Текст книги "Джандо"

Автор книги: Роман Канушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)

Юлик спокойно откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Нет никаких барабанов, обычное переутомление.

– Шутники хреновы, – проговорил он вслух и рассмеялся. – Вы сначала догоните меня.

Двумя часами раньше Андрюха вывел погулять Короля – за последние сутки от Дяди Вити не было ни ответа, ни привета… Хоть бы позвонил. Что там с ним, со старым корешком, екын его в тудын?! Облапошили деда, гады. Да, погуляли… От души погуляли, чего говорить… Какие же все-таки бывают люди сволочи! Это ж три комнаты… У кого – у деда отобрали, у старика! Да… Времена наступили… Еще моя дура: спущу и тебя, и Дядю Витю с лестницы со зверюгой вашей подзаборной взашей! Ишь! Дура-баба-стервь… Екын, вот люди все-таки… Не, ну как?!

Все это Андрюха хотел выложить тете Мане, торгующей в палатке на Уголке пивом в розлив, и все это уместилось у него во фразе:

– Да, б…л…и…н, его, в натуре, падлы… пивка налей.

– Сколько тебе, Андрюша? – участливо спросила тетя Маня. Она была полная, добрая и своя.

– Да, бл… баночка ноль восемь, на триста рублей-то плесни, чего ж там… Сколько получится?

– Только банку верни.

– Так я вот!

Андрюха еще никому не разболтал про Дядю Витю, по крайней мере по трезвяни. Однако опохмеляющийся вокруг народ глядел на Андрюху понимающими глазами и сочувственно вздыхал. Подошел Колян, слесарь, с утра глаза залил.

– Андрюх, ты того… У братана, ну того, младшой ж у меня, свадьба вечером. Так зайдешь, там костей для Короля, ну чего останется, сам понимаешь, соберу.

– Да ну, бли…н, вот падлы!

– Да не говори. Совсем срам люди потеряли. Так зайдешь?

– Спасибо, блин…

Постепенно вокруг них образовался кружок. По мелочи, конечно, но кто как мог предлагал посильную помощь. Колян угостил Андрюху пивком, у Пал Палыча, боцмана, нашлась рыбка, вобла с икоркой.

Да и с утра оттепель. В общем, все нормально, только Дядю Витю жаль. И тут уж ничего не поделаешь, против этих… Вот только Жириновского выбрали, двенадцатого-то… Может, найдет на них управу, ну жулье… Кто?! Да ладно, такое ж трепло, как остальные! Брехун… А чего? Преступность, говорит, стрелять надо на месте. Нам вот эта нужна, диктатура… Без нее у народа всю кровь высосут. Как Пиночет… Да тебя ж первого и посадят за бухню. А меня чего – я человек честный. За бухню не садют… А вот этих, вишь, с Дядей Витей как, их пришерстить давно пора… Оружием, говорит, торговать будем. Нам все страны должны миллиарды, а мы по миру с котомкой ходим. Каждому – по 400 долларов… Ну, ты высчитал!.. В газете написано, сам читал. Говорят, твой Вольфович – еврей… Да ладно, он водку с горла пьет, сам видел. Он мужик-то хоть ученый, но понятный… свой… он еще покажет…

И тогда вдруг Король завыл. И у впечатлительного Андрюхи от этого воя мурашки побежали по телу. Потому что по другой стороне улицы, мимо своего дома, шел Дядя Витя. Он как раз покинул павильон суперкомпьютерных игр и направлялся сейчас в «Норе», чтобы устроить там пожар. Естественно, его никто не узнал, кроме Короля. Но несчастная собака безумно испугалась своего хозяина. Воспоминание о тепле и ласке гнало Короля к Дяде Вите, но его звериное чутье сказало: «Нет! Нельзя». Бедный пес сначала не находил себе места и дрожал всем телом, а потом завыл.

– Чего это он, ошалел? – спросил кто-то.

А Король продолжал выть. И столько в его вое было горести и тоски, столько невыразимой боли, словно Король был древним полком, потерявшим свою подругу, а теперь воющим на луну, окруженную серебряным ореолом и грозно вставшую над землей в ночном небе.

Король не умел говорить. Но его вечная звериная природа знала о многом, и сейчас она заставляла его выть.

