Текст книги "Близнецы из Аушвица. Ученик доктора Менгеле"

Автор книги: Роберта Каган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Книга третья

Глава 40. Марсель, Франция, 1940 год

Четырнадцатилетняя Жизель Ленуар ломала руки, глядя на двери спальни и не веря самой себе. Все это было как сон. Нет, ночной кошмар. Как же быстро все произошло! Минуту назад ее мать пекла хлеб, а в следующий миг уже лежала, не дыша, на полу.

Два дня Жизель вытирала лицо матери полотенцем, смоченным прохладной водой, пытаясь привести ее в сознание, но ничего не помогало. Она пересчитала деньги, которые мать хранила в банке с крышкой на кухне. Сбережения за всю жизнь. Большую часть из них Жизель заплатила врачу, остальное вернула в банку. Но и потраченные деньги не помогли – их хватило лишь на один визит, в результате которого врач заявил, что тут ничего не сделать.

На следующий день ее мать, Симона Ленуар, умерла. Жизель думала, что смерть должна сопровождаться содроганием земли или чем-то в этом роде – так она поймет, что страшный момент настал. Но ничего подобного не произошло. Никаких громов и молний. Прерывистое дыхание ее матери замедлилось, а потом остановилось. Это конец, – подумала Жизель. – Как могла женщина, столь полная жизни, угаснуть так быстро? Ее охватил озноб. Я сирота. Как такое возможно? Наверное, я сейчас проснусь и пойму, что все это мне приснилось. Мать была единственной константой ее жизни. Жизель никогда не задумывалась, что с ней будет, если та умрет. Она считала маму бессмертной. Мама будет жить вечно – или, по крайней мере, пока Жизель не станет совсем взрослой. Они всегда жили только вдвоем. Жизель никогда не знала своего отца. По словам матери, он умер до ее рождения. Но ей всегда хотелось больше выведать о нем. Он отсутствовал, но являлся частью их жизни. С раннего детства Жизель расспрашивала про него мать. Та в ответ рассказывала истории про ее отца, знаменитого рыбака. Изображала его человеком, которого весь город любил за улыбчивость и обаяние.

– Он был любящий и добрый и очень заботился о нас, – говорила мать. – Видела бы ты, как он обрадовался, когда я сказала ему, что беременна. Как нетерпеливо ждал твоего рождения.

Жизель нравилось слушать про то, как ее отец хотел ребенка. Когда она спросила, как он умер, мать ответила:

– Каждый день твой отец выходил в море ловить рыбу и этим зарабатывал нам на жизнь. Однажды, когда он был в море, начался шторм. Когда он выходил, стояло погожее летнее утро, на небе ни облачка, но потом вдруг задул ветер, начался ливень, засверкали молнии, и море поглотило его лодку.

Жизель представила себе отца в лодке, гигантские волны и ветер, швыряющий его из стороны в сторону, как бумажную куклу, и крепко обняла мать.

– Так мы с тобой остались вдвоем, – закончила та. И хотя Жизель никогда не знала отца, она обожала этого рыбака с ласковой улыбкой, который полюбил ее еще до ее рождения.

Но дети жестоки. Очень скоро Жизель узнала, что рассказы матери про ее отца – ложь. Все началось, когда она пошла в школу. Другие дети положили конец ее фантазиям про рыбака. Они безжалостно дразнили Жизель, говоря, что родители им рассказывали: у матери Жизель никогда не было мужа. Они задирали маленькую плачущую Жизель, повторяя, что ее мать – обычная проститутка, женщина, которая за пару франков ляжет в постель с кем угодно. Жизель спросила маму напрямую, и та призналась, что солгала. История про рыбака, чудесного любящего отца, мечтавшего стать частью жизни дочки, рассеялась подобно облачку дыма.

Сначала Жизель сердилась на мать и почти два дня отказывалась с ней разговаривать. Но мама была единственной, кто был у нее в мире, и вскоре она простила ей ложь. Мать любила ее – это Жизель знала точно. Собственно, потому-то она и придумала всю эту историю.

