильных батарей мощных осадных орудий, способных быстро сломать стены османский придунайских крепостей, а также несколько механизированных колонн снабжения.

К августу стало понятно, что Выставка не только окупилась, но и принесла прибыль. Причём весьма солидную. И, в значительной степени за счёт иностранцев. Одних англичан за три с лишним месяца работы выставки прибыло в Петербург более полумиллиона. Плюс почти столько же французов. А немцев – пруссаков, саксонцев, ганноверцев, баварцев, вюртембержцев, баденцев – Германия пока тоже была тем ещё лоскутным одеялом, почти семьсот тысяч. Австрийцев… вернее австро-полонцев прибыло чуть поменьше – тысяч триста. И, приблизительно столько же набралось со всей остальной Европы – то есть испанцев, швейцарцев, бельгийцев, датчан, пьемонтцев, подданных королевства обеих Сицилий… Да что там европейцы – до нас умудрилось добраться почти сто тысяч североамериканцев! А в эти времена путешествие из Америки в Европу и обратно – тот ещё геморрой… Всё это стало результатом хорошей рекламы, которая была развернута во всех европейских столицах и крупнейших городах, а также в Бостоне, Нью-Йорке, Балтиморе, Филадельфии и Чарлстоне, а также тщательно продуманной и выстроенной логистики. Гениальному английскому инженеру и судостроителю, а также хорошему знакомому светлейшего князя Николава-Уэлсли Изамбарду Брюнелю ещё в тысяча восемьсот сорок седьмом году были заказаны одиннадцать судов типа «Грейт Раша», которые являлись усовершенствованным вариантом его же судна «Грейт Бритн», которое он построил в тысяча восемьсот сорок пятом году. У «Грейт Раша» по сравнению с «Грейт Бритн» было в полтора раза увеличенное водоизмещение, в пять раз большая пассажировместимость и две паровые машины вместо одной общей мощностью тысяча семьсот лошадиных сил. Число мачт осталось тем же – шесть штук. Как и скорость под парами – одиннадцать узлов. В апреле месяце первые из них вышли на маршрут Лондон-Дюнкерк-Амстердам-Вильгельмсхафен-Гётеборг-Копенгаген-Кёнигсберг-Стокгольм-Гельсингфорс-Санкт-Петербург. Корабли отходили от причалов Лондона и Санкт-Петербурга каждый день кроме понедельника и всё время работы Выставки ходили забитые до отказа… Кроме того, за сорок восьмой-сорок девятый год были закончены прокладкой ветки от Киева через Львов и Мишкольц до Будапешта, и от Одессы до Бухареста. Что так же заметно увеличило число посетителей, прибывших по железной дороге… Вследствие чего общее число посетителей Выставки к концу августа превысило шесть миллионов человек! И за два оставшихся месяца работы Выставки ожидалось прибытие ещё минимум одного миллиона посетителей. Как выяснилось, это был самоподдерживающийся процесс – прибывшие на выставку первыми возвращались домой и своими рассказами распаляли любопытство оставшихся, которые, вспыхнув интересом, в свою очередь покупали билеты на поезд или пароход, которые отправлялись в Санкт-Петербург, ну а вернувшись – возбуждали интерес уже в тех, которые поначалу даже и не собирались никуда ехать… Но, главное, Выставка принесла неплохую прибыль. Очень неплохую! Такую, что чрезвычайный заём, который Николай планировал взять для подготовки к войне, как минимум на следующий год оказался не нужен. Нет, в Российской империи уж три года как Государственный бюджет сводился с профицитом, а без дефицита и вовсе пять лет… но по всем расчётам выходило, что в тот момент, когда подготовка к войне перейдёт в интенсивную стадию – денег хватать перестанет. Однако, удачно проведённая выставка отодвинула этот момент минимум на один год.

[1] В нашей истории Московское императорское техническое училище, наследником которого стал МВТУ, было преобразовано из «Московского ремесленного учебного заведения» указом императора только в 1868 году. Но в реальности этого цикла технологическое и промышленное развитие России опережает нашу реальность на двадцать-тридцать, а в некоторых областях и более лет. Так что императорские технические училища здесь уже давно созданы.

[2] От агентства «Гавас» ведёт отсчёт своей деятельности «Франс пресс», а Нью-Йоркская «Ассоциация прессы» – это то самое знаменитое «Ассошиэйтед пресс».

