Текст книги "Светлейший князь (СИ)"
Автор книги: Роман Злотников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
– Грудень – это же ведь ноябрь? То есть уже через десять дней!– оживился Мишка.
– Ну, насколько понял, число там не указано. То есть эта буря может разразиться как первого, так и тридцатого ноября,– усмехнулся тогда Константин.– И как я думаю, вы хотите, чтобы мы подготовились к этой самой Великой буре?
– Да, это именно то, что мы с государем считаем нужным сделать. И, я считаю, что срок готовности именно первое ноября. Надо ли говорить почему?
– Нет,– мотнул головой Александр.– Но, откуда уверенность в том, что это случится именно в этом году? Середина века-то уже как бы прошла. Сейчас идёт пятьдесят четвёртый.
– Да, но в пятидесятом здесь, в Крыму или, как говорится в пророчестве – на Таврийском полуострове никаких иностранных войск «двунадесяти языков» не было. А в пророчестве говорится, что Великая буря обрушится на противустоящие друг другу силы,– пояснил светлейший князь.– Но – да, это всё может оказаться неправдой. Или мы просто его неправильно поняли… Однако, я считаю необходимым подготовиться и, хотя бы, ноябрь прожить так, чтобы мы не только смогли без особенных потерь пережить любую, даже самую грозную бурю, но и сразу после неё сумели немедленно воспользоваться её результатами,– он замолчал. Ещё несколько мгновений за столом висела напряжённая тишина, а потом Михаил, коротко хохотнув, сообщил:
– Вообще, мне Кирюша Струве… ну, сын директора Пулковской обсерватории, рассказывал, что его «papa» озабочен резким ростом солнечной активности,– а после того как на нём скрестились взгляды всех присутствующих, нервно улыбнулся.– Что? Кирюша – хороший математик. Мы с ним работали над методикой наведения дальнобойных орудий для стрельбы с закрытых позиций с использованием счётных механизмов господина Корсакова[1]. Вы же мне сами говорили, Учитель, что, когда дальность стрельбы наших пушек возрастёт – это будет один из самых важных типов огневого контакта. Ваши же слова, я помню!
Это упоминание по большому счёту ничего не подтверждало и не опровергало – в конце концов за этим столом учёных не было, а даже среди них мало кто мог связать между собой рост солнечной активности и увеличение числа природных катастроф. Ну не выявили пока что между ними никакой зависимости… Но упоминание некоего научного фактора как-то сразу добавило пророчеству легитимности в глазах большинства присутствующих. Мол, не только старец что-то нашептал, но и наука нечто этакое уловила!
– Значит так – мы точно не можем знать правда это или нет,– негромко начал Александр спустя где-то полминуты молчания,– но воля Государя однозначна – мы должны действовать так, будто это непременно произойдёт. И мы будем так действовать. Поэтому, господа, уже сегодня к обеду я жду от вас первые предложения по поводу того, что следует сделать немедленно. Буквально завтра-послезавтра. А также того, что потребует несколько больше усилий, но это так же следует сделать. Кроме того…– он вновь поднял письмо и, пробежав что-то в тексте глазами ещё раз, развернулся к Полавину.– Майор, государь непременно требует, чтобы вы подготовили специальный документ, в котором каждый из присутствующих подписался бы под тем, что всё, что он услышал сегодня – никому и никогда не будет сообщено. Вообще никому. Даже женам и детям. Даже случайно!– за столом возник недовольный гул, но Александр быстро прервал его, приказав:– Моё имя ставьте первым!
