Текст книги "Светлейший князь (СИ)"
Автор книги: Роман Злотников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
– Обычных женщин! Вот что такого делают мужчины-санитары чего не могу сделать женщины?
– Да ну,– возразил кто-то из собравшихся.– Кто ж свою жену или дочь отпустит полы мыть или горшки за чужими мужиками выносить? Позор какой…
– Жену и дочь – возможно,– задумчиво возразил Пирогов.– И то не факт. Но есть же вдовы. И многие из них с хлеба на воду перебиваются, на копейки живут.
– Так младший медперсонал тоже не золотые горы получает!
– Но всё ж и не совсем копейки. Потом при больнице – это, считай, при кухне. И самому поесть можно, и детям когда-никогда плошку каши прихватить,– поддержал учителя Обермиллер.– Для многих это поважнее денег будет.
– Несомненно,– согласно кивнул Даниил, и продолжил, решив ковать железо пока горячо.– Я вот что предлагаю – давай создадим общину Сестёр милосердия. Пока отберите десяток. Посмотрите, как справляются. Обучите их по полной. Чтоб не только полы мыть и ухаживать, но и по медицинской части чего-то могли – повязку там поменять, компресс поставить, а кто духом силён окажется – может и мозоли срезать или, там, рану зашивать обучатся… С Синодом я готов сам вопрос обсудить. А то какие-то католики сестёр милосердия уже имеют… ну, судя по тому, что вы мне сейчас рассказали, а мы, люди изначальной, православной веры[4] – отстаём! А потом подумаем как дальше развиваться. Если дело пойдёт – можем для них и барак построить с часовенкой. Чтоб было где с детьми жить и господа благодарить…
– Эк вы размахнуться готовы, Ваша Светлость,– хмыкнул врач с бакенбардами.– С Синодом, пожалуй, нам помощи не надо. Мы и сами с ним договоримся. Всё ж таки медицина – наша область. А вот с остальным – будем рады любой поддержке.
– Ну так если всё пойдёт – чего б и не поддержать?– пожал плечами князь.– Дело-то с какой стороны ни глянь – богоугодное. Что болящих и раненых обихаживать, что вдовам с сиротами помогать…
До дома он добрался в девятом часу. Ева Аврора встретила его на верхней ступени лестницы. Обняв его обеими руками и прижавшись щекой к груди она с наслаждением вдохнула.
– Я так люблю твой запах, мой Леонардо… Как хорошо, что ты дома.
Даниил осторожно обнял её в ответ и погладил по голове.
– Устала, солнце моё?
– Немножко…
– Как дети?
Жена фыркнула.
– Наследник пишет письмо своей пруссачке…– на балу по окончании Первой всемирной выставки науки, промышленности, искусства и торговли старший сын познакомился с юной племянницей прусского короля – Марией Анной Прусской, дочерью принца Карла, брата прусского короля Фридриха Вильгельма IV. И был ею очарован. Как, похоже, и она им. Что, впрочем, было немудрено – парнишка у Даниила вырос очень славный – высокий, широкоплечий, улыбчивый, но с твёрдым мужским подбородком и сильным характером… Однако Даниил сомневался в том, что это закончится чем-то серьёзным. Всё ж-таки девочка принадлежала к фамилии Гогенцоллернов. И хотя Пруссия только недавно стала считаться значимым королевством, да и её значимость пока выглядела солидно лишь на фоне остальных немецких курфюршеств – всё равно для столь знатного рода, сын бывшего крепостного трубочиста вряд ли выглядел достойной партией. Впрочем, кто знает… Наступают времена, когда деньги начинают играть всё большую и большую роль, выходя на первый план и отодвигая назад знатность и древность рода. А, по всеобщему мнению, в семье Светлейшего князя Николаева-Уэлсли денег было до жопы. Да и со знатностью тоже не сказать, чтобы не повезло. Как-никак из этой семья русский император взял супругу своего наследника. Куда уж знатнее? Вот с древностью рода – да… но это, вероятно, купировалось близостью к русскому императору. Ну или нет. Во всяком случае переписке между сыном и Марией Анной пока никто и не думал препятствовать.
