Текст книги "Джандо"

Автор книги: Роман Канушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)

31. Заклинание и просьба о помощи

Еще утром, когда они оказались в священных для местных племен горах, отделяющих соленую пустыню Чалби от черных лавовых полей, обрамляющих озеро Рудольф, их поразила зловещая тишина этих мест. Тропа петляла по узким ущельям, иногда забираясь на вершины холмов, и тогда уже можно было увидеть синеющую вдали полоску озера, горные пастбища, расположенные выше уровня густых лесов, и голые скалы, висящие над обрывами. Йорген рассказывал, что, когда наступает засуха и пастбища на склонах выгорают, местные пастухи – самбуру – покидают эти невысокие горы, сгоняют свой скот вниз, к озеру, и пасут его прямо в воде. Он поведал, что в этих горах еще остались львы. Правительство запретило уничтожать их. Но здесь нет полиции, и, быть может, это единственное место в Кении, где масаи могут доказать свою отвагу. На льва выходят один на один (это не убийство – это поединок равных), вооружившись лишь копьем и легким щитом. Ожерелье из когтей поверженного льва – вожделенное украшение любого морана. Так что масаю, чтобы стать настоящим мужчиной, вовсе недостаточно сделать лишь джандо.

– Говорят, – Йорген улыбнулся, и множество веселых морщинок разбежалось от уголков его серо-голубых глаз, – что жил в этих местах легендарный лев Хайи, выходящий победителем из кровавых поединков с моранами и забравший жизнь не одного юноши. Убить Хайи стало мечтой всякого молодого масая. Но однажды льва укусила змея. Юноша, вышедший на поединок, нашел Хайи в зарослях высокой травы. Лев был неподвижен, полуслеп и истекал пенной слюной. Юноша мог одержать легкую победу и прославиться как «моран, убивший Хайи». Вместо этого он принес льву воды.

– Ты победил Хайи? – недоверчиво спросили мораны. – Тогда где его когти?

– Нет, – ответил юноша.

– Но ты вернулся живой, значит, ты испугался?

– Нет, – повторил юноша, – я не нашел Хайи, он ушел из наших гор.

Прошло несколько лет, и была великая засуха. С севера в поисках пастбищ пришло сильное воинственное племя. Юноша храбро сражался, но силы были неравными. И тогда из джунглей вышел лев. Его клыки были ужасны, он убивал лишь ударом лапы, он рвал пришельцев на части. Это был Хайи.

– Когда жрецам рассказали о поступке юноши, они узнали в Хайи священного льва, а юноша стал последним Ор-койотом масаев, – закончил Йорген свою историю. – Говорят, правда, что живет в этих горах Черный Ор-койот.

– Я уже наслышан, – проговорил Профессор Ким. – Великий Африканский Колдун, а заодно – персонаж местного фольклора…

– Да, что-то вроде того… Но, знаете, я встречал нескольких серьезных охотников, и в их числе даже знаменитого «убийцу слонов» Боба Фостера, которые не только пугают байками своих богатых клиентов, но всерьез верят в существование Черного Ор-койота… Хотя, – Йорген усмехнулся, – скорее всего это просто легенда…

Вряд ли он догадывался, что множество воинов этой самой легенды сейчас наблюдало за ними своими зоркими глазами.

Потом тишина стала гнетущей, ощущаемой почти физически. Ни львов, ни пастухов, перегоняющих стада овец, никаких других признаков жизни. Остановка для обеда была короткой. Ели молча. Йорген Маклавски и чернокожие аскари молча переглядывались. Не слышно было даже голосов птиц.

– Господи, что здесь произошло? – прошептала Зеделла. Ей никто не ответил, потому что ответа не было.

Йорген лишь произнес:

– Это действительно странно… Я не слышал ни о каких эпидемиях и тому подобном, но лучше ни к чему здесь не прикасаться. Надо скорее проехать это место.