А Даниил добавил:
– Особенно важно, чтобы в этом «никому» не было никаких исключений. Даже из числа слуг или случайных собеседников. Особенно в течение ближайшего месяца…
После этого разговора гарнизон Севастополя, а также черноморский флот и армия, по большей части сосредоточенная в районе Симферополя, начали активно «готовиться к зиме». Всех, присутствовавших на том совещании неожиданно для всех непосвящённых охватил неуёмный «начальственный раж». Так что их подчинённые, хоть и удивляясь подобной вспышке, но были вынуждены неустанно копать землянки, укреплять склады, обсыпать землёй и обкладывать дёрном палатки. Часть бивуаков частей, расположенных в местах, в которых часто дули сильные ветра, была перенесена в более безопасные места. Под привычными в этих местах соломенными крышами принялись спешно наращивать прочные потолки из досок, которые дополнительно укрепляли мешками с песком. Чтобы в случае потери крыши – то, что содержалось внутри этих строений, будь то люди, животные или продукты со снаряжением, имело бы шанс уцелеть и не испортиться от воды и снега. По эскадре вышел приказ – закрепить на кораблях всё по штормовому и выставить дополнительные шпринги, и Константин с Нахимовым каждый день проверяли насколько хорошо он соблюдается. Причём, после первой же проверки по эскадре вышел грозный приказ, в котором мало не показалось практически никому. От начальников дивизий до последнего из интендантов… Тоже самое делали и Александр с Михаилом, и Горчаков, и Тотлебен с Учителем.
Не все сразу нормально восприняли этот приказ. Те же казаки поначалу попытались напрочь забить на него – но Александр быстро навёл порядок. Так что уже к тридцатому октября город и флот оказались намного более готовы к любым погодным неурядицам. Но день первого ноября стал тёплым и, даже, в основном, солнечным…
– Земля на горизонте!
Великий князь вскинул голову. Марсовой свесился через перила, вытянув руку с трепетавшем в руке флажком в сторону обнаруженной земли. Хм… похоже, пора дела поворот на противоположный галс. Интересно, насколько они отклонились? Солнце было скрыто тучами, так что снять положение не представлялось возможным.
Всё началось второго. Уже с утра ветер начал крепчать и к обеду набрал силу хорошего шторма. Одновременно начался дождь, который к вечеру превратился в мокрый снег. А ночью началось то, чего они ждали – та самая Великая буря. Корабли в севастопольской бухте болтало как щепки. К трём часам ночи большинство капитанов велело разводить пары и подрабатывать машинами, потому что якоря уже не справлялись. В бухте сорвало с якорей шесть судов. Пять из них было частными транспортами, а шестой – парусным шлюпом. Шлюп и четыре частных парусника почти сразу же разбило о берег, а пятый транспортник налетел на один из стоящих на шпринге линкоров и расколошматил ему борт. Вследствие чего, чтобы не потерять корабль, на линкоре пришлось сбрасывать орудия с повреждённого борта. На трёх кораблях треснули мачты. На одиннадцати – были порваны ванты. На берегу так же творилось нечто ужасное – за время «подготовке к зиме» большую часть солдат и матросов береговых экипажей и морских батальонов удалось переселить в землянки, оснащённые чугунными печками, изготовленными на Южных заводах, которые Учитель отчего-то называл смешным словом «буржуйки», но часть личного состава всё-таки осталась в палатках… которых они к середине ночи лишились. Почти всех. Несмотря на то, что палатки были укреплены, обсыпаны землёй и обложены дёрном. Ураган сдул всё… Семеро матросов было смыто за борт, а всего на эскадре и в гарнизоне за время бури погибло почти тридцать человек. В том числе две сестры милосердия из Вознесенской общины, самоотверженно оказывавших помощь раненым… И около пятидесяти гражданских. А ещё прервалась связь. Потому что в нескольких местах были напрочь оборваны телеграфные провода. Ну и, как выяснилось чуть позже, в нескольких местах были повреждены железнодорожные пути.
Но едва только ветер немного утих, как на кораблях и в гарнизоне началась ремонтная лихорадка, затянувшаяся почти на сутки. А в Симферополь были отправлены гонцы с повелением Горчакову, который пережидал бурю вместе со своими войсками – действовать по ранее разработанному плану.