Они были бедны, ужасно бедны. Мужчины приходили к матери Жизель и оставались кто на час, кто на всю ночь. Денег, которые они оставляли после ухода, едва хватало, чтобы заплатить за жилье и купить немного еды. Мать никогда не жаловалась, но Жизель терпеть не могла этих незнакомцев и, становясь старше, все чаще задавалась вопросом, не может ли один из них быть ее отцом. Мать она не спрашивала, потому что к тому времени уже поняла – та и сама не знает. По крайней мере, так казалось Жизель. Но мысли об отце никогда не покидали ее.

Жизель наблюдала за мужчинами, ложившимися с матерью в постель. Мечтала узнать, кто тот человек, что ее породил. Он пришел на одну ночь и утром исчез безвозвратно? Он вообще знает про нее? А если знает, то как он мог быть так жесток и бросить ее мать с ребенком? Как позволил маме торговать собой, чтобы прокормить ребенка, которого он зачал? Чем больше она думала об отце и чем больше наблюдала за мужчинами с похотью в глазах, которые приходили к матери, тем сильней начинала ненавидеть их всех.

Жизель показалось, что клиентура матери сменилась с французских рыбаков на немецких солдат буквально за несколько дней. После того как немцы завоевали Францию, нацисты были повсюду. Они расхаживали по улицам с гордым видом победителей. Жизель ненавидела их за то, что они захватили ее страну, но стремилась узнать их язык. Тогда она смогла бы понимать, о чем они говорят между собой. Когда к ее матери приходили мужчины, она слушала, как они пытаются с ней разговаривать на ломаном французском. Она знала, что мать не одобрит, если Жизель попробует заговорить с кем-нибудь из ее немецких клиентов, поэтому старалась почаще сбегать из дому. В городе Жизель флиртовала с немецкими солдатами, заполонившими Марсель, и просила поучить ее их языку. Они были счастливы исполнить ее просьбу. Эти немцы гордились своим родным языком и вообще всем германским.

Они ясно давали понять, что считают себя выше французов. Жизель лишь улыбалась, но ненавидела их заносчивость. Мать никогда не подпускала визитеров к своей драгоценной дочери. Когда ожидался приход клиента, Жизель должна была сидеть у себя в комнате. Жизель слушалась, но через окно смотрела, как эти люди стучатся к ним в дверь.

На четырнадцатый день рождения Жизели, всего за два месяца до смерти, мама каким-то образом сумела раздобыть для нее праздничный торт. Жизель думала, что это мог быть подарок от кондитера, периодически приходившего к маме. Жизель старалась не думать о том, что между мамой и кондитером что-то было, и они с матерью сидели на своем старом диване, болтали, смеялись и лакомились сладкой глазурью, когда один из клиентов матери, коренастый рыбак с густой черной бородой неожиданно явился к ним. Он постучал в дверь. Мать повернулась к Жизели и сказала:

– Сиди здесь. Я разберусь.

– Да, Рене? Что ты хочешь? Мы не договаривались на сегодня.

– Я хотел с тобой повидаться, – ответил Рене. Он протиснулся мимо матери Жизели в комнату. Жизель почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Иди домой. Ты не можешь врываться в мой дом без разрешения. Хочешь повидаться со мной? Назначай встречу.

Но Рене не слушал. Он глядел на Жизель. Его глаза так и впивались в нее, и от этого ей стало жарко и неловко. Потом он повернулся к матери и улыбнулся.

– Я слышал, что у тебя есть ребенок. Но никогда не видел ее раньше. Она настоящая красотка, твоя дочь. Я тебе дам десять франков за ночь с ней.

И правда, Жизель обещала стать настоящей красавицей. У нее были такие же, как у матери, золотистые волосы и длинные, округлые руки и ноги.

Десять франков были для них целым состоянием. Они отчаянно нуждались в деньгах. Но мать лишь бросила на рыбака разъяренный взгляд.