– Ужин будешь?
– Ты опять меня ждала?
Жена смущённо опустила глаза.
– Ну, я сама не так давно вернулась…
Даниил наклонился и поцеловал жену в лоб.
– Обманщица… Ладно, пошли уж – я люблю, когда мы ужинам вместе.
– Я тоже…
[1] Общеизвестный факт. Например, во время той же Крымской войны из 143 тыс. погибших русских воинов только 25 тыс. пришлось на погибших в бою, 16 тыс. умерли от ран, а самая большая часть – 89 тыс. умерли от болезней. У англичан и французов соотношение ещё страшнее поскольку в осадном лагере под Севастополем бушевали холера, цинга и брюшной тиф). И это уже время, когда в армиях была достаточно сильная медицина – в Средневековье ситуация была ещё страшнее.
[2] Английское слово «drone» означает «трутень». Беспилотники так стали называть из-за жужащего звука двигателей. А потом это слово стало нарицательным.
[3] В нашей истории Пирогов как раз в 1847 году отправился в действующую армию на Кавказ, где впервые применил накрахмаленную повязку для фиксации конечностей вместо привычных лубков и эфирный наркоз в полевых условиях.
[4] Православных католики называют «ортодокси», что в переводе с греческого означает «изначальное, правильное, правое».
Народ, следующая бонусная глава на 800 лайков. Не стесняйтесь ставить:).
Глава 5
– ДА-ДАУХ… ДЗОН-Н-Н!– тяжелое чугунное ядро с громким звоном врезалось в стальную плиту и отскочило назад, едва не задев мощное орудие на массивном станке, установленное всего в двух десятках шагов от плиты, закреплённой на массивной стальной раме. Пропрыгав шагов десять по утоптанной земле ядро со звоном ударилось о каменное ограждение и-и-и… с треском раскололось.
– К орудию!– из перекрытой щели, выкопанной слева от пушки, шустро полезла дюжина матросов в форме морских артиллеристов. А из той, что справа – шестеро степенных господ в мундирах и гражданских велосипедных костюмах, которые уже давно стали привычной одеждой для вылазок горожан на природу, или как ещё модно говорить «на пленэр» (от фр. en plein air – «на открытом воздухе»). Пока расчёт торопливо банил орудие и выкатывал его на прежнюю позицию, господа подошли к стальной плите и уставились на место попадания.
– Вот, смотрите – уже трещина пошла!– воскликнул один из них.
– Ну да, после третьего-то попадания…– криво усмехнувшись отозвался другой.– Причём, считай, в одно и тоже место. Смотрите как вмятины перекрываются – окоём одной от другой не дальше вершка! Тут, скорее, стоит удивляться, что плита только после третьего попадания треснула. Превосходное качество стали!– он повернулся к одному из присутствующих.– Павел Петрович, а как с оржавлением?
Тот пожал плечами.
– Ну, мы, как вы понимаете, с этим образом пока никаких экспериментов не производили, но предыдущие ржавеют обычно. Так что окраска строго обязательна.
– Хм… а как наше орудие? Пробивает такую плиту?– вступил в разговор третий.
– И да, и нет,– отозвался четвёртый, одетый в морскую форму.
– Как это?
– Ну, когда снаряд не раскалывается при ударе – то пробивает, причём насквозь. И не только эту плиту. Мы провели серию экспериментов и выяснили, что кроме стальной плиты толщиной четыре дюйма снаряд нашей новой семи с четвертью дюймовой нарезной пушки пробивает ещё и деревянную подушку за ней толщиной до локтя.
– Что значит «до»?
– Зависит от дерева. Сосновую такой толщины пробивает насквозь, а в дубовой – застревает где-то на глубине пяди, максимум пяди с четвертью и взрывается уже там. Но взрыв откалывает многочисленную щепу с внутренний поверхности подушки и наносит ею серьёзные повреждения в заброневом пространстве. Да и отверстие получается довольно солидным – до квадратного аршина площадью.