Так что уже наследующее утро всё пришло в движение…
– Поднять флаги: «линейной дивизии приготовиться к повороту – последовательный все вдруг, курс зюйд-ост-ост»,– коротко приказал Константин. Он шёл в бой младшим флагманом Нахимова, командующим линейной дивизией. Поэтому и держал флаг на «Императрице Марии», которая во всех официальных документах считалась флагманским кораблём флота. Но после сражения при Кронштадте всем стало ясно, что главной ударной силой флота являются не огромные, но неповоротливые парусные многопушечные линкоры, которые, во время сражения галсируя при неудачном ветре даже не успели подойти к месту последней схватки у мыса Серая лошадь до того момента как там уже всё было закончено, а винтовые фрегаты, набросившиеся на обескураженного после атаки «морскими трутнями» противника как стая грациозных русских псовых борзых. Поэтому Нахимов держал свой флаг на «Захарии и Елизавете» парусно-винтовом фрегаты типа «Соломбала» последней серии, оснащённом новейшими компаунд-машинами и вошедшим в состав флота всего год назад. Впрочем, экипаж у него был опытный – Нахимов, сразу же прочивший его в свои флагманы, велел отобрать туда лучших из лучших. Плюс, по прибытии сюда Константина с пополнением, добавил в экипаж ещё и пару офицеров, отличившихся в Кронштадтском сражении, из тех, которых Великий князь привёз с собой… Именно поэтому Великий князь в мыслях именовал свою «Императрицу Марию» не иначе как «номинальный флагман».
Атака на коалицию началась спустя сутки после окончания бури. Впрочем, что ещё считать окончанием… вон – сегодня четвёртый день после бойни в Камышовой и Балаклавской бухтах, а небо закрывают тучи и море ещё вовсю штормит. Хотя это уже жалкие остатки того, что творилось в второго-третьего ноября.
Первыми под раздачу попали французы. Ну так Камышовая бухта была ближе к выходу из Севастопольской нежели Балаклавская, в которой засели англичане. У турок своей бухты не было – они должны были снабжаться через англичан и французов.
В Камышовой всё прошло достаточно легко. Французов удалось застать буквально со спущенными штанами… к тому же, как выяснилось, существенная часть солдат, пытаясь найти место где можно спрятаться и переждать буйство стихии – разбежалась по окрестностям, и большинство из разбежавшихся к моменту атаки ещё не успели вернуться к своим частям. Береговым батареям, прикрывавшим вход в бухту – так же досталось. Впрочем, они и устроены были по большей части наспех. Ну кого им было бояться со стороны моря, которым владел коалиционный флот? Так что разрозненные очаги сопротивления были быстро подавлены сначала огнём корабельных пушек, а затем остатки додавлены высаженным десантом и войсками, подошедшими со стороны Севастополя. Ну да от оборонительных обводов города до передовых позиций французов было всего две версты, а до Камышовой бухты – чуть больше шести. А вот с англичанами всё прошло куда тяжелее.
Во-первых, атака оказалась рассогласованной. Планировалось, что атака на Камышовую бухту и Балаклаву начнётся одновременно, но из-за сильной встречной волны отряд, идущий на Балаклаву, задержался в пути. Так что, залпы орудий, громящих французов в Камышовой бухте, подняли тревогу в Балаклаве. Поэтому, когда русские корабли подошли ко входу в бухту – все оставшиеся хоть немного боеспособными английские войска уже были приведены в максимальную готовность, а на береговых батареях наведён относительный порядок – пушки поставлены на колёса, туры по большей части подняты и кое-как заполнены камнями. Так что англичане встретили подошедших русских во всеоружии. Ну насколько были способны… Во-вторых, Балаклава оказалась укреплена заметно лучше Камышовой – и береговых батарей оказалось больше, и пушки на них оказались калибром покрупнее. Ну да англичане давно уже считаются самыми сильными моряками мира, так что и драться на море, и защищаться от нападения с него они умели.