– Да как ты смеешь! – воскликнула она. – Даже не вздумай смотреть на мою дочь так! Ты мерзкая свинья. Никогда не приходи сюда больше. Тебя здесь не ждут! А сейчас убирайся. Проваливай! – крикнула она. Мужчина по имени Рене вышел.

Через окно Жизель услышала, как он говорит:

– Ты не стоишь тех денег, что я тебе плачу. Я могу снять десяток шлюх куда лучше, чем ты. Ты стареешь и тощаешь, Симона. Тебе надо поласковей обращаться с клиентами, иначе ты подохнешь с голоду.

Жизель вся дрожала. Ее мать закрыла ставни на окне, а потом повернулась к Жизель, которая в ужасе уставилась на двери. Голос матери был твердым.

– Никогда, никогда, никогда не допускай, чтобы кто-нибудь из этих мужчин тебя увидел. Когда они приходят, сразу прячься. Смотри, чтобы тебя не было ни видно, ни слышно. Ты меня поняла?

– Да, мама. Я всегда так и делаю. Просто этот пришел неожиданно. Если бы я знала, кто это, то спряталась бы в своей комнате.

– Знаю. И он вломился силой. Нам повезло, что он ушел, когда я его прогнала.

– Он меня напугал, – призналась Жизель.

Мать кивнула.

– Послушай меня внимательно. Если какой-нибудь мужчина попытается куда-нибудь тебя заманить, когда ты будешь идти по улице, никуда с ним не ходи. Ты меня поняла? Они просто свиньи, все, жестокие свиньи, и они причинят тебе боль, – мать заплакала, потом схватила Жизель за плечи и яростно потрясла. Жизель совсем перепугалась. Она никогда не видела мать в таком состоянии. Вся в слезах, Жизель кивнула.

– Да, мама, обещаю, – гнев матери привел ее в ужас. Мама даже голос на нее повышала очень редко. Внезапно, увидев, что дочь плачет, мать Жизель пришла в чувство. Она схватила ее в объятия и зашептала на ухо:

– Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, насколько я тебя люблю. Все, что я делаю, все что делала в прошлом, все это было, чтобы тебя защитить. И мне очень жаль, что этот мерзкий рыбак испортил твой день рождения. Вот увидишь, на следующий год мы устроим тебе что-то особенное.

Мама, – думала она, вспоминая те ее слова. – На следующий год? В следующем году на мой день рождения тебя со мной не будет. Вот только тогда мы этого не знали.

Раздался стук в дверь. Жизель вздрогнула. Потом поднялась и пошла посмотреть, кто там.

– Кто это? Что вам нужно? – спросила Жизель.

– Это я, Андре.

Андре был другом ее матери. Не одним из тех, что приходили провести с ней ночь. Он был другим. Единственный настоящий друг, какой был у мамы. Высокий стройный мужчина с густыми темными волосами, красивый и добрый, Андре приходил навещать их время от времени, сколько Жизель себя помнила.

– Я подружилась с Андре, когда приехала в Марсель из деревни, – рассказала Симона дочери, когда Жизель было лет пять. Андре отличался от мужчин, которых Жизель когда-либо знала, и она бы хотела, чтобы он оказался ее отцом. Он был забавный и очаровательный, но когда она спросила мать, почему они с Андре не поженятся, та объяснила, что Андре не такой.

– Ему не нравятся женщины, – сказала мать. Жизель толком не поняла, но это не имело значения. Единственное, что она знала, – он добр к ним обеим. Когда Жизель исполнилось шесть, он подарил ей куклу – этот подарок она берегла и по сей день.

– Как она? – спросил Андре, когда Жизель открыла дверь. Он был у них дома, когда мать упала, потеряв сознание.

– Проходи, – сказала Жизель. Андре прошел внутрь. Заперев дверь, Жизель расплакалась. Андре ее обнял. – Она умерла. Моя мама умерла.

– О нет! Мне так жаль! – воскликнул Андре своим мягким голосом. – Я обо всем позабочусь. Оплачу похороны. Это самое малое, что я могу для нее сделать.

