Текст книги "Война Трёх ведьм (СИ)"

Автор книги: Рита Корвиц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 25. Замок

Диона стирает кожу на руке, когда её грубо бросают на землю. Цепь кандалов громко звенит. Боль всё ещё сковывает всё тело. Застывшая полоска крови на подбородке неприятно стягивает кожу. Машинальным движением Диона тянется стереть её с лица.

– Вставай!

Солдат грубо дёргает девушку на себя. Слышится треск ткани. Рядом стоящие девушки, в таких же кандалах потрёпанные и уставшие, плачут и просят их отпустить. Ноги трясутся, живот крутит от голода, а боль давит на виски. Постоянно падая и спотыкаясь, девушки следует за мужчиной. Тот толкает тяжёлую деревянную дверь и заводит ведьм внутрь. Они проходят небольшой коридор, оказываясь в полутёмной холодной комнате, заполненной мешками, садовой утварью и висящим на верёвках тряпьём. Мужчина идёт дальше, через широкий, слабоосвещённый коридор, отворяет одну из дверей и по одной толкает девушек внутрь. Комната, в которой они оказываются не многим больше предыдущей. Пустая и промёрзлая давит своими каменными стенами.

Солдат оставляет ведьм в комнате, а сам выходит обратно в коридор. Только за мужчиной закрывается дверь, некоторые из девушек начинают заливаться слезами и, падая на колени, хватаются за волосы. Другие, словно безмолвные призраки, стояли уткнувшись пустым взглядом в пол.

Диона на дрожащий окнах подходит к единственному окну в комнате, но за стеклом видит лишь пустую каменную стену. Тяжело вздохнув девушка опирается лбом об стекло. Ноги держат с трудом, многодневная поездка дала о себе знать.

За дверью слышатся голоса, затем она резко отворяется, заставляя находящийся в комнате девушек вздрогнуть. Гремя цепями, они жмутся друг к другу, боязливо косясь на вошедшую женщину.

Та, худая и высокая, с собранными в тугой пучок чёрными волосами, осматривает ведьм, цокая и качая головой. За ней идёт тот самый солдат, что привёз Диону и остальных в это место.

– Хуже, с каждым и разом всё хуже, – причитается женщина, проходя от одной девушки к другой.

– Не возникай, а, – хмурится мужчина. – Что есть, то есть. Будь благодарна, что вообще вам их приводим, а не себе оставляем.

– Ещё бы вы не привозили, – поднимает бровь женщина. – Королевский указ всё-таки.

Она подходит к Дионе. В глазах отражается наивысшая степень брезгливости. Сморщив нос, женщина приподнимает чужой грязный клок спутавшихся волос.

– И за это я должна быть благодарна? Кого ты мне привёз? Откуда достал такую дрянь?

– Откуда нужно оттуда и достал. Повозиться с ней пришлось, уж больно она норовистой оказалась. Так что будь с этой девкой повнимательнее.

– И без тебя разберусь, – говорит женщина и, подойдя к солдату, отдаёт ему звенящий монетами мешочек. – В следующий раз, чтобы привёл нормальных девочек.

– Тебя забыл спросить, – огрызается солдат, выхватывает мешочек с деньгами и хлопает дверью.

Женщина же, снова недовольно покачав головой, разворачивается к смотрящим на неё с ожидающим страхом девушкам и говорит:

– Меня зовут Эктера Нильсен. Для вас мадам Нильсен. Я главная горничная замка Селе́смор.

От этих слов что-то глубоко в груди у Дионы ухает вниз, царапая живот и дробя кости. Кандалы на запястьях мгновенно тяжелеют. Мысль о том, куда их привезли нависала тенью за спиной, но Диона из последних сил лелеяла надежду, слабую, словно потухающее пламя костра, что она окажется не права.

– С сегодняшнего дня вы будете работать в замке в качестве прислуги. Не нойте и не пытайтесь сбежать. Усердно выполняйте свои обязанности и будет вам и крыша над головой и сытые животы. Будете делать всё без ошибок – останетесь целыми и возможно вам повезёт занять моё место. А теперь подтирайте свои сопли и следуйте в банную комнату. Одежду вам выдадут, к работе приступаете с первыми лучами солнца. Опоздаете – лишитесь пальцев, так что пеняйте на себя.

Кто-то в испуге икнул. Мадам Нильсен захлопывает дверь, оставляя комнату в гнетущей тишине. Все бояться издать и малейший шорох. Через время в комнату заходят несколько служанок. Они здороваются и проводят девушек дальше по коридору в широкое и тёплое помещение, пропахшее мылом и травами, посреди которого стоит большой чан с водой. С помощью служанок ведьмы снимают с себя платья и одна за другой опускаются в неприятно-холодную воду. Зубы тут же начинает стучать.

Диона оглаживает себя руками, ковыряя ногтём недавно зажившие раны на плечах. Блёклый взгляд смотрит на медленно темнеющую воду. Хотелось оказаться в тёплых мужских объятьях, но Диона не видела Эрбина около недели с того момента как их поймали. Их бросили в разные повозки и увезли в противоположных направлениях. Девушка просто надеялась, что с магом всё в порядке. Думать о сестре Диона не могла физически. Сердце тут же начинало болеть, а к глазам подступать слёзы.