Этот вой, оживший в небе над Великим Городом, плывущим сквозь зиму, сквозь предстоящую самую длинную ночь, по только ему одному ведомому потоку, услышал, а скорее почувствовал Егор. Мальчик, которому еще только предстояло стать большим, поднял голову и посмотрел на пушистое небо – Москву укрывал снег.

С его мамой, с его обожаемой мамой что-то случилось. Конечно, она жива, и это самое главное, но сейчас ее хотят отнять. Как уже отняли Дениса. Кто? Ну, это же прямо… Может, ты заболел? Может, тебе все это кажется и ты просто шандарахнулся?! Может, на самом деле ты сейчас лежишь дома и у тебя огромная температура?.. Приходи, мой любимый мальчик, и Денис тебя убьет… Малыш, все будет хорошо, и все пройдет… А может, и не пройдет, и тогда он тебя спалит, как этого дурака Логинова… Если бы хоть дома был отец, а он, несмотря на проведенную бессонную ночь, утром уехал. И его не будет целую неделю! И никто, никто не сможет помочь. Никто не сможет защитить его или хотя бы поддержать, вытащить из этого круга одиночества… и страха. Что ему сейчас делать, куда обратиться, к кому? Бежать, пока не вернулся отец? Или пока они (кто они?) его не поймают и не спалят, как курицу? Нет, все не так, дружок. Есть теперь кое-кто, еще больше нуждающийся в помощи и защите… И быть может, в твоей защите. Твоя мама и твой лучший друг. Люди, которые любят тебя больше всего на свете. Их отняли и хотят превратить в твоих злейших врагов. Какая утонченная пытка… Но, ребята, дудки, я не дам вам свести себя с ума! Да, Егор, ты еще только мальчик, обыкновенный мальчик, которому теперь придется стать большим. А помнишь, ты мечтал, чтоб это произошло поскорее? Как желал этого? Только ты хотел, чтоб все было красивенько, а не так… Ты накачан, как Шварценеггер, вокруг классные девочки, возможно, у тебя есть красный «феррари», ну Бог с ним, просто нормальный «мерседес»… Что это за мужчина такой, который не заработал на «мерседес»? И ты абсолютно свободен! А сейчас… Мир вокруг сходит с ума, и ты можешь сойти вместе с ним, и тогда – пиши пропало… А можешь устоять, и, возможно, картинка со Шварценеггером тогда станет реальностью. Но перед этим тебе придется очень за многое начать отвечать. И прежде всего за свою маму и своего лучшего друга. Потому что если победят они (но все-таки – кто?), то все, что ты любишь, тебе придется ненавидеть и всего бояться. Вот, оказывается, какую цену надо платить, чтобы мальчик мог войти в картинку со Шварценеггером. И теперь, возможно, ты знаешь, кто они… И поэтому пока тебе придется бежать. Ведь тогда, в павильоне суперкомпьютерных игр, тебе очень не понравилось одно место, откуда вышел Робкоп. И ты заставил себя считать, что это все только показалось… Почему? А ну-ка постарайся вспомнить, откуда шел тогда Робкоп? Теперь ты понимаешь, кто они? Нет, знать ты этого не можешь, но ты ведь, как это иногда говорят, чуешь, правда? И теперь, Егор, тебе придется бежать, и не просто бежать от них… Теперь тебе придется двигаться быстрее ветра, ты обязан их опередить. Эта история началась с Дениса, а ты знаешь, что у Дениса есть одна страсть. Ко всему непознанному, фантастическому, магическому… К тому, что ты считал полной дребеденью. Конечно, ты дарил ему на праздники разные книжки и видеокассеты, но в душе потешался над его увлечениями – ты уже не маленький мальчик, чтобы верить в разные фантазии и волшебство. А теперь тебе придется бежать, но не просто бежать, а кое-кого искать… Раньше, чем они тебя поймают, ты обязан найти одного человека. И это твой единственный шанс. Дениса всегда интересовало необычное, и он собирал фильмы, книги, заметки из газет, журналов и прочую дребедень. И именно:>то сможет сейчас помочь! Ведь Денис тебе все это показывал… В том числе, помнишь, знаменитое интервью с одним человеком? С очень необычным человеком… А потом вы видели целую телепередачу, и там речь шла о вещах и в самом деле удивительных.

