Текст книги "Близнецы из Аушвица. Ученик доктора Менгеле"

Автор книги: Роберта Каган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Ему казалось, что он нашел свое счастье и сразу же теряет его. Эрнст сел в постели и поглядел на тоненький луч лунного света, пробивавшийся сквозь шторы. Взял бутылку бренди – она была наполовину полной. Они с Жизель выпили совсем немного. Он сделал щедрый глоток, и бренди немного его успокоил. Она знает, что я врач. Знает, что у меня хорошая должность. Вдруг она согласится выйти за меня и поехать в Польшу? Конечно, спрашивать еще очень рано, но я не могу тратить время впустую. Я предлагаю ей благополучную обеспеченную жизнь, весь комфорт, какого она захочет. Я смогу мириться с Менгеле и этим ужасным местом, если каждый вечер буду приходить домой к ней. Но я боюсь отпугнуть ее, если вот так, сходу, предложу стать моей женой. А если не предложу, мне придется возвращаться в Польшу, и она найдет кого-то еще. Такая красавица не останется одна надолго. Другой мужчина сразу приберет ее к рукам. Я должен попытаться. Отбросить свои страхи и найти способ убедить ее, что со мной она будет счастлива. Я просто обязан.

Глава 68

На следующий день Жизель собиралась пойти искать работу, но мысль о том, чтобы выйти на холод, испугала ее. Она завернулась в одеяло и прикрыла глаза. Представила себе, какой будет ее жизнь, если она станет женой востребованного доктора. Не просто востребованного, а ученика знаменитости, которому, что еще более удивительно, она почти наверняка приходится дочерью. Сотрется пятно ее происхождения от городской проститутки. Ей больше не придется драить полы или мыть туалеты, подчиняясь приказам девиц вроде Анетт, которые считают себя выше нее. К тому же Эрнст милый – не особенно привлекательный, но милый. Когда они с ним занимались любовью, у нее внутри ничего не дрожало. Она слышала, как девушки в борделе рассказывали, что некоторые мужчины доводят их до этого ощущения. Но сама не могла его представить. Ни один мужчина ни разу не затронул ее сердца. И она предпочитала, чтобы так и осталось впредь.

Жизель нравилось держать все под контролем. Влюбиться, даже просто поддаться страсти, означало утратить этот контроль. Я знаю, что правильно поступила, заставив его выждать день до нашей встречи. Если все идет по моему плану, сейчас он должен думать, как будет скучать по мне, когда вернется в Польшу. Должен захотеть увезти меня с собой. Но как бы мне хотелось поторопить события! Ненавижу неопределенность и ожидание. Если план провалится и я останусь одна в Берлине, меня ждет кошмарное будущее. Эта мысль ей не понравилась, поэтому Жизель встала, оделась, набросила свое старое шерстяное пальто и спустилась вниз. Надо поговорить с управляющим пансионом. Может, им нужны сотрудники. А после разговора с ним зайду в магазин и куплю немного еды и недорогого эрзац-кофе, чтобы позавтракать у себя в комнате.

– Я бы хотела поговорить с управляющим, – обратилась Жизель к девушке за стойкой.

– Что-то не так? Может быть, я могу вам помочь?

– Нет, все в порядке. Просто хотела его спросить. Может, и вы мне поможете. Вы не знаете, здесь не нужны сотрудники? Я ищу работу, – сказала Жизель.

– Нам всегда требуются горничные, – ответила девушка.

Снова вставать на четвереньки и драить полы, – подумала Жизель. – В крайнем случае, я, конечно, соглашусь, но может, есть что-нибудь получше?

– А другая помощь не нужна?

– А что вы умеете?

Жизель пожала плечами. У меня нет никаких особых навыков. Я не умею печатать на машинке и записывать под диктовку. Хотела бы я разбираться в работе портье и занять эту должность! Так что же я могла бы делать? Разве что работать горничной. О, как же я надеюсь, что план с Эрнстом сработает!

– Пожалуй, никаких навыков у меня нет.

– Тогда вам трудновато будет найти другую работу, кроме прислуги. Можете попробовать устроиться няней, – предложила девушка за стойкой.

– Ну, в любом случае, спасибо вам, – сказала Жизель. Она накрутила на шею шарф и вышла из пансиона. Идя по улице, Жизель думала: если с Эрнстом не получится, придется соглашаться на работу горничной. Хотя сперва можно будет продать мое норковое манто.