– Так это же очень неплохо! Скорее всего деревянные борта линкоров она будет прошивать насквозь!
– Это так… Но, увы, из десятка снарядов при ударе по броне раскалываются восемь-девять. Чугун слишком хрупок.
– Хм… а вы говорили с Его Светлостью? Он всем известно, что он отличается неординарным подходом?
– Ну-у-у… он сначала предложил делать снаряды из стали. Но мы прикинули – они получаются слишком дорогими и очень трудоёмкими в обработке.
– Ну так и броненосных кораблей у наших будущих противников тоже поначалу будет немного. Можем себе позволить раскошелиться и напрячься,– вступил в разговор пятый из присутствующих.
– Да, конечно…– согласно кивнул говоривший,– но, к счастью, мы нашли несколько менее затратный вариант – делать из стали не весь снаряд, который оставить литым чугунным, а только его наконечник. А потом ввинчивать его в снаряд. Баллистика, конечно, должна немного изменится, но по предварительным расчётам на дистанции до полутора миль – не слишком значительно. А более нам и не нужно. Шестидесятивосьмифунтовка Дандаса,– говорящий повёл подбородком в сторону установленного на станке могучего орудия,– является самой мощной пушкой, стоящей на вооружении Королевского военно-морского флота Великобритании, имеет эффективную дальность в три тысячи футов. То есть приблизительно те же самые полторы мили. Причём, судя по нашим испытаниям – на предельной дистанции она не слишком-то и точна. Разброс чуть ли не на порядок больше, чем у нашей… гладкоствол! И по моему скромному мнению англичане точно будут стремиться открывать огонь с возможно более близкой дистанции. Так что, если те данные, которые нам предоставил Его Светлость, не искусная дезинформация, то нам сего вполне хватит.
И все присутствующие выразили своё согласие молчаливыми кивками…
Ну, а вышеупомянутая Светлость в настоящий момент вскарабкивалась на высокий борт колёсного пароходика, отплёвываясь от воды, которая захлёстывала двадцативёсельный барказ, пришвартованный к борту парохода.
На палубе Светлейшего князя Николаева-Уэлсли тут же подхватили под руки и буквально понесли в раскочегаренную баню. Там быстро, в четыре руки раздели, поднесли чарку с перцем, заставив выпить залпом, после чего уложили на лавку и растёрли спиртом. А после этого уволокли в парную, где хорошенько отходили веником…
И только спустя полчаса подобных мероприятий Даниил, укутанный в простыню, наконец, утвердился на лавке без посторонней помощи и, с блаженством отхлебнув свежего пива, облегчённо выдохнул:
– Уф… прям ожил! А то так промёрз, что думал – точно инфлюэнцу подхвачу.
Сидевший напротив него мужчина с внимательными глазами и короткими, аккуратными усиками на умном лице вежливо улыбнулся.
– Но зато, Павел Степанович, мы теперь можем быть твёрдо уверены, что выставление мин с барказов при волнении в четыре и уж тем более пять баллов практически невозможно,– продолжил князь, после чего сделал ещё глоток,– да и вообще, барказы не слишком приспособлены для сего действа. И качает их довольно сильно, и запас мин на нём одно слово – слёзы… Да и работать с ними неудобно.