Эм… народ, мне тут немножечко рассказали про алгоритмы рейтингов на АТ. Если есть возможность – накидайте наград. Хотя бы по червончику. Хочу проверить подействует ли. Это ж немного. Я даже и не знаю что сейчас за десять рублей купить можно. Я вот сегодня в туалет в Фуд-сити сходил, так там тридцать рублей за заход берут:)

Глава 3

– На сём, Первую всемирную выставку науки, промышленности, искусства и торговли объявляю закрытой,– Российский император сделал паузу и, повернувшись к выступившей вперёд миниатюрной женщине в роскошном платье, торжественно вручил ей весьма массивный вызолоченный ключ с причудливо-вычурными бородкой и головкой размером два на полтора аршина, а потом закончил:– Так что сегодня Выставка говорит: «Прощай Санкт-Петербург и здравствуй Лондон!»– и огромная толпа народа, заполнившая немалых размеров площадь и сквер перед Петербургской башней, которая и была входными воротами только что закрывшейся Выставки, разразилась приветственными криками и аплодисментами. Николай деликатно поддержал «Ключ от выставки», позволив рослому, статному красавцу, всю не слишком долгую церемонию закрытия выставки занимавшему место по правую руку от своей миниатюрной супруги подскочить к жене и помочь ей удержать врученный весьма увесистый предмет, после чего отпустил ключ и сделал шаг назад.

Закрытие Выставки стало заметно более представительным нежели её открытие. Судя по всему, «сильные мира сего» поначалу как-то не сообразили насколько громким и мощным может быть подобное мероприятие. Хотя, точно не все. Англичане прекрасно понимали потенциал – недаром в той, прошлой истории, нынче оставшейся только в памяти бывшего майора, именно они провели первую подобную Выставку. Но здесь, отчего-то, особого энтузиазма поначалу не высказали. Возможно, дело было в том, что эту выставку проводили не они, так что её успешное проведение был им совершенно не выгодно… но когда успех мероприятия стал очевиден – привычно переобулись в прыжке. Так что к началу июля их национальная экспозиция увеличилась в три раза! Ну а на закрытие и вообще прибыла королевская семья – сама королева Виктория, молодая, миниатюрная женщина тридцати одного года со своим мужем, рослым статным красавцем Альбертом Саксен-Кобург-Готским. Именно им Николай сейчас и вручил символический ключ от Выставки.

Французы опомнились куда позже. Впрочем, они со своим извечным галльским гонором сразу же вполне солидно вложились в подготовку экспозиции. Так что каких-то особенных телодвижений им делать не понадобилось. Так – привезли ещё один пароход с экспонатами, большую часть из которых составляли картины и скульптуры из запасников Лувра, Версаля и Фонтенбло… потому что это был самый простой и лёгкий из доступных прямо сейчас способов ещё ярче подчеркнуть величие «la belle France». Ну а когда весть о том, что английская королевская чета собирается по приглашению русского императора прибыть в Санкт-Петербург на закрытие Выставки дабы принять участие в специальной церемонии передачи «символической эстафеты» от Санкт-Петербургской выставки к запланированной на тысяча восемьсот пятьдесят второй год выставке в Лондоне – Наполеон III тут же решил, что без него там точно не обойдутся… Впрочем, ходили слухи что куда больше императора французов этой поездки желала его очаровательная супруга[1]. Темпераментная испанка уже давно уже давно претендовала на трон законодательницы мод всей Европы, но это место было уже давно и прочно занято женой Даниила – великолепной Евой Авророй Николаевой-Уэлсли. В чём ей очень помогало наличие самого крупного и известного в Европе Модного дома «Аврора», чьи филиалы имелись во всех основных европейских столицах… Но императрица Евгения, урождённая де Монтихо, не сдавалась, справедливо считая, что для победы в этом противостоянии у неё имеются все возможности: высокий статус, обеспеченный титулом французской императрицы, богатство, красота и, главное – молодость. Она была моложе своей соперницы на восемнадцать лет! Так что поездку в Санкт-Петербург французская императрица восприняла как возможность нанести удар «в самом сердце врага»… Ну а после того, как стало известно, что в церемонии закрытия примут участие королевские четы всех главных держав Европы, то есть, в настоящий момент, соответственно, и всего мира – весь остальной аристократический мир начал из кожи вон лезть дабы получить место на этом тусняке. Приехал даже юный император Бразилии Педру II, несмотря на то, что его страну сотрясали большие проблемы, связанные с незаконным ввозом рабов, которому его правительство активно противилось.

