Текст книги "«Если», 1996 № 09"

Автор книги: Роберт Сильверберг

Соавторы: Андрей Родионов,Вернор (Вернон) Стефан Виндж,Сергей Бирюков,Сергей Бережной,Томас Уайлд,Мириам Аллен де Форд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

– Спесь, – кивнул Дональд.

– Я потребовал слишком многого, – продолжил Норг, – и организм взбунтовался. Однажды ночью я услышал голос: «Ладно, шут гороховый. Ты хочешь контролировать все? Прекрасно. Делай все сам. Управляй всем». С тех пор мне приходится напоминать себе о биении сердца, не забывать дышать, переваривать пищу, и так далее – словом, поддерживать в себе жизнь. Да, я полностью управляю собой, но это хуже ада.

– И сегодня вы впервые за два последних года вышли из квартиры, – уточнил Дональд.

– Я горжусь тобой, Саймон! – воскликнула Пенни, с любовью пожимая ему руку. Сердце Норга сбилось с ритма.

– Самое трудное, – заметил он, помолчав, – как следует выспаться.

Полицейские собрались уезжать. Взревев мотором и сотрясая тротуар, за угол свернула пожарная машина. Толпа зевак начала редеть.

– Теперь мы можем вернуться в дом, – шепнула Пенни. Норг встал. Сразу же вспыхнули прожектора телерепортеров.

– Мистер Надж! Мистер Надж!

– Джентльмены, прошу вас! – взмолился Дональд, нервно теребя волоски на поблескивающей лысине. – Я готов сделать заявление!

Его мгновенно окружили стервятники масс-медиа. Больше Норг никогда не видел храбреца. Поднимаясь по лестнице, он на каждой ступеньке приказывал сердцу биться. Пенни шла рядом, от ее одежды все еще воняло бензином.

* * *

Саймон ухитрился закрыть дверь перед носом Пенни. К сожалению, намек не подействовал. Через несколько минут она вернулась в красном купальном халате, благоухающая духами, и решительно двинулась на кухню.

– Тебе надо хорошо питаться, – заявила Пенни.

Пока она стояла перед холодильником, помрачневший Саймон включил аппетит. Наклонившись за картошкой, Пенни полуобернулась, демонстрируя Саймону, как распахивается ее халатик.

Да, эта женщина отступать не намерена.

Предоставив Пенни состряпать что-нибудь из его скудных запасов – список покупок так и остался лежать на столе, сложенный и забытый, – он вновь уселся в кресло, сдвинув в сторону кучу всевозможных пультов.

* * *

Час спустя, когда он сидел, заставляя желудок усвоить пищу, по телевизору начали передавать выпуск новостей. Пенни сидела рядом, на подлокотнике кресла. Кажется, она перебралась к нему окончательно.

Когда начали передавать репортаж про него, Пенни восторженно пискнула. Норг разглядывал свое лицо на экране.

– Только посмотри, каких ты сегодня добился успехов, Саймон. Вышел на улицу, да еще и действовал.

– Я едва… стук… не умер.

– Но ты так здорово справлялся с трудностями.

Он взглянул на Пенни. Это что, угроза?

Комментатор тем временем намекнул, что городским властям следует оценить героизм мистера Наджа (так Норг назвался репортерам), и напомнил слушателям, что церемония подобных награждений уже разрабатывается. Испуганное лицо Норга заполнило весь экран.

– В то время как остальные потеряли от неожиданности головы, – продолжал комментатор, – приятно знать, что хотя бы один человек смог управлять собой.

– И то еле-еле, – пробормотал Норг.

Пенни взяла пульт и выключила телевизор, потом прильнула к Норгу и взяла его за руку. Ее халатик вновь распахнулся.

– Давай поговорим, – попросила она.

Саймон поперхнулся. Удар, удар, удар.

– Глупая старая тряпка, – сказала она, поглаживая махровую ткань халатика. – Сама не знаю, почему я от нее до сих пор не избавилась…

– Угу, – выдавил Норг, зная, что любой его комментарий будет неверно истолкован.

