Текст книги "Джандо"

Автор книги: Роман Канушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

19. Ошибка

Урс был уверен, что на доброй половине территории Восточной Африки, от Найроби до Хартума, от Эфиопского нагорья до снегов Килиманджаро, что-то происходит. Он не знал, идет ли речь о возрождении неизвестного культа в одном из кочующих африканских племен или же появилась какая-то опасная религиозная секта, но отовсюду поступали сведения о серии загадочных и очень похожих убийств. Некоторое время назад Урс решил «покопаться» в земле в районах, прилегающих к кенийскому озеру Рудольф, в палеоархеологической экспедиции, возглавляемой легендарным Луисом Лики, где и познакомился с Йоргеном Маклавски. Йорген был немецким поляком, влюбленным в Африку и уже много лет живущим в Кении. В Найроби Йорген слыл одним из самых модных охотников и проводников сафари, его услугами пользовались звезды и желающие встряхнуться финансовые мешки, но археология, а точнее, палеоантропология была его страстью. И если Йорген не выслеживал носорога, буйвола или льва, развлекая какую-нибудь заезжую знаменитость (Йорген никогда и ни с кем не делился сведениями о личных качествах своих клиентов; это было известно и это ценилось), то его всегда можно было обнаружить у раскопок. Йоргену везло, его авторству принадлежало несколько удачных находок останков предков современного человека в танзанийской долине Олдовай и также в устье эфиопской реки Омо. И все же Йорген больше был веселым авантюристом, нежели рыцарем науки, иногда он продавал свои находки богатым коллекционерам, что приносило ему неплохие деньги.

Йоргена тоже не оставили равнодушным сообщения о серии загадочных преступлений, и когда некоторое время назад Урс связался с ним, он сказал буквально следующее:

– Слушай, Урс, действительно происходит что-то странное. Я готов поверить в легенду о Черном Op-койоте… И ты абсолютно прав – подобных культов нет ни у масаев, ни у других нилотских племен, нет у банту, у суахили и нет у кушитов… Да этой хреновины, черт бы ее побрал, нет ни у кого из местных аборигенов… Это что-то абсолютно незнакомое. И ты ведь знаешь, мой бвана [1]1
  Бвана – господин ( суахили).


[Закрыть], я говорил об этом не только с белыми людьми… И то, что эти олухи из Найроби пытаются объяснить все стычками местных племен, конечно, откровенная чушь. Надо быть полнейшим идиотом, до сих пор предпочитающим детское питание «Хипп», чтобы поверить таким глупостям. Это либо кочующее племя, либо секта… Но явно нечто странное, незнакомое и перемещающееся. И опасное.

– Пожалуй, ты прав, – проговорил Урс, – это вовсе не местные ритуалы. Ведь кушиты и нилоты не только представители разных религий и культур, но даже разных человеческих рас. Но все так зловеще похоже…

– Послушай, Урс, мне кажется, было бы неплохо посмотреть на этих кровожадных плейбоев. Ведь полиция, как всегда… да что о ней говорить! Словом, было бы неплохо организовать что-то вроде сафари.

– Я бы предпочел говорить об экспедиции.

– Да-да, конечно, научной экспедиции, оснащенной парой тяжелых пулеметов. Один из самых известных ученых и один из популярных охотников проводят совместную научную экспедицию… странный тандем, как считаешь?

– Я нашел еще одного странного человека, – сказал Урс. – Он русский, молодой профессор.

– Русский?! Очень мило, они там все странные… Неплохая подбирается компашка… Послушай, бвана, я согласен говорить об экспедиции, но, надеюсь, мы не станем давать объявление в газете?

– Ну разумеется…

– Потому что я прихвачу в нашу научную экспедицию парочку «М-16», а ты ведь знаешь наши законы…

– Тогда уж «СТЭН ган» [2]2
  «СТЭН ган» – автоматическое оружие английского производства.


[Закрыть], – усмехнулся Урс, – я патриот…

– Вот как?! Ладно. И один «Калашников» для твоего русского друга. Надеюсь, он тоже патриот?

– Полагаю, что так, мой дорогой Йорген. И еще: официально тебя нанимает британско-кенийская экспедиция в качестве проводника для сбора этнографического материала.

