Текст книги "Близнецы из Аушвица. Ученик доктора Менгеле"

Автор книги: Роберта Каган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

– Простите, – выдавил Эрнст с трудом. – Просто слишком много событий за один день. Я вовсе не хотел показаться неблагодарным.

Весь вечер серый пепел падал на территорию, засыпая все вокруг: землю, крыши зданий, одежду Эрнста.

– Боюсь, придется потерпеть этот отвратительный пепел из крематория, – сказал Менгеле. – Понимаю, неприятно, но к этому привыкаешь.

Эрнст чувствовал, как у него бегут мурашки, когда пепел касается его плеч и волос. Он думал о молодой матери, с которой встретился глазами, и о ребенке, которого она держала на руках. Ребенка отправили налево. Возможно, это пепел того самого мальчика, – думал он, и содержимое желудка у него подкатывалось к горлу.

– Давайте-ка осмотрим образцы в моей кунсткамере, – прервал Менгеле размышления Эрнста. – Сначала уродцев и карликов. А потом перейдем к близнецам. Как вы помните, большинство из них дети. Они меня больше всего интересуют, – Менгеле улыбнулся. – Думаю, как начинающий врач, вы найдете их захватывающими. Видите ли, Эрнст, нам очень повезло работать здесь. Это место – мечта для доктора. Мы можем проводить любые эксперименты, какие пожелаем, без всяких ограничений. У нас есть возможность делать открытия, каких медицина не знала никогда раньше. Мы войдем в историю. Мир будет благодарить нас еще много столетий за чудесные находки, которые ждут нас впереди.

Глава 17

Эрнст последовал за доктором Менгеле в комнату, где в уголке все вместе сидели карлики. Там же находилась и девочка с разноцветными глазами. Ее лицо было красным от слез. Рядом с ней стоял очень высокий юноша, настоящий гигант, ростом гораздо выше двух метров.

– Доброе утро, уродцы! – приветствовал их доктор Менгеле. Потом он с ухмылкой посмотрел на Эрнста, которому с трудом удалось улыбнуться в ответ. – Только посмотрите на эти изуродованные тела, а? Вы когда-нибудь интересовались, почему они появляются на свет такими? Я имею в виду, какие причины заставляют плод в матке превратиться вот в это?

Эрнст не ответил. Он лишь кивнул. Он часто задумывался о том, почему люди рождаются уродами, но, в отличие от Менгеле, ему было жаль юношу, который родился слишком высоким, чтобы считаться нормальным, и семью карликов, и бедную девочку с разноцветными глазами.

– Как-то раз я заполучил ребенка, родившегося без конечностей, можете поверить? Он родился прямо здесь. Настоящее сокровище! Но он умер. Очень жаль было его потерять.

Эрнст ничего не отвечал. Перед его мысленным взором стоял младенец без ног и рук, и ему было очень жаль его. Эрнст не понимал, как может Менгеле, будучи врачом, не испытывать сочувствия к человеческим страданиям.

Менгеле не заметил, как Эрнст на него смотрит. Кажется, он был полностью поглощен обитателями комнаты. Он поднял с кровати маленького мальчика и показал на его ногу.

– Поглядите, как она вывернута. Вывих произошел еще в матке. Но почему? И каким образом?

Эрнст где-то читал, что у доктора Геббельса, министра пропаганды гитлеровского рейха, тоже была такая нога. Но почему-то Геббельс стал одним из главных лиц в государстве, а этот ребенок оказался в заключении. Единственная причина, похоже, заключалась в том, что мальчик был евреем.

Менгеле словно прочел его мысли.

– Уродств мы не терпим. А этот не только урод, но еще и еврей. Мы не терпим не только евреев, но стремимся уничтожить вообще всех, кто несовершенен. Особенно арийцев. Вот почему так важно найти причину таких уродств, чтобы не допускать их в дальнейшем. Мы хотим вырастить самых сильных и здоровых арийцев. Вы же понимаете?

Эрнст кивнул. Его так и подмывало спросить про доктора Геббельса, но он знал, что лучше этого не делать. Возможно, когда мы с доктором Менгеле познакомимся получше, я его спрошу. Но пока буду держать рот на замке и соглашаться со всем, что он говорит. Мне хорошо платят – лучше, чем на любой другой работе, которую я нашел бы, будучи всего лишь выпускником медицинского факультета. И, конечно, сотрудничество с доктором Менгеле гарантирует мне отличные шансы на будущее, когда придет время двигаться дальше.