Конечно, этот человек – ученый, но как его называл Денис? Тебя тогда еще очень развеселила вся эта игра в белую магию. Ты предлагал Денису не принимать так буквально всю эту романтическую поэтику. Теперь эта романтическая поэтика здорово вмешалась в твою жизнь, и если тебе еще дано время, ты обязан найти этого человека. Надо вспомнить все, что рассказывал Денис о человеке с очень странным именем и удивительно светлыми глазами. А Денис говорил, исходя из своей несколько детской волшебной системы координат, что этот человек для него служит воплощением Вооруженного Добра! Воин-маг?! Тогда это было смешно. Сейчас это осталось единственной надеждой. Надо отыскать его, но если тебя опередят, если ты не успеешь найти… ну как же его звали… вот черт… ну конечно, вспомнил! Ты должен найти Профессора Кима…

Что-то оборвало все его планы.

– Юноша! – услышал Егор голос, и прежде чем он узнал его, прежде чем он почувствовал слабость и спазм внизу живота, он понял, что надо бежать, лететь, скрываться, исчезнуть, пока цел… – Юноша, когда-то я обещал вам многое рассказать, а вы ушли, даже не попрощавшись…

Егор повернул голову. Перед ним стоял Робкоп. Робкоп улыбался, но ничего страшнее этой улыбки Егор еще не видел. И в следующую секунду Егор уже бежал, он несся, он летел быстрее ветра, и удивленные прохожие расступались в стороны перед бегущим в страхе мальчиком, за которым никто не гнался. Никто?.. Что же, возможно, и так, только Егор чувствовал за собой леденящее дыхание погони, он чувствовал неровное, сбивающееся и хищное дыхание за своей спиной, и он был уверен, что это дыхание принадлежало не человеку…

А где-то на другом конце Москвы в это время выла собака. Собака, потерявшая сейчас единственное и самое любимое существо на свете. Король не умел говорить. Но его вечная звериная природа знала о многом. И сейчас она заставляла Короля выть.

Часть III
БАРАБАНЫ, ИЛИ ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

18. Сэр Джонатан Урсуэл Льюис

В самом конце весны 1944 года недалеко от Норка, Норт-Йоркшир, остров Великобритания, в старинном красивом и несколько причудливом доме раздался первый крик новорожденного, будущего сэра Джонатана Урсуэла Льюиса. Маленькому Урсу (так в детстве называли его близкие, а потом – друзья), как, впрочем, и всем йоркширским Льюисам, не суждено было появиться на свет в родовом замке, горделиво-мрачном свидетеле великих исторических драм, разыгрывающихся в самом сердце Йоркшира. Предок, бывший оруженосцем одного из великих английских королей, заложил грозный замок на болотах, что, возможно, было идеально с военной точки зрения, однако болотная сырость причиняла определенное беспокойство всем роженицам этой славной фамилии, пока, уже в посткромвелевские времена, в эпоху Карла II, кто-то, обладающий весьма экзотической фантазией, не додумался построить этот причудливый дом. Дом располагался у старого хвойного леса; с полумраком, царящим в его чаще, было связано множество семейных легенд и преданий. И в то время как царственные особы Европы ездили рожать в напоенный нежной милостью солнца Мадрид, Льюисы для этой же цели проделывали путешествие всего в тридцать семь миль.

Отцу Урса не удалось услышать первый крик своего сына. В этот момент он находился в Лондоне, где занимал важный пост в Форин Оффис, а для любого не потерявшего ориентиры в безумной истории XX века ясно, что в 1944 году на планете Земля уже пятый год шла великая война. Тогда на Британских островах было полно американцев, и войска все прибывали – готовилось открытие второго фронта. Островитяне относились к богатым янки неоднозначно: многие женщины – с любовью (конечно, не с таким безрассудством, с которым потом их будут любить женщины поверженных и освобожденных стран), другие– с холодным высокомерием; была нервозность и даже враждебность – говорили о нашествии молодых варваров… Но все же англичане мужественно встретили войну. Да, иногда Лондон бомбили, но в пабах было полно народу, в том числе и американцев, всегда имелась возможность выпить пива, доброго виски или айриш-кофе, и перебоев с цитрусовыми почти не наблюдалось. Большинство публики лишь добродушно иронизировало по поводу выражения несколько инфантильного оптимизма, не сходящего с мальчишески смазливых лиц янки. А в то время войска все прибывали и прибывали. В один из дней самого начала лета папа Урса, с чувством выполненного долга и хорошо проделанной работы, приехал взглянуть на своего второго сына. Переступая порог дома, он нежно обнял жену и сказал всего лишь одно слово: «Завтра».

