Текст книги "Светлейший князь (СИ)"
Автор книги: Роман Злотников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
В первую очередь в Крым повезли войска – пехоту, артиллерию, кавалерию. Перевозки осуществлялись непрерывно и лихорадочно. Продукты же и снаряжение на суда загружали по остаточному принципу. Потому что командующий коалиционной группировкой считал, что пока численность войск в Крыму не станет достаточной для гарантированного удержания плацдарма на полуострове, везти любые не первостепенные грузы – это с большой вероятностью отдать их врагу. К тому же с обеспечением продуктами клятвенно обещали помочь местные – крымские татары… чего, увы, им сделать не удалось. Потому что русские перебросили в Крым своих кочевников – киргизов, которые насмерть закусились с татарами, начав захватывать отары, которые они гнали к осадному лагерю, отбирать запасы и вырезать местных татар буквально целыми селениями. Отчего часть из них, спасаясь от резни, прибежала к лагерю коалиционной армии и, вместо обещанной помощи, наоборот, села на шею. Поскольку беглецы добрались до лагеря практически голыми и босыми и без каких бы то ни было запасов.
Нет, пока никто не голодал. Командующий английской группировкой прекрасно осознавал, что голодный солдат воюет плохо, так что какое-то продовольствие транспортные суда доставляли постоянно. Вот только эти объёмы были настолько малы, что никаких запасов создать не получалось. Всё сразу же, так сказать «с колёс», ну или напрямик из трюмов уходило в котлы солдат. То есть едва только приходил транспорт с продовольствием как всё полученное тут же распределялось прямо по полкам, не задерживаясь на складах ни на минуту. Потому что полковые интенданты буквально жили в порту, набрасываясь на любой прибывший из Варны транспорт с продовольствием будто дикие гиены. Потому как таковые пока были довольно редки. Ибо основные объёмы трюмов занимали люди, пушки, порох, кони, ракеты Конгрива, снова люди, снова пушки, опять люди, кони и порох… Лорд Реглан гнал и гнал моряков, требуя немедленно, как можно быстрее довести численность группировки английских войск хотя бы до тридцати пяти тысяч человек. И постоянно требуя от французов и турок дополнительных войск. Русских в Крыму уже находилось почти сто тысяч[3]. Да, разделённых на две группировки – в Севастополе и Симферополе, но сто тысяч! Поэтому он требовал, чтобы общие силы коалиции были не менее, а лучше даже более, чем эта цифра. И сумел убедить в этом командовавшего французами маршала Сен-Арно. Ну а турок… турок никто не спрашивал. Их просто поставили перед фактом. Группировка их войск в коалиционной армии до начала декабря должна быть увеличена не менее чем в два раза. Точка. И они её выполнили. Как смогли… А смогли с большим трудом. Потому что хоть людей для этого они и набрали, но вооружать их пришлось чем придётся. Вплоть до луков и копий. Впрочем, надо признать, последних было не так уж и много. Турки старались не раздражать союзников… И со снабжением у турок был совсем швах. Ну не тянули они ту армию, которую пришлось развернуть. Ни с какой стороны не тянули… Плюс на это наложилось ещё и то, что и места под грузы на судах снабжения им так же выделялись по остаточному принципу. Так что турки голодали. Ну, или, если выражаться менее… экспрессивно, как это и предпочитало делать командование коалиционеров – недоедали. Пусть и сильно.