– Бвана, тут спортивный интерес, ты же знаешь, что в таких случаях я работаю бесплатно. В конце концов, это и мое дело…

– Официально, Йорген. Экспедицию возглавляет мой давнишний знакомый Камил Коленкур, он как раз сейчас на озере Рудольф.

– Наслышан… Это тот экстравагантный француз, что летает на параплане над плиоценовыми отложениями, нафаршированными доисторическими окаменелостями?

– Ты забыл добавить, что при этом он не расстается с галстуком-бабочкой и является почетным членом, по-моему, десятка университетов. Так вот, в районе их лагеря произошло первое убийство, в общем-то Камил мне и сообщил, что дело странное. Видишь ли, он сказал мне, что дело очень странное…

– Понимаю, иначе бы тебя и не вытащить в Африку. Иначе тебя не вытащить даже в соседнюю булочную.

– Ну да, я же председатель клуба домоседов… И еще: мне показалось, что Камил… ну… что ли, очень сильно встревожен, а он не относится к людям, которые пропустят завтрак только потому, что в доме пожар, а за окнами наводнение.

– Понимаю… Ты слышал о Черном Op-койоте? Ходит в наших краях страшная сказочка…

– Кенийский вариант графа Дракулы? Дракула Йоргена Маклавски?!

– Зря смеешься – очень поучительная история. Когда я был бойскаутом…

– Ты не был бойскаутом. Ты сразу родился истребителем фауны, и вместо погремушки тебе всучили помповое ружье.

– И то верно, а ведь как могло все сложиться… Но с завтрашнего дня я накуплю сачков для ловли бабочек, увеличительное стекло с ручкой и вооружусь лишь улыбкой месье Паганеля… Чтобы не вызывать лишних вопросов. По-моему, ты имел в виду это, когда сказал, что мы едем собирать этнографический материал?

Основная часть британско-кенийской экспедиции работала в рифтовых долинах на загадочном, окруженном вулканами, труднодоступном озере Рудольф, где с заходом солнца вода меняла свой нефритовый цвет на непроницаемо-черный, превращая озеро в огромный зловещий провал, куда смотрелась головокружительно-звездная бездна африканского неба. Если и осталось в мире что-то первобытное, первозданное, жестокое и великолепное – так это африканская ночь. И в эту Ночь когда-то, настолько давно, что за толщей времен трудно что-либо различить, совсем под другой луной и под другими звездами из чрева дикого зверя, а может быть, из хаоса божественной глины вышел первый Человек. Рык золотогривого льва, предсмертный хрип его жертвы, трубный рев слонов и испуганное дыхание кареглазых антилоп – все голоса ночи были еще его голосами. Он еще наполовину состоял из огня, как и эта пылающая Ночь, и ему было суждено угаснуть под утро, успокоиться в забытьи обласканным божественным светом наступающего дня.

Ни сэр Джонатан Урсуэл Льюис, ни Профессор Ким, ни Йорген Маклавски и никто другой из тех, кто покинул в сентябре 1989 года Найроби и теперь двигался на север, к озеру Рудольф, не догадывался, что на самом деле они движутся навстречу этой Ночи, еще только слегка приоткрывшей свой грозный лик.

Больше чем через пять лет в самом центре Москвы откроется павильон суперкомпьютерных игр и маленький добродушный служащий извлечет на свет первый, еще совсем новенький компакт-диск с незнакомой и очень увлекательной игрой. Название– «Белая Комната». Потом еще и другие игры. Для каждого – своя игра. И везде будет присутствовать свет, льющийся свет… Так необходимый в Ночи, еще только слегка приоткрывшей свой лик… А еще через какое-то время маленького смешного человечка, рассказывающего им об игровых компьютерах «Амига» и о том, что «игрушки» в его салоне покруче, последний писк, ребята прозовут Робкопом. Так и поведется. И наверное, нет ничего удивительного в том, что никто, абсолютно никто не будет знать его настоящего имени.

Но это случится больше чем через пять лет. А когда они оказались в кенийской столице, наверное, первым, кто почувствовал, что дела обстоят несколько иначе, чем представлялось, был Профессор Ким.