Бой вышел долгим. И тяжёлым. Нет, к сожалению англичан, собранных ими сил оказалось недостаточно чтобы отбиться. И вследствие тяжёлых потерь, понесённых во время бури, и потому, что перед её началом существенная часть боевых кораблей и все разгруженные транспорты были отосланы от побережья. Штормовать в море. А потом исправлять повреждения в турецких портах. Потому что занимать крымские бухты и отвлекать местных на ремонт при такой потребности в снабжении было бы идиотизмом…
Так что, учитывая потери от бури и состояние солдат и офицеров – сил остановить русскую атаку у англичан не было. Но дрались они жёстко. Зло. Защищаясь до последнего. Дважды отбрасывали десант, заставляя его занимать оборону на кромке берега, под защитой корабельных пушек. И только войска, подошедшие со стороны Севастополя, до которого от берега Балаклавской бухты было больше одиннадцати вёрст – почти в два раза дальше чем до Камышовой, позволили сломить сопротивление. Ну и пушки. Их собственные. Те самые – Ланкастера. Которые Мишка сумел развернуть и ударить из них по развалинам Балаклавы, в которых засели обороняющиеся англичане. Ну да – это оказалась его идея… Как выяснилось – он был знаком с их устройством и особенностями. Когда по поручению «papa» ездил на закрытие Лондонской Выставки. Тогда англичане сами, по собственной инициативе продемонстрировали ему прототип этой пушки. То ли собирались раскрутить на покупку, то ли устрашить… Впрочем, эти пушки не так уж и сильно отличались от любого другого гладкоствольного орудия крупного калибра. Так что быстро переброшенные с севастопольских бастионов расчёты освоили их довольно скоро. И они очень помогли додавить англичан. Особенно когда лорд Реглан предпринял отчаянную попытку отбить батареи, бросив на них сводную кавалеристскую бригаду, собрав в неё всех, кто смог сохранить лошадей. Генерал Скарлетт во время бури, пытаясь спасти лошадей, получил удар увесистым копытом, закончившийся переломом правой ноги, так что в атаку британскую кавалерию повёл генерал Кардиган. И, нарвался. По полной. А Учитель, разглядывая поле боя, усыпанное лошадиными трупами и телами в красных мундирах, отчего-то произнёс странную фразу:
– Да уж, похоже Балаклава для англичан – это карма…
Но, увы, без потерь не обошлось. Причём, в том числе и в главной ударной силе флота. Нет, ни один корабль не был потерян, но по итогам сражения два парусно-винтовых фрегата получили такие повреждения, что мелким ремонтом было не обойтись. Первый лишился бизань-мачты, да и других повреждений было достаточно, а второй пропорол борт. Нет, за несколько дней эти повреждения можно было отремонтировать, но Александр, как главнокомандующий всеми силами России на юге, повелел не ждать.
– Мы не можем терять времени. Ни дня! Англичан и французов требуется добить. Пока они слабы, разрозненны и зализывают раны, нанесённые бурей. Поэтому сразу, немедленно, завтра же – флот выходит в сторону Синопа и Зонгулдака…– дело в том, что получившие повреждения во время шторма суда и корабли коалиционеров предполагалось ремонтировать в трёх портах. Относительно незначительные повреждения коалиционная эскадра должна была исправлять в Синопе и Зонгулдаке, а если повреждения окажутся значительны – пароходы коалиционного флота должны были отбуксировать повреждённые корабли в Варну.
– А потом – Варна,– продолжил цесаревич.– Пока вы будете громить Синоп и Зонгулдак, я поскребу по сусекам, соберу транспорта, в том числе и то, что осталось целого в Балаклаве и Камышовой, после чего загружу на них десант из числа войск Горчакова, которые уже завтра будут в Севастополе, и отправлю напрямую к Варне. Поэтому оставьте шлюпы – они будут прикрывать конвой с войсками.
– Можем нарваться,– неодобрительно покачал головой Константин.