Впрочем, вскоре ситуация должна была измениться. Потому что перевозки войсковых контингентов вот-вот должны были заметно убавить в объёмах… Нет, не потому что численность группировки уже достигла хотя бы нижнего порога, который требовал подмявший под себя командование всей объединённой армией Фицрой Джеймс Соммерсет, первый барон Реглан – то есть ста тысяч штыков и сабель. Проблема была в том, что все быстро доступные войска коалиционеры тупо выгребли. Ну практически… Пальмерстону удалось убедить премьера Джорджа Гамильтон-Гордона, четвёртого графа Абердина, и секретаря по военным и колониальным делам герцога Ньюкасла вывести половину войск из Ирландии и начать переброску частей из заморских территорий – Австралии, Канады и, даже, Индии. Но им, чтобы добраться до Крыма через океан нужно было время. Французы же выдоили всё что смогли из самой Франции и северной Африки, а чтобы доставить воинские контингенты из других, более отдалённых регионов – опять же нужно было время… Как бы там ни было, в лихорадке перевозок именно войск наступала некоторая пауза. Которую, несомненно, заполнят поставками снабжения. И в первую очередь продовольствием. Так баронету объяснил его друг – энсин Колльз, шестой виконт Баверли, сумевший устроиться на тёплое местечко при штабе Реглана. Причём, по его словам, первый конвой с мукой, галетами, солониной, бакалеей и лимонным соком, который лорд Реглан, вот только что – в начале месяца получивший чин фельдмаршала, потребовал доставить для предупреждения цинги среди английского контингента, должен был прибыть буквально сегодня или завтра. Так-то припасов было в достатке – склады в Варне были заполнены до отказа, и их недостаток был просто результатом выставленных приоритетов в очередности перевозок.
– Ладно, Томсон, я в штаб. Не скучайте тут без меня.
– Не беспокойтесь, сэр,– снова криво ухмыльнулся шотландец. Но лейтенант его уже не слышал…
Ближе к обеду ветер начал крепчать, а температура быстро падать. Так что идущий с утра дождь постепенно начал заменяться мокрым снегом. Баронет, всё это время просидевший у своего приятеля энсина Колльза, разделив с ним бутылочку рома, которую он выменял у одного из моряков на русскую каску, подобранную им на разрушенном редуте у той мелкой крымской речки, название которой он так и не запомнил, засобирался в расположение.
– Ты куда?– удивился виконт.– Погоди – у меня есть ещё бутылочка джина. Продолжим греться. Чёрт бы побрал эту задницу мира – тут даже с дровами проблема!
– Нет,– с сожалением отказался лейтенант,– надо идти. Ветер усилился. Надо проверить как закрепили палатки. Оставаться в такую погоду под открытым небом как-то не хочется.
– Это точно,– вздохнул энсин.
С палатками всё оказалось в порядке. Капралы и сержанты знали своё дело, так что к прибытию лейтенанта все палатки обзавелись дополнительными растяжками, а колья были забиты в мёрзлую землю куда глубже. Но к вечеру снег усилился, а ветер стал ещё более сильным, превратившись в настоящий ураган, так что к двум часам ночи над лагерем коалиционной армии разразилась настоящая снежная буря…
Лейтенант, и так из-за рёва ветра спавший плохо, регулярно просыпаясь от хлопков парусины во время сильных порывов, вынырнул из сна от особенно громкого хлопка, а в следующее мгновение он вынужден был вскочить из-за того, что полотнище палатки, укрывавшей его от буйствующих стихий, внезапно взлетело вверх и исчезло где-то в ночной мгле. На Бакли, перед сном снявшего шинель, обрушился ледяной дождь во мгновение ока промочивший всю его одежду
– Дьявол!– зло взвыл лейтенант и принялся лихорадочно шарить руками по сторонам. Он лег спать не раздеваясь, за что был себе сейчас премного благодарен, но сапоги снял. И сейчас пытался их нащупать.
Сапог нашёлся. Один. Второй, похоже, отбросило ветром. Лейтенант дрожащими от холода руками натянул обувку на левую ногу и выпрямился. Вокруг бушевала снежная буря, но снег был мокрым, отчего влага практически мгновенно пропитывала одежду. Ну а ветер буквально за секунду выдувал из мокрой одежды любой намёк на теплоту. Это был известный эффект – они с друзьями частенько пользовались им, когда возвращались из Эскота или с пирушек на поезде – стоит обмотать бутылки мокрыми полотенцами и вывесить за окно, на ветерок, как уже через несколько минут они начинали остывать. В любую жару! Здесь же «ветерок» были гораздо холоднее и намного сильнее… Бакли зло зарычал и огляделся. Требовалось немедленно найти потерянный сапог, потому что нога в мокром носке буквально обледенела. Холодные же ноги в такую погоду практически стопроцентно означают инфлюэнцу, а то и грудную лихорадку, результатом которой в данных условиях станет неминуемая смерть! Нет, всё это было вполне вероятным и в том случае, если он даже найдёт сапог, но без него шансов не было вообще никаких.