Она вошла в пекарню. Там чудесно пахло и было очень тепло от горящей печи.

– Вам не нужны помощники? – спросила она женщину за прилавком. Та покачала головой.

– Простите, нет, – ответила булочница.

Жизель кивнула. Мне бы понравилось работать здесь, по крайней мере, зимой.

– Я куплю вот этот черный хлеб, – сказала она.

– Да, фрейлейн, – кивнула булочница и начала заворачивать покупку Жизели.

В ожидании Жизель вспомнила, как девушки в борделе воротили носы от черного хлеба, говоря, что его делают из опилок. Они требовали, чтобы им покупали только белый хлеб. Жизель тоже предпочитала белый. Но черный хлеб стоил гораздо дешевле, а она не могла неосмотрительно тратить деньги. Надо экономить каждый пфенниг, пока я не определюсь со своим будущим.

Дальше она прошла в другой магазин, где купила немного кофе. Принесла все это к себе в пансион, собираясь позавтракать. Жизель проголодалась, поэтому даже хлеб с привкусом опилок и черный кофе без сахара показались ей вкусными. Жуя хлеб, она вспоминала роскошный ужин, которым угощал ее Эрнст, и жалела, что не согласилась встретиться с ним сегодня. Хотя бы поела как следует. Но надо заставить его потомиться, – напомнила она себе.

На следующий вечер Жизель собралась на свидание. Надела свое самое лучшее платье, слегка приоткрывавшее ложбинку на груди. Жаль, что я такая худая. Груди почти нет, – думала она, глядя на себя в зеркало. Это была правда; Жизель была худенькая, но в то же время высокая и гибкая, очень изящная. Наложив помаду, тени на глаза, тушь и румяна, она стала сногсшибательной, а не просто хорошенькой.

В семь вечера Жизель спустилась по лестнице в холл, где уже дожидался Эрнст. Он принес новую коробку. На этот раз она не была похожа на конфеты. Он с распахнутым ртом смотрел, как Жизель идет к нему по лестнице.

– Ты потрясающе выглядишь, – сказал он, и в его глазах она увидела восхищение. Эрнст протянул коробку Жизели.

– Великовата для шоколада, – заметила она.

– Это не шоколад. Вообще-то, вчера я весь день не знал, что делать, и только мечтал увидеться с тобой. Пошел поговорить с моим старым профессором из университета, а потом бродил по магазинам. Увидел это платье и сразу подумал о тебе. Надеюсь, мой подарок тебя не обидит.

– Обидит? Новое платье? Какую девушку обижают новые платья? – она в восторге развязала на коробке ленту и сняла крышку. При виде темно-синей дорогой материи у нее перехватило дыхание. – Оно великолепно! – воскликнула Жизель.

– Это кашемир. Чувствуешь, какое мягкое?

– У меня никогда не было такой чудесной вещи.

Он улыбнулся.

– Я очень рад, что тебе нравится.

– Нравится? Да я в восторге! Подожди минутку, я отнесу его к себе в комнату.

– Да, конечно.

После того как Жизель отнесла платье наверх, они пошли в знаменитый немецкий ресторан в нескольких кварталах от пансиона. У входа Эрнст сказал:

– Я никогда не был тут раньше, но знаю, что здесь обедают многие важные члены партии. Доктор Менгеле говорил, что всегда заходит в это место, когда бывает в Берлине. Так что еда должна быть хорошая.

– Тут так красиво! Как в сказке! – прошептала она, рассматривая белоснежные скатерти, фарфоровые тарелки цвета сливок с крошечными золотыми свастиками на ободках, и свечи, горящие на каждом столике, хотя стоили они дорого и выдавались только по карточкам. За столами сидели высокопоставленные офицеры СС в темных формах, пошитых на заказ, а с ними женщины в элегантных платьях, шелковых чулках и кожаных туфлях на шпильках.

Еда была дорогой, очень дорогой. Жизель смутилась. Она не знала, что заказывать.

– Не знаю, что мне съесть, – сказала она, чувствуя, что выглядит не такой светской, как ей бы хотелось.

– Ты любишь шницель?

– Конечно, – ответила она, не уверенная, что знает, что это такое.

Он заказал два шницеля с картофелем и морковью, а к ним зеленый салат.

– Как насчет бутылочки вина?

– Да, с удовольствием.

