Текст книги "Светлейший князь (СИ)"
Автор книги: Роман Злотников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
Вследствие чего в полный рост встал вопрос как всё это применять. С чего? С берега? Ну если только… Но вряд ли англичане с французами будут настолько благородны чтобы на ночь встать под берегом, то есть не далее мили от него, а лучше и вообще в пяти кабельтовых. Да ещё в таком месте, куда можно было бы быстро и без особенных проблем подтащить снаряжённые и готовые к применению дроны… Нет, так-то дрон получился относительно компактным и не очень тяжёлым – его вполне можно было поднять всего вчетвером и перенести на некоторое расстояние. Так что вариант применения с берега был вполне вероятен… Ну не то чтобы именно с берега – в этом случае дрон следовало дотащить до обреза воды, столкнуть в море, после чего навести, вручную, с помощью мушки в виде шпенька-флагштока, установленного на носу и примитивной прицельной планки с прорезью, установленной на корме. После чего запустить, запалив пороховую шашку всё это время удерживая в нужном направлении… Такого примитивного наведения вполне хватало для попадания в цель даже при небольшом волнении. Но это ежели цель стояла бортом. А если волны и ветер развернут её носом или кормой к запускающему – тогда как? Так что нужен был носитель, который сможет подвести дрон со стороны борта как бы волны и ветер не крутили вражеские корабли. Небольшой, относительно быстрый. С не слишком большой дальностью хода…
– И что – получается?– заинтересовался император с шумом отхлебнув глоток.
– Получается катер водоизмещением в пятнадцать регистровых тонн, оснащённый двумя уже давно отработанными калоризаторными движками и вооружённый двумя бугельными бортовыми аппаратами для запуска морских дронов. На мерной миле мы смогли разогнать его до пятнадцати узлов. Правда пустой. Без вооружения.
– Не мало?
– Не знаю,– пожал плечами князь Николаев-Уэлсли,– я никогда не интересовался рекордами скоростей паровых катеров.
– А ты поинтересуйся,– наставительно произнёс Николай с хрустом откусывая баранку.– И подумай, что можно сделать, чтобы ещё прибавить скорости.
– М-м-м… можно поставить третий движок,– предложил Даниил в свою очередь отхлебнув горячего чая и поспешно запихнув в рот баранку целиком.– Он по весу будет как раз где-то близко общему весу двух дронов с бугельными аппаратами. Ещё можно попробовать сделать редан…
– Что?
Даниил отмахнулся.
– Да это такая хреновина на дне, которая помогает выйти на глиссирование.
– Глиссирование?
– Ну это такой режим движения катера, при котором половина или даже больше корпуса высовывается из воды,– пояснил бывший майор. У него в той, прошлой жизни была моторная лодка – проверенная «Казанка» со стареньким «Вихрем», так что что такое глиссирование он знал. Практически. Теоретически же это был «тёмный лес». Ну да ничего – подберём методом тыка. Если получится… А не получится – значит не получится. Обойдёмся тем, что сумеем сделать…
– И чем это помогает?
– Трение о воду куда сильнее, чем о воздух, так что чем меньшая часть корпуса находится в воде, тем большую скорость можно развить. Как-то так…– уже слегка рассердившись разъяснил Даниил.– И вообще – ты задачу поставил? Вот и не лезь в детали.
Они некоторое время молча сидели, наслаждаясь чаем и хрустя баранками, после чего Николай добродушно поинтересовался:
– Ходят слухи ты ещё чего-то там придумал?
– Да так – мелочь…– махнул рукой с баранкой бывший майор, а потом прищурился.– Ты, я смотрю, руку на пульсе держишь.
– Сам же мне уши прожужжал про режим секретности и контрразведывательные мероприятия,– хмыкнул Николай, после чего дружески ткнул его кулаком в плечо и приказал:– Ладно – колись давай!