Йорген хоть и отдавал себе отчет в том, что предстоящая экспедиция будет не совсем обычным приключением, некоторым образом отличающимся от его многочисленных сафари, думал скорее о трудной, быть может, довольно опасной, но все же волнующей работе. Он совершенно справедливо полагал, что шайка религиозных фанатиков или маньяков-преступников, творящая здесь что-то вроде черной мессы, заслуживает наказания. Конечно, это дело полиции, и она уже в игре, но дружба Иоргена с профессором Джонатаном Урсуэлом Льюисом, попросту говоря – с Урсом, и собственная самозабвенная увлеченность Африкой заставляли думать, что они смогут отыскать некий код, ключ к происходящему. Все же Йорген Маклавски, быть может, был одним из последних настоящих авантюристов.

Урс же, прибывший в Найроби со своим секретарем мистером Моррисом Александером, гораздо более похожим на оксфордского профессора, чем сам сэр Льюис, вообще имел какое-то невообразимое видение ситуации. Еще в Вене, когда они наслаждались превосходным зальцбургским пивом в «Вир-клиник», он сказал Профессору Киму:

– Нет, действительно, наша встреча – некий знак. Уже хотя бы потому, что мы оба знаем о ней… Мы оба знаем об Атлантиде…

– Но ведь очень многие люди знают об Атлантиде, – улыбнулся Профессор Ким. – Еще древние греки знали о поглощенной морем Великой Земле за Геркулесовыми столбами…

– О нет, это совсем другое… И потом, я уверен, что Атлантида была мировой державой и находилась не там, где указывали античные авторы, по крайней мере не только в Атлантике. Но я понимаю, что вы имеете в виду… И я также понимаю, что для нас с вами это понятие вовсе не географическое и не историческое, а скорее духовное… Ведь правда? Когда вы рассказывали об Атлантиде, я внимательно наблюдал за вами и сказал себе: вот еще один человек, больной этой восхитительной болезнью! Атлантида – далекая сказочная прародина Человечества, связывающая его с временами, когда миры были значительно ближе. И печаль по утраченной космической Родине – нормальное состояние чуткой души… – Урс замолчал. Потом внимательно посмотрел на своего коллегу и проговорил: – Вы ведь знаете что-то… Ведь правда? И я вас не спрашиваю об источнике этого знания… Потому что я знаю, откуда оно…

Профессор Ким бросил быстрый взгляд на собеседника.

– Да-да, – улыбнулся Урс. – Я знаю, откуда оно… Но вы обладаете гораздо большей силой. Мои знания в основном почерпнуты из книг – это мой особый мир, – они результат многолетней упорной работы и опыта. Вы же можете читать книги, не всегда принадлежащие этому миру… Я прав? Если мы постараемся соединить мой опыт и вашу… силу, нам, наверное, удастся понять, что за зверь разгуливает сейчас по Восточной Африке.

Еще находясь в Лондоне, Урс попросил Йоргена Маклавски собрать некоторую информацию ко времени их встречи в Найроби. Йорген эту просьбу выполнил, и сейчас, разглядывая фотографии, сделанные полицией на месте преступлений, Урс лишь слегка качал головой. Потом он сказал:

– И этот нилотский старик в желтых одеждах, он ведь тоже, так сказать, священнослужитель? Шаман?.. Я хотел сказать – был… Он масаи?

– Жрец – ойибун, – подсказал Йорген. – Был…

– А вот пигмей– Король Пчел… Господи, несчастный…

– Он не пигмей, – сказал Йорген, – он ндоробо, это другой народ. Они живут в горах… Говорят, что Король был знахарем ндоробо и действительно повелевал пчелами. Видишь ли, Урс, пчелы в Африке очень ядовиты и агрессивны, и аборигены страшатся их пуще львов… По крайней мере, жившие вокруг эфиопы-кушиты побаивались старика. Когда-то он наслал на своих врагов пчелиный рой. Но теперь его нет, и пчелы ничем не помогли ему…

– А это что?

– Горы Купал, считающиеся священными. На их склонах туземцы-самбуру пасут стада. Ты прав, Урс: и этот был религиозным лидером… Но что это нам дает?..