– Нет, Андре, не надо. Я не могу взять у тебя деньги.

– А у тебя они есть, Жизель?

– Немного. Я большую часть отдала врачу. Он ничем ей не помог. Просто взял деньги.

– Ну вот. Поэтому не беспокойся. За похороны заплачу я. Мы же не хотим, чтобы ее похоронили в общей могиле.

– А ты уверен, что можешь себе это позволить?

– Ну, конечно, дорогая. Конечно, – сказал Андре.

Жизель была признательна ему за то, что он оплатит материнские похороны. Андре был прав: ни она, ни он не допустили бы, чтобы ее мать лежала в общей могиле с нищими и бродягами. Но если бы не его помощь, у Жизель не осталось бы выбора.

– Я пойду в город и договорюсь с похоронной конторой, – печально сказал Андре. Потом похлопал ее по плечу: – Я скоро вернусь.

Жизель кивнула. Она проводила его глазами. Вот за ним захлопнулась дверь. В комнате все стихло. Живость матери больше не наполняла это маленькое пространство. Она упала в протертое кресло в углу, где мама обычно сидела. Взяла со столика бутылку виски и сделала глоток. Виски обжег ей горло. Но одновременно придал храбрости. Она хлебнула еще раз. Потом заговорила сама с собой:

– Я должна еще раз ее увидеть. Попрощаться, пока не вернулся Андре.

Собравшись с духом, она прошла в спальню. Мать лежала на постели. Когда Жизель поглядела на нее, та показалась ей гораздо худее и меньше ростом, чем при жизни. Жизель представила, как мама ей говорит:

– Ты же мне почитаешь, доченька?

Это было главное мамино удовольствие, потому что сама она читать не умела. Симона гордилась тем, что отправила дочь в школу, и Жизель умела читать и писать. Она часто просила ее почитать вслух. Жизель подошла к телу мамы. Взяла ее холодную руку в свои, присела на край постели.

– Мама, я не могу поверить, что больше никогда не увижу тебя. Я чувствую себя совсем отчаявшейся и одинокой. Как бы мне хотелось еще хоть минутку провести с тобой!

Ей столько всего хотелось сказать, но слова больше не имели значения. Они ничего не могли изменить. Жизель осталась одна. Она положила голову матери на грудь и заплакала. Несколько минут в спальне слышались лишь душераздирающие рыдания. Потом Жизель утерла лицо рукой и взяла Библию, которую обычно читала маме. Ее голос дрожал, но она начала читать вслух, как будто мама может ее слышать. И… в этих словах она нашла утешение.

Глава 41

В дверь коротко постучали.

– Жизель, это я, Андре. Открой, пожалуйста.

Она опять вытерла лицо. Потом встала и впустила его. Андре не сказал ни слова. Вместо этого он обнял ее и прошептал на ухо:

– Я тоже буду по ней скучать, – а потом добавил: – Гробовщик сейчас придет.

Жизель не могла говорить. Она снова плакала.

– Давай-ка я сварю нам крепкого кофе, – сказал Андре. – Нам надо кое о чем поговорить.

Она смотрела, как он варит кофе. Вода закипела, и аромат наполнил маленькую душную комнату. Андре взял с полки две чашки и разлил кофе. Поставив одну перед Жизелью, а другую перед собой, Андре присел за кухонный стол напротив нее. Сделав глоток обжигающего напитка, он начал говорить.

– Итак, тебе надо где-то жить. Я переговорил с Пьером. Он согласен, чтобы ты жила у нас, – сказал Андре.

– Я бы лучше осталась здесь.

– Жизель, – произнес он мягко, – тебе всего четырнадцать. Кто-то должен о тебе позаботиться.

– Я не хочу переезжать к вам с Пьером, – сказала она. Пьер и Андре любовники. Они как женатая пара. У них в доме нет для меня места. Лучше я буду жить одна.

– Я настаиваю. Мы присмотрим за тобой. Я обязан этим твоей матери.