– Пенни, милая, – начал Норг, старательно глядя в сторону. – Мы уже миллион раз затевали разговор на эту тему. Секс слишком… опасен для меня. Я постоянно должен держать себя в руках, детка. Это вопрос жизни и смерти.

– Это ты так говоришь.

Она придвинулась ближе. Халатик сполз с плеча.

– Это правда, поверь мне.

– Конечно, милый, – пробормотала она, касаясь губами его уха.

«Эта женщина меня убьет, – подумал он. Удар-удар, удар-удар».

– Ага, – прошептала Пенни, – кому-то уже очень приятно.

– Только не мне!

Саймон не знал, куда девать взгляд, и посмотрел на комод, где лежала новая книга о гормонах.

Все лампочки внезапно погасли.

– Это я сделала, – успокоила Пенни, согревая дыханием шею Саймона. Он услышал, как на пол упал пульт.

Ее рука забралась за воротник рубашки – его сердце на несколько секунд замерло. Саймон кашлянул и заморгал. Черт, глаза совсем не слушаются. Пожалуй, пора потеть.

В квартире наверху внезапно загремела музыка. Кто-то распевал, потолок трещал и вздрагивал под ударами танцующих ног.

Саймон едва замечал этот шум.

Пенни прильнула еще ближе, кончик ее языка забрался к нему в ухо.

– Остановись… – пискнул Саймон, едва не перейдя на ультразвук.

Чудовище не стало его слушать.

– Остановись… – простонал он, на сей раз басом.

Чудовище отвлеклось лишь на то, чтобы заметить:

– Твое тело становится скользким. По-моему, пот тоже афродизиак, верно?

Стук… стук…

Вверху кто-то колотил по стенам и вопил, слышались громовые крики, гремели барабаны, топали пятки танцующих, содрогались стены. С потолка, словно небесный кокаин, сыпалась штукатурка. С улицы доносился вой сирен.

«Забудь обо всем, – сказал он себе. – Будь что будет».

Он сумел растянуть свою жизнь еще на два бессмысленных года, но теперь игра закончилась. И пошло все к чертям.

Монстр любви продолжал терзать его вздрагивающее тело, опустошая и уничтожая его беззащитные чувства. «Ну и пусть».

– Так-то лучше, – сказала она.

«Все кончилось. Ну и пусть».

– Правильно, так, – сказала она.

«Подожди минутку…»

– О да, – выдохнула она.

Что-то происходило…

– Ну, наконец-то, – сказала она.

«Черт…»

В спинном мозге, доставшемся нам от рептилий, отыскались примитивные кнопочки, управляющие возбуждением, и теперь кончик каждого из ее нежных пальчиков нажимал на одну из них.

– Господи… – простонал он, испытывая очень странное чувство. Никогда с ним не было ничего похожего…

И тут резкая боль пронзила ему грудь, выдавливая воздух из легких.

«Я так и знал! Так и знал!»

Его лоб прошили копья боли.

«Сейчас я умру…»

Лезвие ножа несколько раз проникло ему в пах, отыскивая точку, где боль сильнее всего.

«Слава Богу, сейчас я умру…»

Кожа стала холодной и влажной, ноздри заполнил тошнотворный запах керосина, от которого останавливалось сердце.

На улице выли сирены, за стенами его квартиры слышалась какофония возбужденных голосов: визжала женщина, орал мужчина, ревела толпа, и все это на фоне гаитянской музыки.

– Что там такое, милый? – спросила Пенни, подняв голову.

Дверь распахнулась. Они увидели силуэт полицейского. Норг заморгал, направил глаза в нужную сторону и закашлял. Боль в груди внезапно прекратилась. Что-то звякнуло, упав на деревянный пол. Нож.

Взметнулся язычок бледно-голубого пламени, осветив искаженное лицо женщины. Полицейский вскрикнул и наклонился, задувая огонек зажигалки. Пламя отклонилось в сторону, замерцало и погасло. Мелькнул кулак полицейского, угодив женщине в лицо, она обмякла. Из ее руки выпал второй нож, вонзившись в пол.