Менгеле поприветствовал своих «маленьких уродцев», как он их называл, обращаясь с ними, как с детьми, хоть они и были взрослыми. Он взлохматил волосы одному из карликов, который, несмотря на малый рост, был взрослым мужчиной. Каждому из них Менгеле тепло улыбался. Но Эрнст видел, как у них дрожат губы, когда они стараются ответить ему такой же улыбкой, и понимал, что они боятся Менгеле.

– Это мой ассистент, доктор Нейдер, – Менгеле указал на Эрнста. – Вы уже с ним встречались, когда он приходил осмотреть вас утром, но я подумал, что официальное представление не помешает. Вы будете видеть его очень часто, – похлопав Эрнста по плечу, он добавил: – Ну а пока мы здесь закончили. Идем в следующую палату.

Следующей была палата с близнецами. Эти дети ведут себя не по-детски. Они слишком тихие и смирные. У меня такое чувство, что Менгеле наводит на них ужас. Близнецы не были такими исхудалыми, как другие заключенные, которых Эрнст видел на территории. Похоже, их хорошо кормили. Им не обрили волосы, и они были чище, чем все остальные.

– Близнецов я люблю больше всего, – сказал доктор Менгеле, улыбаясь, словно благодушный отец. – Только посмотрите, разве они не чудесные? Каждая пара уникальна, и при этом оба в паре идентичны друг другу. Вы понимаете, какая это невероятная возможность для экспериментов? Все равно что иметь уже готовую тестовую группу. И кроме того, мы можем выяснить, каким образом появляются близнецы. Тогда мы получим возможность удвоить количество арийских детей. Будем оплодотворять арийских женщин и получать от них по двое, а не по одному наследнику для рейха. Как вы знаете, у нас пока не получается быстро производить большое количество арийских детишек. Если мы научимся производить близнецов, очень скоро весь мир будет заселен светловолосыми голубоглазыми арийцами. Мы, так сказать, удвоим свою производительность, – глаза Менгеле загорелись.

Эрнст кивнул, не зная, что еще сказать или сделать. Он слышал о желании правительства создать идеальную расу. Но был слишком занят в университете и не располагал временем, чтобы об этом думать. Однако теперь, столкнувшись с проектом создания детей лицом к лицу, он задался вопросом, насколько это этично.

– Представляю вам доктора Нейдера. Он будет каждое утро приходить к вам и брать кровь. Думаю, вы с ним уже встречались, – Менгеле улыбнулся. Потом он сказал: – Что у нас тут? – и вытащил из кармана шинели пригоршню конфет. – Конфеты! Кто хочет конфетку?

Дети не шевельнулись. Но Менгеле начал раздавать конфеты. Как роботы, они брали их и благодарили его. Эрнст заметил, что каждый близнец жался к своей паре. Некоторые держались за руки, некоторые обнимали друг друга.

– Здесь мы закончили. Идем, – сказал Менгеле.

Они прошли коротким путем к цыганскому табору. Эрнст зашел следом за Менгеле в комнату, где взаперти держали цыганских детей.

– Дядя! – закричали младшие из них при виде Менгеле.

Менгеле усмехнулся, подхватил на руки маленького мальчика и поднял его высоко в воздух. Тот радостно засмеялся. Он был еще слишком мал, чтобы бояться. Большинство из них были очень малы. Потом остальные дети столпились вокруг Менгеле.

– Кто хочет конфетку? – спросил он.

– Я.

– Я.

– Я.

Дети кричали все хором. Менгеле повернулся к Эрнсту и улыбнулся. Эрнст нервозно ответил такой же улыбкой.

– Ну разве не милые? – спросил Менгеле. – Только посмотрите, как они меня любят!

Эрнст ничего не сказал. Но Менгеле не обратил на это внимания. Его глаза светились от радости. Но за этой радостью Эрнст явственно видел безумие.

Цыганские ребятишки были грязные и голодные, но одновременно шумные и задорные. Эрнст подумал, что они ведут себя куда более нормально, чем дети, которых они видели в двух других палатах.

– Ладно, я вижу, как вы довольны, – рассмеялся Менгеле. – Подходите ближе, здесь конфеты для всех вас.