– Если нарвётесь – постарайтесь утянуть за собой как можно больше,– жёстко оборвал дальнейший разговор цесаревич.– А я буду разбираться с тем, что останется,– потом сделал паузу и, обняв брата, пояснил:– Костя, у меня здесь почти сто тысяч наших войск и более шестидесяти тысяч пленных. Их надо кормить, лечить и хоть во что-то одеть. Ты видел в каком состоянии их мундиры после всего произошедшего? То-то же… А тёплого обмундирования для них нет вообще! Мне нужны склады Варны. Без них они просто сдохнут. И обвинят в этом меня. И тебя. И «papa». И Россию в целом.
– А не пох?– усмехнулся Константин, припомнив слова Учителя, которые он как-то, в сердцах, произнёс аккурат ругаясь с «papa». И как раз в отношении Европы. Александр вздохнул.
– К сожалению, пока нет. И дай бог если так станет хотя бы в конце уже моего правления, да продлит Господь годы нашего отца как можно дольше, избавляя меня от подобного геморроя…
Именно тогда Нахимов и принял решение взять с собой парусные линкоры. Потому что побоялся, что иначе ему не хватит не столько даже боевой мощи, сколько боевой устойчивости. Ведь линкор с его бортами почти метровой толщины и водоизмещением под четыре тысячи английских регистровых тонн может впитать в себя куда больше повреждений, нежели фрегат с почитай в два раза меньшим водоизмещением.
К Синопу, находящемуся куда дальше, он их забирать не стал – ветер дул в лоб, так что скорость парусников, вынужденных идти галсами, была бы слишком низкой. Так что было решено разделить силы и встретиться у Зонгулдака. К которому они сейчас и подходили.
– Марсовый – доложить по горизонту!
Спустя минуту сверху донеслось:
– Горизонт чист!
Кругосветка дала Константину очень хороший опыт. В том числе и по умению идти по счислению. Сколько времени ему пришлось проторчать за штурманским столом вычисляя сносы и пытаясь учесть десятки различных факторов от скорости и направления ветра, парусности корпуса, наличия и направления течений и заканчивая степенью обрастания корабельного днища – не счесть. Зато теперь он с лёту ловил любые мелкие ошибки штурманов, привыкших к маленькой «луже» Чёрного моря. Штурманское дело, наверное, единственное, в котором он действительно мог считать себя специалистом.
– Наблюдать берег! Доклад – немедленно,– приказал в рупор Великий князь и, повернувшись к капитану корабля, приказал уже другим тоном, куда более похожим на просьбу. Потому что именно так к своим капитанам обращались и Корнилов, и Нахимов:
– Акакий Модестович, держите под берегом. Если мы вышли правильно – Зонгулдак должен появиться в районе получаса.
Порт появился спустя сорок минут. Хотя какой порт – так, рыбацкая деревушка. Но пустым он не был. На волнах покачивалось около десятка кораблей разных размеров, пара из которых была огромными. Они с капитаном вскинули бинокли и впились взглядами в крупные силуэты – первый был обычным парусным линкором, правда крупным, похоже полноценный первый ранг – мощный корабль, но при таком превосходстве сил он вряд ли способен был что-то противопоставить, а вот второй… у него над палубой между грот и бизань-мачтами возвышалась труба паровой машины. К счастью пока без признаков дыма.
– «Агамемнон»,– зло ощерился капитан «Императрицы Марии».– Поймали-таки супостата… А второй – ста двадцати пушечник. Похоже, тип «Каледония»… как бы даже не «Британия»! Остальные – фрегаты. Причём парусные. Ну и несколько пароходов наблюдаю.
– Сигнальщик – поднять сигнал: «Готовность к повороту все вдруг на ост»! – приказал Константин.
Капитан тут же продублировал последние слова для своих. А спустя пару минут, когда с остальных кораблей отрапортовали флагами о том, что сигнал приняли, приказал:
– Поднять сигнал: «Все вдруг – на ост»!– а затем, после короткой паузы, добавил:– Поднять все паруса!– и добавил:– Попробуем успеть подойти на выстрел пока на «Агамемноне» будут поднимать пары. «Британику»-то догнать не проблема. Да и остальных тоже. Эвон как их потрепало – у половины реи сломанные. А «Агамемнон» сбежать может. Уйдут на ветер – и поминай как звали! Наших фрегатов-то пока не наблюдается.