– Сэр?– голос ланс-капрала звучал хрипло и с трудом пробивался сквозь рёв ветра.
– Томсон? У меня сорвало палатку.
– Не у вас одного, сэр,– прорычал тот в ухо офицеру.– Сорвало почти все. Три оставшихся пока удаётся удерживать, подпирая телами и вцепившись в растяжки.
– Вот как? И зачем?
– Мы пытаемся собрать и затащить туда остатки продуктов и оставшиеся дрова. Сейчас развести костёр невозможно, но если этого не сделать, то, когда буря утихнет – мы не сможем ни согреться, ни приготовить пищу. Под такой бурей дрова вымокнут насквозь!
Лейтенант молча кивнул, он задыхался от ветра, так что ответ требовал немалых сил, которых у него из-за охватившего его ледяного озноба было не так и много.
– Двигайтесь в сторону бивуака третьего взвода, сэр,– прокричал ему ланс-капрал.
– А что там?
– Там, где были палатки третьего взвода – народ сбился в кучу и пытается греться друг о друга.
– Понял! Но мне нужно найти сапог…
– Я помогу, сэр!
Эта ночь стала адом. Палатки удержать удалось. Не все – две из трёх. В третьей были дрова, так что, когда ветер слегка утих – разжечь огонь оказалось нечем. Всё вокруг было насквозь пропитано водой. Напрочь. Мокрым было даже содержимое патронных лядунок. Так что, когда лейтенант засунул руку в одну из таких – его пальцы наткнулись на влажное месиво. Бумага патронов напрочь расползлась от воды и смешалась с порохом, превратившимся даже не во влажную, а в реально жидкую кашицу.
К одиннадцати утра удалось… ну не то чтобы навести порядок, но хотя бы в первом приближении понять, как они пережили ночь. Положение роты было в прямо смысле катастрофическим. Погибло двое – одному разбило голову, а во второго воткнулся один из вырванных ветром кольев. Очень неудачно, но если бы не буря – вполне возможно его удалось бы спасти. А так – он испустил дух около семи утра. Ещё четверо пропали без вести. Но была надежда, что они просто куда-то спрятались и хотя бы часть из них ещё заявится. Остальные были измучены бессонной ночью, холодом и борьбой с ураганом. Вышло из строя двенадцать ружей – погнутые стволы, разбитые приклады, покорёженные замки. Впрочем, почти все остальные так же были небоеспособны – стволы забиты землей, щепками, клочками парусины и иным мусором. То есть их нужно было долго и тщательно чистить… Запасы пороха, хранящиеся в роте, потеряны практически полностью. Нет, теоретически порох, конечно, можно просушить, но после этого он застынет уродливой коркой использовать которую для стрельбы практически невозможно. Если только в качестве заряда пороховой мины – да и то не факт. А перетирать в пыль… только не дрожащими от холода руками! Две трети личного состава потеряли предметы снаряжения и сорок человек из них – обувь. И нет никакого понимания как без неё выживать в зимней России. Ибо после сегодняшней бури ни у кого их присутствующих не было ни малейшего сомнения, что, несмотря на то, что по календарю впереди был ещё почти целый месяц осени, здесь, в Крыму, началась та самая, знаменитая русская зима, уничтожившая армию великого Наполеона.
Так и не отыскав хотя бы клочка сухой бумаги для написания рапорта командир роты отправил Бакли в штаб с устным докладом. Там его выслушал измученный донельзя начальник штаба майор Дженингс. Он, как и ротный лейтенанта, был из джентри, поэтому титула не имел.