Он вывернул карманы и вытряхнул все конфеты, которые были у него при себе. Дети кинулись их подбирать.

– Смотрите, чтобы всем досталось, – предупредил их Менгеле. – Кто не получил ни одной?

Он не такой уж плохой, – подумал Эрнст. – Он любит этих детей, и они любят его.

– Хотите послушать новую песенку, которую я выучила? – спросила Менгеле хорошенькая девчушка с вьющимися черными волосами.

– Ну конечно! Я очень хочу послушать твою новую песенку, – сказал Менгеле, подхватывая девочку и опускаясь на стул, чтобы посадить ее себе на колени.

Девочка начала петь.

Когда она закончила, маленький мальчик сказал:

– Я учусь играть на скрипке.

– Тогда сыграй для нас, – предложил Менгеле.

Мальчик кивнул и взял одну из скрипок, принадлежавших взрослым жителям табора, у которых был свой оркестр. Ему позволялось на ней упражняться, когда оркестру инструменты не требовались.

Ребенок заиграл простенькую цыганскую мелодию.

Менгеле улыбнулся и похлопал.

– Очень хорошо. Скоро ты будешь играть Вагнера.

Он повернулся к группе детей, смотревших на него доверчивыми широко распахнутыми глазами, и сказал:

– Вы уже знакомы с моим ассистентом?

Менгеле положил руку Эрнсту на плечо.

– Да. Мы его видели! – закричали дети хором.

– Я решил проверить, хорошо ли он с вами обращается.

– Очень хорошо, – ответил один из детей.

– Рад это слышать. И рад, что он вам нравится. Ну, у меня еще много дел. Не могу долго у вас задерживаться. Я человек занятой, поэтому мне пора.

– До свиданья, дядя! Ты придешь завтра? – стали выкрикивать дети.

– Возможно, – ответил Менгеле. Эрнст вышел следом за ним; проходя мимо охранника, караулившего комнату с цыганятами, Менгеле бросил ему: – Сегодня же всех в газовую камеру. Завтра утром прибывает новая группа, нам понадобится место.

Эрнст поверить не мог в то, что услышал. В газовую камеру? Убить их? Наверное, я не так расслышал. Он ведь очень хорошо относится к этим малышам. Они его любят. Как он может так поступать? Может, надо задать ему вопрос? Но что мне сказать? Эрнст понятия не имел, что говорить и что делать. Он утратил дар речи от того, чему стал свидетелем.

Они шли бок о бок, не разговаривая, всю дорогу до кабинета доктора Менгеле. Был погожий солнечный день. Яркость этого дня резко контрастировала с серой мрачностью лагеря.

– Даже не знаю, как вас спросить… – начал Эрнст. Он должен был задать свои вопросы. Не мог больше это выносить.

– Вперед. Спрашивайте, – напрямую сказал Менгеле.

– Я правильно услышал, что вы приказали охраннику отправить этих детей в газовую камеру? Вы посылаете их на смерть? Казните?

Менгеле кивнул.

– У нас не хватает места. Эта группа детей не участвует в моих экспериментах. Поэтому они мне не нужны. Он покосился на Эрнста. – Вы привыкнете. Вот увидите. Не делайте такое лицо. Бедняжки даже не поймут, что их убило. Они сейчас в таком восторге от конфет, что ничего не заметят. – Менгеле тепло улыбнулся Эрнсту.

Эрнст не мог смотреть ему в глаза. Он опустил голову и, глядя в пол, кивнул.

Глава 18

В следующие несколько недель Эрнст понял, что Аушвиц гораздо страшнее, чем ему показалось изначально. Сильно постаравшись, он мог кое-как оправдать для себя эксперименты Менгеле. Он говорил себе, что, когда Менгеле заражает близнецов туберкулезом или тифом, а потом изучает последствия, он делает это ради науки. Но с течением времени он становился свидетелем ненужных ампутаций, кастраций и удаления органов, причем без анестезии, и начинал понимать, что хотя нацистская партия считает Менгеле блестящим врачом, на самом деле он обыкновенный садист. Это очень его тревожило, и иногда Эрнсту казалось, что было бы лучше, если бы он в свое время не спас жизнь Менгеле на поле боя.