У Эрнста было полно денег. С начала работы он почти ничего не тратил. Питался скромно, у себя дома, а покупки делал лишь когда неотложно нуждался в чем-нибудь. Поэтому сейчас, чтобы ее впечатлить, он заказал бутылку отличного красного вина.

Они медленно ели.

– Расскажи мне о себе, – попросил он.

– Что ты хочешь знать? – отозвалась Жизель, желая в душе, чтобы он ни о чем не спрашивал.

– Где ты росла? Кто были твои родители? У тебя есть братья и сестры? Я хочу знать о тебе все.

Она отложила вилку. Аппетит внезапно пропал. Как я расскажу ему правду о себе? Если он узнает, кто я, то сразу утратит ко мне интерес.

– Зачем говорить о прошлом? Я не хочу рассказывать, откуда я. Мне гораздо интересней, где я окажусь в будущем.

– Прости. Я тебя обидел.

Она пожала плечами.

– Вовсе нет. В смысле, ты задал обычный вопрос. Просто мое детство было нелегким. Как ты уже понял, я не немка.

– Знаю, ты француженка. Ты спела ту чудесную песню на французском. Это было так очаровательно! – он улыбнулся.

– Я не хотела рассказывать тебе, что я не немка.

– Я и так догадался по твоему акценту. Хотя ты отлично говоришь по-немецки, – Эрнст помолчал и добавил: – А почему ты не хотела, чтобы я узнал правду?

– Потому что мужчина как ты, важный человек, никогда не воспринял бы такую девушку, как я, серьезно. Я хочу сказать… ты, наверное, ищешь девушку, которая будет… как вы выражаетесь? Арийкой?

Он рассмеялся.

– Да. Это так называется. Но я воспринимаю тебя серьезно. Очень серьезно, – неловким жестом он взял ее руку. Жизель посмотрела ему в глаза. – Ты потрясающе выглядишь в свете свечей, – сказал Эрнст.

Она опустила голову и похлопала ресницами.

– Не знаю, что ты чувствуешь ко мне. Но знаю, что я к тебе чувствую, – сказал он надтреснутым голосом. Его руки дрожали. – Ты мне очень нравишься. В действительности, – он кашлянул, – я… мне кажется, я влюбился в тебя.

Она погладила его по щеке.

– Кажется, я тоже в тебя влюбилась. Вот почему для меня так важно, чтобы ты не видел во мне девушку на один вечер. Ты понимаешь, о чем я?

Он покачал головой.

– Я не хочу остаться для тебя девушкой, которую ты уложил в постель, находясь в отпуске. В отпуске, по окончании которого ты вернешься в свою обычную жизнь и женишься на другой, более подходящей. На немке.

– Я никогда бы так с тобой не поступил, – горячо воскликнул он. – Я не считаю тебя девушкой на один вечер. Я понимаю, что мы едва знаем друг друга, но в тебе есть что-то, что заставляет меня чувствовать… о… к-как же это сказать? – запнулся он. – Мне кажется, ты создана для меня. Когда я на тебя смотрю, то вижу женщину, которую хочу сделать своей женой. – Эрнст нервно хихикнул. – Поверить не могу, что сделал тебе предложение! Надеюсь, ты не сочтешь меня сумасшедшим. Понимаю, мы только познакомились. Но то, что я сказал, – правда. Я не хочу возвращаться в Польшу без тебя. С самой нашей встречи я представляю наше будущее. – Он заглянул ей в глаза, потом отвел взгляд. – Прости. Надеюсь, ты не сердишься.

– Сержусь? На что же мне сердиться?

– Надеюсь, ты не думаешь, что я слишком тороплюсь.

– Вовсе нет. Потому что я чувствую то же самое.

Его сердце раздувалось от счастья. Казалось, оно сейчас вырвется из груди и от радости запрыгает и затанцует. Он чувствовал себя бесстрашным, всемогущим.

– Жизель, – произнес Эрнст серьезным тоном, – ты могла бы обдумать мое предложение о женитьбе? Не знаю, захочешь ли ты переехать в Польшу, но я был бы счастлив, если бы ты согласилась. У меня там хорошая работа. Я зарабатываю много денег и обеспечу тебе отличную жизнь. Я буду очень хорошо с тобой обращаться. Клянусь. А если ты не захочешь в Польшу, я уволюсь и приеду в Германию. Да хоть во Францию! Куда угодно, по твоему желанию.