– Понял лейтенант,– вздохнул майор, когда Бакли закончил доклад.– Возвращайтесь к своим людям. Помочь вам сейчас всё равно нечем – когда шли, вероятно, всё и сами видели, но будьте наготове. Буря разметала и разбила многие корабли, но кое-что, возможно, удастся спасти. Так что как только ещё немного утихнет – ваша рота отправится на разборку выброшенного на берег.
– Так точно, сэр,– глухо отозвался лейтенант и закашлялся. Майор несколько секунд устало смотрел на заходящего в кашле молодого офицера, потом вздохнул и, наклонившись, достал из-под стола открытую бутылку.
– Вот – хлебните, это джин. Вам станет полегче. Это – единственное, чем я могу вам помочь…
Выйдя из штаба Бакли осмотрелся. Балаклавская бухты представляла из себя апокалиптическое зрелище. Десятки кораблей и судов, среди которых были не только английские, но и американские, турецкие, итальянские и, даже, французские, не смотря на то что основной бухтой снабжения французского контингента была расположенная в десяти милях северо-западнее Камышовая, ранее плотными рядами покрывавшие существенную часть поверхности бухты, в настоящий момент валялись на её берегах причём часто на боку или кверху килем, либо их полузатопленные корпуса возвышались над поверхностью уткнув в покрытое несущимися тучами небо огрызки сломанных мачт. Вода между ними была покрыта плавающим древесным мусором в виде обломков обшивки, разбитых шлюпок, обломанных мачт и всего такого прочего, а также измочаленным содержимом их трюмов. Ну, если оно ещё было способно держаться на поверхности. Пирсы, возведённые у берега для облегчения разгрузки судов, были полностью разбиты. Временные склады на берегу, под которые использовались всё те же мазанки либо быстро возведённые дощатые бараки – или превратились в обломки, или лишились крыш. Так что всё их содержимое напрочь промокло и было завалено мокрым снегом. Впрочем, судя по тому, что можно было разглядеть – целых крыш в Балаклаве не осталось вообще. Лейтенант вздохнул и, сгорбившись, выдвинулся в сторону бивуака своей роты.
До расположения роты Бакли добрался около трёх часов пополудни. Четверо пропавших без вести отыскались. Двое были живы, один ранен и попал в лазарет, а ещё один – замёрз насмерть. Он заблудился и побрёл куда-то в сторону, умудрившись пересечь линию рогаток так, что даже её не заметил. Но никуда не добрался, а ходил кругами за рогатками. И на очередном круге, похоже, совсем обессилел. Ну и сел прямо в сугроб. Где и сдох… Для переноски его к месту, куда стаскивали трупы, пришлось выделить аж четверых. Двое бы не справились – больно уж в неудобной позе он замерз, а к тому моменту как его отыскали – тело успело закоченеть… Впрочем, как рассказали те, кто его относил – таких скрюченных среди замерзших насмерть оказалось немало.
– С возвращением, лейтенант,– приветствовал его ротный.– Какое дерьмо придумал штаб?
– Скоро нас должны отправить разбирать завалы в Балаклаве и пытаться что-то спасти из трюмов выброшенных на берег судов, сэр,– угрюмо сообщил Бакли.
– И как скоро наступит это скоро?
– Не знаю, сэр. Майор Дженингс только сказал, что это будет, а когда – не сказал.
– Ладно, будем ждать…– вздохнул капитан.– Отправляйтесь к своему взводу и организуйте чистку оружия. Хоть нам при отсутствии пороха чистые стволы пока на хрен не пригодятся, но людей надо чем-то занять. А то они начинают засыпать после бессонной ночи и могут помёрзнуть. Знаете же что один у нас уже замёрз?
– Да, сэр.
– Так вот могу вам сообщить, что один – это только в нашей роте. В третьей замёрзло четверо, во второй – пятеро, а в Восточно-Норфолкском полку погибших от холода почти пять десятков. Так что мы ещё легко отделались.
– Слушаюсь, сэр.
К вечеру удалось развести огонь и сварить ещё вчера казавшуюся донельзя обрыдлевшей, но сегодня показавшуюся божественно вкусной ячменную похлебку с салом. А сразу после приёма пищи из штаба через сугробы прибрёл посыльной, который принёс приказ отправляться на работы в бухту.