– Ну что – сегодня твоя супруга снова будет блистать?– тихо шепнул на Николай, отошедший чуть вглубь, оставив на переднем плане важно произносящую речь британскую королеву со своим консортом. Светлейший князь Николаев-Уэлсли чуть повернул голову и бросил быстрый взгляд на правую сторону трибуны. Эту часть занимал главный геморрой текущего мероприятия – французы.

К удивлению бывшего майора, буквально выросшего в парадигме «англичанка гадит», ну или, если брать советские «термины» – под сенью куплета Высоцкого «это всё придумал Черчилль в восемнадцатом году…», вследствие чего он всегда относился к англичанам весьма настороженно, в настоящий момент отношения между Россией и Великобританией были куда спокойнее нежели с Францией. Несмотря на то, что на этот раз Николай (благодаря рассказам Даниила) не допускал в отношении императора Наполеона никаких неуважительных высказываний и уж тем более не обещал прислать в Париж «миллион зрителей в серых шинелях». И это вводило его в некий когнитивный диссонанс. Как так-то? «Англичанка» почему-то не то чтобы и не гадит, но как-то не слишком активно, а вот французы, которые в его прошлой жизни воспринимались, скорее, как извечные союзники, с которыми и в Первую мировую, и в Великую Отечественную дрались на одной стороне – ту же «Нормандию-Неман» вспомнить, да и после, они, не смотря на своё вхождение в блок НАТО, благодаря ли Де Голлю да и многим последующим президентам Франции воспринимались куда более близкими чем те же англичане или немцы – наоборот. То есть начали вот прям с бухты-барахты вводить таможенные тарифы, плюс принялись побуждать делать это другие страны, корабли русские в Бискайском заливе и Средиземном море беспардонно останавливать и досматривать… а уж если их прессу почитать – так нет в мире более кровожадной и подлой нации нежели русские! И поляков-то они извечно угнетают, и австрияков с пруссаками предали, и младенцев едят, и кровь христианскую пьют… Вот прям такое впечатление, что если бы не Выставка – французы уже бы бегом отправились причинять русским добро и наносить пользу всей Европе путём курощения русских варваров[2]!

– Скорее всего – да,– усмехнулся он, в ответ наклонившись к уху Николая. Как-то не слишком вежливо было болтать во время выступления британской королевы. Тем более, что оно уже заканчивалось. Виктория громко выкрикнула:

– We look forward to seeing you in London in two years![3]– и воздела вызолоченный ключ над головой.

Толпа на площади взорвалась восторженными криками и аплодисментами. А Николай облегчённо выдохнул и прошептал:

– Отлично! Теперь у нас точно есть ещё минимум два года. Англичане точно не позволят французам испортить свою выставку.

Светлейший князь Николаев-Уэлсли хмыкнул.

– А то они без участия России выставку не смогут провести?

Император весело сверкнул глазами.

– Ни в коем случае! Мы первыми провели Всемирную выставку, и сделали это очень громко! Поэтому они должны нас переплюнуть, причём исключительно в нашем присутствии. Потому что без нас это будет несчитово,– тихонько рассмеялся он, как частенько делал в моменты, когда использовал идиомы и шутки, услышанные от бывшего майора. После чего продолжил:– Ладно – давай, двигай к жене. Чую сегодня на приёме и балу будет кровавая рубка…– ну, в этом можно было и не сомневаться. Императрица Евгения прибыла в Санкт-Петербург во всеоружии, привезя с собой три грузовых вагона платьев и четыре сейфа с драгоценностями.

Дома было тихо. Евы Авроры не было – она с утра уехала в Зимний готовить к балу императрицу и супругу цесаревича, забрав с собой детей. Наследнику в этом году исполнилось пятнадцать лет, и Ева Аврора убедила Даниила, что мальчика уже пора выводить в свет, ну а остальные и так росли с детьми императора, и Зимний дворец был для них почти таким же родным как этот дом или заводской особняк в Сусарах. Так что светлейший князь молча скинул на руки дворецкому шинель и, поднявшись по лестнице, быстрым шагом прошёл в свой кабинет. За время торжественного закрытия Выставки он немного продрог. Не смотря на то что погода для начала ноября стояла довольно тёплая – по ощущениям к полудню воздух прогрелся градусов до трёх, а то и до пяти градусов, но Николай утром прислал посыльного с повелением одеться понаряднее, так что пришлось натягивать придворный мундир и парадную шинель, а они были весьма тонкими и тепло держали плоховато.