Эрнсту приходилось постоянно напоминать себе, для чего он здесь. Зарплата была роскошная, как и условия жизни. Он и мечтать не мог о подобной должности. К нему с почтением относились охранники и сотрудники лагеря. Заключенные делали, что он приказывал. Я знаю, что они боятся меня. Думают, что я как Менгеле. Но я не такой. Или такой? Если я никак не препятствую ему в его дьявольских опытах, не значит ли это, что я такой же плохой, как он? Черт, не об этом я мечтал, учась на медицинском факультете. Да, я хотел зарабатывать много денег, но я стремился приносить людям пользу. Я собирался лечить их. А вместо этого я – часть команды, возглавляемой садистом, который несет другим только боль и страдания. Мне стыдно в этом признаваться, но я слишком боюсь Менгеле, чтобы обсудить с ним эти мои чувства. Я попал в ловушку.

Он сидел у окна и смотрел на людей, возвращающихся с работы. День клонился к вечеру, и он заперся у себя, чтобы поужинать. Сегодня у него на ужин был бутерброд с колбасой, купленный в одном из местных ресторанов. Но, откусив разок, Эрнст понял, что у него пропал аппетит. А ведь он всегда любил поесть. Однако сейчас от жирной колбасы его затошнило. Он завернул бутерброд в бумагу и отложил, подумав, что может проголодаться позднее.

Иногда он просыпался по ночам от острого голода и ел все, что мог найти. Это происходило все чаще. Собственно, Эрнст уже не помнил, когда в последний раз спал с вечера до утра. Я понимаю, что меня мучает чувство вины. Я давал клятву Гиппократа, а то, чем я занимаюсь, идет вразрез с ней. И все равно я не могу уйти. Если я это сделаю, то разрушу свою карьеру. Мне надо продержаться хотя бы год или два, чтобы включить эту работу в свое резюме. Любая больница будет рада меня нанять, узнав, что я был учеником доктора Менгеле. При этой мысли его передернуло. Ученик Менгеле.

В следующие несколько месяцев Эрнст ощущал, что тревога внутри него нарастает. От тех вещей, которые он видел, помогая Менгеле, ему было все больше не по себе. К тому же он чувствовал себя одиноким. У него никого не было. Не было друга, с которым можно поговорить. Эрнст не общался ни с кем, кроме доктора Менгеле. И страшно боялся его. Если кто и знал, насколько этот человек безумен, так это Эрнст. Поэтому с доктором он всегда был настороже. Следил за каждым своим словом. И хотя он по-прежнему видел в своих пациентах людей, Эрнст не осмеливался заводить дружбу с ними. Он вспоминал про своих друзей-евреев из университета и тосковал по духу товарищества, который когда-то их объединял.

Только приехав в Аушвиц, Эрнст сблизился с одним из гномов, как называл их Менгеле: Куртом, примерно одних с ним лет. Около двух недель Эрнст наслаждался беседами с этим молодым человеком. Оказалось, что Курт разделял многие его чувства и жизненный опыт.

– Однажды я был влюблен, – признался он Эрнсту. – Но она об этом не знала. Она не была карлицей – я влюбился в девушку нормального роста. И она была добрая. Говорила со мной, как с мужчиной, а не как с ребенком-переростком. Я до того увлекся ею, что ничего вокруг не замечал.

– Но ты ей не признался? – спросил Эрнст.

– Нет! Ты что, шутишь? Она была такая красивая! Она никогда не заинтересовалась бы мною в этом смысле слова. Честно говоря, я понимал, что ее доброта вызвана жалостью ко мне. Поэтому я так и не сказал ей, что чувствую. Вместо этого воображал у себя в голове, что она – моя девушка. А потом случайно встретился с ее женихом. Вот это был удар! Я думал, у меня сердце разорвется. Такой боли я никогда не испытывал.

– Я понимаю, – Эрнст похлопал Курта по плечу. – Когда я учился в школе, то смотрел на девочек и думал, как здорово было бы родиться красивым. Я мечтал о любви. Но я не был красив, и ни одна из них меня не хотела. Я был толстый, да еще и в очках. Как и сейчас, – Эрнст дотронулся до дужки очков. – Я чувствовал себя так же, как ты. Был уверен, что ни одна девочка мной не заинтересуется, а жалости от них не хотел. Поэтому держался в стороне и постоянно учился.

– Тебе нравится здесь работать? – спросил Курт.