– А тот старик, в желтом, тоже был убит, так сказать, в «священном месте»?

– Да, в Горах Ребенка… Для масаи это место то же самое, что Мекка для мусульман. Там у них проходят обряды инициации.

А нижняя фотография – это уже намного южнее, пик Кения. Там живут банту-кикуйю. Этот был местным колдуном. Как видишь, картина везде одинаковая… Кстати, на горе Кения обитает их божество Мвене-Ньяге…

– Война против «священников»?

– Вряд ли… Скорее совпадение, в Африке не убивают святых людей. А если б это были белые, мы бы знали, местные племена давно бы их выследили… Нет, действительно скорее совпадение, тем более что были еще и другие.

– Дорогой мой Йорген, должен тебя разочаровать, – проговорил Урс. – Это вовсе не совпадение… То, что собрал ты и что удалось разузнать мне, говорит о другом. Все несчастные были или религиозными лидерами, или колдунами, знахарями-посредниками, шаманами, или их учениками. И все убийства, может быть, жертвоприношения, явно «ритуальные», и потом… почему-то происходят в «священных местах»! Единственный белый также был миссионером…

– «Убийство миссионера», – задумчиво проговорил Йорген. – Помню, громкое дело… Но убийцы найдены и во всем сознались. Миссионер заехал далеко на север, в засушливые земли, его попытались сначала ограбить. Но это были местные африканцы-степняки. Писали, что они находились в состоянии транса. Кстати, этот миссионер был не единственным белым…

– Дорогой мой Йорген, – печально улыбнулся Урс, – теперь я могу утверждать, что это не совсем так. О несчастном миссионере говорили и писали не без доли комизма, что известный и уважаемый человек в последнее время превратился в некое забавное подобие «свирепого» пророка. Какой-то шутник-писака даже вспомнил в этой связи фильм «Экзорцист» [3]3
  «Экзорцист» – «Изгоняющий дьявола»– нашумевший голливудский фильм ужасов.


[Закрыть]… Да, некоторые его заявления были странны, как, к примеру, последняя запись в дневнике накануне убийства: «Еду на север… они там. Я не дам Зверю восстать»…

Право, забавно – взрослый человек играет в персонаж дурацкого фильма ужасов. Если б на следующий день он не был убит…

– Но, Урс, не относишься же ты к этому всерьез? Я говорю о персонаже дурацкого фильма…

– Ну разумеется, разумеется… Однако вполне разумно предположить, что старик знал что-то о «нашей» секте или кочующем племени, словом, о «нашем» культе. Назовем это нечто, вслед за стариком, Зверем…

– А нашу экспедицию – охотой, – ухмыльнулся Йорген.

– Допустим… Допустим также, что старик писал не об абстрактном Зле, а о конкретной религиозной секте, группе людей, но в свойственной ему манере, возможно даже, что он их преследовал и был убит.

– Урс, мне кажется, ты увлекаешься. Преступники давно найдены, и суд состоялся.

– Йорген, это лишь предположение, и я вправе развивать его дальше. А что если кто-то просто не захотел раскалять страсти: в разгар туристского сезона какие-то зловещие секты и прочее… Легче осудить местных пастухов, даже не понимающих, в чем дело, – ведь они находились в состоянии транса. Это всего лишь предположение, но оно основывается кое на чем любопытном. Джентльмены, я могу утверждать совершенно точно: все эти события одного ряда. И все они восходят к одному очень древнему культу… Культу давно забытому, сохранившемуся лишь в некоторых редких книгах. Настолько древнему, что его спонтанное возрождение здесь практически исключено. Описание этого обряда можно найти лишь в нескольких библиотеках Европы, быть может, в паре университетов Северной Америки, да и то надо иметь специальную подготовку… Видишь ли, слишком незаурядные люди обнаруживают знакомство с нашим предметом.

– Незаурядные люди?! В каком смысле?