До бухты добрались к девяти вечера. Буря ещё немного поутихла, поэтому на берегу удалось разложить костры из обломков. Уж что-что, а дефицит дров, похоже, надолго остался в прошлом.
Их роте выделили для разбора обломки американского клипера «Рип ван Винкль», который доставил в Балаклаву восемьдесят восьмой полк Коннахтских рейнджеров из Голуэя. Увы, большая часть полка даже не успела разгрузиться, поэтому вокруг разбитого и опрокинутого корпуса судна сейчас валялось множество тел в красных мундирах и серых, парусиновых штанах. Кое на каких телах даже сохранились белые ремни.
При свете костров работали до трёх часов ночи, пока солдаты… да и офицеры тоже, не начали засыпать прямо с грузом в руках или на загривке. Заночевать решили тут же – у костров. Потому что спать без огня было полным идиотизмом, а волочь топливо на свой бивуак уже никаких сил не было.
Утром Бакли проснулся от того, что зашёлся кашлем. Его просто выворачивало. До блевоты. Впрочем, в таком состоянии были все вокруг. Временный бивуак роты на берегу кхекал, кашлял, хрипел и блевал.
– Вот, сэр – попейте,– подошедший к нему ланс-капрал протянул ему медную кружку.
– Чай?– прохрипел лейтенант.
– Нет – кипяток. Чая или кофе нет. Тот что был – испорчен водой, а нового взять неоткуда,– сообщил ему Томпсон.– Но зато удалось отыскать немного пшена. И у нас ещё осталось сала на одну закладку. Так что завтрак будет.
– А котел?
Большой медный котёл, в котором варили еду на всю роту разом – остался на ротном бивуаке.
– Отыскали в трюме. Его, конечно, изрядно помяло, но он не лопнул. Так что завтрак уже готовится.
– Хорошо,– кивнул Бакли и сделал большой глоток. Кипяток обжёг гортань, но зато прокатился по горящему горлу мягкой, тёплой волной.– Что там слышно?
– Продолжаем разбирать клипер, сэр. А потом… наверняка дадут новое задание. Там к капитану прибыл ваш приятель из штаба, наверное, принёс новые распоряжения.
– Да?– лейтенант поспешно хлебнул ещё и приподнялся. И вовремя. Колльз уже шёл к нему.
– Генри – ты жив? Какое счастье!– энсин остановился перед ним. Но, боже, в каком он был виде! Его голова была замотана бинтом, сквозь который проступало красное, рука – закреплена на косынке, а лицо было всё в задирах и царапинах.
– Ричард! Что с тобой случилось?
– Ударило балкой от сорванной крыши склада,– криво усмехнулся тот, присаживаясь рядом.– Слава богу жив остался. Вот – гляди. Мне ещё три зуба выбило… А ты, я гляжу, в порядке.
– Ну не совсем,– Бакли снова зашёлся в кашле и прохрипел,– всё-таки ночка была жуткой. Да и день ненамного лучше.
– Следующие будут такими же,– криво усмехнулся энсин.– Уж можешь мне поверить.
– Не сомневаюсь,– скривился лейтенант.
– Да уж – жуть что творится… Вчера, оказывается, прибыло три корабля из Варны с продовольствием. Их не успели даже завести в бухту. Так что, скорее всего – все они разбились о скалы… Моряки предлагали отогнать их подальше в море, поскольку барометр падал уже давно, но наш «однорукий» отказал. Потому что, как выяснилось, у турецких союзников,– в его голосе послышалась явная насмешка,– дела с продовольствием обстоят совсем плохо, и они умолили его позволить им сразу же как суда введут в бухту – начать их разгружать. Даже если это произойдёт глубокой ночью.