– Вот ведь научил на свою голову,– пробурчал Даниил и, вздохнув, признался:– Я тут про одну штуку вспомнил, которая у нас уже давно не применяется. Да и не применялась никогда толком… Так что специально её делать я и не собирался. Но-о-о… у нас при производстве керосина лёгкие фракции в большинстве своём в отход идут. Нет – так-то используем конечно кое-где. В тех же зажигательных снарядах и боевых частях зажигательных ракет константиновских. И в качестве растворителей и компонентов иной химии. Но всё равно остаётся очень много. Вот я и припомнил про ФОГи.
– А это что?
– Фугасные огнемёты,– расшифровал аббревиатуру бывший майор.– Бак с огнесмесью, раструбы с запалом и пороховая шашка как генератор давления… Его можно закопать на пути подхода вражеской колонны или установить в бойницу крепости, а потом – пуф,– он взмахнул рукой,– и шагов на пятьдесят вперёд выплёскивается горящая огнесмесь. А если установить многосопловый раструб – то огонь выплеснется чуть ближе – шагов на тридцать, зато разброс будет шагов эдак на двадцать по фронту. Причём, мы тут прикинули, можно даже запал не ставить, а установить трубку – и часть жара от шашки вполне сможет поджечь огнесмесь,– Даниил сделал ещё один глоток и продолжил:– А горящие рядом товарищи очень сильно влияют на психическое состояние личного состава подразделения. И от подобного вида этот самый личный состав вполне может запаниковать и начать разбегаться.
Император замер, уставя взгляд в пространство, как будто воочию увидел нарисованную светлейшим князем картину, после чего вздохнул и покачал головой.
– Ох и изуверы вы там в этом вашем в будущем…
[1] Процесс называется гальванизацией. Изобретён Борисом Семёновичем Якоби в 1838 году в Санкт-Петербурге.
Ну что народ – до 800 сегодня добьём? Немножко осталось. Бонусная глава наготове:)
Глава 7
– Пять фунтов и двенадцать пении – раз,– аукционист сделал паузу и внимательно оглядел зал поверх стильных очков русского производства, которые часть европейских модников в последнее время начали предпочитать привычным лорнетам и пенсне. Ходили слухи, что эту модель разрабатывали специально для русского «царя Мидаса», как некоторые именовали светлейшего князя Николаева-Уэлсли. Впрочем, вполне заслуженно. Потому что любой, кто доставил себе труд ознакомится с его биографией, непременно приходил в изумление от того, как практически все начинания этого выскочки приносили ему деньги. Большие деньги. Временами немыслимые… И никто не мог понять – как это ему удаётся!
Нет, про его близость к русскому императору знали все. Настоящую близость. Истинную. Такую, что они даже породнились. Для чего император, ничтоже сумняшеся, изменил закон о престолонаследии. Что привело высшие круги европейской аристократии в настоящий шок… Именно европейской, а не русской – император Николай свою аристократию держал в dans les gants de hérissons[1]! Ну да от человека, пережившего мясорубку на ферме Угумон во время битвы при Ватерлоо и в одиночку вышедшего перед мятежными полками во время декабрьского мятежа в Петербурге в день своего восшествия на престол – сложно было ожидать чего-то иного… Но мало ли у императоров было фаворитов? Даже у королевы-девственницы Елизаветы I был лорд Дадли – чего уж говорить о других? И, естественно, никто из этих фаворитов не был бедным. Однако, вся штука в том, что эти фавориты были богатыми, потому что имели очень широкие возможности пользования государственной казной. Да, иногда, хотя и очень редко – не без пользы и для неё. То есть казны. Но, в первую очередь, естественно, польза была именно для их кармана. С князем же ситуация была другой. Можно считать обратной. Потому что за время его фаворитства – и личные доходы императора, и, даже, доходы государственной казны возросли многократно! Намного более, чем за то же время возросли доходы любого иного государства. Россия по росту доходов обошла даже такие стремительно растущие и развивающиеся государства как Великобритания, Франция и молодой заокеанский хищник – Северо-Американские штаты. Многим казалось, что князь умудряется делать деньги из всего – даже из воздуха! И мгновенно реагировать на любой возникший спрос. Что, кстати, очень ярко показывал и нынешний аукцион. Ведь прошли буквально считанные годы с того момента как люди начали интересоваться новым металлом – алюминием, и пожалуйста вам – сегодня проходит уже третий аукцион по его продаже. Причём продаётся на этом аукционе практически только русский алюминий. Нет, не стопроцентно, конечно, кое-что представили англичане, что-то французы, что-то немцы… но более девяноста пяти процентов всего алюминия, который выставлен на торги – представила Россия. Товарищество на паях «Сибирско-уральские металлы и сплавы». Председатель товарищества – самый богатый аристократ и промышленник Российской империи князь Николаев-Уэлсли. Точка.