В кабинете Даниил достал из бара штоф с коньяком и, нацедив себе граммов сто, выпил смакуя. Коньяк был хорош – его имение Абрау-Дюрсо за прошедшие годы изрядно разрослось, так что сейчас там производился весь спектр вин и коньяков – от легких столовых до выдержанных и марочных… Налив себе ещё, князь Николаев-Уэлсли вернулся к столу и сел в кресло. Коньяк позволил согреться, а то последнее время Даниил стал каким-то мерзлявым. Хотя по своим собственным меркам он считал себя ещё молодым. Пятьдесят четыре года – это не возраст. В покинутом им двадцать первом веке в этом возрасте женщины ещё вполне рожают, а космонавты в космос летают. Впрочем, сейчас вокруг отнюдь не двадцать первый век, а девятнадцатый… Ладно, раз есть немного времени – стоит прикинуть как распорядиться тем, что они смогли получить благодаря Выставке. И дело было не только в деньгах. Те же корабли, построенные Брюнелем… на линии Лондон-Санкт-Петербург к настоящему моменту их осталось всего пять штук, остальные же, загрузившись очередной порцией переселенцев в Калифорнию, отбыли в направлении Центральной Америки. И никто пока не догадывался, что после выгрузки переселенцев они двинутся не обратно, в Россию, а спустятся вдоль восточного побережья Южной Америки до Магелланова пролива по которому перейдут в Тихий океан, после чего поднимутся уже вдоль западного побережья материка до чилийского порта Икике. В этом крошечном городке был построен форт и развёрнут гарнизон Калифорнийской армии, прикрывающий селитряные копи, заложенные ещё Аракчеевым… Не вызывало никакого сомнения, что этот порт и город подвергнутся атаке англичан с французами в будущей войне, и совершенно не факт, что гарнизон сможет отбиться. Даже несмотря на то, что в прошлом году в форт были доставлены восемь новейших семи с четвертью дюймовых нарезных казнозарядных орудия с хорошо подготовленными расчётами, а гарнизон был усилен. Но даже если и сумеют – всё равно поставки селитры на время войны точно прекратятся. Надо быть полным идиотом чтобы продолжать ходить по морям, контролируемым британским флотом. Поэтому, следовало заранее нарастить запасы селитры. Она – кровь нынешних войн, потому что селитра – основной ингредиент пороха. А её производство в России достаточно дорого и не слишком обильно. Нет, для мирного времени или ограниченных по срокам и масштабам военных компаний её вполне хватало. Более того Россия в мирные годы даже торговала селитрой с другими странами. В первую очередь для того, чтобы сохранить высокий уровень производства, заметно превышающий текущий внутренний спрос, и переложить часть бремени содержания избыточных для мирного времени селитряных и пороховых производств с казны на иностранных покупателей. Для этого же, кстати, было принято решение не осуществлять поставки на внутренний рынок и южноамериканской селитры. Потому что даже с учётом очень сложной логистики она выходила слишком дешёвой, и её появление на рынке просто разорило бы внутреннее производство. Но та война, которая им предстояла – увеличит расход селитры в разы, а то и на порядок. Так что возможность заранее, да ещё и относительно задешево, пополнить её запасы – точно упускать не стоило… К тому же любые попытки нарастить производство селитры в стране немедленно будут отслежены англичанами и французами, и, очень вероятно, станут катализатором обострения отношений, что вполне может привести к скорому началу войны, чего они с Николаем всеми силами старались избежать. А вот поставка из столь дальних ебеней – далеко не факт, что окажется замеченной. Ну, или, как минимум, совсем не сразу. Особенно учитывая текущий уровень развития связи. Всё ж-таки в Южной Америке даже «Телеграфные линии Шиллинга», царствие ему небесное и земля пухом… известные во всём мире готовностью протянуть связь в любых, даже самых глухих уголках планеты – было бы только оплачено, и потому держащие почти шестьдесят процентов всего рынка телеграфной связи мира, пока были ещё не слишком распространены. И, по большей части, их линии сосредоточены вокруг портов восточного побережья, часть из которых, к тому же, ещё и является столицами южноамериканских государств.