– Я тоже об этом подумал,– согласно наклонил голову Нахимов, прибывший сюда, на Ладожскую опытовую станцию минного оружия, открытую только две недели назад в двух верстах от карельского села Видлица для ознакомления с опытными образцами нового вооружения всего два дня назад и сегодня впервые увидевший воочию пробную минную постановку. Которая, впрочем, не растянулась надолго. Потому что налетели обычные для Ладоги тучи, потом ветер резко усилился, и минные постановки пришлось быстро прекращать…
Вызов на него из Адмиралтейства пришёл в Севастополь в конце марта. Пока разобрался с делами, передал их заместителю, собрал семью[1] – разве можно было упустить возможность показать жене столицу, особенно учитывая, что женился он всего год тому как на девице из семьи аристократов-эмигрантов с юга итальянского полуострова. Род её был старинный, ведущий своё начало чуть ли не со времён Римской империи, вот только к настоящему моменту растерявший все богатства и, не смотря на графское достоинство, бедный как церковная мышь. Так что российский адмирал показался им более чем достойной партией… В настоящий момент жена была на сносях, но срок пока был не слишком большой, так что четырёхдневную поездку по железной дороге до Санкт-Петербурга она должна была перенести вполне спокойно. Чай не месяц на карете трястись по просёлкам с буераками, как оно была раньше – до постройки железной дороги.
Для чего его вызвали – Нахимов поначалу не понял. Когда он, прибыв в Петербург, доложился по команде, ему приказали «пребывать в готовности» и по возможности не отлучаться. А ежели сие потребуется – непременно сообщать куда отлучается и на какой срок… Впрочем, особенно он не расстроился. Петербург изрядно похорошел с того момента как адмирал побывал здесь в предыдущий раз – ну ещё бы, в прошлом году здесь несколько месяцев шла Первая в мире Всемирная выставка науки, промышленности, искусства и торговли, к открытию которой город изрядно перестроили, снабдив централизованной канализацией, отремонтировав улицы и площади, оснастили гораздо большее их количество ярким газовым уличным освещением, попутно заставив хозяев освежить фасады. Так что выглядела нынче столица Российской империи как нельзя лучше. Особенно вечерами. Что и отметили его жена, а также тесть с тёщей и её сестрой с жениными племянниками. Ну да – они увязались за ними. Правда ехали поездами классом ниже, которые шли дольше, так что прибыли через три дня после адмирала с женой… И всё время пребывали в восхищении. И от поездов, на которых так быстро и комфортно проехали столь большое расстояние, и от Петербурга, и от того, что, благодаря зятю, оказались «в обойме» местной аристократии. Не в самом-самом топе, рангом пониже, конечно, но всё равно питерская аристократия вполне благосклонно отнеслась к семье адмирала, начав посылать ему приглашения в салоны и на приёмы, а также предложения наносить визиты. А ещё их очень порадовала опера. У себя дома они ничего подобного позволить себе, вследствие бедности, не могли. Ну практически. Мать семейства помнила о двух случаях, когда ей повезло оказаться в Сан-Карло[2], отец мог похвастаться только одним, а тётя и племянники жены вообще ни разу в опере не были. Здесь же, за ту неделю, что Нахимов проторчал в Питере «пребывая в готовности», они смогли побывать в Петербургской Большой опере аж три раза.
Всё прояснилось в начале мая. Третьего дня прибыл посыльный из Адмиралтейства с приказом завтрашним утром прибыть в Адмиралтейство с вещами для отбытия в недельную командировку. Когда он к указанному времени прибыл на место – его подвели к небольшой группке людей, среди которых были и моряки, и сухопутные офицеры, и гражданские, коих загрузили на паровой катер и отправили по Неве в сторону Ладоги.
Пока шли, выяснилось из-за чего произошла задержка. Оказывается, ждали начала навигации на Ладоге, коя как раз-таки только-только открылась.
Неву прошли ходко. Как выяснилось, знаменитые Ивановские пороги на Неве уже давно были разрушены взрывами динамита, и нынче навигация по реке никакого труда не составляла.
В Шлиссельбурге пересели на военный колёсный пароход – речную канонерскую лодку, которая довольно шустро доставила их сюда, на Ладожскую опытовую станцию минного оружия…
– … уже даже кое-что прикинул. Вот посмотрите,– Даниил отставил кружку, вытер краем простыни пот, выступивший на лице, и придвинул себе лист с карандашными набросками.
– Хм, интересно, интересно… Но, знаете что – я бы предложил сделать несколько по по-другому. Катамаран!