Откуда они его брали – никто не знал. Ходили слухи, что русские нашли где-то в своей Сибири небольшое рассыпное месторождение, но весьма компетентные люди с пеной у рта доказывали, что это невозможно. Что сама природа алюминия не способствует этому. Что алюминий можно добыть только с помощью химии. Что даже сама мысль о том, что алюминий может быть в россыпях – противоречит научным представлениям о его природе… Но многие верили. Алюминий – это же новое золото. А золото добывают из россыпей. Это ж всем известно! Значит и алюминий можно. Ну логично же!
– Пять фунтов двенадцать пении – два…– по рядам участников пробежал мелкий ропот. Лотов осталось не так много, но они ещё были. И сейчас многие из присутствующих напряжённо размышляли что делать – отдать Ротшильдам… а в том, что барон Тодеско на этом аукционе представляет интересы не только своего банка, но и Ротшильдов – все присутствующие были абсолютно уверены. Разночтения были только на уровне – исключительно австрийской ветви этого рода либо вообще всей семейки в целом… И большинство сходилось на там, что, скорее всего, в деле вся семья. То есть не только австрийская ветвь, но и немецкая, а также и самые богатые – французская и английская ветви. Потому что те объёмы, которые Ротшильды выкупали третий аукцион подряд – одна австрийская ветвь точно не потянула бы… И сейчас многие размышляли над тем стоит ли бросать вызов Ротшильдам.
Нет – алюминий манил. За последние три года привлекательность алюминия, как объекта инвестиционных вложений – возросла многократно. И такой скачок популярности в первую очередь был заслугой именно Ротшильдов. Они изо всех сил старались подгрести под себя всю европейскую торговлю этим драгоценным металлом. Особенно в инвестиционном виде – то есть в банковских слитках. Изделия из алюминия в виде сервиза французского императора Наполеона III, комплекта драгоценностей его жены – императрицы Евгении или кабинетного настольного набора князя Боргезе, Ротшильдов не интересовали. То есть нет – интересовали конечно… более того – они всячески поощряли использование алюминия в качестве материала для производства ювелирных украшений, дорогой посуды и элитных предметов интерьера и обихода. И, даже, кое-что заказывали сами. Но львиную долю того алюминия, который они покупали, составлял именно металл в слитках.
– Пять фунтов двенадцать пенни за тройскую унцию – три. Продано!– одновременно с последним словом молоток аукциониста звонко ударил по серебряному диску, означая окончание торгов за лот. Народ слегка зашевелился. Аукцион шёл четвёртый час, и все присутствующие уже устали. Тем более, что за первые лоты шла настоящая драка… но представитель Ротшильдов, раз за разом перебивал любую выставленную цену, не только выкупая металл, но ещё и твёрдо продвигая главную мысль: алюминий – новое золото века науки и промышленности, должен контролироваться только и исключительно Ротшильдами.
Этот аукцион по продаже русского алюминия был уже третьим по счёту. Первый состоялся осенью тысяча восемьсот пятидесятого года в Санкт-Петербурге. Второй – осенью пятьдесят первого в Люксембурге. Ходили слухи, что изначально его проведение планировалось в Париже, но жена французского императора Наполеона III устроила мужу настоящую истерику по этому поводу… Так что русские решили не дразнить, так сказать, галльского петуха и перенести аукцион. Ну а третий проходил здесь – в Вене.