Капитан кивнул и снова вскинул бинокль. Их явно заметили – на палубе «Агамемнона» забегали, а из трубы показался первый чёрный дымок. Но до того момента как вода в котлах прогреется до температуры, при которой в машину можно будет отдавать пар с достаточным для её работы давлением ещё оставалось немного времени. И Константин не собирался терять из него ни минуты. Линкоры шли галфвиндом, так что смогли развить приличную скорость. Не максимальный ход конечно – дай бог половину того, что можно было развить иди они прямо под ветер, но даже и такой должно было хватить…
Однако, английский линкор не собирался спокойно дожидаться пока его разберут на части семь русских одноклассников. Увы, повреждённый линкор восстановить так и не успели, поэтому его пришлось оставить в бухте… Так что пока поднимались пары, его капитан загнал своих матросов на реи. И англичанин начал быстро одеваться в паруса. Конечно, соревноваться скоростью со своими парусными собратьями ему нечего было и думать – сопротивление опущенного винта возрастало тем больше, чем большую скорость удавалось развить, для чего на парусно-винтовых кораблях и придумали подъёмные винты, но паруса должны были позволить «Агамемнону» выиграть время, то есть пока будут подниматься пары – он будет отползать под парусами, увеличивая время погони для русских и надеясь, что к тому моменту как они подойдут на выстрел, пары будут подняты достаточно чтобы перейти на винт.
Пять минут, десять, пятнадцать… высокий борт англичанина становился всё ближе и ближе. Но и дым из трубы уже валил плотными чёрными клубами. Видимо кочегары не жалели сил, швыряя в топку уголь. Русская эскадра не торопилась открывать огонь, стараясь подойти на как можно более близкое расстояние, чтобы даже первый залп не пропал даром. Не на пистолетный выстрел, конечно, как многие возглашали, но не так-то и намного дальше. Англичане же, похоже, опасались открывать огонь, изо всех сил стараясь не спровоцировать начало боя.
– Поднять сигнал: «Селафаилу» и «Уриилу» – присоединиться к флагману, «Варне» – заняться парусным линкором, остальным мателотам – атака эскадры по своему разумению,– коротко приказал Константин после чего пояснил:– Попробуем с «Уриилом» взять его в два огня. А «Селафаил» подстрахует чтобы он не ушёл на ветер. А как с ним покончим – займёмся остальными.
Ещё несколько минут гула натянутых парусов и дрожания корпуса от разрезаемой волны, а затем Великий князь стянул с головы фуражку и размашисто перекрестился:
– Ну с богом, Акакий Модестович – командуйте залп!
Бой у Зонгулдака начался.
[1] Семён Николаевич Корсаков (1787–1852) – участник Отечественной войны 1812 года, действительный статский советник, крестник Г. А Потёмкина-Таврического, изобретатель механических «интеллектуальных машин» для информационного поиска и классификации, пионер использования перфокарт.
Глава 8
– А-ха-ха-ха-ха-ха-хах…– император зашёлся в хохоте, швырнув на рабочий стол только что открытое письмо.– Всё – полный комплект! Это – от французов.
Даниил криво усмехнулся.
– И что – тоже требуют повиниться и поднять лапки? А то цивилизованный мир не поймёт и не простит.
– Точно!– хищно ощерился Николай и, вскочив на ноги нервно прошёлся по кабинету.– А для начала – отдать всех пленных и все «нагло захваченные» корабли,– он остановился у окна и зло уставился наружу.– Ну вот почему они становятся адекватными только тогда, когда русские войска маршируют по центральным проспектам их столиц?
– Или по развалинам,– фыркнул светлейший князь.
– Развалинам?