– Ну, к примеру, один британский герцог, основоположник современной философии, автор знаменитого «Нового органона» и других фундаментальных трудов… Я говорю о лорде Фрэнсисе Бэконе; кстати, до сих пор не прекращаются споры о том, что именно этот человек стоял за бессмертными творениями Уильяма Шекспира. Также мы вправе вспомнить великого Леонардо…

– Леонардо?! Это какой такой Леонардо? – Йорген был слегка озадачен. – Уж не хочешь ли ты сказать…

– Да, мой дорогой Йорген, именно. Леонардо да Винчи! Любопытное соседство, не правда ли? Там же мы находим крупного государственного мужа – барона Бульвера Литтона, одного из самых блестящих эрудитов своего времени, автора знаменитого романа «Гкбель Помпеи»… Позже это Бернард Шоу, Анатоль Франс… Можно упомянуть множество крупных ученых, на чьих трудах держится современное научное знание. Можно упомянуть также Рудольфа Штейнера, известного своими открытиями в области биологии, медицины и педагогики и выступившего вдруг с рядом книг об Атлантиде и о странной науке, названной им тайноведением. И этот список можно продолжить… Всем этим людям не давали покоя звезды, и всем им не давала покоя луна. Наверное, они слышали магический зов Прошлого… Но в любом случае перед нами не один из многочисленных оккультных или теософских кружков – я говорю о ярчайших умах человечества…

– И что, они все практиковали этот… это?..

– Нет. Но они знали, что это существует. Они знали о древней магии и знали, чем была Атлантида…

– М-да!.. – Йорген еще раз посмотрел на разложенные перед ними фотографии. – Надеюсь, все эти великие умы не были тайными костоломами и скрытыми садистами?

– Разумеется, нет, – улыбнулся Урс. – На этот счет можешь быть спокоен. Мистер да Винчи не носился по ночной Флоренции с целью выкрасть новорожденного младенца…

– Бог его знает – мир всегда был сумасшедшим. Поэтому у нас в Африке вызывают подозрение люди, не пьющие виски… Ну и что ты думаешь по этому поводу?

– Увы, Йорген, я пью виски, поэтому у меня нет готового ответа…

– И как же вся эта хренотень могла сюда попасть?

– Вот это самое непонятное. Я бы хотел избежать крайностей, но все же придется признать, что мы видим проявление черного магического культа явно не местного производства. Я не знаю, почему именно здесь и сейчас, но был бы не прочь это выяснить. Надеюсь, как и ты, Йорген, как и наш молодой друг из России.

– Значит– Европа, – задумчиво проговорил Йорген, – европейское образование… Я всегда говорил, что цивилизация умирает, подходит к своему концу.

– Примерно так же рассуждал один господин, – улыбнулся Урс. – Звали его мистер Шпенглер…

– Возможно, все возможно… – Йорген еще раз посмотрел на фотографии. – Европа… Все же прав был Артюр Рембо, когда сбежал сюда, в Африку. Может, какой-нибудь местный царек, окончивший, скажем, Сорбонну, нахватался там всякой чушатины, завел дружбу с подозрительными типами… Знаешь, как бывает – начитался книг, ничего не понял, а теперь у него отъехала крыша?

– Может, и так, – согласился Урс. – Но, как ты выразился, нахватался в полной мере, всерьез, и крыша у него отъехала туда, откуда уже не вернется…

– В любом случае, – проговорил Йорген, – он заслуживает хорошую пулю, и здесь ему не поможет его магия.

– Не будем опережать события. – Урс посмотрел на Профессора Кима. Тот молча слушал их разговор и за все это время не проронил ни звука. – Зверь силен и опасен.

– Разумеется, – усмехнулся Йорген. – Но я еще не видел ни одного зверя, который бы устоял перед «М-16»…

Великолепный сероглазый охотник Йорген Маклавски ошибался. Сэр Джонатан Урсуэл Льюис открыл лишь первую страницу в истории, которая затянется на несколько лет, и вряд ли в тот момент он до конца осознал, что прочитал на этой странице. А Профессору Киму тогда вдруг показалось, что нечто подобное с ним уже было или должно случиться… И что дела обстоят не совсем так, как они предполагают.

20. Сумрак

Действительно, первым, кто понял, что дела обстоят «не совсем так», был Профессор Ким. Мадам всегда утверждала, что Профессор «чувствует неладное». В каком-то смысле она была права, и Профессор знал об этом – Мадам имела все основания для подобных утверждений.