Что же касается того, что торги шли в фунтах стерлингов… увы, австрийская валюта последнее время как-то сильно потеряла в стоимости и, что даже отразилось на ней более тяжко – в устойчивости. А, следовательно, и в привлекательности.
Всё началось ещё во время «Весны Европы» – революционные выступления, охватившие всю империю, бунт Венгрии и случившееся по итогам изменение границ привели к тому, что экономика Österreich изрядно подкосилась. Из-за воцарившегося хаоса многие наработанные экономические связи оказались разорваны, а новые ещё требовалось установить, для чего требовались и деньги, и связи, и время… плюс сами боевые действия нанесли немалый ущерб как производству, так и торговле. Положение усугубилось тем, что, в отличие от Австрии или, вернее, теперь уже Австро-Полонии у Российской империи таких проблем не случилось. Русские товары и ранее присутствовали на местном рынке, но за последние лет двадцать – это присутствие многократно скакнуло, кое в каких отраслях став весьма значимым. А то и доминирующим. И после того хаоса, который принесла в Österreich «Весна Европы», эта ситуация заметно обострилась. О-о-о, русские не упустили своего шанса. Недаром этот Николаев-Уэлсли так остервенело строил свои железные дороги – именно по ним в Европу шли потоки русского металла и изделий из него, а так же паровых машин и локомобилей, паровозов, вагонов, керосиновых ламп и самого керосина, паровых лопат, катков, бульдозеров, примусов, труб, патефонов и патефонных пластинок, унитазов, а в последние годы, когда у русских появились «ледяные» вагоны, представляющие из себя изотермические конструкции с двойными стенками которые были оббиты толстыми слоями войлока, а пространство между ними было плотно забито утрамбованными опилками, холод же обеспечивался вырубленными в озёрах в самые морозы и уложенными внутри вагона увесистыми брусками льда – ещё и продукты: масло, икра, замороженное мясо, птица, рыба и многое другое. Дошло до того, что в некоторых регионах Австро-Полонии наряду с привычным «weihnachtsgans», что означает «рождественский гусь», появился новый термин – «russischegans». Потому что поставленные из России гуси были намного дешевле, причём настолько, что их стали запекать не только лишь исключительно на Рождество, а иногда баловать себя и в другие праздники… И такая ситуация сложилась не только с гусями. Давление испытывали все отрасли. Например, именно из-за поставки русских паровозов разорился «Винер-Нойштадский локомотивостроительный завод».
Экономика Австро-Полонии попала в замкнутый круг – для того чтобы восстановиться, ей требовалось защитить внутренний рынок высокими пошлинами, но их введение однозначно резко обрушивало уровень жизни большинства подданных Франца Иосифа, что почти неминуемо должно было привести к рецидиву революционных выступлений. А они точно разрушат экономику Österreich ещё сильнее. Да и чем закончится новая волна революции – никто не знал. А ну как на этот раз всё пойдёт по сценарию Французского бунта? Повторять судьбу Людовика XVI и его жены – австрийки Марии-Антуанетты, землячки и родственницы Франца Иосифа, ему точно не хотелось. Как и ввергать страну в десятилетие войн по образцу наполеоновских. Так что восстановление затянулось и шло очень тяжело, болезненно и с большими проблемами. Пришлось, даже, сократить армию и очень сильно убавить внешнеполитические амбиции, буквально со скрежетом зубов наблюдая, как Пруссия подгребает под себя север немецкоязычного мира. Увы – противопоставить этому было нечего. Потому что даже для того, чтобы получить для себя нынешний аукцион – пришлось согласиться на весьма унизительные условия. Среди которых были и торги в иностранной валюте… И что с того, что эти условия были секретными – те, кому надо, всё равно всё прекрасно вычислили. Но скоро всё должно было измениться. Очень скоро…
– Господин, барон, прибыл барон Тодеско!