На следующий день началась высадка союзных войск в Нормандии. До полного краха Третьему рейху оставалось одиннадцать месяцев.

Позже, когда война уже давно закончилась, отец повез маленького Урса в Йорк-Минстерский музей. Путешествию было суждено стать самым важным переживанием его детства. Отец любил это место. В зале йоркширских викингов он показал сыну копье с широким плоским наконечником и несколько старинных датских мечей. Маленький Урс как зачарованный смотрел на оружие. Что-то шепнули ему древние мечи, что-то, чего не услышали ни его отец, ни многие другие. Возможно, в тусклом блеске легендарной стали он почувствовал живое дыхание веков. Это событие определило всю его дальнейшую жизнь. Профессор сэр Джонатан Урсуэл Льюис знал восемнадцать языков, десять из них были языками ушедших эпох. К тому же профессор Льюис считался одним из крупнейших коллекционеров оружия и, уж абсолютно точно, крупнейшим авторитетом в области древних знаний и книг – от И-цзин и Вед на Востоке до Рапсодов (или все же загадочного Гомера) и песен Эдды на Западе.

Кстати, в тот день, когда маленький Урс любовался оружием викингов, произошло еще одно знаменательное событие. В Фултоне сэр Уинстон Черчилль прочитал свою впечатляющую речь. Между Коммунизмом и Западом началось изнуряющее, безумное и бездарное противостояние, затянувшееся на треть века. Его назвали «холодной войной».

Маленький Урс рос очень подвижным мальчиком, обожающим играть в индейцев, рыцарей и любую другую войну. С 1955 года его отец выполнял очередную международную миссию и семья жила в Женеве. Урс очень полюбил южную старую часть города, где не было не только похожих улиц, но даже двух одинаковых домов. Он полюбил Рону, реку с быстрым ледяным течением, и мог часами наблюдать с одного из семи переброшенных через нее мостов за солнцем, отражающимся в зеленой воде. Мосты, как и все в этом городе, были не похожи друг на друга. Как-то в чудный солнечный денек Урс, купаясь с приятелями в Роне, начал тонуть. Холодная вода и течение быстро делали свое дело. Воспоминание о Сумраке, впервые пришедшем в этот день, Урс также пронесет через всю жизнь. Когда мальчика вытащили из воды, он был без сознания. Его спасли, но потом несколько дней Урс боялся подходить к реке. Быстрое течение Роны показало ему, как близко находятся двери Сумрачной страны. Впрочем, скоро все прошло. Он сделался по-прежнему жизнерадостным и веселым, но стал намного больше читать. Стивенсон, Марк Твен, Свифт, а также По, Кэрролл, Мелвилл, Уитмен и полная волшебства «1001 ночь» Бертона.

Через год Урс начал посещать Женевский колледж, где училось много иностранцев. Колледж этот был основан самим Жаном Кальвином, и преподавание велось на французском. К тому времени и на французском, и на немецком Урс объяснялся уже свободно. Там же, в колледже, он начал самостоятельно изучать итальянский, чтобы читать «Божественную комедию», и русский (Достоевского и религиозных философов начала века), а чуть позже – англосаксонские и древнескандинавские языки. Урс влюбился в древний эпос – «Беовульфа» и «Илиаду»; скандинавские скальды, саги и кельтские предания он поглощал с той же жадностью, с какой его сверстники расправлялись с комиксами и звездными фантазиями. К тому времени, когда ему, по семейной традиции, пришла пора ехать учиться в Оксфорд, Урс мог прочитать все или почти все великие книги человечества на языке оригинала. Случилось это в 1963 году. Ирония чисел всегда преследовала Джона Урсуэла Льюиса. Именно в этом году выстрелами в Далласе закончилась земная жизнь Джи Эф Кей, президента Кеннеди, а также произошло множество других трагических и нелепых вещей.