Тишину не слышал лишь сэр Джонатан Урсуэл Льюис, потому что в его ставшем больным мозгу без конца повторялось одно и то же слово: «Зеделла».

Йорген Маклавски, Сэм и Профессор Ким склонились над расстеленной на капоте «лендровера» картой побережья. Получалось, что экспедиционный лагерь был совсем близко. Радио Найроби и местное радио «Лодвар» не передавали ни о каких аномалиях в этих местах. Даже межплеменных столкновений в первые дни сентября отмечено не было.

– Надеюсь, это не карта Бермудского треугольника? – поинтересовался мистер Моррис Александер. Голос его был достаточно мрачным. – Такое впечатление, что кто-то просто выключил звук. Вся эта фауна, она что – онемела?

Он поглядел на профессора Льюиса, затем на Йоргена:

– Мистер Маклавски, я просил бы уделить мне несколько минут… Это довольно конфиденциальный разговор, я знаю, что вы – джентльмен.

Йорген кивнул, тон Морриса Александера его веселил.

– Благодарю вас… Я освобожусь через одну минуту.

– Нет, не сейчас и не в этом месте. – Моррис Александер сухо улыбнулся. – Даже для конфиденциального разговора здесь слишком малолюдно… Я бы просил уделить мне пару минут, когда мы доберемся до лагеря, если, конечно, такое все же произойдет.

– О'кей, – сказал Йорген. – как только доберемся до лагеря…

Однако когда они доберутся до лагеря, им придется заняться совсем другими вещами.

К этой все сгущающейся тишине теперь добавилось отчетливое чувство, что за ними наблюдают. Они уже больше не разговаривали, пока «лендроверы» пробирались сквозь узкое ущелье, лишь молча озирались по сторонам. Ощущение опасности двигалось вместе с ними. Йорген даже подумывал, не расчехлить ли ему автоматическое оружие. У него было разрешение на «М-16» и на мощный двуствольный «винчестер» 1977 года выпуска. В одном стволе имелась нарезка под пулю, а другой ствол был гладким, предназначенным для дроби и картечи. У троих аскари также было оружие. Итого пять стволов. Многовато для страны, где запрещено огнестрельное оружие. И довольно нелепо для научной экспедиции. Да, любопытная компания приедет к Камилу Коленкуру. Его ученые коллеги.

вооруженные до зубов, полутораметровый африканский колдун с огромным копьем и какое-то гиперсексапильное юное существо, которое уже свело всех с ума и еще неизвестно, что натворит в лагере.

Да, любопытная компашка едет к Камилу Коленкуру. Он будет рад. Еще эта паршивая тишина…

И Йорген решил, что все же стоит расчехлить оружие.

Но Камила Коленкура уже вряд ли могло что-либо радовать или печалить. Как раз в это время в экспедиционном лагере стало известно, что Камил Коленкур только что погиб, потому что его параплан закрылся.

Ольчемьири не сомневался в существовании Черного Ор-койота и знал причину молчания, пришедшего в эти места. О да, Ольчемьири прекрасно понял происхождение крадущейся за ними тишины. Но эти белые люди, испорченные отравой далеких городов, вставших между ними и всем остальным миром, вряд ли бы его поняли. Вряд ли бы они поняли, что сюда пришел Кишарре и все живое в страхе покинуло эти места; он слышал испуганный шепот деревьев, чувствовал, как сжались их дрожащие корни, привязывавшие их к матери-земле, видел мольбу в их зеленых глазах, мольбу о защите, потому что они не могли отсюда убежать. Кишарре вошел во множество людей, таящихся сейчас по горным склонам. Заклинание Черного Op-койота позволило ему сделать это. Заклинание Черного Op-койота повисло сейчас над горными долинами, и оно привело сюда Кишарре. Их очень много, воинов, в которых вселился демон, и когда Кишарре начнет бить в барабаны – а сердце старого мганги уже слышит их – и мораны, ведомые демоном, нападут, мзее Йорген и его длинное ружье вряд ли смогут с ними справиться. Поэтому Ольчемьири решил просить о помощи. Он сидел на переднем сиденье «лендровера» с закрытыми глазами и просил о помощи своих Грозных Друзей. И они услышали. Его просьба вывела их из сна повседневных забот, и они уже покидали свои дома на деревьях. Они соединялись в единую смертоносную силу, и Ольчемьири очень надеялся, что они успеют.