– Точно не во Францию, – выпалила она. Потом слегка вздрогнула, сама себе не веря. – Ты правда предлагаешь мне стать твоей женой? – спросила Жизель. Не могу поверить, что это сработало. Не могу поверить, что мой план осуществился. Он хочет жениться на мне. Дни моей бедности закончены. Но я не должна спешить. Не должна хвататься за его предложение, чтобы он не передумал. Надо сделать вид, что я сомневаюсь. Заставить его ждать, что я решу.

– Да, – ответил он, чувствуя, как потеют ладони. – Я прошу тебя выйти за меня замуж.

Она поколебалась мгновение, сделала глубокий вдох, потом сказала:

– Честно говоря, я не знаю. Мне надо все обдумать.

– Через пару дней я должен вернуться в Польшу, – сказал он. – Может, мне лучше сообщить доктору Менгеле, что я решил уволиться и остаться в Германии? Так мы сможем продолжать видеться, и у тебя будет время решить.

– О нет! Не увольняйся. Не надо, – она помолчала, потом решительно произнесла: – Я поеду в Польшу.

– Ты выйдешь за меня? – дрожащим голосом спросил Эрнст.

– Да, – кивнула Жизель, – выйду.

Зачем заставлять его ждать. В этом нет нужды. Он и без того в восторге. Знаю, он хочет сегодня заняться со мной любовью. Но я ему не позволю. Потомлю его еще, чтобы он с ума сходил от страсти ко мне. А потом предложу пожениться в ратуше завтра утром. Скажу ему, что, если мы поженимся как можно скорее, я смогу уехать с ним в Польшу.

– Правда? Ты правда согласна?

Она снова кивнула.

Он вскочил и шагнул к ней. Привлек к себе, заключил в объятия и поцеловал.

– Жизель, ты будешь моей женой?

– Да, – подтвердила она. Потом, поколебавшись секунду, добавила: – Почему бы нам не пойти в ратушу и не пожениться утром?

– Утром? Завтра утром? – жадно спросил он.

– Да, завтра утром.

– Отлично! Так мы и поступим, – сказал Эрнст. Сильно покраснев, он обратился к ней: – Может, ты согласишься провести эту ночь со мной в отеле? Сегодняшнюю ночь…

Он чувствовал себя окрыленным, уверенным. Живым.

Она коснулась его щеки.

– Нет, мы не должны. Это плохая примета – спать вместе в ночь перед свадьбой. Я вернусь к себе и соберу вещи. А утром мы встретимся в ратуше.

– Хорошо, – сказал он. – Ты сделала меня таким счастливым!

Жизель улыбнулась.

– Ты тоже сделал меня счастливой.

Она вернулась к себе и упаковала маленький чемоданчик, который привезла из материного дома в Марселе. Все ее пожитки помещались в нем. Но, собираясь, она улыбалась, потому что знала: вскоре у нее будет все, о чем она мечтала: красивая одежда, уютный дом и обеспеченное будущее.

Жизель была так возбуждена, что до утра не могла уснуть. Она жалела, что Эрнст не особо ее привлекает, но напоминала себе, что он – ее пропуск в лучшую жизнь, жизнь ее мечты. Эрнст очень добрый, щедрый и великодушный. Этого должно быть достаточно, – думала она, но все равно в восемнадцать лет ей трудно было согласиться на брак без взаимной страсти. Сопротивление поднималось у нее внутри, но она боролась с ним.

Наконец наступил рассвет. Прошлой ночью прошел снег, и земля была припорошена нежным белым покровом. Она выглянула в окно и полюбовалась опушенными снегом верхушками деревьев. Как же прекрасно! И мое будущее прекрасно тоже. Это добрый знак. Жизель тихонько улыбнулась.

Она попыталась съесть кусок черного хлеба, купленного прошлым утром, но у нее не было аппетита. Она была слишком взволнована. Надеюсь, ничего не случится. Надеюсь, он не передумает – по какой бы то ни было причине, – думала она, надевая синее платье, которое Эрнст ей подарил прошлым вечером. Поглядевшись в зеркало, она ахнула.

– Я красавица, – прошептала Жизель еле слышно. – Почти такая же, как Анетт.

Она глянула на деревянный стол, где лежали остатки хлеба. Привыкшая жить в бедности, она завернула их в салфетку и убрала в дорожную сумку. Потом взяла свой чемодан и пошла к ратуше, стараясь не поскользнуться на высоких каблуках.

