Текст книги "Джандо"

Автор книги: Роман Канушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

16. Спираль раскручивается (продолжение)

А за несколько минут до этого Хотаб припарковал свой красный двухдверный «БМВ» 325-й модели к большому стеклянному входу, за дверьми которого чуть раньше скрылся Дядя Витя. Хотаб обладал легкой походкой и дерзким, насмешливым взглядом. Он был сух и подтянут, носил кашемировое пальто и красный пиджак. Никто не знал, сколько темных дел, связанных с недвижимостью, стояло за Хотабом. Юлик Ашкенази и слышать не хотел о судьбе многих бывших владельцев московских квартир, подобно Дяде Вите отдавшихся во власть Бахуса, а попавших в теплые объятия Хотаба. Для Юлика этой информации просто не существовало – дело Хотаба, и он прекрасно с ним справлялся. А Хотаб был честолюбив, неглуп и напорист. Он знал, что многим обязан Юлику, буквально нашедшему его на улице, и это Хотаба тяготило. Но не сильно. Он был весел, жесток и не лишен артистизма. Почти не употреблял алкоголь, предпочитая курить травку, ел мясо и зелень, игнорируя сладкое, и умел делать дорогие подарки. В каком-то смысле Хотаб являлся воплощением мечты пэтэушницы о рэкетире, но сам он относился к себе гораздо серьезнее. Из видеофильмов Хотаб знал, сколько рафинированных дочек благородных семейств торчали от крутых гангстеров, и из детских книжек помнил об аристократках, влюбленных в разбойников и корсаров. Так что такой романтический ореол: немного Аль Капоне, немного Робин Гуд. Видимо, с чувством юмора у Хотаба дела обстояли не очень. И это была первая его проблема. Но была и вторая. Гораздо более серьезная. Хотаб прилично подсел на игру в рулетку. И несмотря на шальную дерзость, с нарцисстической любовью наблюдаемую Хотабом в зеркале, на самом деле баловнем судьбы он не был. И фортуна чаще всего поворачивалась к нему спиной.

В те времена, когда совсем юный скрипач Юлик Ашкенази получал от сверстников по пальцам, Хотаб уже имел проблемы, связанные с его азартом. Он рос в залитом солнцем приморском городе, и кривая улочка, где Хотаб отделывал всякую малышню в «буру» и «очко», спускалась прямо к прибою. Под шум этого самого прибоя на диком пляже, спрятанном за волноломами порта, Хотаба как-то усадили играть с пареньком постарше. У паренька были ласковые глаза, пышные усы и мощная загорелая шея. Дерзкий Хотаб несколько раз срывал банк. Паренек потребовал возможности отыграться. И отыгрался. К тому моменту, когда Хотаб почувствовал незнакомый кислый привкус во рту и ватную слабость во всем теле, он был должен годовую зарплату мамы и папы.

– Развели тебя, дружок, – шепнул ему кто-то. – Этот паренек вообще-то с зоны откинулся, так что теперь держись, вляпался ты…

С неподходящей компанией связался в тот день Хотаб. Пока он оттирал сопли и слезы, ему быстренько объяснили, что бывает с теми, кто вовремя не отдает долги. Это называлось пикало. Обычная отточенная велосипедная спица. В толпе – незаметно, ты даже не вскрикнешь, просто перехватит дыхание. Дырочка очень маленькая, и пока разберутся, что к чему, ищи-свищи! Соплей и слез стало больше. Но его пожалели– пацаненок совсем. Ладно, не ной, простим тебе долг. Нужно просто спалить будку армяшки-сапожника, что на площади, знаешь? Но сжечь напрочь, со всем инвентарем, чтоб и следа не осталось. Тоже человек вовремя платить не хочет… Хотаб работу выполнил. Ночью он тихонько выскользнул из постели и взял во дворе бутыль – четверть с керосином. Южные ночи действительно до густоты черные, хоть глаз выколи. Его никто не видел – ни когда он вылил больше чем полбутылки керосина на будку армяшки-сапожника, ни когда он пустил по земле керосиновую струйку метров на тридцать, а потом чиркнул спичкой… Он уже бежал домой, когда будка вспыхнула ярким пламенем. Любой другой мальчик оставил бы от страха бутыль с керосином на месте пожара. Хотабу тоже было страшно, очень страшно, но уже тогда холодный расчет взял верх. А все потому, что семья их была бедная, но честная… Хотаб вернул бутыль с керосином на место, а потом столкнул на нее с крыши тяжелый булыжник, придерживающий шифер. Бутыль разбилась, сколько в ней было керосина, не ясно… Хотаб поступил верно – городок маленький, и уже наутро поползли слухи. Происшествием занялась милиция. Если бы обнаружили пропажу керосина, то патологически честный отец (Хотаб уверен) не пощадил бы своего сына, и сидеть бы ему в колонии для несовершеннолетних. Тем более что через два дня хозяин будки умер от разрыва сердца. Отец только покачал головой – озверели люди, такой грех на себя взяли – и почему-то поднялся осмотреть крышу, то место, откуда упал булыжник.