– Но почему?

– Неважно, – ответил он.

– Я хочу знать. Пожалуйста, расскажи. Почему ты чувствуешь себя обязанным ей?

– Потому что она мне помогла, когда я в этом нуждался.

– Но как?

– Это было давно. Когда мы с твоей мамой только познакомились. У меня были тяжелые времена. Как ты знаешь, у моей семьи есть деньги. Не очень много, но больше, чем у других. Львиную долю родители завещали брату. Они не хотели иметь со мной дела, потому что я… ну, другой. Ты понимаешь?

– Тебе не нравятся женщины.

– Именно, – Андре улыбнулся. – Наверное, это мама тебе сказала?

– Да.

– Когда мы с ней познакомились, родители собирались приехать навестить меня. Мне надо было как-то скрыть свою тайну, если ты понимаешь, о чем я. Поэтому я попросил твою маму о помощи. Она согласилась и изобразила перед ними мою невесту. Родители были ужасно рады, что у меня любовница-женщина. В детали они предпочли не вдаваться. Позднее я отправил им письмо, где сообщил, что мы с твоей мамой поженились на гражданской церемонии. Этим они и удовольствовались. Но все равно любили брата больше, чем меня.

– Моя мама тебя любила. Говорила, что ты всегда был ей хорошим другом. И Пьер тоже.

– Поэтому я и настаиваю, чтобы ты переселилась к нам. Скажи, что согласна.

– Андре…

– Да.

– У меня к тебе вопрос. Я всегда хотела узнать правду о моем отце. Пожалуйста, я должна знать. Прошу, расскажи мне все, что ты о нем знаешь. Вы были знакомы? Мама мне ничего о нем не рассказывала, – внезапно слова застряли у нее в горле. – Моя мама знала, кто он, или это был просто один из ее клиентов?

Андре вздохнул.

– Я знал, что придет день, когда ты захочешь узнать правду. Симона говорила мне, что выдумала для тебя историю про отца-рыбака.

– В конце концов, она призналась, что это была неправда, но правду так и не рассказала, – ответила Жизель, покачав головой. – Когда я пошла в школу, одноклассники мне рассказали, что никакого рыбака не было. Они были такие жестокие! Называли мою маму шлюхой, проституткой. Говорили, что она и сама не знает, кто мой отец. Я заставила ее признаться, что мой отец – не рыбак. Я сурово обошлась с ней. Она ведь хотела, чтобы я верила и дальше…

– Она хотела тебя защитить.

– Я знаю, но теперь, Андре, мне нужна правда. Я имею на это право. Это моя история. Моя жизнь. Пожалуйста, расскажи мне. Ты знал моего отца?

Андре запустил пальцы в свои густые вьющиеся волосы. Посмотрел в пол и негромко сказал:

– Мы с ним никогда не встречались. Но я знал про него.

– Правда? Пожалуйста, расскажи, это был кто-то из маминых клиентов? Из этих мужчин?

– О нет. Он был мальчик, немец, с которым она познакомилась давным-давно, примерно в твоем возрасте. Симона говорила, что он был очень красивый. Приезжал во Францию с родителями. По словам твоей мамы, он тоже был совсем юный. Им обоим было четырнадцать, когда они встретились и когда зачали тебя.

– Ты знаешь, как это произошло?

– Он был во Франции на каникулах. Твоя мама тогда жила в Париже со своей семьей. У них обоих это была первая любовь. По крайней мере, так говорила Симона. Кажется, они провели вместе меньше недели, а потом он вернулся домой в Германию, – Андре тяжело вздохнул и продолжил: – Твоя мама забеременела. Когда ее родители узнали, они выкинули ее из дома. Ей некуда было пойти. Она опозорила семью, и все от нее отвернулись. Друзья детства и родственники не здоровались с ней на улице, потому что не хотели водить знакомство с девушкой, забеременевшей вне брака. Бедняжка, ей было всего четырнадцать, когда она уехала из Парижа – одна и без копейки денег. Добравшись до Марселя, она устроилась работать в один из местных баров. Ты красавица, прямо как мать. Симона выглядела старше своих лет и у нее было такое же, как у тебя, редкое очарование. Она много трудилась, но все равно не могла отложить хоть небольшую сумму, чтобы уйти с работы, когда ты родишься. Поэтому она и решила поискать другой источник дохода. И начала принимать клиентов-мужчин. К моменту, когда ты появилась на свет, она отложила денег. Но ей не с кем было оставлять тебя, если бы она продолжила работать в баре. Симона уволилась с работы, и мужчины стали ее единственным средством к выживанию.