Эрнст уже ждал ее. Он отчаянно потел в строгом костюме, с аккуратно причесанными волосами. В ожидании он расхаживал из стороны в сторону.

Когда Жизель появилась на площади в норковом манто и синем платье, он застыл на месте, пораженный ее красотой. Она улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ, но его губы дрожали. Подойдя к нему, она привстала на цыпочки и поцеловала Эрнста. Он испустил вздох.

– Как же я рад тебя видеть!

К полудню они стали мужем и женой. Его сердце пело. Он весь сиял, от макушки до пят, когда вел ее под руку в маленькое уютное кафе, где они мирно пообедали тет-а-тет. Потом новобрачные пошли в его отель, где занимались любовью, пока не заснули. Когда они пробудились, была уже ночь, оба страшно проголодались, поэтому прикончили коробку шоколадных конфет и снова занимались любовью.

– Нам надо поспать. Поезд в Польшу уходит завтра в девять утра, – прошептал Эрнст ей на ухо. – Завтра я первым делом позвоню доктору Менгеле и сообщу хорошую новость, что мы поженились. Предупрежу его, что везу с собой юную фрау Нейдер.

– Как забавно это слышать! Я – фрау Нейдер! – с гордостью воскликнула она. – Жизель Нейдер.

– Да, так и есть, – подтвердил он.

И мне никогда больше не придется драить полы или чистить туалеты. Теперь у меня для этого будут служанки! – подумала она.

Глава 69

Доктор Менгеле только что закончил с очередным транспортом и шел обедать, когда к нему подскочил охранник.

– Доктор Менгеле, у меня важная новость.

– В чем дело? – раздраженно спросил Менгеле.

– Мой знакомый, вы можете его знать. Герман Вебер. Он охранник из гетто в Варшаве.

– Имя мне ни о чем не говорит. Чего вы хотите, Брейер? – перебил Менгеле, не скрывая раздражения. Он терпеть не мог Брейера, вечно пытавшегося обратить на себя его внимание. Охранник действовал ему на нервы.

– В последний раз, когда мы с Вебером встречались, а было это в прошлом году, мы говорили про вас. Естественно, только хорошее.

– Естественно, – буркнул Менгеле, раздосадованный. Он пошел быстрее, заставляя Брейера гнаться за ним. – Переходите уже к делу. Хватит болтать и тратить попусту мое время.

– Да-да, конечно. Видите ли, я тогда сказал Веберу, что вам очень нравятся близнецы, и он заприметил одну парочку, когда работал в гетто. Ну и вот, из-за нашего тогдашнего разговора Вебер сегодня привез их к вам.

– Привез мне близнецов?

– Да, двух маленьких девочек. Евреек.

– Хм… – сказал Менгеле, остановившись. – Давайте-ка на них посмотрим.

Брейер побежал туда, где оставил Перл с Блюмой, жавшихся друг к другу, и Шошану, стоявшую рядом с сестрами. Перл тихонько всхлипывала. Брейер не обратил на это внимания. Он просто крикнул им:

– А ну, за мной!

Он толкнул Блюму, и та едва не упала.

– Мах шнелл! – поторопил он, подталкивая их к доктору Менгеле. Руфь последовала за девочками. Менгеле оглядел их с ног до головы.

– Хм… Очаровательные маленькие создания, хоть и еврейки, – заметил он. – А эти, постарше, кто такие? – он посмотрел на Шошану и Руфь.

– Я их сестра, – ответила Шошана, глядя в землю.

– А ты? – Менгеле перевел взгляд на Руфь.

– Вы что, меня не знаете? Не знаете, кто я такая? – возмутилась Руфь.

Шошана поморщилась. Она знала, какой Руфь бывает дерзкой, но сейчас для этого было не время. И она боялась за подругу.

Менгеле громко фыркнул.

– Знаю тебя? С какой стати я должен тебя знать? Ты просто еврейская крыса.

– Я певица. И знаменитая. Меня зовут Руфь Клофски, – ответила Руфь с гордостью.

– Знаменитая певица, понятно. Ну так вот – здесь ты всего лишь грязная еврейка. Все евреи – крысы, разве что ты, может, поющая крыса. Не более того, – он расхохотался, довольный своей шуткой. Потом повернулся к Брейеру и сказал: – Поющую крысу в душ.

Менгеле посмотрел на Шошану.

– Эту не надо. Ее вместе с близнецами в барак, пусть присматривает за ними. Она симпатичная и вроде тихая, – он прищелкнул языком. – Я кое-что для нее придумал.