В те счастливые и безвозвратно ушедшие времена это еще считалось тяжким грехом. Армяшка-сапожник был первым, но, увы, не последним грехом Хотаба, частенько любовно поглядывающего в зеркало и видящего там только крутого парня, всего добившегося собственными руками. С тех пор он часто балансировал на краю пропасти, но чудовищная наглость, воспринимаемая многими как проявление характера и силы воли, а самим Хотабом как крутость, удерживала его от падения. Всегда… Но сейчас Хотаб перегнул палку. Он слишком подсел на рулетку, он слишком много проигрывал, и сейчас всяческими способами избегал очередной встречи с Юликом. Ситуация вышла из-под контроля, и скрыть некоторые траты просто не удастся. Хотаб шел по коридору и прикидывал, что он может сделать.

В каком-то смысле Хотабу опять повезло. По крайней мере в той части его взаимоотношений с миром, что касалась рулетки. Потому что именно в этот момент совершенно ошалевшие от теперешнего вида алкаша Дяди Вити маклеры успели выложить ему стандартную версию. Правда, теперь они в нее и сами не очень-то верили. Сбивающимися голосами они говорили, что в момент заключения сделки Дядя Витя был полностью дееспособен, а пьянство – его личная проблема («Теперь уже не только моя», – бросил Дядя Витя), они показали ему все документы, подписи, расписку в получении всей причитающейся суммы денег (Студент оказался прав), они ссылались на постановления, называли даты и даже бормотали что-то об обжаловании в судебном порядке, и все меньше сами верили в то, что пытались объяснить.

– Ты еще получил от нас черный нал, – попробовал исправить ситуацию один из маклеров. – Чтоб налогов не платить! Может, ты его пропил и не помнишь… В смысле, я хотел сказать… вы… – Он осекся, встретившись с насмешливым взглядом Дяди Вити. Это была стандартная «телега», но в этой ситуации она не действовала – алкаш-то оказался абсолютно нестандартный.

Но все же у маклеров и Нотариуса Усмехающиеся Птаза еще был шанс избежать того страшного, что их ждало через несколько минут.

– Ребятки, – проговорил Дядя Витя, – я получил от вас пятьсот штук, меньше, чем отдал вчера за ужин. И это – все!

Потом он взял черный кожаный рюкзачок, купленный только что в рок-магазинчике на Петровке, и высыпал на стол несколько пачек денег. Потом большую часть убрал обратно.

– Вот ваши пятьсот и еще сто за водку, и давайте считать вопрос закрытым.

– Головная боль. – Нотариус показал глазами на комнату для совещаний.

Маклеры его поняли.

– Подождите секундочку, сейчас посмотрим, что можно для вас сделать.

И они удалились, оставив на время Дядю Витю одного.

– Это подстава, я уверен, – сказал один из маклеров, как только они закрыли за собой дверь.

– Чушь! – отрезал нотариус. – Кому это надо?

– А я уверен – подстава. Возможно – наезд… Сейчас он потребует квартиру, а потом объявит о моральной компенсации. Я говорю – это наезд, наверное, Хотаб с кем-то не договорился.

– Чушь… пусть Хотаб сам разбирается, но, по-моему, все это чушь собачья! Какой наезд, ты вспомни, с кем ты имеешь дело!

– У него полный рюкзак бабок! И посмотри на него внимательно, это что – алкаш Дядя Витя?