– Катамаран? Двухкорпусное судно…– адмирал задумался.– Да. В этом что-то есть… не поделитесь ли подробностями?
– Ну, полностью мысли у меня пока ещё не оформились, но если первые прикидки…-Даниил подхватил карандаш и принялся черкать:– Вот смотрите – соединяющая палуба с пологим настилом, по которому удобно будет стаскивать мины в воду… здесь – место где они будут храниться, здесь – небольшая кран-балка для облечения погрузки/выгрузки, а вот тут установим небольшую паровую машину и гребное колесо. Те что идут на узкоколейные паровозы как раз в тему будут. Ну с небольшими доработками…
– То есть это будет не вёсельное судно?
– Ну да…– Даниил покосился на рисунок Нахимова.– Знаете, вполне можно сделать оба варианта. Один – ваш, для базирования на кораблях. Мало ли в каких местах придётся становиться на стоянки – возможность прикрыться минами точно будет не лишней. А второй – припортовый. Чтобы было возможно относительно быстро перекрыть подходы к портам и базам флота. Причём, изначально мы его для секретности обзовём как-то по-другому… скажем – бакенопостановщик! Да! И в мирное время его вполне можно использовать для этой роли,– Даниил воодушевлённо взмахнул рукой. А Нахимов сидел и молча смотрел на сидящего напротив него человека, пытаясь понять, что он чувствует.
Князя Николаева-Уэлсли многие считали баловнем судьбы. Всем было известно, что он ещё в детстве втёрся в доверие к императору и по полной воспользовался возможностями этого, получив от статуса близкого конфидента императора, всё, что только можно было мечтать. И даже более того… Именно данным фактом люди и объясняли все успехи князя. Так что отношение к нему во флоте было неоднозначным.
Нет, того что у него были некоторые заслуги перед флотом – никто не отрицал. В конце концов князь… то есть тогда ещё совсем не князь, но уже вполне баловень и конфидент, приложил руку к тому, что несколько талантливых флотских офицеров не отправились на каторгу или за море – в Калифорнию, а остались в империи, вследствие чего и смогли создать первый в мире «опытовый бассейн», а затем, на основе проведённых в нём исследований, разработать проект великолепного боевого корабля – парового фрегата типа «Соломбала» в настоящий момент составляющего основу всех флотов Российской империи. Ну ещё бы – к началу тысяча восемьсот пятьдесят первого года их было построено уже более пятидесяти единиц. Пятьдесят два[3], если ему не изменяет память… И большинство из них находилось в составе Балтийского и Черноморского флотов. Если быть точным, то у них, в составе Черноморского флота, находилось восемнадцать паровых фрегатов этого типа, из которых четыре составляли находящуюся под его командованием первую бригаду четвёртой флотской дивизии, а балтийцы могли похвастать девятнадцатью единицами. Ещё четыре составляли главное ударное ядро Архангельской эскадры. Остальные же одиннадцать входили в Калифорнийскую эскадру. Впрочем, её давно можно было назвать флотом, поскольку район оперирования уже давно с лихвой превысили таковые что у Черноморского, что у Балтийского флота протянувшись от Калифорнии до Аляски и Алеутских островов, и далее от Камчатки до Японии… К тому же ещё восемь кораблей этого типа сейчас строились на верфях. Так что, если войны, к которой, как было понятно наиболее посвящённым (к которым Нахимов, несомненно, относился), так активно готовятся государь и его «близкий конфидент», в ближайшие два года не случится, их Черноморский флот и Архангельская эскадра пополнятся ещё парочкой кораблей данного типа каждый, а Балтийский флот – целыми четырьмя… Но это ведь не потребовало у сидящего перед ними человека никаких особенных усилий. Более того, по общему мнению, этот человек, будучи любимцем и фаворитом императора, мог бы сделать гораздо большее. А князь даже в губернаторах Архангельска не задержался – через несколько месяцев сбежал обратно в Петербург… И мало ли что большинство тех, кто находился под его рукой в Архангельске, на людях демонстрируют своё к нему уважение и публично