Эрнст опустил глаза.

– Это хорошая работа. У меня хорошая должность.

– Но тебе нравится?

– Нет, – признался Эрнст. – Нет. Я ее ненавижу.

– Тогда тебе, наверно, лучше поискать другую работу. Ты не такой, как другие. Ты – человеческое существо. Я иногда думаю, из чего сделан доктор Менгеле. Уж точно не из плоти и крови. Он как будто весь состоит из яда.

Эрнст кивнул, но ничего не ответил.

Курт продолжал:

– Должен признаться, я рад, что ты здесь. Будет ужасно лишиться тебя, если ты уволишься и найдешь другую работу. Ты единственный из нацистов, у которого есть сердце.

Эрнст пожал плечами.

– Я и рад бы уйти, но не могу – по многим причинам. К тому же я плохо переношу перемены. Привыкаю и не могу сдвинуться с места. Будь мои родители живы, я вернулся бы домой. Я очень по ним тоскую. Но даже если сейчас я вернусь в родной город, там меня больше ничего не ждет.

– Я понимаю. И я рад нашей дружбе. Она для меня очень важна, – сказал Курт.

На следующий день, закончив обход, Эрнст пошел повидаться с Куртом. Но в палате, где Менгеле держал карликов, его не было. Кровать Курта стояла пустая.

– Где он? – спросил Эрнст одну из медсестер, указав на кровать.

– О нем позаботились. Он был больше не нужен. Поэтому он не вернется.

– Позаботились? Что вы имеете в виду?

– Доктор Менгеле отдал приказ. Сказал, если у вас возникнут вопросы, обратиться прямо к нему.

– Какой приказ? – спросил Эрнст. Он весь покраснел, руки невольно сжались в кулаки от злости. Ему не хотелось верить, что его единственный друг мертв.

– Мне очень жаль, – сказала медсестра и поспешно вышла из комнаты.

Эрнст вышел за ней и взял с сестринского поста свою папку с бумагами. Потом направился к кабинету доктора Менгеле.

– Входите, – сказал тот, увидев Эрнста на пороге.

– Что произошло с Куртом, карликом?

– Я заметил, что вы слишком сблизились с ним. И видел, что он вами манипулирует. Я слышал ваш вчерашний разговор и понял, что это становится проблемой. Поэтому я его устранил.

– Что вы имеете в виду под «устранил»? – Эрнст был так зол, что забыл даже про свой страх перед Менгеле.

– А вы как думаете?

– Я думаю, вы имеете в виду, что Курт мертв. Я думаю, вы убили его.

– Да. Очень жаль, но это к лучшему.

Эрнст не смог поглядеть Менгеле в лицо. Он боялся, что, если сделает это, ударит его. Менгеле был выше и сильнее, чем он. Эрнст вышел из кабинета и побежал в туалет. Там, прижавшись лбом к стене, он разрыдался. Он винил себя за то, что случилось с Куртом. В тот день он поклялся, что никогда больше не подружится ни с одним заключенным. Дружба со мной стоила Курту жизни.

Глава 19

Каждое утро, закончив обход, Эрнст должен был заходить в палату, где Менгеле держал близнецов, и у каждого из них брать кровь. Потом после обеда, без всяких причин, доктор Менгеле проводил переливания – вливал кровь одного близнеца другому. Однажды утром, когда Эрнст брал кровь у маленькой девочки, ее сестра-близнец спросила:

– Доктор, почему вы мучаете нас?

Эрнст посмотрел девочке в лицо. Она была совсем маленькая – не старше пяти лет. Со своими широко распахнутыми глазами она выглядела такой невинной!

– Сколько тебе? – спросил он.

– Восемь, – ответила девочка.

Бедняжка, – подумал Эрнст. – Она такая крошечная, что ей не дашь больше пяти.

Потом он спросил:

– Как тебя зовут?

– Сара, а мою сестру Дебора, – сказала малышка. – Я думаю, вы не такой плохой, как другой доктор, тот, что заставляет нас называть его дядей. Ему нравится причинять нам боль. А вам нет.

– Нет, не нравится, – сказал Эрнст, удивленный ее откровенностью.

– Тогда почему вы это делаете? – спросила Сара.

Эрнст не слышал, как вошел доктор Менгеле. Он уже собирался ответить, когда тот подошел и встал рядом.