– Может, двойник?.. Гениальный до идиотизма план… Вы вспомните его…

– Нет, ребята пинкертоны, – усмехнулся нотариус. – Вы точно в детстве начитались Конан Дойла, а потом вас мама уронила с шестнадцатого этажа! Конечно, это же двойник, а на «Норе» наезжает какая-то крутая замаскированная бригада, поэтому она трехкомнатный клоповник! Да там больше трех минут нормальному человеку находиться-то нельзя… Наезд! Не смешите…

– Ну хорошо, а что за фрукт сейчас сидит в приемной, в штанах за сто баксов? Ты посмотри на него внимательно!

– А я и смотрел. Пока вы его вяло лечили, я внимательно смотрел. Понту он на себя напустил – отмарафетился, но иногда у него такая растерянная и жалкая рожа…

– Да нет, нужен Хотаб, пусть сам разбирается… Может, он выиграл деньги в лотерею?!

– Правильно, Хотаб нужен, и я скажу, для чего. Я вам скажу, кто там сейчас сидит. Наш алкаш – Дядя Витя! Наверное, родственники какие нашлись или знакомые пожалели, вот они скинулись, чтоб деньги вернул, и нарядили его, как мартышку… Все очень просто! Надо только до давить его. Поэтому нужен Хотаб, это его дело, но устраивать истерики… или детективные сюжеты плести…

– Ну, не знаю… Вон «трешка» Хотаба за окном, значит, сейчас явится. Пойду его встречу в коридоре, а вы пока к этому возвращайтесь, и пусть действительно Хотаб разбирается.

Хотаб сориентировался очень быстро. Он даже подумал, что было бы неплохо что-нибудь из этой ситуации выжать. Клиент пришел за своей хатой, а хата уплыла! Во ништяк, бывает же такое… Хотаб припас весь свой артистизм, а параллельно думал, что бы такое выкрутить. Сейчас он был готов на все, к примеру, подставить этих салажат-маклеров. Он вдруг понял, что боится Юлика как огня. Здесь не обойдется будкой армяшки-сапожника. Надо думать и все валить в кучу.

Хотаб предстал перед Дядей Витей – красивый, дерзкий и умный. Внутри головы Хотаба было испорченное зеркало, и в нем Хотаб всегда отражался только таким. Через несколько минут этому зеркалу суждено было разбиться на мелкие кусочки.

– Что, дяденька, – глаза Хотаба игриво блеснули, – квартирку продал, водочки купил, теперь головка бобо… денежки тютю?

Дядя Витя посмотрел на Хотаба с удивлением. По большому счету он даже не понял, что надо этому симпатичному пареньку. С него хватило троицы – нотариуса и маклеров, и он уже забыл о Хотабе.

– Хорошо у вас здесь, ребята, – почему-то вдруг печально проговорил Дядя Витя. – Чисто и красиво. Жаль… – Потом Дядя Витя облегченно вздохнул. Он с нежностью посмотрел на одного из маклеров и проговорил: —Ты прав, сынок, я действительно теперь потребую компенсации за моральный ущерб. И знаешь, что самое главное? Я заберу ее сам. Как и все, что мне принадлежит.

– Дяденька, – улыбался Хотаб, – я не расслышал, о чем это мы тут бакланим?

– Сынки, вы даже не представляете, сколько теперь мне здесь всего принадлежит. – Хотаба Дядя Витя игнорировал. Он по-прежнему имел дело с двумя симпатичными маклерами из «Норса» и Нотариусом Усмехающиеся Глаза. Потому что каждый должен отвечать сам за себя, а Хотаб еще не сделал ему ничего плохого.

– У-у-у? – наигранно изумился Хотаб. – Да я смотрю, дяденька слаб на голову!

Хотаб обожал играть подобные роли. Видимо, ему действительно чего-то не хватало. Наверное, все-таки чувства юмора.

Дядя Витя смотрел на сейф. На большой пузатый сейф фирмы «Centry», стоящий на полу. На его лицевой панели была круглая ручка с кодовым замком.

– Добро пожаловать в Легенду, – тихо проговорил Дядя Витя, и в следующую секунду ручка начала поворачиваться: двойка, семерка, пятерка…

– Черт, это же код, – прошептал один из маклеров. – Это наш код!