– Понятно…
– Нет, тебе пока не может быть всё понятно,– с горечью произнёс Колльз и яростно сплюнул сквозь прореху в зубах.– Вон там – видишь, на горизонте… там стоял пароход «Принц». На нём было почти сорок тысяч комплектов тёплого обмундирования. Понимаешь, чем нам грозит его потеря? И только обмундированием, как ты понимаешь, дело не ограничивается. Порох. Ядра. Свинец. Солонина… Две тысячи семьсот регистровых тонн! А вон там – стоял на якоре американский «Прогресс». Он был разгружен наполовину. Вот там – «Медора», там – «Кадуцей», там – «Дикая волна»…– на этих словах по щекам энсина потекли слёзы. Бакли вздохнул. Он знал, что Колльз был приписан к отделу, занимающемуся снабжением, именно поэтому у того всегда находилось чем погреться и закусить, так что произошедшая катастрофа затронула энсина куда сильнее. Потому что случившееся обрушило результаты его многодневных усилий.
– Ричард, мы пройдём через это,– негромко произнёс лейтенант приобнимая приятеля за плечи.– Мы – британцы! Владыки морей… Мы сможем.
А ланс-капрал Томпсон молча втиснул в его здоровую руку такую же кружку с кипятком.
– Сейчас мы – стадо баранов на заклание, Генри,– криво усмехнулся Колльз.– Остаётся надеяться, что у русских творится что-то подобное. Потому что защищаться нам практически нечем. Из боевых кораблей потеряно не меньше десятка, остальные боеспособны крайне ограниченно. «Сан Парей» потерял две мачты из трёх, на последней целой – оборвана половина вантов. Ещё два линкора имеют пробоины, и на одном из них, чтобы удержать корабль на плаву, пришлось сбросить за борт половину орудий левого борта. Те запасы пороха, которые находились в корабельных крюйт-камерах, конечно, уцелели, но возместить их практически нечем. Так что едва они закончатся – корабли станут совершенно безоружны…– он осекся и прислушался. Бакли тоже замер. Откуда-то с северо-запада послышались странные звуки, напоминающие отголоски пушечных залпов. Вроде как…
– Что это?– тихо прошептал лейтенант спустя несколько секунд.– Это же…
– Да!– хрипло выдохнул энсин.– Эти пушечные залпы доносится со стороны Камышовой бухты. Русские пришли к французам. Они не в таком же состоянии, как и мы – они были готовы. И после того как буря немного утихла – вышли в море и пришли к французам. И скоро придут к нам,– его плечи опустились, а кружка с кипятком вывалилась из руки и упала в грязь. Но никто не обратил на это никакого внимания.
– Похоже, всё кончено, Генри – мы обречены…
Лейтенант же молча вскочил на ноги и стоял, стиснув кулаки и ненавидяще пялясь в сторону с которой доносились звуки пушечных залпов. А когда открыл рот – из его глотки вырвался злобный рёв:
– Нет, Ричард – ты не прав. Уилтширцы не сдаются! Мы будем драться. Всем, чем можно! Не сможем стрелять – будем драться штыками, шпагами, кулаками, зубами… Нас так просто не возьмёшь! Мы – англичане! Над нашей империей никогда не заходит солнце – не зайдёт и здесь! Мы уничтожили великого Наполеона – что нам какие-то русские? Мы загоним их в их леса и болота и заставим сидеть в грязи и жрать лягушек!– тут он закашлялся. Энсин несколько мгновений молча сидел, глядя на разгорячившегося друга, после чего протянул руку и похлопал его по спине.
– Лягушки это не про русских, Генри, это больше про наших союзников, которым в этот момент как раз знатно достаётся… Но я хочу тебе сказать не это, друг мой. Я хочу тебя попросить – постарайся выжить во всём том бардаке, который нам предстоит. Постарайся, Генри. Ты – хороший человек. Мне будет больно если ты погибнешь…
[1] Полностью вымышленное лицо. И не надо искать прототип. Даже если найдёте – это не он).
[2] Так называлась британская экспедиционная армия, действовавшая на Дунайском и Крымском театрах.
[3] В нашей истории общая численность русских войск в Крыму на пике достигала 85 тыс. человек, но здесь, вследствие сохранившихся хороших отношений с Пруссией и куда меньшей протяжённости общей границы с австрияками войск точно будет больше.