Соломон Майер понял голову и молча кивнул секретарю, просунувшему голову в приоткрытую дверь кабинета. Тот понимающе сверкнул глазами, после чего его голова исчезла, и спустя пару мгновений дверь кабинета распахнулась, явив взгляду самого богатого человека Австро-Полонии круглое, украшенное густыми усами лицо Эдуарда Тодеско. Он молча вошёл внутрь и, пройдя через кабинет, грузно опустился в удобное венское кресло, стоявшее сбоку от рабочего стола.
– Эдуард, рад тебя видеть,– натянув на своё слегка лошадиное лицо радушную улыбку произнёс Ротшильд.– Как всё прошло?
– Как всегда успешно,– слегка хмуро отозвался гость.– Мне удалось выкупить почти все лоты.
– Почти все?
– Два ушли на сторону – один выкупил поверенный князя Эстерхази, а ещё один ушёл к каким-то итальянцам. Кто они такие – не знаю.
– Скорее всего – Симонетти. Они связаны с папским престолом. А Папа сейчас активно ищет новые возможности для инвестирования,– Соломон Майер едва заметно искривил губы в улыбке.– Похоже, ты сражался как лев если Симонетти смогли вырвать у тебя только один лот.
Барон Тодеско устало усмехнулся в ответ.
– Да уж, пришлось постараться,– потом пожевал губами и спросил:– И что теперь?
– Пока ничего.
Эдуард Тодеско посмурнел.
– Пока? Мы вложили в алюминий просто сумасшедшие деньги, Соломон. Как скоро мы начнём получать прибыль?
– Мы уже получаем, Эдуард,– на этот раз Соломон Майер, раздвинул губы в гораздо более широкой улыбке, но его глаза при этом оставались холодными.– Пока не слишком много, но получаем… Алюминий становится всё более популярен, причём не только как ювелирный материал. Мой брат провёл переговоры с Наполеоном III и почти убедил его сделать алюминий частью государственных резервов Франции. И как только это произойдёт – остальные наши проекты так же двинутся вперед. Интерес к подобным вложениям уже выказали испанцы, бразильцы, североамериканцы и, даже, Англия.
– Англия,– барон Тодеско фыркнул.– Пока их королева будет устраивать истерики при малейшей попытке своих лордов что-то сделать в отношении России, в которой живёт её «lieber freund» – даже ваша семья вряд ли сможет что-то сделать.
– Не всё так печально, мой друг,– покачал головой барон Ротшильд.– Возможности королевы в Британии велики, но она далеко не всемогуща. И, могу тебя уверить, многим влиятельным людям в Лондоне очень не нравилось столь быстрое возвышение и развитие этой «медвежьей империи», успехи в промышленности, торговле, а особенно неожиданный, не резкий, но всё равно относительно быстрый и, главное, неуклонный рост её флота. В первую очередь торгового. Но и военного тоже. И их сдержанная реакция на истерики королевы вызвана только тем, что они были не готовы к эскалации,– он сделал паузу и, усмехнувшись, добавил:– Тогда не готовы,– после чего замолчал, явно ожидая вопроса. И барон Тодеско его не разочаровал.
– А сейчас?
– Сейчас – совсем другое дело,– Соломон Мейер усмехнулся.– Сейчас Лондон сдерживает только Выставка. Они слишком многое в неё вложили. И далеко не только деньги. Хотя русские со своим Колесом обозрения и победой в гонках механических катеров им сильно подгадили…
– Да уж,– барон Тодеско скривился.– Князь в своём репертуаре… И как у него всё получается⁈
Ротшильд молча сверкнул глазами. Он знал, что у «князя» получается не всё и, очень часто, далеко не сразу. Это со стороны он казался этаким «любимчиком судьбы» на которого деньги и удача просто сыплются, но люди Ротшильдов давно уже отслеживали телодвижения всех значимых фигур континента, и князь Николаев-Уэлсли был на первых позициях в списке таких персон. Поэтому Ротшильдам было прекрасно известно и о его неудачах, о гигантских кассовых разрывах, о временах, когда он сидел без денег или брал огромные кредиты, потому что казна Российской империи была не способна рассчитаться с ним… всё это было. Но он не собирался поправлять своего собеседника или как-то убеждать его в чём-то подобном. Ротшильды даже друг с другом не были до конца откровенны – что уж тут говорить о других…
– Да, неприятно… но для нас так даже лучше. Потому что русские тем самым подняли градус недовольства собой. А это именно то, что нам нужно.