Капельки пота выступили на лице Дяди Вити, ручка продолжала поворачиваться…

– Прошу прощения, а дяденька – экстрасенс? – Хотаб несколько растерялся, но все еще пытался представить ситуацию комичной. – Круто, круто… на этом даже бабки можно варить…

Замок сработал, дверца сейфа открылась. Потом запахло горящей газетой. Дядя Витя поднялся и двинулся к сейфу. Какое-то время на него все смотрели словно завороженные. Потом оцепенение прошло. Горели бумаги, где стояла подпись Дяди Вити. Горели все его обязательства. Дядя Витя открыл дверцу сейфа. Там было полно наличности.

– А вот этого делать не надо! – завизжал Нотариус Усмехающиеся Птза, сам удивляясь своему голосу. Он схватил Дядю Витю за плечо. Тот резко обернулся.

До конца своих дней нотариус не отделается от мысли, что какое-то мгновение, всего лишь короткий, незабываемый и роковой миг, на него смотрели глаза пылающего демона. Тем более что это стало последним, что ему суждено было увидеть. Потому что резкая, пронзающая глаза, мозг и черепную коробку боль чуть не взорвала изнутри его голову. Потом он услышал истошный и полный безумия собственный крик, и еще перед тем как он упал в обморок, наступила полная, обжигающая темнота. Двое симпатичных маклеров из «Норса» бросились к Дяде Вите. Хотаб этого уже не видел. Он был в коридоре и кричал:

– Охранник, скорее, ограбление! Сюда! Скорее!.. – и почему-то смеялся.

Но мозг Хотаба продолжал лихорадочно работать. Нет, он не будет показывать здесь свою пушку, пошли они все… Он не знает, что там сейчас происходит, и не хочет знать. Он бы с удовольствием сбежал, если б… смог… Может, дяденька – экстрасенс, а может, еще кто… Мир сошел с ума, в мире все перевернулось, и то, что раньше показывали по телевизору, сейчас происходит на улице. Поэтому Хотабу абсолютно наплевать, что там сейчас с сейфом… Потому что если честно, если совсем честно, то у этого дяденьки лучше не появляться на пути.

– Скорее, мать вашу, ограбление!

А если ограбление удастся, то это вообще решит все проблемы. Хотаб ничего лишнего не брал, это все дяденька, но если вы увидите этого дяденьку, то вам поскорее захочется закопаться в землю… Хотаб был как-то странно возбужден. Черт… ну чего уж тут скрывать! Какую-то долю секунды, ну, конечно, гораздо меньше, чем бедняга нотариус или эти два педика-маклера, Хотаб видел… И какая-то хренотень сломалась у него внутри… Он видел этот пылающий взгляд. И сейчас, почувствовав что-то липкое у себя между ног, Хотаб сначала испугался: «Я что – умираю?!» Но потом он залез туда рукой, чем вызвал удивление смотревшего на него охранника. Тот был уверен, что это очередная идиотская шуточка. Хотаб начал смеяться, громко и радостно, пожалуй что слишком радостно:

– Господи, да это ж я просто обоссался… Просто обоссался, делов-то! О-б-о-с-с-а-л-с-я…

А потом что-то впечатало его в стену.

– Хватит ржать, идиот!

Мимо него прошел Дядя Витя. Видимо, все ценное, что было в сейфе, перекочевало в его разбухший рюкзак.

– А я – нет… Я просто молчу… я нем как рыбка, рыбка-бананка… – с радостью согласился Хотаб. Он хотел добавить еще что-то, но не смог и только глядел вслед удаляющемуся Дяде Вите, раскрывая рот и не произнося ни звука.

А потом начал гореть спирт. Десять коробок со спиртом «Роял», оставленным приятелем Хотаба на пару дней.

«Вот как я интересно выполняю просьбу сохранить пару дней товар», – подумал Хотаб и снова быстро хихикнул:

– Товар-деньги-товар, спирт-огонь-хрен-на-рыло…

Через минуту его истерика прошла. Потому что через минуту во всех трех больших помещениях «Норе. Операции с недвижимостью» полыхал самый настоящий пожар. Правда, вывело его из истерики другое. Он увидел нотариуса и двух маклеров, и это было ужасно. У всех троих оказались сожжены глаза. Но им еще повезло. Кому-то повезет меньше.