Вспыхнул яркий свет. Пенни торопливо набросила красный халатик.

Гаитянка лежала на полу, полисмен стоял рядом, поставив ногу ей на грудь. Торжествующе улыбаясь, он держал в вытянутой руке ребенка. Норг увидел, что это вовсе не ребенок, а большая, грубо раскрашенная тряпичная кукла с приклеенными к голове растрепанными волосами. От куклы несло керосином, все ее тело было истыкано ножом.

– Боже мой, это же вуду! – ахнула Пенни.

На улице завыли новые сирены.

– Полиция на мотоциклах! – крикнул кто-то.

– И лимузины! – добавил другой. – Они едут сюда!

Через минуту квартирку Норга заполнила толпа. Заместитель мэра, окруженный затянутыми в кожу полицейскими, протолкался вперед.

– Мистер Надж, у меня ордер на ваш арест.

Норг глядел на него, моргал, напоминал сердцу биться, дышал и гадал, стоит ли продолжать это дурацкое занятие.

* * *

Его увезли на торжественную церемонию в мэрию и безжалостно чествовали, не давая ему опомниться. К тому времени когда он смог вернуться домой, он едва не впал в истерику из-за пропущенных сердцебиений и мучительной одышки.

Рухнув в любимое кресло, он уставился выпученными глазами в потолок. С гаитянами наконец-то справились, но он не сомневался, что они ему это еще припомнят.

Он потерпел поражение.

– Господи, призови меня к себе! – пробормотал он.

Его сердце на секунду сжалось, потом забилось в десять раз быстрее обычного ритма. Грудь напряглась, легкие расширились. Температура тела резко подскочила, левую половину тела пятнадцать секунд заливал пот. Волоски на руках поднялись дыбом и зашевелились.

– Я пошутил, Господи, – выдохнул Норг. – Не надо меня призывать.

«Что-то происходит с…»

Пальцы на ногах поджались, уши шевельнулись, веки заморгали. Ноготь на левом указательном пальце вырос на полдюйма и отвалился – ровно, словно после идеального маникюра. Саймон чихнул четыре раза подряд, содрогнувшись всем телом.

– Что за чертовщина!

Голова его начала отделяться от тела. Он проспал восемь часов за десять минут, потом дверь распахнулась.

– Привет! – сказала Пенни. – Хочу тебе кое-что показать.

* * *

– Никогда – честное слово, никогда! – Саймон не переступал порога ее квартиры. Пенни провела его прямиком в спальню.

– Это мой центр управления, – сказала она.

Саймон ни на секунду не усомнился в ее словах. Вдоль одной из стен тянулся длинный рабочий стол, прогибающийся под тяжестью всевозможной электронной аппаратуры – компьютеры, осциллографы, генераторы сигналов, цифровые вольтамперметры.

– Нравится?

– Я потрясен.

– Посмотри сюда.

Один из компьютеров стоял включенным. Его дисплей заполняли эзотерические письмена, но в самом низу, заключенные в рамочки, мигали два знакомых слова:

СЕРДЦЕБИЕНИЕ

ДЫХАНИЕ

Норг пощупал пульс. Его сердце билось синхронно с миганием слова СЕРДЦЕБИЕНИЕ.

Гордо улыбаясь, Пенни кивнула.

Норг снова посмотрел на экран. Слово ДЫХАНИЕ мигнуло, и Саймон, не в силах сопротивляться, втянул в легкие воздух.

– Как…

Словно притянутый магнитом, он подошел ближе и расслышал тихое гудение работающей под столом аппаратуры. Широкая разноцветная змея проводов выходила из компьютера и скрывалась под столом. Норг присел, отыскивая второй конец змеи.

Под столом оказалась картонная коробка, набитая проводами, трубками и маленькими жужжащими механизмами. И было в ней еще кое-что – нечто, беспомощно подергивающееся, подпрыгивающее и вибрирующее. Нечто мягкое и безвольное, с растрепанными волосами и нарисованной улыбкой.