Помимо древних легенд и преданий, духовных и физических путешествий в поисках следов ушедших цивилизаций, другой страстью Урса являлся рок-н-ролл. Урс был свидетелем зарождения битломании и грандиозного незабываемого Вудстока, живых соулов, Джимми Хендрикса и одного из последних концертов «Дорз» на острове Уайт. Великие новые шаманы тоже нащупывали мостки в прошлое, во времена, когда человек сознавал свою магическую связь со Вселенной, от мистицизма Джорджа Харрисона до всеобщего паломничества в буддизм и еще далее на Восток. Тогда казалось, что мир вот-вот обновится, что впереди всех ждут великие очищающие революции и остался всего лишь один прыжок. Однако позднее выяснилось, что только наивные люди думали, будто бы мир меняется. На самом деле в мире ничего не происходило. Только на рубеже десятилетий ушли в Сумеречную страну самые великие герои рока (пресса и дурной вкус назовут их рок-идолами), а то, что осталось, быстро прибрал к рукам очухавшийся шоу-бизнес. Начиналось время покладистых жирных котов и свежих сливок.

Урс остался с теми немногими, кто продолжал поиск. И к тому времени, когда взошла звезда панк-культуры и советские танковые колонны вслед за командос вошли в Афганистан, о докторе Льюисе говорили как о молодом и очень одаренном ученом, не только прекрасно разбирающемся в культуре древних эпох, но и знающем толк в археологии, истории, философии, а также имеющем несколько весьма интересных богословских работ. Когда же советским войскам подошло время покидать Афганистан, а бывшему скрипачу Юлику Ашкенази еще только начинать печь вафельные трубочки на площади трех вокзалов, профессор Джон Урсуэл Льюис, потомственный аристократ и стопроцентный англичанин (культ чая, Шекспира, спорта и королевы), считался непререкаемым авторитетом в своей области.

Именно в это время Урс начал почитывать литературу о кибернетике, компьютерах и виртуальной реальности. Его чутье было, пожалуй, даже поострее чутья Юлика Ашкенази, и Урс подумал, что некоторые его знакомые, отметившиеся в разных эпохах и культурах под разными именами, не преминут воспользоваться открывающимися им компьютерными возможностями.

Профессор (еще только будущий) Ким в это время являлся одним из самых молодых докторов наук в Советском Союзе, очень одаренным, подающим надежды, перспективным и т. д. Вряд ли нее эти характеристики говорили о нем что-либо всерьез. Ким еще не совершил ни одного из своих полубезумных путешествий и еще не сделал эпатирующих заявлений, которые принесут ему впоследствии скандальную славу. Он был тогда лишь учеником, и учитель – самый настоящий гуру – у него имелся. В официозной жизни учитель проявлял себя весьма успешным, к тому же вхожим в советский истеблишмент ученым, но только немногие люди знали, что на самом деле волновало этого человека. Именно он подарил Профессору зажигалку «Zippo» (в те годы мало кто в СССР, разве что какой-нибудь рокер или деятель культуры андеграунда, мог оценить «Zippo») с выгравированной надписью: «Ищите Истину на грани Наук и Преданий». И это было попаданием в десятку – именно легенды, древние мифы и сказочные предания, их соотнесенность с наукой и обратная связь всегда интересовали Кима. Свое первое путешествие в волшебную страну легенд Профессор Ким совершил в раннем детстве, когда обстоятельства сложились определенным образом и лишь случайно не стали трагедией, о чем будет рассказано дальше.

В 1989 году, когда Профессор Ким частично обнародовал свое кредо, опубликовав довольно странную статью «Следы Солнца» с подзаголовком «Современный мир и утраченные цивилизации», в городе Вене проходил некий научный конгресс. Там-то и состоялась первая встреча Профессора Кима и сэра Джонатана Урсуэла Льюиса. Разумеется, Ким много слышал об именитом британце и был знаком с его трудами. Но и «Следы Солнца» попали в поле зрения сэра Льюиса. Конгресс оказался не столь интересным, как обещал быть, и многим мероприятиям наши герои предпочитали уединенную беседу в каком-нибудь спокойном кафе. Они жили тогда в самом центре Вены, в уютной гостинице при Бенедиктинском монастыре, расположенном на тихой улочке недалеко от Хофплац. Вокруг располагалось множество знаменитых венских кафе, где за чашкой кофе или кружкой «Гёссера» общались венские интеллектуалы, бизнесмены заключали сделки, а музыканты писали свои сочинения, разложив листы с партитурой прямо на столиках. В этих удивительных заведениях, где никто никому не мешал, наши герои проводили большую часть свободного времени. Урс, в отличие от своего русского коллеги, прекрасно знал Вену, и Профессор Ким был немало удивлен, узнав, что знаменитый Венский лес – это на самом деле виднеющиеся вдалеке горы, а одной из достопримечательностей величественного города наряду с Бельведером, Хофбургом, Чумной колонной и собором Святого Стефана является городской туалет в стиле модерн начала XX века.