Спустя семнадцать часов с того момента, как Денис в последний раз отправился на поиски Белой Комнаты, и всего пару часов, как нечто подобное случилось с Дядей Витей, офис отделения корпорации «Норе», отделения, занимающегося недвижимостью и носящего это гордое имя, перестал существовать. Его поглотил огонь. Именно эту приятную новость спешил сообщить Хотаб, когда неприступная Блонди отказывалась соединить его с Юликом, но – «мать твою, дура белобрысая» – все же соединила. Хотаб рассказывал о пожаре, о маклерах с сожженными глазами, о пропаже денег и иногда смеялся. Юлик решил, что у него потекла крыша.

– Хорошо, успокойся, я приеду, – проговорил Юлик. – Я сейчас сам приеду! – А потом помолчал и добавил: – Хотаб, найди мне этого урода! Понял?! Верни мне деньги. И спусти с него шкуру… живьем!

– Ладно, сделаю… – пообещал Хотаб и подумал: «Хрен тебе, мудило, сам ищи! Я что– идиот?! Найти этого дяденьку… Дай Бог, чтоб он сам меня не нашел…»

Юлик повесил трубку. Он чувствовал, что что-то происходит. Со вчерашнего дня его собачье чутье не давало покоя. Странный разговор об убийстве, корриде… Не менее странный и не поддающийся никаким классификациям полубезумный дед, который ему очень понравился… Совсем уж долбанутый Хотаб, с истеричным смехом рассказывающий о пожаре, просто невозможном мгновенном пожаре среди бела дня, и о маклерах (прямо библейская история) с выжженными глазницами… Бред. О сюрреалистическом грабителе и с легким смешком о том, что… он обоссался… Понимаешь, старик, ха-ха, я обоссался… Что-то происходит. Разрыв. Вещи лишены логической связи, произошел какой-то разрыв… Если б это все только снилось…

Юлику вдруг показалось, что в его кабинете происходят какие-то изменения или, может, движения воздуха. Здесь появился кто-то? Кто-то посторонний, кого здесь быть не может и не должно!.. И звуки, странные, почти не слышимые звуки тамтамов… Он поднял голову и убедился, что находится в одиночестве, перед ним только мерцал монитор персонального компьютера. И сейчас там появилась некая фраза, и лучше всего это считать чьей-то нелепой, тупейшей шуткой. Со вчерашнего дня вокруг Юлика (а может быть, не только вокруг него) образовалось какое-то дурное поле, и центральной точкой этого поля был он сам. И вот круг безумия начал сжиматься. Поэтому лучше бы то, что сейчас высветил монитор, оказалось шуткой, чьей-то очень глупой шуткой, за которую надо здорово наказать. Снять штанишки и отшлепать, как когда-то, когда все было хорошо, когда мир был намного больше и целостнее, шлепала его любимая мама. Потому что на экране монитора была всего одна фраза: «А бананы могут начать гнить».

17. Бегите все, пока еще не поздно

Они были на кухне, а Валери спала. Наверное, она привыкла к такой жизни – ночью работа, а днем сон. Но это было не важно. Аристократичная (Студент улыбнулся – а что? Наверное, так и есть) и веселая умница Алка ничем не оскорбила Валери, а Валери действительно была очень милой – и Студент оценил это. Ни одной шпильки, несмотря на соблазнительную эффектность юной феи прошедшей ночи – ночи, после которой у всех у них что-то изменится, а может, уже начало меняться.

Студент оценил благородство своей подруги и сейчас осознал, что нельзя не согласиться с некоторыми ее доводами. Все было очень просто – либо плыть по течению, либо выбраться на берег и посмотреть, что же это такое мимо тебя проносит. Алка предлагала последнее. Ее женская интуиция подсказывала, что это вовсе не веселая речка, где все так или иначе сложится хорошо, что это не их поток и, несмотря на радостный блеск воды, где-то там, в тягучей глубине, притаилось безумие. Поэтому надо срочно спасаться, надо срочно выбираться на берег, если, конечно, еще не поздно.

А вокруг них происходили весьма странные вещи, и если мы отметаем такой подход: давай не задавать вопросов, давай принимать все как есть, и все само собой образуется, то вещи эти принимали весьма жуткие очертания.