– Это же я! – воскликнул Норг, выпрямляясь. Голова его закружилась, ноги подкосились. Он потянулся вперед, к клавиатуре компьютера, и стал лупить кулаком по столу, отчаянно пытаясь разбить управляющую им машину.

Пенни оттолкнула его в сторону, быстро нажала несколько кнопок на клавиатуре. Саймон застыл, не в силах согнуть ноги.

– Программа еще не отлажена, – заметила Пенни. Ее улыбка была полна нежности и любви. – Зато теперь можешь не бояться того, что снова упадешь. Теперь ты мой, милый. Только мой!

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ

Сергеи Бирюков,
кандидат психологических наук
РИТМЫ ЖИЗНИ

*********************************************************************************************

Герой рассказа Т. Уайльда, при всей кажущейся фантастичности сюжета, демонстрирует одиу из редких, ио известных медицине фобий, связанную с типом характера, иначе говоря – с темпераментом человека. О темпераментах и пойдет речь в этой статье.

– Когда в разговоре звучит слово «темперамент», люди как-то оживляются. Допустим, «темпераментная» говорят о даме, подразумевая некий гибрид мегеры с «роковой женщиной».

– Как вы сами понимаете, все это сугубо «бытовые» определения. С точки зрения психологии, темперамент есть биологическая основа психики. Еще Гиппократ обратил внимание на то, что разные люди совершенно по-разному переносят одно и то же заболевание: что для одного легкое недомогание, для другого может иметь серьезные последствия. Как известно, древнегреческие философы выделяли четыре стихии, четыре основы, на которых держится мир – вода, огонь, земля, воздух. Гиппократ «вписал» человека в эту систему представлений. Он нашел четыре жидкости в организме, четыре аналога стихиям, которые назвал флегма, холерос, сангва и меланхос. В зависимости от преобладания той или иной жидкости выделил четыре типа людей. Такова была первая околонаучная теория темпераментов. И около двух тысяч лет после Гиппократа этим никто не занимался.

– Разве? А знаменитая работа Альбрехта Дюрера, «Четыре апостола», где одухотворенный и возвышенный Иоанн, спокойный Петр, почти мрачный Павел, оживленный и порывистый Марк олицетворяют четыре стихии. Так что говорить о забвении, наверное, не стоит…

– Это философия и искусство, а мы говорим о естественнонаучных взглядах. Недавно переиздана книга немецкого психиатра Кречмера «Строение тела и характер». Работая врачом-психиатром в начале нашего века, он буквально воссоздал опыт Гиппократа, отметив, что разными психическими заболеваниями болеют абсолютно непохожие люди. К шизофрениям, например, склонны люди с тонким скелетом, вытянутыми формами и лица, и тела – по его определению, астеники. Кругленькие, толстенькие чаще подвержены маниакально-депрессивным заболеваниям – их он назвал пикниками. Промежуточный тип – атлеты.

– Что-то очень здоровое…

– Так и есть: слово соответствует греческому корню. У астеников развит скелет, у пикников – жировые ткани, у атлетов – мышцы, мускулы. После 1933 года, когда многие ученые покинули ставшую фашистской Германию, Кречмер перебрался в США; появились ученики, возникла американская школа изучения темпераментов.

– А в России этой проблемой кто-то занимался?

– Иван Петрович Павлов, который написал книгу «О типах высшей нервной деятельности и темпераментах тож». Он исследовал два основных свойства нервной системы: силу и подвижность.

Сила – способность долго выдерживать околопороговые (сильные) воздействия. Слабая нервная система имеет свои преимущества: эти особи легче выделяют из фона очень слабые стимулы, они восприимчивы, чувствительны.

А подвижность – способность нервной системы к возбуждению и торможению, то, сколь быстро происходят эти процессы.

Психофизиологическое направление было продолжено в России исследованиями Бориса Михайловича Теплова. Это непростая история, ведь исследование темпераментов было прервано. Им занимались, в частности, педологи – школьные психологи и психотехники. Оба эти направления были «прикрыты» решением пленума компартии в 36 году.