– Доброе утро, Сара, – поздоровался Менгеле. Потом он повернулся к ее сестре, у которой Эрнст только что взял кровь. – И тебе доброе утро, Дебора. Сегодня у меня для вас обеих особый сюрприз, – сказал он.

Сара и Дебора посмотрели на Эрнста. Он отвернулся, стыдясь собственной слабости. Он понятия не имел, что задумал доктор Менгеле, но знал: если тот говорит про особый сюрприз, ничего хорошего не жди.

– Ну, Эрнст, – Менгеле похлопал его по плечу, – вы закончили утренний забор крови?

– Да, это последний анализ на сегодня, – сказал Эрнст.

– Тогда пойдемте, выпьем кофе с пирожными.

Эрнст увидел, как при упоминании пирожных лица детей осветились. Но отвел взгляд, потому что никогда бы не осмелился поделиться с ними. Если Менгеле поймет, что кто-то из детей ему понравился, это поставит малыша в опасное положение. Менгеле улыбнулся Саре с Деборой и достал из кармана две конфеты.

– Вот, вам обеим, – его глаза заблестели.

Эрнст почувствовал, что у него мурашки бегут по спине. Когда Менгеле угощал детей конфетами, это никогда не было жестом доброты. Это он давно понял.

– Идемте. Вы же здесь закончили? Мне очень хочется кофе, – сказал Менгеле и улыбнулся Эрнсту. – Я ужасно проголодался.

Эрнст вышел за ним следом, не оглянувшись на девочек.

В тот день Менгеле потребовал, чтобы Эрнст присоединился к нему в операционной.

– Будьте добры явиться и присутствовать при операции, – сказал он.

– Да, доктор, – с трудом выдавил Эрнст.

Когда Эрнст пришел, обе девочки-близнецы голые лежали на операционных столах. Они поглядели на Эрнста умоляющими глазами. Он отвел взгляд.

Сара заплакала. Эрнст почувствовал, как у него заколотилось сердце. Он не мог ничем ей помочь, хоть и знал, что она на него надеется. Он ненавидел себя за свою слабость. Но не смел пойти наперекор Менгеле.

– Больно не будет, – сказал Менгеле сестре Сары, Деборе. Потом воткнул длинную иглу ребенку в грудь. Дебора вскрикнула. Секунду спустя она замерла без движения. Сара начала громко кричать и биться в кожаных ремнях, которыми была привязана к столу, но она была слишком маленькая и слабая, чтобы вырваться.

– Твоя очередь, – сказал Менгеле, улыбнувшись плачущему ребенку. Эрнст стоял, прислонившись к стене, чтобы не свалиться на пол. У него кружилась голова и было такое чувство, что он вот-вот упадет в обморок.

Менгеле ввел иглу в маленькую бледную грудку Сары. Через секунду она затихла.

– Это был фенол. Они не страдали. Обе умерли мгновенно. Я хочу, чтобы вы отправили их тела тому еврейскому доктору, Максимилиану Самуэлю, и сказали, чтобы он провел аутопсию. Пусть удалит глаза и возьмет образцы тканей. Я планирую все это отослать моему профессору.

Эрнст не мог смотреть на два маленьких мертвых тела. Его так трясло, что стучали зубы.

Менгеле постучал пальцем по столу, на котором лежала Сара. Потом развернулся и вышел из операционной. Эрнст больше не мог этого выносить. Он был один в комнате с трупами двух детей, которые пару минут назад были живы и здоровы. Внутри у него все кричало. Ему казалось, он до сих пор слышит плач сестер. Я схожу с ума, – подумал он. – Теряю рассудок, находясь в этом кошмарном месте. Я больше не могу. Мне надо выбраться отсюда. Или я обезумею. Я должен попросить у Менгеле отпуск. Мне надо уехать из этого ада, чтобы решить, что делать с моим будущим. Я не могу здесь оставаться. Потом он вспомнил, что Менгеле сказал ему поручить Максимилиану Самуэлю, еврею-заключенному, провести вскрытия обоих тел. Взяв себя в руки, Эрнст оставил трупы в операционной и пошел передать Самуэлю приказ доктора.