– Эрих! – крикнул Брейер одному из охранников. Ткнув пальцем в Руфь, он сказал:

– Отведи эту еврейку в душ. Приказ доктора Менгеле. А остальных – в палату для близнецов.

Эрих кивнул и потянул Руфь за руку.

– Не смей меня трогать! – воскликнула она.

Эрих ударил ее в лицо прикладом винтовки. Руфь вскрикнула. Шошана охнула: на щеке подруги краснела глубокая рана.

Перл громко заплакала.

– Мне страшно! Я боюсь! – повторяла она, прижимаясь к Шошане.

– Все хорошо, – пыталась утешить ее Шошана. Однако она сама в это не верила. Ей тоже было страшно. Тем не менее она взяла девочек за руки и быстро повела следом за Брейером.

Как только Брейер ушел, а Шошана с сестрами остались в комнате с другими близнецами, Блюма села на пол и расплакалась.

– Я хочу домой. Хочу туда, куда поехали мама и папа. Я не хочу оставаться здесь.

– Мы не можем уехать. Ты слышала, что Герман, знакомый Руфи, сказал, прежде чем высадить нас здесь. Он предупредил, что, если мы попытаемся сбежать, нас застрелят. Я видела охранника с пулеметом на вышке, когда мы подъезжали. Он следил за каждым нашим движением. И даже если нам повезет прокрасться мимо него, не забывай, что он сказал про колючую проволоку. Она может отрезать тебе голову. Мы не должны пытаться сбежать. Пока что мы здесь в безопасности. Дай мне время решить, что делать. Обещаю, я постараюсь придумать, как нам выбраться отсюда.

– Думаешь, у тебя получится? – спросила Блюма.

– Я не знаю. Но я приложу все усилия.

– Шошана, – сказала Перл, – помнишь мой сон про доктора? Кошмар, который повторялся, где был злой доктор?

– Я помню, – ответила Шошана.

– Это был он, – сказала Перл. – Этот доктор – это он.

Шошана задрожала. Как я могла забыть тот сон? – подумала она.

На секунду в комнате все стихло.

– Куда тот охранник увел Руфь? – спросила Блюма.

– Хотела бы я знать! Доктор почему-то решил, что ей нужно в душ, – ответила Шошана.

Девочка, сидевшая рядом со своей сестрой-близняшкой на полу, подняла голову и сказала:

– Из душевых никто никогда не возвращается. Видишь огонь в печах вон там? – грязным пальцем она указала на окно. Шошана увидела столбы дыма, поднимающиеся из труб. – В этом огне сжигают трупы людей, которых отправили в душ.

– Это безумие! – воскликнула Шошана.

– Безумие. Но это правда, – сказал мальчик, тоже близнец. – Судя по тому, что мы слышали, эти души – вовсе никакие не души. Из них идет не вода, а ядовитый газ.

Блюма и Перл смертельно побледнели. Они крепко вцепились друг в друга и зарыдали с новой силой.

– Ладно. Хватит. Мы не хотим больше ничего слышать, – обратилась Шошана к остальным детям. Потом повернулась к сестрам и сказала: – Давайте устраиваться тут.

– Кто вы такие? – спросила маленькая девочка. – Как вас зовут?

– Я Шошана. Это моя сестра Блюма, а это моя сестра Перл.

– Я Эстер, а это Рашель.

– Я Якоб, а это Даниель.

– Я Рената. Не знаю, куда увезли моего брата, Рене, и наших родителей.

Все по очереди представились.

У Блюмы и Перл никогда не было друзей, не считая сестры, но теперь, когда другие близнецы стали подходить и заговаривать с ними, им, похоже, понравилось поддерживать беседу. Пока они болтали с Эстер, Рашелью и Ренатой, Шошана наблюдала за ними и думала, какие они еще маленькие и невинные. Они словно разом отбросили свои страхи и вчетвером просто играли, как обычные дети. Ей стало грустно и страшно от такого контраста с суровой реальностью. Сев перед окном, Шошана наблюдала за дымом, поднимающимся из труб. Она думала о Руфи и о том, что сказал тот мальчик. В комнате было холодно, очень холодно. Она поежилась. Потом тихонько, полушепотом, вознесла молитву на иврите, но так и не смогла выкинуть слова ребенка из головы. Она очень надеялась, что дети ошибаются насчет душа.