И Теплов – школьный учитель! – изучив работы, в частности, по тем-пераментальным исследованиям, еще до разгона представителей этого направления написал книжку «Ум полководца», посвященную вождю народов И. В. Сталину. До адресата книга дошла. В результате Теплов получил лабораторию, где стали изучать физиологические основы психики в павловском понимании. Владимир Небылицын, его ученик (имя которого носит наша лаборатория), занимался введением в психологию математических методов. Лет через двадцать после американцев он перевел на русский язык и адаптировал многочисленные опросники, тесты, написал первые программы еще на цифровых ЭВМ. Ему было чуть больше сорока, когда он погиб в авиакатастрофе. Лаборатория продолжала заниматься свойствами нервной системы, но под руководством Владимира Русалова мы постепенно отошли от физиологии и сейчас занимаемся темпераментом как основой всей психики, промежуточным звеном между биологией, данной нам от природы, и личностью, сформированной социальной жизнью.

– И что это за исследования? Тесты?

– Опросники, физиологические пробы. Самая известная у нас из существующих теорий темперамента – теория Ганса Юргена Айзенка. Его опросник содержит две шкалы, как бы оси координат. Работая во время второй мировой войны с невротиками (был всплеск неврозов), Айзенк обратил внимание на то, что есть люди эмоционально стабильные и нестабильные. Эта шкала у него называется нейротизм. А другая… думаю, понятия экстра– и интраверсия сейчас всем знакомо. Первое – интерес к внешнему миру, второе – направленность во внутренний мир. Если эти шкалы расположить крестообразно, то человек, прошедший тест, окажется в одном из секторов: условно говоря, интровертированный сильный тип соответствует классическому флегматику, слабый интроверт – меланхолик, но каждый из этих «общих» типов подразделяется на подгруппы. Это, по Айзенку – личность, и этого вполне достаточно, чтобы описать любого человека. Опросник используется до сих пор. А сам Айзенк неоднократно приезжал в нашу страну… Он издает журнал «Личность и индивидуальные различия».

– Вернемся к вашим исследованиям.

– По Русалову, структура темперамента: эргичность, темп, эмоциональность, пластичность.

Эргичность – мера интенсивности взаимодействия с окружающим миром. Как долго и упорно человек может добиваться своей цели – делать что-то руками, убеждать, решать сложную или даже неразрешимую задачу.

– Я читала, что есть такое испытание: на полу очерчен круг, а в нем предмет. Надо его достать, не заступая черту круга; сделать это невозможно, но испытуемому говорят, что кто-то уже доставал. И человек старается… Так измеряется эргичность?

– Да, и подобных тестов масса. Когда-то, еще на втором курсе университета, я попал на такой тест в качестве подопытного: мне сказали, что в русском языке есть три слова, которые кончаются на «зо»: железо, пузо, и?.. Я долго думал – наверное, месяц. Потом пошел в библиотеку, узнал, что есть обратный словарь русского языка (где слова начинаются с последних букв), посмотрел. На «оз» всего два слова… То, насколько долго человек бьется над неразрешимой задачей, говорит о его энергетическом потенциале.

– Боюсь, что вопрос не в тему, но в этом смысле упорная борьба советского народа за построение развитого социализма в одной отдельно взятой стране говорит о…

– Высокой эргичности. Семьдесят лет! Немцы «устали» куда быстрее.

– Хорошо ли это? Где сейчас они и где мы?

– Оценочные суждения по отношению к темпераменту некорректны.

– Значит, можно говорить о национальном темпераменте?

– Безусловно.

– «Горячие эстонские головы» из анекдотов? Армянское радио? Пресловутые чукчи-тугодумы?..