А эти белые люди… Ольчемьири любил их. И он знал, что утренний туман, выпавший в их глазах, скоро рассеется и они тоже смогут видеть.

32. Что можно увидеть через стекло автомобиля

В то же время радостный Маккенрой гнал «мицубиси-паджеро» прочь от маньяты гордых масайских воинов, прочь от этих зловещих и таинственных гор, навстречу огромному солнцу, поднявшемуся над восточным краем соленой пустыни Чалби.

Все, точка! Маккенрой закончил свои дела в буше, он выполнил возложенные на него поручения и теперь возвращался в Мир Городов. В мир консервированных продуктов, каменных улиц и электронных средств коммуникации, в мир, где бы по достоинству оценили проделанную им работу и где только выигрышные цифры и могли иметь смысл. Все – точка. Шесть выигрышных цифр были у него в кармане, и ему следовало поспешить. До сегодняшнего вечера он должен был успеть заполнить карточку «телелотто». Он должен попасть в любой ближайший город, где имелись бы эти самые электронные средства коммуникации, и заполнить карточку. Маккенрой знал, что автомобиль мистера Норберта довольно быстро доставит его до Транскенийского шоссе и там он уже может добраться до какого-нибудь более или менее приличного городка, где принимают карточки предстоящей телеигры. Все же шоу– это прекрасная вещь. Это то, что досталось цивилизации в наследство от древних времен в наиболее чистом виде. И нет ничего лучше телевизионного шоу, особенно когда предстоящий результат ты создал сам. Маккенрой вдруг подумал, что он чувствует себя режиссером Очень Большого Шоу, за которым он будет с улыбкой наблюдать, а потом просто закончит спектакль, соберет игральные фишки и бросит их себе в карман.

Маккенрой, все еще продолжая улыбаться, сладко потянулся за рулем… И тогда он это увидел.

Мганга Ольчемьири ничего не знал о черной волне уязвленной гордости, впервые прожегшей сердце Зеделлы пару месяцев назад. И он ничего не знал о мистере Райдере, закованном в броню цинизма и равнодушия и преподавшем Зеделле неплохой урок. Он знал лишь об огромном страшном чудовище – Заклинании Черного Op-койота, повисшем сейчас над горными долинами. Но совсем не это должны были увидеть белые люди, когда рассеется утренний туман, выпавший в их глазах. Совсем не это. Прелестная белая мемсаиб, носящая имя, которое предки Ольчемьири давали своим дочерям, продолжала похищать сердца. Но она была обманута. Быть может, она даже не знала, что с ней происходит. Она не знала, что демон ночи Кишарре уже положил руку на ее глаза и сейчас рука демона тянется к ее сердцу.

Если бы Ольчемьири был сыном каменных городов, он бы понял, кем иногда становятся прелестные молодые девушки, когда их сильно обидят. Если судьба преподносит им жестокие и несправедливые шутки. Люди каменных городов называли таких девушек стервами. Люди каменных городов были уверены, что такие красавицы играли в беспощадные игры, никогда не приносящие им удовлетворения и покоя, и в итоге сами погибали под обломками созданных ими катастроф. Да, быть может, красавицы иногда становятся стервами. А быть может, их окружает слишком много трусов. Люди каменных городов не понимали, что единственное, что нужно таким девушкам, – это самая обычная любовь.