заявляют, что он-де, принимал активное участие и в постройке «опытового бассейна», и в разработке проекта фрегата (а некоторые так и вообще заявляют, что это была чуть ли не исключительно его инициатива) – всем было понятно, что после всего случившегося в декабре двадцать пятого и далее, хочешь не хочешь, а научишься следить за словами и регулярно оглядываться. Но любому разумному человеку было ясно, что не имеющий никакого образования бывший крепостной трубочист просто не способен ни на что из того, чего ему приписывали эти люди… Так что отношение к князю Николаеву-Уэлсли в массовой среде морских офицеров было по большей части равнодушно-негативным. Как и к любому выскочке, который возвысился, присваивая себе усилия других людей…
Но вот сейчас, сидя в тесном кубрике корабельной бани и глядя на лежащие на металлическом столике карандашные наброски Нахимов испытывал то, что через сто с небольшим лет американский психолог Леон Фестингер назовёт «когнитивным диссонансом»… Сидящий перед ним человек не должен был уметь ничего подобного, что он продемонстрировал за последние три дня. Более того, он ещё более не должен был так себя вести. Причём не только здесь, в этой бане. Он вообще не должен был лезть в тот барказ, садиться за румпель, ворочать громоздкие «инертные мины», вместо динамитного заряда заполненные обычными кирпичами по весу, терпеть захлестывающую волну, мокнуть, мёрзнуть, на равных спорить и ругаться с молодым младшим чиновником для особых поручений Кораблестроительного департамента Морского министерства Путиловым и главным инженером «Электрических заводов Шиллинга» известным физиком Якоби, уже десять лет как являющимся членом «Комитета о морских минах», также присутствующими на этом испытании. Причём, Павлу Степановичу по самому разговору было явно видно, что для них это не просто «высокий покровитель», чьим влиянием пользуются чтобы двигать вперед нужное и важное для них дело, но который разбирается в этом деле как коза в апельсинах, а реальный соратник. То есть человек, которого уважают и к чьему мнению точно прислушиваются… Но как? Это же противоречило логике и всем тем выводам, которые из неё вытекали!
– Да, эта идея заслуживает всяческого рассмотрения,– медленно произнёс Нахимов, выплывая из своих мыслей.
– Ну и отлично. Тогда оставляю это вам. Посмотрите, обсудите, подумайте, кто может взяться за воплощение. Финансирование – гарантирую…– адмирал заторможено кивнул. А затем не выдержал и прямо спросил:
– Но, Ваша светлость – зачем это вам?
– Что «это»?– удивлённо воззрился на него светлейший князь.
– Всё – мины, орудия, эти ваши «морские дроны»… вы не…– он запнулся и прикусил язык, едва не ляпнув то, что светлейший князь точно должен был счесть оскорблением,– кхм… не военный. Вы миллионщик! И жена у вас красавица. А дочь – супруга цесаревича. И император вам благоволит как вообще никому в империи… Вам же вообще ничего делать не надо чтобы хорошо жить. А вы, эвон в апрельскую ледяную воду полезли. Чуть инфлюэнцу не подхватили, как сами говорите. Для чего это?
Сидевший напротив адмирала мужчина в мокрой простыне хмыкнул. Потом вздохнул. Затем аккуратно поставил почти опустевшую кружку на стол и задумался.
– А знаете, Павел Степанович, я никогда над этим особенно не задумывался… То есть не то чтобы совсем, а вот чтобы взять и прямо вот всё чётко сформулировать – нет. Жил. Делал то, что интересно. То, что считал правильным. Любил жену и детей. Ругался на императора…
– Вы⁈
– Ну-у-у… бывало,– несколько смутился светлейший князь.– Он, временами, таким невыносимым бывает! И ведь деваться некуда – приходится делать то, что он говорит. Даже если поначалу кажется, что это полная чушь…
Нахимов понимающе кивнул. С императором он накоротке никогда не общался, но тот же Михаил Петрович Лазарев – его непосредственный командир и одна из легенд Российского флота, перед которым Нахимов реально преклонялся, так же время от времени становился совершенно несносным… и приходилось терпеть. Такова доля подчинённого.