– Отчасти отражают объективную реальность. В этом смысле показательна история мытарств известного завода «Светлана», который производил прожекторы для ПВО (мощнейшие, с применением драгоценных металлов) и, как побочную продукцию – осветительные приборы для дома. Пытаясь расширить производство, они построили цех в Рязани. Он работал плохо. Потом построили на Кавказе. Там дела пошли еще хуже…

Между тем, есть опыт Японии, «японское чудо». Когда после войны американцы изучили особенности тонкой моторики, они пришли к выводу, что сборку радиотехнических изделий лучше производить не на территории США, а в Юго-Восточной Азии, в странах, где население всю жизнь занималось рисосеянием. Представьте себе: сотни тысяч луночек, в каждую надо положить зернышко и прикопать. Это вам не где густо – где пусто, как сеяли наши предки. И тем более не Кавказ. А ведь в России тоже есть такие регионы, где тонкая конвейерная сборка могла бы идти очень хорошо – Бурятия, например. Здесь масса закономерностей: предметная деятельность связана с национальной психологией…

Продолжая разговор о структуре темперамента, назовем темп. Это всем знакомые физиологические характеристики, быстрота реакции… Измерить его можно по типу карандаш – бумага: испытуемый должен поставить любое количество точек в каждом квадратике расчерченного листа. Через 30 секунд – переход в следующий квадрат. Насколько быстро человек это делает и как быстро устает – вот что важно.

– А эмоциональность?

– Не имеет ничего общего с бытовым определением. По Русалову, это чувствительность к рассогласованию между ожидаемым и реальным. Например, есть студенты, которые идут на экзамен в надежде получить «отлично» и, заработав «пять с минусом», очень расстраиваются… А есть такие, которые, надеясь на пятерку, а получив четыре балла, вздыхают с облегчением: сдал.

Кстати, эта характеристика связана с чувством юмора.

– Его тоже измеряют?

– Американцы придумали, по-моему, очень остроумный тест: человеку в левую и правую руки дают два шара одинакового диаметра и вида и просят определить, в какой руке шар тяжелее. При весе шара 50 г разница всякий раз 5 – 10 г. И вот после двадцати предъявлений человек получает один шар весом те же 50 г, а в другую руку – 1 кг. Задача идиотская, испытуемый улыбается… Измеряется – я не шучу – интенсивность улыбки. Ну и, конечно, фоновые характеристики, физиологические, электрохимическая активность…

Лично я занимаюсь в основном изучением пластичности человека. Мы рождаемся с определенным набором программ. Обжегся – быстро отдергиваешь руку. А если хочешь что-то достать, надо тянуться медленно, аккуратно. Способность менять поведение в зависимости от предстоящей задачи и генерировать новые программы и есть пластичность.

– А как насчет «землю попашет, попишет стихи»? Это пластичный человек?

– Да, да. Все изучается в трех областях: предметной деятельности, коммуникативной (общение), интеллектуальной. Все связано. Если человек что-то быстро делает руками, он способен быстро говорить, понимать «скороговорку» собеседника и т. п. Темперамент – биологическая данность. И является основой поведения. О человеке известно, что он смел или труслив, разговорчив или молчалив, уравновешен или поддается настроениям…

– Помимо тестов-опросников, как еще можно распознать темперамент?

– Он проявляется в экстремальных, даже просто непривычных ситуациях, когда человек ведет себя непроизвольно. Помните рисунки Херлуфа Бидструпа, когда на скамейке расположился человек, а рядом кто-то плюхнулся на его шляпу? Меланхолик плачет; сангвиник начинает хохотать; флегматик сидит как сидел – черт с ней, со шляпой; холерик лезет бить морду обидчику…

Конечно, для измерения темперамента есть масса чисто физиологических проб (это идет от Павлова, но, как легко понять, у человека не выведешь фистулу, чтобы измерить количество желудочного сока). Энцефаллограмма – очень надежный способ, показывающий, как меняется биоэлектрическая активность в зависимости от внешних обстоятельств. Когда мы сидим с закрытыми глазами, появляется альфа-ритм, ритм покоя. Начинают реветь сирены, мигать лампы – измеряется, как быстро внутренняя биологическая активность входит в соответствие с новыми условиями.

– Тема такая, что невольно начинаешь все сказанное «примерять» на себя. Что лучше?