Самуэль сидел на табурете в своей лаборатории. Это был суровый человек, скупой на слова. Но его глаза всегда глядели настороженно. Эрнст наблюдал за ним последние несколько месяцев и выяснил, что Самуэль втайне пытается помогать пациентам Менгеле. Эрнст знал это, потому что иногда у них пропадали лекарства. А как-то он заметил, что Самуэль прячет обезболивающее в карман халата. Эрнст тогда намеренно отвел глаза. Он был рад, что у Самуэля больше мужества, чем у него самого. Рад, что кто-то готов рискнуть жизнью, чтобы помочь другим.

Когда Менгеле впервые представил Самуэля Эрнсту, то предупредил того, что в действительности не держится за Самуэля, хоть и считает его полезным. А потом добавил:

– Раньше Самуэль был акушером-гинекологом. До войны, я имею в виду. Когда он прибыл сюда с одним из первых транспортов, то сам вызвался помогать мне в госпитале. Правда же? – обратился он к Самуэлю.

Тот кивнул:

– Да, это так.

Менгеле улыбнулся Самуэлю, потом повернулся к Эрнсту.

– Я мог его послать в газовую камеру, но подумал, почему бы и нет? Он может пригодиться. Я всегда смогу от него избавиться позднее. Правильно же?

Самуэль отвел взгляд.

Эрнст кивнул, не зная, что ему отвечать.

Но когда Менгеле отвернулся, Эрнст вгляделся в Самуэля, думая, каким тот был до Аушвица. Макс Самуэль напомнил ему студентов-медиков, которые были его друзьями, молодыми будущими врачами, которые проявили к нему такую доброту. У Эрнста сжалось сердце при мысли о том, чему, возможно, они сейчас подвергаются в каком-нибудь похожем учреждении. Скорее всего, с ними обращаются точно так же, как с Самуэлем.

– Приятно познакомиться, – сказал Эрнст Самуэлю.

– Да, – ответил тот. Это было все, что он сказал.

– Как мило! Как будто встреча настоящих врачей! – ухмыльнулся Менгеле. – Обожаю играть в такие игры с заключенными. Они меня очень развлекают.

Ни Эрнст, ни Самуэль не произнесли больше ни слова.

Это было месяц назад. С тех пор Эрнст видел Самуэля считаное число раз. Тот всегда держался вежливо и неукоснительно исполнял распоряжения доктора Менгеле, которые ему передавал Эрнст. Но никогда не был с ним дружелюбным.

Эрнст прочистил горло и обратился к Самуэлю:

– В операционной двое близнецов женского пола. Обе скончались. Доктор Менгеле распорядился, чтобы вы провели аутопсию. Надо удалить у них глаза и взять образцы тканей.

На мгновение Самуэль посмотрел Эрнсту прямо в лицо, и кровь застыла у него в жилах. Казалось, еврейский доктор винит его в происходящем не меньше, чем Менгеле.

– Дети, значит, – сказал Самуэль. – Маленькие девочки. Маленькие невинные девочки.

Эрнст кивнул, ощутив подкатившую к горлу тошноту.

– Какая жалость, что бедняжки так сильно заболели, что умерли! – сказал Самуэль с нескрываемым сарказмом. Эрнст понимал: Самуэль знает, что Менгеле убил этих детей.

Он знает, что они не были больны. Знает, что Менгеле садист. И вероятно, считает, что и я тоже, – думал Эрнст, выходя из барака.

По пути обратно в госпиталь он проходил мимо кабинета Менгеле, который сидел у себя.

– Нейдер, зайдите на минутку. Мне надо с вами поговорить, – позвал его Менгеле.

Эрнст поежился. Чего он захочет теперь? Мне даже смотреть на него тошно. Он только что беспричинно убил двух девочек, а теперь сидит за столом с таким видом, будто ничего не случилось. Он правда считает, что поступает правильно? Правда думает, что эти двое не были человеческими существами? Эрнст думал об этом, глядя на Менгеле, который, сидя за рабочим столом, оглаживал пальцами пепельницу. Эрнст присмотрелся к ней. Только у высших чинов нацистской партии были такие. Он бы точно такой не хотел. От одной мысли ему становилось дурно. Пепельница была особенная – сделанная из человеческого таза. Таза женщины. Эрнст заставил себя отвести взгляд, чтобы не замечать чудовищного блеска в глазах Менгеле, наблюдавшего за тем, как подчиненный входит к нему в кабинет. Он был полон мрачных предчувствий.