Кроме того, удалось заключить довольно большое количество соглашений на поставку различной русской продукции. Смешно – в той, прошлой истории главная железнодорожная артерия страны – Николаевская железная дорога между Санкт-Петербургом и Москвой была построена из английских рельсов. Здесь же всё наоборот. То есть он сам не только строил железные дороги страны из русских рельс, но ещё и продавал их в больших объёмах за границу. Причём, в том числе и в Англию! А также в Пруссию, Саксонию, Ганновер, Вюртемберг, Баден и Баварию. Ну и в Австри… то есть Австро-Полонию. Впрочем, именно туда – уже не слишком много. Местное производство рельсов росло огромными темпами… хотя пока и отставало от темпов строительства железных дорог. Ну да – Европу охватил железнодорожный бум, и произошло это лет на десять-пятнадцать раньше, чем случилось в истории бывшего майора. Что было бы не слишком хорошо… если бы в России этот бум со всем ему сопутствующим, благодаря Даниилу, не начался ещё раньше – со строительства Александровской дороги между Питером и Москвой, в той истории именовавшейся Николаевской. Нет, Уральская горнозаводская была построена ещё раньше, но после неё был некоторый перерыв, прежде чем приступили к строительству Александровской… а вот после Александровской процесс стал практически непрерывным. То есть едва заканчивалась строительством одна дорога – сразу же приступали к строительству следующей. Более того – в последние лет восемь частенько случалось так, что несколько дорог строились одновременно… Так что Россия, задержавшись на старте, на самый пик промышленной революции ворвалась если не первой так точно в тройке лидеров. И железные дороги сумели сделать то, чего в той истории не смогли добиться никакие, даже самые отчаянные усилия императоров и самые прогрессивные реформы… Так что теперь страна в той истории в это время ввозившая очень и очень многое – от рельсов и паровых машин и до ножниц, часов, хирургических инструментов и банальных металлических писчих перьев не только производила это сама, но ещё и торговала всем этим с Европой и остальным миром. А так же ещё и паровозами, вагонами, спичками, паровыми насосами, телеграфными аппаратами, паровыми экскаваторами, локомобилями, станционным оборудованием, фотографическими аппаратами и всем набором химии для фотографии, вагонами для конки и многим, многим другим… Более того, она торговала ещё и тем, чего в самой Европе пока ещё практически не производилось – унитазами, чугунными и медными трубами, бронзовой и латунной запорной аппаратурой, резиновыми изделиями и множеством других вещей, которые, появившись в Европе в последние десятилетия, сразу же получили клеймо «русское»…

Даниил сделал ещё глоток коньяку и усмехнулся. Вишь как всё развернулось – он просто хотел выжить. Ну и заработать на том, что умеет в этом времени лучше всех остальных. Для чего здесь, как, впрочем, и в покинутом им будущем, требовалась сильная «крыша». А какая «крыша» может быть лучше нежели государь-император? И он вовсе не хотел ничего менять, считая, что если Россия пройдёт уже однажды пройденный путь – да, с революцией, огромными потерями Гражданской и Великой Отечественной войн… но и с Победой, Гагариным, Первой в мире атомной электростанцией и всем остальным, что случилось в той истории – это будет хорошо. Потому что, как бы оно там ни было, к моменту его смерти в будущем русские, не смотря на все потери, всё ещё были самой многочисленной нацией Европы и одной из самых многочисленных в мире[4]! А по территории даже не «одной из», а просто самой большой на планете. Приблизительно в два раза больше любой из следующих за ней пяти следующих по территории также очень немаленьких стран – Канады, США, Китая, Бразилии и Австралии… Даже ещё оправдывал себя, когда строил заводы – мол, число рабочего класса множу. И, на тебе поворот – дочь стала женой цесаревича! Так что теперь, если всё будет идти так, как шло тогда – именно его правнука расстреляют со всей семьёй в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге.