– Значит война?
– Несомненно,– усмехнулся Соломон Майер.– Ведь мы, Ротшильды, этого хотим[2]…– и они обменялись понимающими взглядами.
Между тем в двух тысячах вёрст на северо-восток от Вены объект их недавнего обсуждения в настоящий момент выкарабкивался из корзины привязного аэростата.
– Э-эхм… Чёрт! Ветер какой…
– Держитесь за меня Ваша Светлость!– самоотверженно вцепился в него невысокий худощавый мужчина в прорезиненном плаще, колом стоящем на нём.
– Да куда ж ты лезешь, Фрол,– досадливо бросил Даниил хватаясь за край корзины,– я ж тебя вместе с собой за борт снесу! Я ж тебя в два раза тяжелее.
Фрол Баландин был выпускником Железнодорожного училища. Причём хорошим выпускником. Вошедшим по итогам выпуска в первую пятёрку, которая имела право отправиться в любой зарубежный университет для продолжения образования. Но он за рубеж не поехал, а поступил в Санкт-Петербургский Технологический институт, где преподавал академик Санкт-Петербургской академии наук Василий Владимирович Петров, русский физик и электротехник, первооткрыватель электрической дуги. Кроме Технологического института Василий Владимирович читал лекции по физике во Втором кадетском корпусе, а также в Академии художеств, а постоянно числился при Санкт-Петербургской медико-хирургической академии.
Фрол быстро выбился в лучшие ученики и всесторонне помогал учителю, участвуя во всех его исследовательских проектах, а также временами заменяя на кафедре, когда тот прихварывал. Всё ж таки возраст у того, когда Баландин попал к нему в ученики, вплотную приблизился к семидесяти… Но в тридцать третьем году Петрова попытались выдавить на пенсию. И Фрол тогда примчался в дом Даниила где чуть ли не на коленях умолял посодействовать своем учителю в оставлении его на службе. Потому как он де после такой незаслуженной отставки «впал в меланхолию» и почти не ест. Светлейший князь тогда поспособствовал восстановлению академика и, до кучи, выделил ему некоторый бюджет «на эксперименты»… Так что Баландин окончательно стал его любимым и наиболее близким учеником. Ну а бывший майор взял его на заметку не только как перспективного учёного, но и как честного и верного человека… Нет, он хорошо относился к выпускникам своего заведения, особенно к лучшим – специально дал указание своей канцелярии присматривать за ними и ставить его в известность если у них начинаются какие-то трудности, с которыми они не могут справиться. Талантливые и высокообразованные люди – слишком ценный ресурс чтобы бесполезно сжигать его в интригах и бюрократических препонах… Но сам в их жизнь не лез. Каждый должен набивать свои шишки и тренировать стойкость и волю. Иначе никакой талант не поможет… Но продемонстрированные Баландиным самоотверженность и верность учителю – для себя-то он и не думал ничего просить, а ради Василия Владимировича на колени не побрезговал рухнуть, дорогого стоили.
С нынешним же проектом все получилось неожиданно.