Глава 7
– Держать зюйд-зюйд-вест!
Константин отвернулся и отёр рукой лицо. Море ещё штормило, а линкоры шли галсом, так что волны регулярно били в борт. Большинство в скулу, но иногда волна чуть меняла угол и обрушивалась на мостик номинального флагмана Черноморского флота – линкора «Императрица Мария». Это был последний непаровой корабль, построенный на Чёрном море. Его закладка произошла сразу после спуска на воду первого из кораблей серии – систершипа «Императрицы» линкора «Храбрый». И после него более кораблей без паровой машины не заказывалось… Хотя, как знал Великий князь, конструкторами адмиралтейства был разработан проект куда более мощного корабля, которому собирались дать его имя – «Великий князь Константин». Это должен был быть ста двадцати пушечный линкор, водоизмещением почти пять тысяч английских регистровых тонн. Но, вместо этого в освободившимся эллинге заложили очередной парусно-винтовой фрегат уже освоенной серии, а оставшиеся деньги перекинули на ремонт других кораблей и завершение работ на Севастопольских укреплениях. Что же касается имени, то его должен был получить какой-то новый корабль. Секретный. Строящийся где-то на верфях Учителя. Кстати, именно он ему об этом и рассказал. Но что это за корабли и чем отличаются от разработанного проекта или иных других пока сообщать отказался. Сказал лишь:
– Всему своём время, Костя…– но Константин был совсем не против подобной замены. После своего кругосветного путешествия он стал ярым сторонником паровых кораблей, и давать своё имя чистому паруснику ему как-то не сильно хотелось. Потому что он был твёрдо убеждён, что служить такой корабль будет недолго… Впрочем, фанатов пара в русском флоте уже давно было большинство – в первую очередь вследствие того, что самым многочисленным типом русского боевого корабля уже давно стали парусно-винтовые фрегаты типа «Соломбала». Нет, находились ещё ретрограды, стенавшие о величии славных времён господства парусов и яростно критиковавшие шум и грязь паровых машин, загрязнявших паруса и форму матросов и офицеров сажей и дымом, а также мешавших точной стрельбе из орудий своими вибрациями. Но о какой точной стрельбе можно было говорить если практически все корабельные пушки до сих пор являлись гладкоствольными? И только в последнее время флот начал получать тонкий ручеек новых семи с четвертью дюймовых нарезных орудий на корабельных станках. Но он был пока ещё настолько мал, что их число на тех кораблях, на которые их поставили, не превышало восьми. Причём, на той же «Императрице Марии» для того, чтобы не превысить весовые характеристики и не снизить остойчивость, взамен пришлось снять с верхнего дека аж двадцать штатных пушек. Восемь вместо двадцати! Но, судя по тому, как эти пушки показали себя на береговых батареях – оно того стоит.
Всё началось где-то через неделю после прибытия Михаила. Двадцать второго октября, за завтраком, Учитель дождался пока слуги накроют десерт и отослал всех, кроме довольного узкого круга лиц, присутствовавшего за столом. В отличие от большинства других завтраков кроме светлейшего князя Николаева-Уэлсли и троих Великих князей здесь были только адмирал Нахимов, князь Горчаков, генерал-майор Тотлебен и майор жандармского корпуса Полавин, с которым Константин познакомился ещё во время своей кругосветки.
– Господа, прежде всего я хотел бы представить один документ,– негромко произнёс Учитель, после того как все лишние вышли, и достал из планшетки нового образца, с которой он почти никогда не расставался, сложенный пакет, запечатанный красным сургучом, сразу же передав его цесаревичу. Тот молча принял, сломал печать и развернул бумагу. Быстро пробежав её глазами, он удивлённо воззрился на светлейшего князя.
– Господи, Учитель, как будто я без этого мог бы проигнорировать ваши советы?