– Да, доктор, – Эрнст с трудом произнес эти слова, встав перед столом.

– Хайль Гитлер! – Менгеле встал и отсалютовал.

– Хайль Гитлер! – Эрнст ответил тем же салютом.

– Садитесь, – велел Менгеле.

Эрнст выдвинул стул и сел напротив него.

Мгновение Менгеле молчал. Он внимательно смотрел на Эрнста. Потом вздохнул и начал:

– Я тут подумал. Возможно, вам не помешает неделю-две отдохнуть от работы. Я жду визита новых друзей, высокопоставленных деятелей партии. И, давайте глядеть правде в глаза, вы очень толстый и произведете нехорошее впечатление. Признаю, вы хороший доктор, временами даже блестящий, но очень уж неловкий. Честно говоря, я вообще думал вас уволить. Но ведь это будет позор, согласны? К тому же у вас здесь отличная работа. Вы и сами понимаете все преимущества.

Он хочет меня запугать, – подумал Эрнст, внутренне подобравшись. Однако он почувствовал, как пот проступает у него на лбу и под мышками. Больше всего он боялся, что сейчас начнет заикаться, но не мог это контролировать. Именно так и вышло.

– Я н-не хочу п-потерять эту работу, – пробормотал он, хоть и не был уверен, что говорит правду. Я мечтаю выбраться отсюда! Но если Менгеле меня уволит, у меня точно не останется шансов найти приличное место в обозримом будущем. Я в ловушке, и он это знает. Ему нравится загонять людей в ловушку. Это часть его садистской натуры.

– Ну вот, вы опять заикаетесь! Думаю, вам все-таки лучше отдохнуть неделю или две. Да и мне не помешает побыть без вас. Что-то вы мне начали действовать на нервы, – скривился Менгеле.

Эрнст кивнул. Что мне ему отвечать? Он меня ненавидит. Инстинктивно, как хищник, он чует мою слабость и то, что я не могу переносить тех вещей, которые тут творятся. Он видит, что я слаб, и от этого ему еще сильнее хочется вцепиться мне в глотку.

– Д-да, доктор Менгеле. П-прошу прощения.

– Так что давайте-ка, убирайтесь. Вон из моего офиса. Не желаю больше слышать это мерзкое заикание. Оно меня раздражает.

Эрнст встал, дрожа всем телом. Он не осмеливался снова заговорить из-за заикания. Просто кивнул и пошел к двери, но вдруг споткнулся о край ковра ручной работы и едва не упал. Кое-как удержавшись на ногах, Эрнст вышел из кабинета.

В ту ночь он лежал в своей постели без сна и думал о двух маленьких девочках, которых Менгеле убил у него на глазах. Думал о пепельнице из человеческого таза и об отборах, проходивших с каждым прибытием транспорта. Думал о Курте и его бессмысленной гибели, обо всех карликах в госпитале. Вспоминал убийство маленьких цыганят, которые бегали за Менгеле и называли его дядей. Все, чему он стал свидетелем с тех пор, как начал работать у Менгеле, проносилось у него перед глазами, подобно кинопленке.

Он никогда не любил напиваться, но в последние несколько месяцев начал регулярно опрокидывать рюмку-другую шнапса, чтобы быстрей заснуть. Выбравшись из постели, он подошел к комоду и выдвинул ящик, чтобы достать бутылку. Потом вспомнил, что прикончил ее прошлым вечером. Мне надо выпить, – подумал Эрнст. – Может, стоит выбраться отсюда. Пойти куда-нибудь, где можно посидеть, выпить пива и послушать музыку. А по дороге назад куплю еще бутылку шнапса. Если все равно не смогу заснуть, выпью еще.

Он оделся и пошел в ближайший пивной сад. Там было людно – посетители пили и смеялись. Мне это необходимо, чтобы забыться, – думал он, усаживаясь за стол. Несмотря на прохладу осенней ночи, сидеть под открытым небом было приятно. Воздух вокруг был гораздо чище, чем на территории Аушвица.

Эрнст слышал об этом месте от коллег. Заведение часто посещали немецкие охранники, работавшие в Аушвице, поэтому пиво там подавали немецкое. И еду тоже. Даже развлечения предназначались, скорее, для немцев. Складывалось полное ощущение, что он в Германии. Ничто вокруг не указывало, что Эрнст в Польше.