Нет, милый, я вовсе не шучу, давай попробуем все же определить, что с нами происходит. Ты прекрасно понимаешь, что имеется в виду. Что я говорю о появлении в нашей жизни Дяди Вити. И я вовсе не драматизирую, я говорю не о спившемся и милом пенсионере, приютившем нас на ночь, а потом в знак благодарности и просто по-человечески ты… мы решили ему помочь. Я говорю не об этом. Но за неделю с Дядей Витей что-то произошло, он каким-то непостижимым образом изменился. А вчера… Понимаешь, он не просто сменил одежду. Обычно, как человека ни наряди, его все равно видно, а тут… Он даже на пенсионера-то не похож. Ты пойми – такое может сказать только женщина – он… стал обладать притягательной силой…

– Чего? – удивленно вскинул брови Студент. – Он… силой?

– Да, чем-то вроде… – Алка улыбнулась и показала глазами за стенку, где сейчас спала Валери. – Я не знаю, как тебе объяснить, но поверь мне, это не только из-за денег. Хотя и деньги у него лишь… как бы подчеркивают эту странную притягательность. Странную, потому что в ней напополам силы и… чего-то очень похожего на полную крейзуху. Поверь мне, бабы всегда клюют на такое…

Студент смотрел на Алку, широко раскрыв глаза.

– Алка, ты что такое говоришь?

– Ты пойми же наконец, что это все не шуточки. Это… эта метаморфоза… это уже не Дядя Витя, с которым мы познакомились неделю назад!

Студент рассмеялся. Потом он вздохнул и посмотрел в окно. На улице снова потеплело и начинался снег. Как хорошо все-таки, когда идет снег.

– Это что, лекция по началам психоанализа? – Студент улыбнулся, а сам подумал: «Ох эти бабы с их вечной претензией на сверхтонкое восприятие…» – Алка, извини, конечно, но ты прямо как маленькая девочка-сочинялка… И что значит– не тот Дядя Витя? – Студент попытался обнять ее за плечи. – Не выдумывай!

Она отстранилась:

– Хорошо, я не буду выдумывать. Только факты… Давай поговорим об этом.

– Не обижайся, Алка, это вовсе не в укор тебе, но ты… к счастью, ты никогда не знала нужды, его нужды… Понимаешь?

– И что? Только постарайся не сказать какой-нибудь глупости.

– Ну вот видишь, обиделась…

– Вовсе нет, и совершенно не хочу ссориться.

– Ну извини, я просто пробую разобраться, может, несколько неуклюже… Ты права – он действительно немного изменился.

– Немного?! Этот нью рашен вчера, по-моему, принял его просто за какого-то мафиози… Юная фея– тоже… А цыгане? Немного…

– Понимаешь, у человека впервые появились деньги, и они придали ему больше самоуверенности. Он – русский человек, лихой… Душа– шальная воля. Так пропивают деньги только в России! Помнишь песенку «Пропил Ваня»?! У него впервые появились деньги. Пропивание денег – это как бы своеобразный бунт.

– Очень своеобразный… Деньги… Именно об этом я и хотела поговорить.

– И потом, ведь он нас очень любит.

– Что?! Что-что? Ты понял, что ты сейчас сказал? Да ты просто проговорился… Ты проговорился, что скрываешь те же самые опасения! Может, сам того не зная… Что значит «и потом»? Что значит «и потом, он нас любит»?

– Ну прекрати, прекрати…

– Да это значит, что что-то не так. Хочешь, я восстановлю недостающие звенья? Джинн выпущен из бутылки, но он, к счастью, пока нас любит. И заберет вместе с собой… Только вот куда? В лучшем случае мы все вместе прибудем в Кащенку. Поэтому я и предлагаю понять, что происходит, иначе он даже не спросит, хотим ли мы с ним. Мне надо кое-что тебе показать…

Зазвонил телефон. Внезапно и резко. Алка вздрогнула – что-то чувствовалось в этом сигнале, какая-то грубая настойчивость. Алка вдруг устало опустилась на табурет и проговорила:

– Это он. Снимай.

– Откуда ты знаешь?

– Снимай.

– А если это твои предки? С отдыха…

– Снимай… Снимай.

Через какое-то время Студент, убирая на место антенну радиотелефона, рассеянно сообщил:

– Он сказал, что уже идет к нам… Еще он сказал, что только что был в «Норсе» и им пришлось вернуть ему квартиру, так что все в порядке… У них просто не было другого выхода.