Вечером, накануне отъезда из Найроби, этого респектабельного, даже чопорного европейского города, перенесенного в Экваториальную Африку, они решили заглянуть в «Сафари-клаб». Йорген объявил, что для скорейшей акклиматизации надо выпить джина. Он посоветовал Профессору Киму взять какой-то пестрый коктейль, напоминающий миниатюрный оазис в здоровенном широком стакане.

– «Пьяный марабу» – вещь, – похвалил Йорген, указывая на коктейль. – После первой порции вам захочется послать все к черту, после второй вы скорее всего обнаружите себя в полицейском участке, куда попали за дебош, и если вы закажете третью порцию, то я лучше прямо сейчас отправлюсь домой…

– Идите, Йорген, идите, – согласился Урс. – Мы с Профессором сразу закажем по третьей…

– Нет уж, я лучше приму контрмеры – «Пылающий бомбардировщик», или как там у них это называется…

И тогда Профессор Ким почувствовал легкий укол в висках, но очень быстро все прошло – его мозг отогнал давнее тревожное воспоминание. Однако…

– Послушайте, Урсуэл, и вы, Йорген, – проговорил Профессор Ким, – может, это все от длительного перелета, акклиматизации, но меня не покидает одно странное ощущение… Я впервые в Африке – так сказать, стране детских грез. И не мне учить вас, людей бывалых, искушенных и, как я сегодня убедился, в некотором роде – легендарных…

– Урс, – усмехнулся Йорген, – твой знакомый опять принимает меня за Нельсона Манделу?

– Увы! – Сэр Льюис вздохнул и пожал плечами.

– А вообще – это твой знакомый? – спросил Йорген.

– В первый раз вижу… Друзья зовут меня Урсом и не делают попыток выставить большим важным Архивным Червяком. – Урс обиженно вскинул голову и поинтересовался: – Может, это твой приятель, Йорген?

– Может, и так, – согласился Йорген, – только я об этом пока ничего не знаю.

– Выпей, может, вспомнишь… Говорят, помогает.

Профессор Ким улыбнулся. Потом окинул взглядом своих собеседников и произнес, еще более утрируя свой и без того довольно заметный акцент:

– Ай бэк е пардон. – Он читал и писал по-английски, но, наверное, ему всегда не хватало разговорной практики. – Приношу свои извинения… Дело в том, что я иностранец, проездом, так сказать, в поисках экзотики. Говорят, в этом баре можно найти парочку местных пропойц, один из которых выдает себя за известного охотника, а другой – нет, представьте! – за оксфордского профессора.

– Иностранец, а как осведомлен о наших делах, – похвалил Йорген. – Охотником стану я после пары рюмок этого пылающего коктейля…

– Слабак! – воскликнул Урс. – Я продержусь до пятой, прежде чем вспомню Оксфорд.

– А кстати, что это за штука? – Профессор Ким с удивлением смотрел на трехслойный коктейль в небольшой рюмке – верхний бесцветный слой горел голубым пламенем.

– Здесь это называется «Бэ пятьдесят два»… Так же зовется американский бомбардировщик. Допиваешь – и чувствуешь себя эскадрильей стратегической авиации, выходящей на цель…

– Точно, – обрадовался Урс, – шпагоглотатели, пожиратели огня… Нам надо заказать то же самое. Получится оксфордский бомбардировщик Маклавски – Ким.

– Тихо, осторожней. – Йорген опасливо озирался по сторонам. – Это – запрещенное оружие.

– Тогда по глотку и вперед! Заодно отловим наших колдунов-людоедов…

– Больших ценителей старины, – усмехнулся Йорген.

– Вобьем осиновый кол, – с театральной торжественностью произнес Ким.

– Отлично! Отпил – увидел – разбомбил!

– За Кесаря и его сечение!

– За харакири, за банзай, за «Панасоник»… Янки, гоу хоум!

– Все женщины равны! – произнес Урс.

– А мужчины – ровнее, – добавил Йорген.