– Она могла бы оставлять меня с тобой.

– Мы тогда еще не были знакомы. Мы встретились, когда тебе было почти пять. А до этого она была одинока.

– Это мама тебе все рассказала?

– Да, – ответил он. – Она. Симона понимала, что я не буду ее осуждать. Мы поддерживали друг друга. У меня было трудное время, потому что… – он поколебался, потом посмотрел в пол и негромко закончил: – Потому что я хотел бы родиться женщиной, а не мужчиной.

Жизель погладила его по руке. Несколько секунд оба молчали. Потом тихим, надтреснутым голосом Жизель обратилась к нему:

– У меня еще вопрос.

– Ладно. Давай. Спрашивай.

– Мой отец знает обо мне? Его семья знает? Она сообщила ему, что у него родилась дочь?

– Она ему не говорила. Да и не знала, как с ним связаться, после того как он уехал из Франции. Он обещал писать ей каждую неделю. Но так и не вышел на связь. Не прислал ни одного письма. Она была разбита. Уничтожена. Это была ее первая любовь. И, насколько я понимаю, единственная. Не считая тебя, она так никогда никого и не полюбила. Разве что… возможно, меня. Меня она любила как брата.

– Ты что-нибудь еще знаешь о моем отце?

– Только что он был очень красивый, с темными волосами и темными, глубоко посаженными глазами. Она говорила, он из богатой семьи. Помню, Симона еще упоминала, что у него была щель между передними зубами, которая казалась ей невероятно привлекательной. Обычно такая щель считается дефектом, но она говорила, что это был его единственный недостаток, и за него она любила этого парня еще сильнее.

– И это все? Все, что она тебе рассказала?

– Только это… и что его звали Йозеф Менгеле.

Глава 42

Симону хоронили дождливым серым утром, и холодный ветер бросал в лицо Жизели капли воды.

Андре и Пьер стояли рядом с ней. Кроме них троих никто не пришел проводить Симону Ленуар в последний путь. Когда они уходили с кладбища, Андре достал из нагрудного кармана пиджака сигарету и закурил, глубоко затянувшись.

– Ну что, дитя. Думаю, теперь мы с Пьером считаемся твоими родителями, – сказал он. – Ты будешь жить с нами.

Он осторожно обнял ее за плечи.

– Не волнуйся, все будет хорошо. Мы позаботимся о тебе.

– Я знаю, – ответила она, но сердце ее сжалось.

– Ты продолжишь ходить в школу и получишь образование. Правда же? – спросил Андре, стараясь придать голосу веселость, насколько было возможно с учетом обстоятельств. Но Жизель видела, что у него в глазах блестят слезы.

– Да, – негромко сказала она в ответ. – Надеюсь, вы не против, если я зайду на часок попрощаться с моим старым домом. С ним связано столько воспоминаний! Я там выросла. Там мама растила меня. Думаю, вы меня поймете.

– Хочешь, мы пойдем с тобой? – спросил Пьер. – Не надо тебе в такой день оставаться одной.

Последние два дня она провела у Андре с Пьером.

– Нет. Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Я ценю все, что вы для меня сделали. Но я хочу побыть одна. Надеюсь, вы не против. Мне надо остаться наедине с собой. Оплакать ее.

Пьер и Андре переглянулись.