– Ну я ж тебе рассказывал про Великую Отечественную,– напомнил бывший майор.– Там Берлин мало почти что в щебень разнесли. Уж больно их бесноватый фюрер сдаваться не хотел, урод этакий.
– А, ну да – что-то припоминаю,– озадаченно кивнул государь. Хотя, судя по всему, припоминал он это весьма смутно. Ну да довлеет дневи злоба его…
Закончившаяся полным разгромом Крымская компания привела к всплеску дипломатической активности. И если «нейтралы», в основном, присылали поздравления, то вот от коалиционеров в адрес Николая поступали почти исключительно очень слабо завуалированные угрозы. Почти, потому что переданное кружным путём – через пруссаков, послание султана османов Абдул-Меджида, было, скорее, даже не просьбой, а воплем о мире. Ну да ситуация у него и вправду была – хуже не придумаешь.
Во-первых, турки потеряли весь восток Анатолии.
Когда лорд Реглан потребовал от султана срочно увеличить турецкий контингент в коалиционной армии – диван не придумал ничего лучше, чем снять с Кавказского фронта некоторую часть относительно боеспособных соединений и перебросить их в Крым. С какой стороны не взять – это была идиотская мысль, но больше взять части туркам было неоткуда. А англичан с французами диван боялся больше русских. Впрочем, возможно, тут сыграло роль и то, что Воронцов всю весну и лето не двигался, обустраиваясь в захваченных в прошлом году регионах, ремонтируя взятые крепости и устраивая в них воинские магазины, в которых накапливались боезапас, снаряжение и продовольствие, а большую часть войск перебросил на восставший Кавказ. К тому моменту у него с калмыками и киргизами как-то сама собой выработалась определённая тактика – русские войска предоставляли проводников из «замирённых» горцев, артиллерию, стрелков с нарезным оружием, и снабжение, а кочевники штурмовали укреплённые аулы и производили окончательную зачистку. Причём, весьма свирепо. Так что многие долины, в которых жили восставшие рода и тейпы, просто-напросто обезлюдели… то есть не так – они не обезлюдели. Там просто сменилось население. И – нет, это были не только калмыки и киргизы. Наоборот – кочевников было не так и много. Потому что горы им не очень-то и нравились. Зато туда на поселение отправилось достаточно много русских. А также белорусов, малороссов, ну и литовцев, латгалов, эстов, финнов, карелов и-и-и… итальянцев. Эти были из числа пленных, взятых в Крыму. Их было не так уж и много – переговоры с сардинцами и Королевством обеих Сицилий о присоединении к коалиции всё ещё шли, так что войска этих стран пока к коалиции не присоединились, поэтому те, кто попал в плен, были всего лишь обычными наёмниками, заключившими контракт на службу с англичанами и французами и находившиеся в составе их собственных подразделений и частей, но, на удивление, и не так уж и мало. И среди них нашлись те, кто согласился на переселение… Ну да – с пленными начали работать сразу же. По старой схеме, отработанной ещё со времён войны с Наполеоном. Потому что люди были крайне нужны – Сибирское казачье войско настоятельно требовало пополнения. Муравьев, воспользовавшись смутой в Китае, начавшейся ещё после проигрыша Поднебесной Первой опиумной войны и до сих пор не прекратившейся, не только намного раньше захватил Приморье, но сумел де факто отодвинуть границу с Китаем от Амура почти на пятьсот с лишним вёрст южнее – до слияния рек Нэньцзян и Сунгари. Ну а сейчас он активно занимался тем, что покупал чиновников в императорском дворце, пытаясь узаконить эти приобретения уже де юре. На что император дал ему полный карт-бланш. И если ему это удастся – он точно получит и титул, и почётную прибавку к фамилии куда раньше, чем в той истории.
Но и о турецком фронте Воронцов не забывал. Так что, едва только турки закончили переброску снятых с Кавказского фронта частей в Крым, как Воронцов, оставив калмыкам с киргизами минимум сил, двинул вперед получившие достаточное снаряжение и пополнение отряды. От Батума на Ризе, от Баязета на Ван, а от Эрзурума на юг, в сторону Диярбыкыра.