Алка поднялась с табурета и подошла к окну. Снег, над Москвой много снега… Она обернулась и попросила сигарету. Потом сказала:

– Нет, не надо… – После небольшой паузы: – Сначала человек получает пятьсот тысяч, пропивает их и теряет квартиру за пятьдесят миллионов. Становится бомжем. Потом в течение нескольких дней ему безумно везет, но он даже и не думает о возврате квартиры, он как бы надеется на помощь, возможно, весьма симпатичной, но абсолютно случайной пары студентов. Которым самим еще надо помогать. Он не думает об экономии внезапных денег. Он небрежно производит такие огромные траты, как будто привык это делать каждый день. Но завтра он выигрывает снова, и его это не удивляет. У него что, союз с электронными игровыми автоматами? Нас тоже ничто не удивляет… А в довершение всего он один у каких-то криминалов, которым просто не понравиться и то уже опасно, забирает свою квартиру. И все. Странствие Одиссея закончено. Улисс возвращается к родным берегам. Как мило!

– Алка… Ты понимаешь… он сейчас еще сказал, что им пришлось выдать ему очень крупный штраф… за моральный ущерб. У них просто не было другого выхода. И опять сказал, что половина моя…

– Вот как? Еще более мило… Он что – Рембо? Или Терминатор? Бандиты выплатили ему, безобидному пенсионеру, штраф… А теперь он идет сюда!

– Да, такого не бывает…

– Ну хорошо, ты можешь считать меня законченной идиоткой, но я хочу тебе кое-что показать. Еще с утра надо было это сделать.

Алка вышла в коридор и вернулась со своей вечерней сумочкой. Она порылась в ней, а потом извлекла какое-то странное колечко. Студент, вдруг усмехнувшись, подумал, что в этой сюрной ситуации он бы не удивился, если бы это был презерватив. И Алка сейчас, прямо на кухне, предложила бы ему заняться любовью. И черт с ним, с Дядей Витей, и черт с ней, с Валери, а еще лучше позвать их к себе. Во было бы здорово, а они тут голову ломают… Какая любовь– все в кучу, и полный трам-тарарам, пока все не рехнемся окончательно! Потому что кому-то, видимо, очень нужно, чтоб у нас отъехали крыши. Кого-то только это и сможет… сможет освободить. Безумие сможет освободить… Вот тебе и вся шальная воля. Нет, бред… дыши-ка, дружок, глубже…

К счастью, это был не презерватив. Колечком оказался какой-то неправильный многоугольник, сделанный скорее всего из толстой соломки для коктейля.

– Гляди – как тебе? – проговорила Алка, держа колечко на ладони. – Вчера, около десяти вечера, с мирным пенсионером, выступившим сегодня в роли Рембо, произошло что-то странное. Если ты помнишь, мы говорили о Дяде Вите…

– Не ерничай!

– Хорошо, не буду… Уже появился этот немец, и вы смотрели нуднейшую программу и потешались, как будто там был живой Чарли Чаплин, и, конечно, ничего не заметили. А я кое-что видела и испугалась. Я подумала, что либо мне это кажется, либо я совсем рехнулась от сессии. Понимаешь, вчера Дядя Витя взял вот эту коктейльную трубочку и начал крутить ее пальцами. Затем он ее просто сжал в руке. Шла программа, я не знаю, сколько было времени, мне показалось – около десяти. У меня упала сумочка– вот эта. Я нагнулась, чтобы ее поднять… Дядя Витя держал руку на колене и сжимал пальцы в кулак так сильно, что рука даже немного дрожала. Ты понимаешь, его кулак был прямо передо мной, и мне показалось, что я почувствовала запах горящей пластмассы. Потом он отдернул руку, как будто обжегся, эта штука упала на пол. По-моему, он даже этого не заметил. Посмотри, ты видишь, что она вся оплавлена, а ее концы спаяны?

Студент недоверчиво поглядел на маленький неправильный пятиугольник в ее ладони и проговорил:

– Алка, но это уж совсем какие-то нелепые вещи…

– Я говорю правду. Это он сделал, он это сделал в своей руке.