Изначально Даниил заниматься воздухоплаваньем не собирался. Совсем. Потому что – ну не разорваться же! Ни денег, ни времени на это просто никак не хватало. И до последнего времени хватать не могло. Никак. Да и всё, что он знал о воздухоплаванье – так это то, что для создания дирижаблей нужен гелий. Нет, вроде как, их делали и используя водород, причём вполне успешно – и бомбардировщики из дирижаблей вполне себе в Первую мировую воевали, и морские разведчики тоже были неплохие, а после войны и вообще целую авиакомпанию сделали, которая, кстати, осуществляла полёты через океан – в Америку… но, в конце концов, всё рухнуло. Во время очередного рейса в Америке взорвался наполненный водородом дирижабль «Гинденбург» после чего их полёты то ли запретили, то ли люди просто отказались на них летать… Плюс были какие-то тепловые воздушные шары, у которых внизу, под шаром, стояла горелка, которую чтобы шар продолжал лететь нужно было время от времени включать. Но про эти бывший майор даже не читал. Просто видел фотки в интернете и в нескольких документальных фильмах на канале «National Geographic» которые смотрел с внуком по телевизору. Да и мыслей по поводу того как это можно использовать у него не было. Ну реально, а не в качестве развлечения. У него и без того дел было по горло…
Но, как выяснилось, Фрол Баландин в какой-то момент заболел небом. Нет, после смерти своего наставника он вполне себе неплохо устроился, начав преподавать там, где учился – в Технологическом институте. А чуть попозже ещё и в Санкт-Петербургском университете. И именно там он начал активно участвовать в программе исследования погоды и климата, которые этот университет проводил совместно с Кёнигсбергским, Московским университетами, а также Императорским Александровским университетом в Гельсингфорсе. И придумал… метеозонды. Ну так получилось.
Сначала они использовались просто как маркеры – яркая оболочка жёлтого цвета из прорезиненного шёлка, заполняемая просто горячим воздухом, к каковой прикрепляли лакированную номерную деревянную табличку, на которой было написано куда её сдать и что сообщить чтобы получить двугривенный. Зонды запускали из Петропавловской крепости, а потом крестьяне находили их где-то на полях и в лесах и волокли в местные управы, в которых им выдавались деньги. После чего из управ их переправляли в университеты, где за каждую сданную оболочку с табличкой сотрудники управ получали уже двадцать пять копеек. И всем было хорошо – и крестьянам ни за что получавшим свои копейки, и сотрудникам управ, так же имеющим свою прибыль практически безо всяких хлопот, и учёным, которые получали координаты мест, в которых крестьяне отыскали оболочки, что позволяло составлять карты движения воздушных потоков.
Спустя некоторое время к шарам стали цеплять приборы. Но из-за этого тут же резко упала дальность полёта. Причём настолько, что некоторые зонды начали находить прямо на противоположном берегу Невы… Так что стало ясно, что просто тёплым воздухом не обойтись. А поскольку про гелий тут пока никто ничего не слышал[3] (как и про катастрофу «Гинденбурга») – всем стало очевидно, что нужен водород. Газ с высокой подъёмной силой, на котором летали «шарльеры» – шары, изобретённые французом Жаком Шарлем, что являлось их главным отличием от «монгольфьеров», использующих нагретый воздух. Слава богу, Роберт Бойль (да-да тот самый который 'закон Бойля-Мариотта) ещё в XVII веке подробно описал технологию производства водорода, используя серную кислоту и железные опилки. Так что уже через год в исследовательской программе стали использоваться новые метеозонды с гораздо большей грузоподъёмностью. Ну а у экстраординарного профессора Технологического университета Фёдора Даниловича Баландина появилась мечта научиться летать. Но не по воле ветра, а туда, куда хочется. Или нужно.
И – нет, у него не получилось. Не то чтобы совсем ничего… но именно того, что он хотел – увы. То есть он сумел-таки построить реальный дирижабль, путём достаточного большого числа экспериментов вычислив наиболее удобную форму баллона и поставив на гондолу паровой двигатель, на котором летом тысяча восемьсот пятьдесят первого года совершил «первый в мире управляемый полёт», по маршруту от Семёновского плаца до болота под Сестрорецком. Почему был выбран такой маршрут? А просто двигатель, установленный на этот «протодирижабль» был слишком маломощным. Так что за почти два часа полёта против не слишком то и сильного ветра конструкция смогла преодолеть всего лишь чуть менее тридцати вёрст. И едва не сгореть… Потому что приземление, по случаю полного исчерпания рабочей жидкости – воды, пришлось делать экстренным, вследствие чего оболочка упала на выведенную вбок раскалённую трубу и загорелась. Но поскольку на болоте воды как раз-таки было много – её быстро потушили, не доведя до возгорания газа.