Был чудесный звенящий апрель, Вена залита солнцем – двадцать градусов тепла, а где-то в Тироле, на высоте трех тысяч метров, на ледниках лежит пушистый, почти январский снег. Орлы парят в небе, горнолыжники, не желающие смириться с приближающейся жарой, – на склоне, а между ними – недавно появившиеся полусумасшедшие сноубордисты и парапланмены. И где-то внизу, вдалеке от снега, в барах, окруженных молодой зеленью, их подружки пьют пиво и говорят, говорят, говорят… Гдe находятся подружки орлов – неизвестно. А Вена залита солнцем.

Именно в такой солнечный и беззаботный день Урс пригласил Профессора Кима в свою любимую пивнуху с весьма экстравагантным названием «Бир-клиник». Они ели огромные, с хрустящей румяной корочкой, венские шницели и пили вкуснейшее, охлажденное до 8 °C зальцбургское пиво. Они говорили о Тибете и о выродившихся, но явно космических культах папуасов Новой Гоинеи, смысла которых те давно не помнят, о мертвых городах центральной Мексики и развалинах в Андах, на берегах озера Титикака, развалинах, поражающих воображение своими размерами и говорящих о том, что когда-то хозяевами Земли были великаны, боги или люди, подобные богам. Пока какая-то неведомая космическая катастрофа не уничтожила этот удивительный век, оставивший после себя лишь руины и смутную догадку, щемящую тоску об ушедшей восхитительно-волнующей заре веков. Великий миф, сходный у всех народов, миф о том, что когда-то люди были посвящены богами. И о краже Огня или же Яблока с мирового древа, и о каре, следующей за этим. О наказании свободой и одиночеством. Первых людей изгоняют из Рая, боги приковывают Прометея к скале, но его освобождает герой, а потом следует Великий потоп, катастрофа. И за всем этим, обвив древо познания, наблюдает Змий-Искуситель, лукаво щурясь. Обвив то же самое мировое древо, в сущности яблоньку, из которого потом сделают крест и на нем распнут Христа. Еще один великий миф, лежащий в основе всех созданных человечеством трагедий, – миф о самоубийстве Бога. И о следующем за этим непременном (светлый радостный хор в финале трагедии) воскрешении. Миф универсален, и везде мы находим его следы. И наши герои продолжают свой разговор.

– Еще одна любопытная точка на Земле, – проговорил сэр Джонатан Льюис, – Эфиопское нагорье в Африке и прилегающие земли. Одно из мест, откуда вышли древние цивилизации. А вы знаете, что там находилось раньше?

– Хм… Ну, я думаю, что речь идет о таинственной земле – королевстве Каффа, – ответил Профессор Ким. – Европейцы называли его африканским Тибетом. До конца девятнадцатого века страна была закрыта…

– Да, верно, – улыбнулся Урс, – а арабы вывезли оттуда кофе… Но это лишь средневековье, а если взглянуть дальше?

– Ну, чуть северней находилась еще более таинственная страна, взбудоражившая не одного поэта… Загадочное царство, о нем говорили как о священном царстве магов… Оно называлось Аксум.

– Ну разумеется, Аксум, а поэт – это ваш Николай Гумилев. – Урс продолжал улыбаться. – А еще раньше Мероитское царство, Куш, завоевавшее Египет. Хотя, наверное, мы говорим уже о части нынешнего Судана. Но это все только три-четыре тысячи лет назад, все это лишь отблески. А еще раньше? До Египта и Шумера?

– Еще раньше?! – Профессор Ким недоверчиво посмотрел на собеседника: «еще раньше» наука заканчивалась, если только уважаемый британец не имеет в виду палеонтологию.