– Ну, Алка, перестань, и так много всякой непонятки… Он мог просто спаять это огоньком, а потом выкинуть.

– Нет. Он, как ты выразился, «спаял» это в своей ладони. Я видела. – Она положила колечко на стол. – Потом, это вообще очень странная штука – ты видишь, между звеньями разные уровни? И в то же время какая-то она… на нее очень приятно смотреть, да?! Что-то есть в ее форме…

Алка любовалась колечком, вовсе не догадываясь, что оно, линия в линию, изгиб в изгиб, повторяет Дорину корону. Ту самую, увиденную во сне, а потом вырезанную из резинового мяча. Что она просто уменьшенная копия великой короны, приведшей в такое волнение Профессора Кима.

– Поверь мне, я не знаю, почему и что с ним случилось, но я чувствую – он опасен. И мне кажется, очень…

Снова зазвонил телефон. Они переглянулись – та же грубая настойчивость. Алка вдруг стала очень бледной.

– Я сниму? – проговорил Студент.

Она пожала плечами и с опаской посмотрела на телефон. Студенту вдруг показалось, что он увидел выражение какой-то щемящей тоски в ее глазах. Что за глупости?! Он снял трубку.

– Алло?! – Ив следующую секунду его лицо расплылось в улыбке.

Из дома отдыха звонили родители: в Подмосковье полно снега, и вообще скоро в Европе – Рождество. А как там у вас дела? Конечно же, не скучаете… Студент поговорил еще какое-то время, затем протянул трубку Алке:

– Давай – твои. Это отец.

Студенту нравились отношения в их семье. Мама– булгаковская светлая королева. Отец, несмотря на внешнюю суровость, был всегда с Алкой очень ласков. Их связывала нежная и веселая дружба.

Алка взяла трубку:

– Папа?

Это был не папа. На какое-то мгновение Алке показалось, что на том конце провода кончился мир. Что с ней будут сейчас говорить из холодного могильного провала. Потом голос, незнакомый мужской голос, возможно, что и Дяди-Витин, – только казалось, что до него бесконечно далеко, что до него миллионы лет, что он принадлежит, а вернее, принадлежал кому-то, кого уже давно нет среди живых, – и вот этот голос, словно пришедший с обратной стороны вселенной, с темной изнанки времен, произнес:

– Что, догадалась, сучка?.. Лучше бы тебе этого не делать. Надо было оставить эту штуку там, где нашла, под столом. Никогда не бери чужого. Но теперь уже поздно. Сейчас за ней придут.

И в следующую секунду раздался звонок в дверь.

В это же время мать Дениса Люси вдруг поняла, как она назовет свою новую большую картину. Очень необычную, похожую на иллюстрацию к какой-то таинственной древней легенде. Чарующей и страшной одновременно… Ее идея родилась пару недель назад, и работа шла очень быстро, пока Люси вдруг не почувствовала, что движется в несколько необычном направлении.

«Безумие может освободить». Название странное, но, пожалуй, вполне подходит.

Люси вскрыла очередную бутылку пива и подумала, что обязана закончить эту работу как можно быстрее.

И в это же самое время Юлик Ашкенази находился на заднем сиденье своего лимузина-«стрейч» и двигался в сторону пожара. Несмотря на наличие в автомобиле телефона, на ремне Юлика, сбоку, все же был прикреплен пейджер. Он повсюду таскал его с собой. Сейчас это устройство завибрировало, давая понять, что для Юлика имеется некоторая информация. Юлик с ней ознакомился, и на секунду его губы растянулись в улыбке, и чем-то шальным и тревожным блеснули его глаза. И это хорошо. Очень хорошо, что в эту секунду водитель следил за дорогой, а больше никого и машине не было. Потому что Юлик взял себя в руки и темная молния ушла из его взгляда. И никто так и не узнал, что секунду назад Юлик Ашкенази сидел на заднем сиденье своего «линкольна», слушал все же прорвавшийся из глубин его мозга барабанный бой и улыбался и что это очень бы не понравилось его маме. Потому что секунду назад лицо президента огромной и весьма динамично развивающейся компании, большого умницы и отличного парня Юлика Ашкенази, исказила улыбка самого настоящего сумасшедшего. Он еще раз отодвинул полу своего пиджака и посмотрел на экранчик пейджера: «А бананы могут начать гнить».