– Хорошо, – сказал Андре. – Но смотри, вернись домой до темноты. Пожалуйста. Сможешь? Потому что, если ты пойдешь одна в темноте, мы будем волноваться.

– Да, Андре. Конечно, – ответила Жизель.

Они разделились на развилке дороги; она свернула к себе, а Пьер и Андре пошли в город.

Добравшись до маленького домика, где они жили с матерью, Жизель села за стол. Пустота внутри была такой мучительной, что она прижала ладонь к животу в попытке облегчить боль. Мамы больше нет. Она была неидеальная. Но служила мне опорой. Я полагалась на нее и во всем от нее зависела. Не могу поверить, что больше не увижу ее. Мне кажется, она вот-вот войдет в дверь. Так и вижу, как она улыбается и ставит на стол корзинку с продуктами, собираясь готовить нам ужин. Но правда в том, что она уже не со мной. Мы никогда не будем с ней сидеть за этим столом и чистить морковь или картошку.

Жизель поежилась, потом сняла простое серое одеяло с кровати и набросила на плечи. При этом ее взгляд наткнулся на туфли матери на полу, и от боли утраты Жизель, обхватив себя руками, закачалась взад-вперед. Она наклонилась и потрогала туфли. Слезы катились у нее из глаз. Одна слезинка упала на туфлю, оставив крошечное пятнышко на темной коже. Мне все равно, что люди про тебя говорили, мама. Все равно, что ты была проституткой, и даже что солгала мне. Больше всего мне хочется, чтобы ты снова была рядом. Я так скучаю по тебе!

Жизель подняла туфли с пола и поставила в шкаф, чтобы их не видеть. Потом легла на постель и зарылась лицом в мамину подушку. Она пахла гарденией. Это был запах мыла, которым мама пользовалась. Его подарил один из клиентов. Жизель покрепче уткнулась в жесткую маленькую подушку и несколько мгновений вдыхала материнский аромат. Со всех сторон ее обступали воспоминания. Единственное, что она сейчас могла, – плакать.

Время шло, а Жизель так и лежала, погрузившись в прошлое и страшась будущего. День сменился вечером. На улице темнело. Она вспомнила, что обещала Андре вернуться до темноты. Я не вернусь туда, – подумала она. Выглянув в окно, Жизель вытерла слезы тыльной стороной ладони и прошептала:

– Я теперь одна. Я должна быть сильной. Очень сильной.

Она вытащила из-под кровати маленький чемоданчик. Упаковала все свои пожитки, включая кусочек мыла, которым так дорожила мама, и носовой платок, который был у нее всегда с собой. На нем голубыми нитками было вышито ее имя, Симона. Я ужасно себя чувствую из-за того, что не вернусь к Андре. Мне нравятся они с Пьером. Правда нравятся. Но я не хочу жить с ними. Я там чужая. У них своя жизнь. А у меня должна быть своя. Я любила маму всем сердцем. Будь она жива, я бы осталась. Но раз ее нет, мне придется зажить самостоятельно. Я знаю, что она желала мне добра, но, сколько я себя помню, моя жизнь была полна правил и запретов. Я не хочу новых правил от Андре и Пьера. Я должна быть свободна и принимать собственные решения. Я знаю, что еще молода, мне всего четырнадцать. Но в этом возрасте мама приехала в Марсель, совсем одна. Еще и беременная. Тем не менее она сделала свой выбор. И пришло время мне сделать мой. Надеюсь, Андре поймет и не рассердится на меня. Надеюсь, он простит, что я не вернулась.

Она подняла чемоданчик. Потом взяла то немногое, что осталось от материнских сбережений, из банки с крышкой на кухне. Ее сердце быстро колотилось. Сложно было не потерять мужество и не пойти жить к Андре. Собравшись с духом, она сделала глубокий вдох. Я должна быть сильной, – повторила себе Жизель и вышла из дома. Осторожно прикрыла дверь. Она закрывала дверь не только в свой дом, но и в свое прошлое.

– Пора, – сказала она вслух. – Я сама по себе. Я еду в Париж.