Но Ольчемьири был сыном буша. Он видел, что Зеделла могла похищать сердца и что каким-то странным образом ее сила увеличивалась. Он ничего не знал о черной волне уязвленной гордости. Но сразу же, как только увидел Зеделлу, он почувствовал ее силу и понял, что они чем-то похожи. Ольчемьири был мгангой и тоже мог забирать сердца, но он приводил их на горящую ослепительными снегами вершину горы Кения, в Дом Мвене-Ньяге, и только так его соплеменники могли общаться со своим Великим Божеством. Зеделла же уже похитила множество сердец, но она хранила у себя их обломки. И это было очень опасно для нее и очень хорошо для демона. Своими смотрящими сквозь ночь глазами Кишарре мог видеть дорогу к ее сердцу.

Ольчемьири был в замешательстве. Ее отец сказал, что Зеделла – дочь водопада, и мганга верил ему. Он чувствовал дикую силу воды, но не знал, что за духи направляют эти падающие потоки. Вода в буше давала жизнь, но вода могла и забирать жизнь. Ольчемьири был в замешательстве. Он видел, что прелестная мемсаиб отличается от других белых девушек. Но в первую же встречу, когда она появилась в одежде, так поразившей мужчин, готовых из-за нее сражаться со львом и друг с другом, мганга почувствовал, что Зеделла открыта для Кишарре. Зеделла уже похитила множество сердец, и расплатой за это могло стать лишь ее собственное. И Ольчемьири видел, как к этому трепетному и изнывающему в безнадежных поисках любви сердцу уже протянулась черная рука демона ночи. Зеделла была открыта для Кишарре, и, не зная того, она вела к нему все похищенные ею сердца.

Так думал он в день, когда в первый раз увидел Зеделлу. Но с тех пор уже многое изменилось. Потому что Ольчемьири знал: под тугой повязкой из бинтов на левой руке девушки нет никакой раны. Если только не говорить о ее раненом сердце. Мганга Ольчемьири знал, что скрывается под тугой повязкой из бинтов.

Йорген Маклавски снова думал о Петре Кнауэр, благодаря которой он оказался в Кении. Он вспоминал, как поразил известных кенийских охотников, высокомерно поглядывающих на новичка, когда с первого же выстрела снял стремительного эфиопского бекаса. Да, Йорген Маклавски умел стрелять и довольно скоро заделался одним из самых модных и высокооплачиваемых проводников сафари. Потому что еще он умел ладить с людьми и хранить их секреты. Он неоднократно оказывался невольным свидетелем вещей, которые лучше бы сохранить в тайне. И некоторые из его клиентов готовы были платить за это любые деньги. Но Йорген Маклавски мог увеличить сумму, оговоренную контрактом, только в случае непредвиденных расходов. А неожиданная трусость кого-нибудь из клиентов, их тайные страсти и страхи, их холеные красавицы жены, каждодневно разрушающие собственными руками эти зачастую и без того довольно хрупкие и нервные семьи, к подобным расходам не относились. И Йорген весьма корректно, а порой и дружелюбно, если оказавшийся в двойственном положении был в общем-то неплохим парнем, давал понять, что он не репортер светской хроники и что проблема исчерпана. И ему были благодарны, и многие хотели воспользоваться его услугами снова, быть может, чтобы доказать сероглазому охотнику и самим себе, что с поры неудачи все изменилось и теперь ситуация под контролем. Йоргена рекомендовали друзьям как великолепного профессионала, умеющего держать язык за зубами. И вряд ли кто-нибудь догадывался, что его просто не интересовали чужие тайны и после сафари он выбрасывал их, как отстрелянные гильзы.