– … и старался никуда особенно не лезть.
Тут Нахимов усмехнулся. Не лезть… как же – верим.
– Но сейчас, при вас я постараюсь чётко сформулировать своё, так сказать, жизненное кредо,– он сделал паузу, задумчиво пожевал губами.– Итак… я хочу хорошо жить в своей стране. Именно хорошо, и именно в своей стране. Потому что нигде больше ни я, ни моя семья хорошо жить не смогут. Богато – возможно, пафосно – да ради бога, громко, крикливо – да хоть сто раз! А вот хорошо – точно нет. Мы с моей Евой Авророй и наши дети – плоть от плоти этой земли!
Нет я не то чтобы ярый сторонник родных осин и берёзок – прокатиться попутешествовать я совершенно не против. Увидеть другие страны, города, древние соборы, величественные замки… даже пожить там какое-то время. Но именно «пожить», а не жить! Потому что я твёрдо осознаю, что здешний. Русский. И поэтому на мне долг. Долг перед теми, кто жил на этой земле веками и тысячелетиями – растил хлеб, ковал серпы и топоры, строил дома, рожал детей, а когда наступала пора – одевал шелом, брал в руки щит и меч и шёл на поле брани. И умирал там, не отступая ни на шаг… и если бы хоть кто-то из них дал бы слабину – перед голодом, болезнями, тварями, приходившими на нашу землю чтобы набрать рабов или вообще забрать её под себя – половцами ли, псами-рыцарями ли, монголами, шведами, наполеоновскими двунадесятью языками и всякой иной нечистью – меня бы просто не родилось. Никогда. Не было бы такого человека… И значит у меня тоже долг, долг перед теми, кто родится после меня – там, в будущем, через десятилетия и века. Точно такой же, как и у моих предков – сохранить эту землю и передать её своим детям. И я изо всех сил стараюсь его исполнить. Как умею. Насколько хватает сил… Уж извините за пафос,– он замолчал. Нахимов тоже молчал слегка оглушённый этим «Катехизисом русского человека». Не дворянина с его «служением», не крестьянина, с его трудолюбием и богопочитанием – недаром даже именование этого сословия на русском языке пошло от слова «христианин», не купца с его сметкой и хваткой, а просто русского, человека, живущего на земле под названием Россия… какой бы национальности он при этом не был. С этого дня началась их дружба…
На Вознесение Господне учредили Общину сестёр милосердия, которая вследствие этого начала именоваться Вознесенской. На перовом этапе в её состав было принято восемь вдов возрастом от двадцати семи до сорока двух лет, у которых на восьмерых насчитывалось двадцать три ребёнка. Жильё им сразу не предоставили, но зато выделили комнатку в военном госпитале, в которой раз в день – в час пополудни, кормили всех сирот мясными щами и кашей. Именно мясными – так распорядился Даниил, как основной инвестор данного «проекта». Детям ведь расти надо, для чего надобно хорошо питаться, а понятно же, что остальные приёмы пищи во вдовьих семьях были весьма скудными. Если они вообще были… Пирогов с Обермиллером были весьма воодушевлены началом их работы. Тем более, что вдов отбирали весьма тщательно, дабы среди них не было гулящих, запойных и грязнуль. Что с вдовами случалось весьма нередко. Уж больно тяжкая у них была жизнь.
В июне пришла благая весть о том, что старшенькая снова забеременела. Ева Аврора тут же заявила, что отходит от дел и будет заниматься только дочерью и будущим ребёнком. Никаких УЗИ в настоящий момент, естественно, не существовало, но бабка-финка, вывезенная супругой Даниила откуда-то из-под Выборга, поскольку когда-то обихаживала саму Еву Аврору, её сестру, а также жену её брата – Эмиля, по косвенным признакам типа формы живота и того, как часто тошнило будущую мамочку в период токсикоза, безапелляционно заявила, что на этот раз точно будет мальчик… Но очевидно это станет только после родов, которые должны состояться где-то к Рождеству.