– Александр, ты уже достаточно взрослый, чтобы игнорировать любые советы,– мягко улыбнувшись произнёс князь Николаев-Уэлсли.– Даже отца. Единственное, что ты не можешь игнорировать – это повеления Государя. Но я не он. Поэтому император и дал мне эту бумагу,– произнеся это Учитель замолчал и обвёл взглядом всех присутствующих.– Кто-то ещё желает ознакомиться с моими полномочиями или слова цесаревича достаточно?
Сидящие за столом переглянулись, потом сосредоточили взгляды на двух оставшихся Великих князьях. А после того как те промолчали, Нахимов, как второй по должности из остальных присутствующих после Горчакова, но при этом «хозяин» Севастополя, коротко ответил:
– Достаточно, Ваша Светлость. Мы все – внимание!
– Около тридцати лет назад,– начал светлейший князь,– один из настоятелей некоего северного монастыря, название которого не знаю даже я, прислал вашему отцу письмо, в котором сообщал о пророчестве старца, обретающегося при сём монастыре, каковое он сделал на смертном одре. И государь ознакомил меня с ним… Оно было коротким. И почти полностью посвящено новой войне с «двунадесятью языками», чьи орды придут к нам из Европы. Но на этот раз не по суше, а по морю…– Учитель сделал паузу, обведя взглядом всех присутствующих. Народ подобрался и переглянулся. Пророчество? Они что в дремучей старине или в просвещённом девятнадцатом веке? Да и если даже оно и было – чем это может помочь им здесь, в осаждённом Севастополе?
– Так вот – поначалу мы не обратили на него особенного внимания. Сколько было этих пророчеств. И нашествия на нас тоже не так уж редки. То татары, то немцы, то поляки, то французы… Да и тогда, почитай сразу после поражения Наполеона казалось, что никто не может противустоять России. Что наша сила и мощь – навсегда! И что Европа, кою мы освободили от узурпатора, подмявшего под себя десятки государств – всегда будет благодарна русским… Но, как вы все теперь понимаете – эти надежды оказались наивными. Они забыли. И снова начали смотреть на нас сверху вниз. А после так называемой «Весны Европы» ситуация стала меняться совсем быстро. И всё шло практически так, как было предсказано…– светлейший князь снова замолчал. Все молча сидели, напряжённо глядя на него.
– Мы пытались как-то перебороть предсказанное,– продолжил князь спустя некоторое время,– развивали торговлю, надеясь на то, что наши партнёры не захотят терять взаимовыгодные торговые связи и не станут вести дело к войне, устроили Выставку, надеясь впечатлить наших европейских соседей нашими успехами, желая побудить их к сотрудничеству, а не к войне, делились любыми своим достижениями, например, предложили всем жаждущим поставки нового, драгоценного металла «алуминиум» – для чего провели целую серию аукционов дабы все желающие могли купить у нас столько, сколько им нужно. Чтобы не раздражать бриттов – сильно ограничили строительство капитальных кораблей первого ранга… Но ничего не помогло. Наоборот, они начали усиленно науськивать на нас османов. А когда мы решили наказать Османскую империю за её беспардонное поведение – маски оказались окончательно сброшены. Ну да вы всё это и сами прекрасно знаете…– Учитель замолчал. В столовой повисла напряжённая тишина. Сидевший во главе стола Александр некоторое время молча сидел, уставя взгляд в какую-то точку на противоположной стене и явно напряжённо размышляя, а затем пошевелился и спросил:
– Кхем… ну что ж – многое становится понятным. Но, Учитель, там ведь было что-то ещё. Что-то конкретное. Иначе бы вы вряд ли завели этот разговор именно сегодня.
Князь улыбнулся.
– Да, ты прав. Приятно видеть, что наши с тобой усилия развить твои способности к анализу – принесли плоды. Ты, молодец, Александр…– после чего снова окинул спокойным взглядом всех, сидящих за столом, и продолжил:– Кроме туманных изречений, коими характеризуются практически все известные пророчества, там было и кое-что конкретное. Дата – середина века. Место – Таврийский полуостров. И месяц – грудень. В этот месяц должна прийти Великая буря, которая определит кому победить…