А эфиопский бекас, эта маленькая и быстрая птичка, был его первой добычей в Африке, первым живым существом, чье стремительное движение он прервал в этой новой для него части мира. Йорген не знал, обладает ли он шестым чувством, но почему-то всегда в минуту опасности как предостережение приходило воспоминание о Петре Кнауэр и о маленьком эфиопском бекасе, чья простреленная и еще теплая грудка стала его своеобразным пропуском в буш. Поэтому Йорген не очень удивился, услышав тихий голос Ольчемьири:

– Мзее Йорген, надо приготовить ваши ружья. На нас хотят напасть.

– Этот чертов Папаша Янг! – громко выругался Маккенрой.

Несколько минут назад он не особо следил за дорогой: на автомобиле мистера Норберта можно было, не опасаясь, ехать в любом направлении, а Мир Городов звал его. Потом, сладко потянувшись за рулем, он увидел… Боковым зрением в оставленных им лиловых горах, где пряталась маньята и где сейчас молодые масайские воины должны были идти умирать, Маккенрой увидел… Сначала он решил, что это зрительный обман, мираж, вызванный игрой раскаленного воздуха. Откинувшись на спинку сиденья, он выглянул в открытое окно с правой стороны и ничего не обнаружил. Маккенрой решил следить за дорогой, но через несколько секунд опять в зеркале заднего обзора увидел то же самое. Он резко повернул вправо и смотрел теперь в открытое окно: нет, видения не было, над зловещими и таинственными горами, где жили люди, облаченные в красные тоги, и где Маккенрой провел последние, самые странные в своей жизни тридцать шесть часов, ничего не висело. Да и что за глупость, что могло висеть над горами, кроме темного грозового облака? Однако… Маккенрой снова откинулся на сиденье и посмотрел на цепь лиловых гор. Какая гроза?! Бездонная синева неба, и всего лишь одно круглое и очень высокое белоснежное облачко.

Маккенрой не знал природы миражей, но помнил, что подобные картины бывают объективными – множество разных людей могут видеть одно и то же. Он читал об этом в какой-то бульварной газете. Вроде бы множество людей в Сахаре или еще где наблюдали битву при Ватерлоо. Что-то в этом роде. Он читал невнимательно – Маккенрой не собирался становиться путешественником или героем пустынных горизонтов. А это видение было каким-то очень личным, и от этого ему стало тревожно. Надо отгородиться от игры раскаленного воздуха. Палец Маккенроя лег на кнопку электрических стеклоподъемников, и окна плотно закрылись. Через пару минут от жары не останется и следа – в автомобиле имелся кондиционер, в машине мистера Норберта был свой микроклимат. Маккенрой снова повернул голову вправо, и что-то с силой вдавило его в спинку сиденья. Потом бросило на руль. Холодная волна ужаса поднялась по его спине. Автомобиль остановился, Маккенрой сам не понял, как его нога оказалась на педали тормоза. Теперь это был уже не мираж. Теперь через стекло правой дверцы он четко, как кинофильм на экране телевизора, видел это, и дрожь, гораздо более сильная, чем при встрече со львом, прошла по его телу.

– Бог мой, что это? – прошептали сухие губы Маккенроя. – Она пришла…

Только что через стекло правой дверцы Маккенрой увидел нечто невообразимое. Касаясь брюхом вершин, над лиловыми горами стояло огромное чудовище и гневно било копытами землю. Это была Лиловая Зебра Папаши Янга, страшная кобылица, вырвавшаяся из Ада. Она совершенно не походила на милых африканских лошадок, и вряд ли где-нибудь бродили львы, способные на нее охотиться, и только такой законченный псих и алкоголик, как Папаша Янг, мог назвать это Зеброй. Но Маккенрой все же видел узкие белые полоски, прожилки на разбухших лиловых боках, видел, как из широких свирепых ноздрей исходит дым, поднявшийся из Бездны. Но даже не это заставило Маккенроя ощутить холодные липкие пальцы страха на своей спине. Еще недавно он не знал, чьи это глаза, два кошмарных провала, горящие неземной ненавистью, смотрели на него из зеркального осколка, когда он получал свои выигрышные цифры. Сейчас обладатель этих глаз был перед ним.