– Повторяю: плохих темпераментов нет. Все они необходимы, чтобы поддерживать жизнеспособность популяции в целом. Другое дело, что темперамент может помочь или сильно осложнить жизнь при определенной профессии. В рамках отечественной школы проводилось множество исследований по профотбору. Например, красивую закономерность выявил профессор Фогель при обследовании военных летчиков. Он обнаружил, что лучшие, наиболее успешные, вообще не имеют в энцефаллограмме a-ритма, ритма покоя. Это люди, устойчивые к сильным стимулам; им сложно что-то навязать, они живут за счет автостимуляции. Это свойство врожденное: энцефаллограмма взрослого человека одна и та же всю жизнь, она начинает меняться только в процессе старения.

Зависимость профессиональной успешности от типа нервной системы очень высока. Положим, на конвейере лучше работают люди со слабым типом нервной системы. У «сильных» монотонная деятельность вызывает ошибки, падение продуктивности… Были исследования операторов энергосистем (ГЭС, АЭС и проч.): тоже монотонная работа, где требуется максимальная внимательность. Здесь успешнее люди со слабым типом нервной системы: они лучше выделяют сигнал из фона. Но в случае аварии или иной стрессовой ситуации уместнее человек с сильной нервной системой. Так что операторов-напарников стараются подбирать по принципу взаимодополняемости.

– Если все задано изначально, может ли человек что-то изменить?

– Не слишком многое. Есть книга Г. Френсиса «Наследуемый гений». Генные исследования – особенно убедительные на монозиготных (однояйцевых) близнецах, разлученных в раннем возрасте, – показывают, что дети наследуют от родителей около 70 процентов умственного потенциала.

Сейчас у нас завершено исследование по темпераменту; пока итоги не подведены, но можно с уверенностью предположить, что показания будут как минимум не ниже, чем по интеллекту.

– Остается 30 процентов – не Бог весть какой простор для совершенствования, но все же треть…

– Это и воспитание, и эффект «маскировки». Например, наши ученые много занимались проблемой лидерства. Задача: выявить потенциальных лидеров и подготовить как возможную замену руководящих кадров, резерв.

– И чем отличается лидер от простых смертных?

– Тем же, чем и вожак стаи. В обычных условиях не только он контролирует устоявшийся порядок, но и доминантная группа близких к нему особей (не один лишь Брежнев, но и ЦК, номенклатура). В критической ситуации популяция должна «собраться в кулак». Доминанта может иметь сколько угодно мнений о том, как действовать, но решение принимает вожак. Типичный вожак эргичен, низкопластичен, низкоэмоционален. Это идеальный руководитель, который в экстремальной ситуации говорит: «Меня не волнует, сколько есть способов решения этого вопроса. Я знаю их два. И мы выбираем первый».

– Лебедь Александр Иванович.

– Точно. Ельцин, кстати, тоже, он и хорош в экстремальной ситуации. В природе, в стае с появлением второго лидера следует драка и остается один. В социуме… через четыре года увидим.

– Вы упомянули маскировку. Может обычный человек замаскироваться под лидера?

– Легко. Но насилие над собственной природой не проходит даром: инфаркты, болезни стресса…

Есть такая дисциплина, которую изучают будущие психологи: психогигиена. Своего рода техника безопасности душевной жизни, наука о том, как не сделать головную боль болью всего организма. Правила очень простые: не «пережевывать» неприятную ситуацию до бесконечности, если ничего не можешь изменить. Не спится – посчитать до ста (даже человека с очень слабой нервной системой монотония усыпляет).

Я долгое время наблюдаю одного своего друга: хороший журналист, но стал руководителем. Это не его работа, она чревата срывом. Так что, с психогигиенической точки зрения, каждый должен знать свой темперамент, просто для того чтобы не ставить перед собой неадекватных задач, в конечном итоге не работать «на износ». Потому что в этом смысле себя не переделаешь.

– А какой темперамент у вас?

– Гм… мне слишком много известно на эту тему, чтобы я мог односложно ответить…

Беседу вела Елена СЕСЛАВИНА

«Непрерывно упражняясь в искусстве выносить всякого рода ближних, мы бессознательно упражняемся выносить самих себя, – что, по сути, является самым непонятным достижением человека».

Фридрих НИЦШЕ