Именно тогда эта информация и дошла до Даниила. После чего он пригласил к себе Фрола, после разговора с которым он и решил выделить ему небольшой бюджет. Потому что решил, что подобный эксперимент, пусть и не совсем своевременный, но основывающийся на знаниях и привычке к плановой работе, стоит поддержать… Правда сразу поставил условие – никаких дирижаблей. Во всяком случае пока. Сейчас нужно делать то, что поможет армии и флоту.
То есть все эксперименты в области воздухоплаванья следует сосредоточить в области воздушной разведки и корректировки артиллерийского огня. Тем более, что опыт использования воздушных шаров подобным образом в Европе уже имелся – во времена Великой французской революции и последовавших за ней революционных войн французские войска уже использовали подобные шары… Так что воздушные шары при обороне как Кронштадта, так и Бомарсунда с Севастополем точно не помешают. Ну а не получится – не беда. Средств для данного этапа требовалось не очень много, так что даже если они уйдут в трубу, опыт – тоже дело нужное. Даст бог лет через десять Баландин вернётся к своим дирижаблям, но уже куда более опытным и на другом технологическом уровне, который и наработает за время занятия этим проектом.
Но у Фрола получилось. Что-то. И сегодня они тестировали даже уже не опытный образец, а «пробный комплект», загруженный на баржу.
– Ну что?– нетерпеливо спросил Баландин, когда Даниил, наконец, утвердился на ногах. Ветер был не очень сильный, но порывистый. Так что корзину мотало.
– Пойдём-ка вниз, а то я что-то задубел,– махну рукой светлейший князь и двинулся в сторону трапа.
– Ну что сказать,– начал бывший майор, вооружившись кружкой горячего чая.– Шар… то есть уже не совсем шар – форму ты подобрал удачную, её мотает явно поменьше… функцию свою выполняет относительно хорошо. С той высоты, на которую удалось подняться на тросе – в бинокль получилось обнаружить Шальский и, даже, Петрозаводск. Но именно что обнаружить. Разглядеть что-то внятное при такой болтанке на таком расстоянии – занятие почти бесполезное. А вот верст на десять это, пожалуй, возможно. Даже при таком ветре… И это хорошо! Но тут возникают две проблемы – как доложить о том, что ты увидел, и как наблюдателю получить команду о том, куда смотреть и чего надобно искать, когда он уже находится в корзине. Без этого мы будем использовать шар дай бог на десятую часть возможной полезности.
– Думал я уже об этом, Ваша Светлость, прикидывал… кое-какие мысли есть. Первое – флажные сигналы. Флотския…
Даниил внимательно выслушал его, подумал… а затем решительно кивнул.
– Это ты здорово придумал. Но не хорошо. Оставим твои варианты на тот случай, если уже моя задумка не получится. Дай-ка мне вон те листочки…– у бывшего майора уже давно крутились мысли о том, что неплохо бы заиметь телефон. Даниил знал про его конструкцию немножко больше нежели любой советский человек, пользовавшийся обычным домашним аппаратом с дисковым номеронабирателем, поскольку в своей жизни ему довелось познакомиться ещё и с военными аппаратами типа ТАИ-43 и ТА-57. Были у них такие на складе… не в его заведовании, конечно, но были. И во время учений по мобготовности ему приходилось ими пользоваться. Даже чинить… Не то чтобы как-то серьёзно, но менять микрофонный и телефонный капсюли ему доводилось. Более того – он как-то даже распилил парочку таковых из интереса. И подивился их примитивности… Но вот как устроена телефонная станция или, хотя бы, полевой коммутатор – он даже не представлял. Хотя те же полевые коммутаторы типа «П-193» так же имел возможность видеть не раз. Но исключительно снаружи. Поэтому он справедливо сомневался в том, что сам сможет потянуть это направление. А никого подходящего под рукой как-то не появлялось. Да и времени всегда не хватало. Ну и денег, конечно… С тем, во что уже впрягся справиться бы.