Светлейший князь Николаев-Уэлсли залпом допил коньяк и, жёстко, со звоном, брякнув донцем о столешницу, поставил стакан. После чего поднялся и решительным шагом двинулся на выход из кабинета. Пора было принимать душ и отдаваться в руки брадобрея. До начала приёма по поводу закрытия Первой Всемирной выставки науки, промышленности, искусства и торговли осталось всего четыре часа…

Озвученная Николаем «кровавая рубка» началась ещё на торжественном ужине. Даниил, как приближённый русского императора, который, к тому же, был официально объявлен автором идеи Выставки, сидел за столом Николая. Причём, не где-нибудь на отшибе, а прямо рядом с королевской четой англичан. Поэтому имел возможность наблюдать всё прямо из, так сказать, партера.

Большинство иностранных гостей… в смысле женщин, отдавая дань России как хозяйке приёма, прибыли на ужин в «аврорианских» платьях, уже считающихся визитной карточкой русской женской моды. Большинство, но не все… императрица Франции Евгения со своими придворными решила бросить вызов принимающей стороне! Так что француженки блистали… причём в прямом смысле этого слова, потому что были буквально увешены золотыми украшениями как рождественские ёлки шарами и конфетами. А платья – на взгляд Даниила это было слишком! Каждая из француженок оказалась буквально упакована в несколько слоёв драгоценных тканей, которые лежали складками будучи расшиты золотой и серебряной нитью и украшены всяческими виньетками, искусственными цветами, виноградными лозами, а на платье императрицы даже сидел изготовленный из алюминия(!) механический соловей! Он был способен махать крылышками, крутить головой поблёскивая глазками из бриллиантов и, время от времени, выдавал звонкую трель. Ну а на задницах этих «парижских модниц» возвышалась массивная конструкция в виде огромного банта из индийской парчи… Даниил не заметил кто как отреагировал на всё это великолепие, но его самого оно ввело в ступор. Он замер, потом закашлялся, а затем негромко пробормотал по-французски, поскольку из-за обилия гостей этот язык объявили официальным для этого приёма. И он автоматически на него переключился сразу же как вошёл в зал…

– Est-ce une exposition d’emballages français? Comment font-ils tout ça? En utilisant une compagnie de soldats?[5]

Все, присутствующие за столом замерли, изо всех стараясь не смотреть на него, но спустя пару мгновений сидевшая рядом королева Виктория не выдержала и, прикрыв рот своим лежащим рядом с тарелкой веером, негромко засмеялась… мгновение… другое… и смешок раздался с того края стояла, где сидела чета пруссаков… ещё мгновение – и засмеялась Жозефина Лейхтенбергская, супруга короля Швеции. Уж слишком забавно это прозвучало. Потом ещё один смешок, и ещё… а затем захохотал весь стол! Гости за соседними столами фразы Даниила не слышали, но всё, в общем, было очевидно… ну, учитывая, что все, кто смеялся, делали это уставившись на француженок.

Слава богу смех довольно быстро прекратился… ну почти. Потому что по мере того как по столам распространялась информация о том, какая именно фраза послужила причиной смеха за столом императора (и кто эту фразу произнёс), смех вспыхивал за другими столами.

Но главный удар ждал «парижских модниц» чуть позже – когда начались танцы.

Начало бала произвело фурор. Когда пары перешли в Николаевский зал, в котором и должны были происходить танцы, императрица Евгения тут же повела всю «свору» своих приближённых, громко шуршащих верстами тканей и позвякивающих пудами драгоценностей к дальней стене, заняв центральную позицию. Она собиралась показать этим «восточным варваркам» настоящий европейский шик… И, поначалу, всё шло согласно её планам. Русские, среди которых она почитала самыми опасными супруг императора и цесаревича, а так же эту… «подстилку хама-простолюдина, каковой, пользуясь близостью к императору, которому он с детства чистил сапоги и лично подтирал задницу, десятилетиями разворовывал государственную казну, спуская деньги на свои жалкие потуги сотворить хоть что-то похожее на передовые достижения французской… или, хотя бы просто европейской промышленности, и которая гнусно подсадила самую похотливую часть европейской аристократии на свои непристойные платья», где-то задержались. Ну а дура Виктория, скромно стояла в дальнем углу, окружённая своими придворными и-и-и… насмешливо пялилась на француженку. Но молча. Так что Евгения решила не терять времени, а заняться тем, чем она и собиралась заниматься на это приёме – то есть блистать… заодно дав волю своей желчности (ну так до её ушек, наконец-то, донесли ту фразу, из-за которой начался смех за ужином). Чем она яростно и занималась следующие десять минут.