– А Чарлз Дарвин – лучший друг обезьян, – сказал Профессор Ким. – И все же мы не совсем верно себе представляем, с чем столкнулись. У меня есть… – Профессор Ким на миг замолчал.

НЕ СОВСЕМ ТАК.

Рука непроизвольно потянулась к голове, чуть выше линии лба. Он понял, что может сейчас случиться, и очень бы хотел, чтобы этого не произошло. Вдруг незаметно большой теплой волной подкатило ощущение, что все это с ним уже было… Бар, наряженный, как рождественская елка-пальма, коктейль-бомбардировщик и дурашливый настрой вовсе не отменяют смутную невысказанную уверенность, что ЧТО-ТО не так, что, двигаясь по кругу, опять проходишь то место, где надо что-то исправить, и тебе опять не удается… Такое острое ощущение дежавю обычно предшествовало падению ТУДА. Но Профессор Ким давно научился с этим справляться.

– У меня есть ощущение, что мы столкнулись с чем-то более странным, нежели фанатики, исповедующие какой-то древний жестокий культ. Мы, вполне возможно…

Профессор Ким не договорил. Потому что его взгляд упал на что-то… мгновение назад он понял, что должен сейчас увидеть… Нечто ОТТУДА опять находилось здесь. Странный, очень красивый темнокожий человек за стойкой сейчас наблюдал за ним.

Удивительные, быть может, прекрасные глаза, полные доброты, бесконечного понимания и печали. Утонченные, вызывающие воспоминания о Модильяни пальцы, древнее золото колец, льющееся как ослепительный, освобождающий свет. Тихая лунная вода, уснувшая внутри камня, – ПЕРСТЕНЬ – бушующий огонь в объятиях морей смерти – перстень как знак, как напоминание… Дежа-вю и холодный пот под нарядной светлой рубашкой… Профессор Ким снова провалился ТУДА, но всего лишь на миг, он быстро овладел собой. За столько лет он научился с этим справляться, научился побеждать, и ЭТО боялось его. И если тому, что случилось больше тридцати лет назад, а потом ушло в подсознание вечным подстерегающим воспоминанием, удавалось подкрасться незаметно, пытаясь застать врасплох, то очень быстро Профессор Ким становился хозяином положения. Потому что он научился с этим справляться, он не боялся ЭТОГО. Он не боялся Сумрачной страны. Профессор Ким взял себя в руки. Он не боялся Сумрака, тревожен мог быть лишь переход, вызванный внезапной ассоциацией или спровоцированный таким вот ощущением дежа-вю, когда нечто оттуда вторгалось в реальность. Но страха не было, потому что тогда, больше тридцати лет назад, он прошел дальше Сумрака и видел чудный сад, напоенный светом распустившихся цветов. И этот свет вошел в него, рассеяв сумрак почти без остатка, загнав его глубоко, сжав в маленькую пружинную точку. Тридцать лет назад…

…Морской город залит солнцем, пляж и большое белое здание с колоннами – СТАЛИНСКИЙ АМПИР – странное сооружение для пляжа. Перед колоннадой – большая серая гранитная лестница. Из того же тяжелого гранита с острыми выступающими краями сделано основание под белыми колоннами. Двоюродный брат– ему нет и семи– убегает вверх по лестнице. Ким – он младше почти на два года – догоняет. С боков, обхватывая лестницу, те же массивные белые колонны, от них в разные стороны расходятся балюстрады. Внизу асфальт размяк от зноя.

Ким слышит голос своего дяди:

– Эй вы, бандиты, осторожно там бегать!

Брат уже наверху, он скрывается за колонной, но хитрит, на балюстраду не выбегает, прячется там. Ким решает обойти колонну с другой стороны, шагнуть с лестницы прямо на балюстраду. Под ним – метров десять. Надо только обхватить эту дурацкую толстую колонну, и тогда нога дотянется. Обязательно дотянется. Ким делает шаг и сильнее прижимается к колонне. Она слишком толстая, ее нельзя обхватить. Под ним пустота, рука скользит по белому гипсу сталинского ампира. Он слышит чей-то чужой испуганный крик: «Ребенок!!!» – и срывается, падает вниз. Он ударяется головой о выступающее гранитное основание здания совсем рядом с размякшим асфальтом и продолжает падать дальше. В темноту.