«В машине мистера Норберта свой микроклимат», – мелькнуло в голове у Маккенроя, и ему показалось, что этот голос принадлежит его старой бабке, – это колдовство…

Маккенрой как завороженный смотрел в глаза чудовища, и сейчас что-то белое выступило из этих глаз, и – Бог мой! – он знал, что это… В следующее мгновение, подчиняясь интуиции, а может быть, голосу бабки, Маккенрой раскрыл дверцу и покинул автомобиль. Его сердце бешено колотилось, но он сразу же почувствовал облегчение. Спазмы страха отпускали его. Маккенрой огляделся: вокруг плыло лишь чудесное, напоенное солнцем утро, еще только готовящееся стать бесконечно жарким днем в одном из самых засушливых мест на земле, но ничего страшного над лиловыми горами не было. Никаких Всеобщих Зебр этого идиота Папаши! Лишь чистое бездонное небо и огромное благословенное солнце.

Потом какая-то догадка посетила Маккенроя, и тихий улыбчивый чернокожий бармен с испугом посмотрел на автомобиль мистера Норберта.

– Это опасно, сынок, пойдем отсюда… – дошел до него тихий голос бабки-гадалки.

Хорошо, пойдем… Конечно, пойдем! Только вот куда? Куда мы пойдем отсюда? И как?

Первой его мыслью было вернуться к масаям. Но он ее тут же отбросил – Маккенрой прекрасно знал, какой прием ждет его у моранов Черного Op-койота. Там его время закончилось. Потом он подумал, что стоит попробовать идти пешком… И понял, как нелепа была мысль вернуться еще по одной причине: ему не надо бежать, его ждет Мир Городов; как бы там ни было, он выполнил свою работу и теперь должен получить вознаграждение. Но идти пешком, через пустыню… Меньше чем через пару часов день войдет в свои права, и окрепшее солнце превратит здесь все в сущий ад. Но еще раньше им с удовольствием позавтракает кто-нибудь из хозяев этих мест.

Маккенрой обернулся. Самый лучший в мире автомобиль, ярко и радостно раскрашенный, сейчас дружелюбно блестел на солнышке.

– Это колдовство, мистер Норберт? – вспомнил он свой собственный вопрос.

– Вряд ли… – ответил тогда мистер Норберт. – Просто мир устроен несколько сложнее, чем можно предположить, смешивая за стойкой коктейли…

Маккенрой пощупал осколок своей зеркальной таблички.

– Как же так? – тихо проговорил он. – За что? За что со мной это делают?

Он вытащил осколок, сразу поймав солнце, ослепившее его. Маккенрой грустно усмехнулся – «Бар «Пепони»… Вот как иногда случается, Мак…

– Черт, но неужели я всегда буду проигрывать? – процедил он сквозь зубы уже значительно громче.

Он снова посмотрел на автомобиль. Перед его глазами две картинки быстро сменили одна другую: раздавленные в ночи, очумевшие от ужаса погони страусы и труп собаки, облепленный миллионом рыжих муравьев.

– Это опасно, сынок, пойдем отсюда…

Ну хорошо. А куда мы пойдем отсюда?! Куда мы пойдем из этой пустыни и каким образом? И даже если мы когда-нибудь выберемся, к чему мы вернемся? Выигрышные цифры даются только раз, сегодня, в эту самую минуту. А дальше – все… Ветшающий бар, бесконечный дымно-пьяный шум и нелепые шуточки разных дебоширов… В его жизни остался всего один шанс.

Маккенрой еще раз посмотрел на автомобиль. Над передней фарой были нарисованы залихватское веко и длинные ресницы, и сейчас этот шальной глаз весело уставился на Маккенроя.

Куда мы поедем?!

– Этот чертов Папаша Янг! – громко выругался Маккенрой.

Он не знал, что ему делать.