Сопротивление турок оказалось весьма слабым – ну да девяносто процентов частей, противостоящих русским войскам и армянским добровольческим дружинам, состояли из местного курдского ополчения с практически никакой подготовкой и весьма слабым вооружением, основу которого составляли древние пики, а большая часть оставшегося числилась местным редифом, так же не блиставшем боеспособностью. Так что к исходу года захватил почти весь северо-восток империи османов, выйдя на линию Трабзон-Эрзинджан-Диярбыкыр-Батман-Ширнак-Хаккари. На этом, увы, у него кончились войска.
Во-вторых, Дунайская армия Горчакова (поскольку Меншиков так и не вернулся к командованию – Михаил Дмитриевич взял оное на себя), отошедшая к Констанце, после разгрома сил союзников в Крыму перешла в новое наступление и уже к Рождеству снова вышла к перевалам Старой Планины и Варне, где соединилась с высаженным флотом десантом. Более того – казачьи разъезды шныряли по предместьям Сливена и Бургаса.
Ну и в-третьих – после буйства под Синопом, Зонгулдаком и захвата Варны парусно-винтовые фрегаты Императорского Черноморского флота добрались до Босфора, вошли в него и, спустившись по нему до самого узкого места, выпустили по старым, ещё времён, когда сами турки планировали захват Константинополя, османским крепостям Румели-Хисар и Анадолу-Хисар по почти полному боекомплекту переведя их укрепления в состояние щебеночных куч. Не совсем все, конечно, только стены, башни и батареи, обращенные к проливу, но даже это выглядело куда как убедительно.
Ну и что оставалось делать султану? Ждать пока казачьи разъезды начнут шнырять уже по окраинам Стамбула, а русские корабли войдут в Золотой рог? Вот он и прислал в Санкт-Петербург свой вопль. Причём, постарался сделать это так, чтобы его «союзники» ничего не узнали об этом его обращении.
– И что ты собираешься делать?
– Ничего,– пожал плечами Николай.– Хотя нет – турку напишу. Жёстко. Выставлю требования. Мы его папашке престол в тридцать третьем году спасли, на котором он нынче сидит, а он нам такую подлянку устроил. Так что выкачу ему побольше требований. Всё что уже захватили на востоке потребую, ну и проливы пора закрывать намертво. Да и вообще – пора делать Чёрное море нашей лужей. А то что-то как-то нагло чужие флоты весьма далёких от него держав начали сюда захаживать…
– И что потребуешь? Всю европейскую часть Турции?
– Нет,– Николай с сожалением покачал головой.– Не потянем. И так у нас почитай уже половина населения – не православные, а всякие там католики, лютеране и мусульмане с буддистами, а также язычники и эти, как их… а, вспомнил – конфуцианцы! Так что становиться новой «лоскутной империей» по типу австрияков – никакого желания нет[1]. И без того земель нахапали с горкой, плюс ещё Среднюю Азию забирать придётся чтобы англичане там не осели. Так что Стамбул пока им оставим. А вот в проливах надо садиться крепко,– и он замолчал, задумавшись. Даниил тоже молчал, совсем не горя желанием натолкнуть императора на мысль как-то втравить во всё это ещё и себя. А то ишь нашёл себе, понимаешь, палочку-выручалочку… На хрен, на хрен! Нет, есть вещи, в которых Даниил однозначно специалист, и тут да – обращайтесь. Есть те, в которых он как-то разбирается – и здесь уже возможны варианты. А вся эта внешняя политика и всё такое прочее – это не к нему. Это дома, на кухне, с друзьями здорово посидеть и поругать президента или «этих идиотов», которые ни хрена не разбираются ни в политике, ни в войне, ни в медицине, а вот брать на себя ответственность… Но ты это ещё попробуй объясни императору! Он же никаких аргументов слышать не хочет. Какая вожжа под хвост попадёт – туда бывшего майора и пихает.