…Сильно пахло эфиром в смеси с медицинским спиртом и чем-то еще – пугающие запахи больницы, запахи беспощадной стерильности стеклянно-металлических предметов (шприцы? бормашины?). Они умеют причинять боль, лишь только окажешься в их власти. Маленький Ким открыл глаза в отделении больницы КГБ (то ли она оказалась поблизости, то ли там работал кто-то знакомый – это все уже давно забылось). Склонившиеся над ним люди были в белом, и их шапочки почему-то показались огромными, невероятно высокими колпаками, как у звездочетов в книжке с картинками. Еще почему-то все они выглядели нереально, как будто снились. Чуть выше линии лба мальчику наложили множество швов. Этот шрам, скрываемый волосами (первая седина появится только в тридцать пять лет), остался до сих пор. Среди множества лиц он сразу увидел маму, но удивительно (разве мама– врач?), она тоже была в белом. Мальчик попросил пирожные – обычно в это время после пляжа они заходили полакомиться пирожными «картошка» с молочным коктейлем. Потом все лица растаяли, а мамино осталось. Улыбаясь этому лицу и любя его, он и уснул, и все тревоги рассеялись.

А тревоги были. Что-то очень странное случилось с ним, прежде чем запахло больницей. Он снова открыл глаза– что-то, оставшееся по ту сторону запаха эфира, еще было здесь, потом оно медленно растворилось в знакомых и понятных очертаниях окружающего. Ему принесли пирожные. Кто-то другой, не мама. Пирожные, которые он очень не любил. Это были большие крошащиеся белые безе.

Позже, когда все прошло и страшное слово «кома» уже давно осталось позади, тревоги появились у родителей.

Сначала дом наполнился рисунками. Мама, мать – Анна-Благодать, как шутя называл ее отец, или Королева Фей (версия Кима), несколько месяцев пыталась делать вид, что ничего особенного не происходит. Потом она не выдержала. В их маленьком счастливом королевстве начали происходить весьма тревожные вещи, и не замечать их дальше она уже не могла. Все чаще на глаза попадался один и тот же рисунок: какая-то странная СПИРАЛЬНАЯ БАШНЯ на весь лист. Было видно, что малыш очень сильно давил на карандаш. Иногда башня была меньше, и тогда по краям пририсовывались какие-нибудь человечки, деревья, домики… Милые детские каракули, очень симпатично. Одна и та же башня в разных модификациях и по нескольку раз в день, в течение всей последующей за травмой осени, и вот уже начало зимы. Можно считать это просто милым?! И тут она вспомнила еще кое-что (интересно, были уже тогда рисунки?).

Стояла чудная, прямо-таки болдинская осень, и все маленькое счастливое королевство, собственно, всего три его обитателя, решило отправиться в Царицынский парк. Столько солнца над Москвой бывало только в детстве – у каждого в своем, а сейчас все они были напоены детством маленького Кима. Словно зажженные осенним огнем, полыхали на ветру факелы-клены, и зелеными ракетами устремлялись в синеву старые ели и раскидистые сосны. Царственные аллеи, пушкинские сны, императорская державная Россия…

Они давно с мужем не были в этом парке (хотя, помнится, именно здесь они кормили уток, говорили о новом итальянском кино, о молодом Федерико Феллини, а потом целовались до одури…), а малыш Ким не был ни разу. От дворца (он и тогда стоял весь в лесах, а сейчас она подумала, что дворец постоянно находится в состоянии вялотекущего ремонта или распада) через весь парк вела аллея, пересекающаяся с другими, так что можно было вернуться обратно, к железнодорожной станции. Они шли, собирая самые красивые опавшие листья, малыш Ким без конца задавал свои «почему», а аллея часто поворачивала, открывая то уютные скамеечки с целующимися парочками, то детские качели, то вырезанных из дерева медведей. И неожиданно появилась мысль, которую она столь успешно отгоняла все это время: что бы со всеми ними было, если б два месяца назад, когда малыш упал с этой лестницы, им не удалось… кома… Нет. Нет! Она больше думать об этом не собирается… Все – запрет!