Сам же Даниил всё это время провёл, мотаясь между Питером, Ладогой, Пермью и Архангельском. Времени совершенно не было. Он даже свои Южные заводы, считай, совсем забросил. Впрочем, там был Альфред. И поэтому можно было не сомневаться – на юге всё было в порядке. Более того – Крупп построил новый завод судовых паровых машин. Причём, на нём должны были сразу производиться паровые машины новейшего типа – компаунды тройного расширения… Но, если предстоящая Крымская война закончится так же, как и в реальности бывшего майора – у этого завода вряд ли будет заказчик. Если России, как и в тот раз, запретят держать на Чёрном море военный флот – продавать эти машины станет просто некому. Потому что для коммерческого использования они были пока слишком сложны, дороги и неэкономичны.
Так что, когда в августе Николай отправил его в Севастополь – проинспектировать подготовку к войне в ключевом регионе, то есть на Крымском полуострове, от коего она и получила своё название, у Даниила в этой командировке были ещё и дополнительные личные причины добиться того, чтобы всё было сделано максимально качественно.
Нахимов лично встретил его на вокзале.
– Ну как тут у вас дела, Павел Степанович?– поинтересовался светлейший князь Николаев-Уэлсли, когда коляска выехала на Портовую улицу. Он не имел понятия в каком месте располагался Севастопольский вокзал в той истории, но здесь он был построен в оконечности Южной бухты у подножья Бастионного холма.
– А знаете, Даниил Николаевич,– несколько озадаченным голосом ответствовал адмирал,– на удивление всё идёт своим чередом. Плаваем, строимся… начали получать новые паровые патрульные шлюпы типа «Кумжа», на которые ставятся машины ваших Южных заводов. Очень шустрые кораблики! По спокойной воде дают полный ход в шестнадцать с половиной узлов. И вполне надёжные. Первая тройка уже второй год ходит, причём гоняем мы их прямо-таки и в хвост, и в гриву – и никаких особенных проблем и поломок не было.
– А со строительством укреплений как? В графике?
– Да-да – своим чередом это в том числе и о стройке. Эдуард Иванович… я имею ввиду полковника Тотлебена, на диво энергичный инженер и командир. Так что все трудятся не покладая рук. К сожалению вы с ним вряд ли повстречаетесь. Он предложил несколько усовершенствований в план оборонительных сооружений, направленных на повышение устойчивости обороны. В частности – расположить часть военных складов в галереях, устроив оные в обратных скатах холмов,– Нахимов махнул рукой в сторону Бастионного, мимо которого они сейчас проезжали.– Но бюджета на это нет. И фондов тоже. А по его плану для этого требуется не менее двух с половиной тысяч пудов динамита… Ну чтобы не делать всё вручную и не слишком растягивать стройку. Вот он и отправился в инженерное управление флота чтобы попытаться их выбить.
– Две с половиной тысячи пудов динамита?– Даниил задумался. Где-то сорок тонн. Многовато – общий объём производства динамита концерном Клауса достиг семисот тысяч пудов, то есть почти одиннадцати с половиной тысяч тонн, но он до сих пор расходился как горячие пирожки. Плюс на все остальные морские программы, то есть на снаряжение мин и боевые части морских дронов, так же требовалось немало динамита… Но это же Тотлебен! Одна из легенд Обороны Севастополя в ту Крымскую. Он сейчас в Севастополе и на первых ролях скорее всего именно из-за того, что бывший майор сам рассказал о нём Николаю. Потому что кто его знает где он в это время был в той истории[4]. Скорее всего не здесь. Потому что если бы он был здесь – того курьёза, о котором помнил бывший майор, точно бы не случилось.