Да, здесь наука заканчивалась и начинались предания, древние мифы, которые и пытался связать вместе молодой Профессор, помня, как, основываясь лишь на вере в «Илиаду», и рискуя завоевать у своих научных собратьев репутацию шарлатана, дилетанту Шлиману удалось раскопать золото Трои. Потом Профессор Ким все же проговорил:

– Ну если это не шутка и вопрос ставится таким образом, то я отвечу. Быть может, вам покажется это научной ересью, но позволю себе сделать следующее предположение. Еще раньше, намного раньше, когда Земля была несколько иной… – Профессор Ким сделал паузу, но Урс и не собирался перебивать его. – Когда миры древних легенд были ближе и еще не были закрыты и забыты пути, соединяющие их… – Профессор Ким снова сделал паузу, но Урс смотрел на него с улыбкой и даже как-то одобрительно. – Когда вся Земля была, как Аксум, Землею магов и, возможно, общение с… иномирами являлось обычной практикой и еще не считалось колдовством, там находился один из великих мировых центров. Были еще и другие… Мы говорили о далеком прошлом, еще до начала истории, и мне кажется, что не было бы преувеличением назвать это прошлое – Атлантидой.

Теперь профессор Льюис широко улыбнулся, в его глазах играл озорной огонек. Потом он сказал:

– Совершенно верно. Центров было пять. И их соединял только великий океан. Из земли, о которой мы говорим, вышли потомки атлантов – библейские цари, египетские и античные боги и гиганты. Возможно, что первые жрецы были великими чародеями и первым фараонам действительно подчинялся Нил. Да, Центров было пять! И вы правы – эту великую цивилизацию действительно можно назвать Атлантидой. Блестящий расцвет третичной эпохи: люди и маги, великаны и причудливые обитатели древних легенд живут бок о бок на Земле, догадываясь, что и она, возможно, тоже живое существо, наделенное разумом. Потом наступает Время людей. Золотой век, век Сатурна, как называли его древние греки, подходит к своему концу. Великая Атлантида гибнет. И на Земле остается лишь самая беспощадная и закрытая голосу космоса раса. Мы – ее наследники. О страшной космической катастрофе, завершившей Третью Эпоху, я прочитал недавно в одной старинной, очень редкой книге монаха Иеронима из Толедо. Книга весьма необычная – похоже, наш монах Пыл алхимиком, практиковал магию и знал что-то о древних тайнах. Но это другой разговор… Дорогой мой, зовите меня Урсом и позвольте пожать вашу руку… Потому что я хочу пригласить вас в свою экспедицию…

– Экспедицию?.. – Профессор Ким ожидал чего угодно, но только не такого понимания и дружеского расположения. Он был явно растерян.

– Да. Я не хотел бы показаться вам чрезмерно эмоциональным, но, возможно, наша встреча – это некий знак. Видите ли, в чем дело… В означенных землях… Там сейчас происходит что-то очень странное.

Они стали друзьями, а через четыре месяца началась экспедиция в Африку, которой было суждено внести столько волнующих переживаний и изменений в их жизнь. Экспедиция, в которой они впервые услышали этот барабанный бой. Экспедиция, после которой одни коллеги Профессора Кима станут считать его шарлатаном, другие – гением, а третьи – сумасшедшим.

Кстати, в тот день, когда Профессор Ким и сэр Льюис беседовали в «Бир-клиник», потягивая зальцбургское пиво, случились еще две знаменательные вещи.

В Байрейте, в «Храме Рихарда Вагнера», была закончена очередная постановка его тетраоперы «Кольцо Нибелунгов». Так что в этот день не только наших собеседников интересовали великие мифы и вопросы взаимоотношений богов, героев и великанов, а также неизбежности Смерти, следующей за Любовью. Вагнеровский шедевр исполнялся около двенадцати часов. Но это еще не рекорд. Через пять лет, когда Денис отправится на поиски Белой Комнаты, Дядя Витя спалит офис корпорации «Норе», а бананы Юлика Ашкенази начнут гнить, в Байрейте осуществится еще одна постановка. На этот раз музыка великого Вагнера будет звучать пятнадцать часов тридцать семь минут.

Второе событие, случившееся в этот знаменательный день, было таким: к вечеру, далеко к востоку, совсем в других горах, в Тбилиси, городе не менее прекрасном, чем Вена, внутренние войска СССР откроют огонь по безоружной демонстрации. Будут раненные и убитые.

Ирония чисел.