Внезапно на голову ложатся чьи-то руки и начинают медленно массировать. В нос ударяет сильный запах трав. Диона поднимает голову, встречаясь взглядом с тёплыми карими глазами. Служанка улыбается и кивает, как бы говоря, что всё нормально. Диона пару раз моргает и уводит взгляд.

***

После того, как были закончены все банные процедуры, а также показано место для сна, служанки отводят ведьм на служебную кухню. Голодные девушки набрасываются на предложенную еду словно дикие звери.

Диона смотрит на кусок хлеба в своих руках неверяще и как-то жалобно. Живот отзывается громким недовольным урчанием, когда девушка откусывает кусок. Рядом сидит та самая служанка, что помогла вымыть Дионе волосы. Тихо, охрипшим голосом, ведьма произносит:

– Спасибо.

– Не за что, – по-доброму улыбается служанка.

Диона кидает на неё быстрый взгляд, замечая на чужих запястьях такие же оковы, сдерживающие магию. Только цепь на них в несколько раз длиннее, а сами кандалы уже и обиты мягкой тканью.

– Меня Бэйла зовут, – протягивает руку служанка.

– Д-, кхм, Диона.

От её лучезарной улыбки и прямого взгляда Дионе становится не по себе. Она смотрит с подозрением, откусывая ещё один маленький кусок от хлеба.

– Скажи, – хриплый голос режет горло, – что с нами будет?

Бэйла делает недоумённое лицо.

– Разве мадам Нильсен вам не объяснила?

– Она сказала… что мы будем работать, кхм, здесь.

– Всё верно, – кивает Бэйла. – Скоро состоится свадьба принца Кэлварда и леди Теофаны. Рук ужасно не хватает, поэтому всех девушек, что забрали патрульные отправляют сюда на помощь в подготовке.

Раньше Диона разозлилась бы и точно высказала своё мнение на этот счёт, но сейчас она лишь смотрит сквозь Бэйлу, бездумно жуя хлеб. Мыслей в голове нет, как и желания что-либо отвечать. Там, где раньше бушевал шторм, воцарился штиль.

– Можно… спросить?

– Конечно!

– Что делают с… с пойманными магами? – всё внутри натягивается словно тонкая нить в ожидании ответа.

Бэйла задумчиво приставляет палец к подбородку и, подумав пару секунд, отвечает:

– Они поступают новобранцами в армию, а затем их распределяют по всей стране. Тех, кто показал себя особенно хорошо переводят в отряд королевской армии.

Хлеб в руке Дионы мнётся, когда девушка непроизвольно сжимает пальцы. В уголках глаз проступают слёзы от услышанной новости. Шанс того, что они с Эрбином встретятся вновь был настолько мал, что Диона даже не дала себе права развить надежду.

Дрожащим голосом она задаёт ещё один вопрос.

– А, а что делают с фамильярами?

– О, ну это каждый знает. Их отправляют на аукцион для знатных вельмож. Если смог понравится тебя забирают и используют как игрушку, а если никто не купил, то акционеры отправляют в публичный дом. Ой, ты чего плачешь? Я что-то не то сказала?

Заливаясь слезами, Диона давится воздухом, прижимая колени к груди. Испорченный кусок хлеба крошится в её ладони. Испуганная Бэйла, не понимая что произошло, не знает с какой стороны подступить.

Лёгкие жжёт, горло дерёт кашель, а сердце стало тяжёлым будто камень. Дионе хочется исчезнуть, растворится как карамельная конфета в горячей воде. Девушка плачет без возможности остановится и пугая сидящих рядом задушенным воем. Кто-то берёт под руки, тянет на себя и куда-то ведёт, а затем Диона оказывается на тонком матрасе, больше похожем на обычное одеяло. Не прекращая плакать, измождённая девушка засыпает, свернувшись в клубочек.

Глава 26. Свадьба

Широкими шагами Ларес пересекает коридор, оказываясь в танцевальной зале, заполненном суетящимися служанками. Кто-то протирает пыль, кто-то меняет свечи в канделябрах, а кто-то вешает массивные шторы. Взгляд цепляется за тонкую фигуру. Руки дрожат под тяжестью ткани и тянущих вниз кандалов. Девушка старается удержаться на трясущейся лестнице и зацепить штору на гардине. Вторая служанка внизу контролирует процесс и подбадривающе восклицает, поднимая вверх кулачки.

– Давай! Осталось ещё чуть-чуть! – восклицает она.

– Помогла бы лучше. Тут ещё целая половина осталась, – ворчит первая, дёргая ткань.

– Я итак помогаю, только отсюда. Ой! Добрый день, сэр, – здоровается вторая, завидев Лареса.

– Что? А? А-а-а!

Обернувшись, чтобы увидеть, с кем поздоровалась коллега, первая служанка не удерживает равновесие и падает вниз, но Ларес инстинктивно успевает ухватить её руку за мгновение до встречи с полом. Девушка оборачивается посмотреть на своего спасителя. В ясных голубых глазах Ларес не замечает ни влечения, ни восхищения как это было у других. Наоборот, что-то в их глубине заставляет мужчину заинтересованно хмыкнуть и, одёрнув ладонь, до сих пор удерживающую тонкую руку, с отвращением вытереть её о штаны, недовольно морщась. Затем главнокомандующий молча уходит, чувствуя как его спину прожигает чужой взгляд.

– Дурёха, надо было поблагодарить его! – слышит он удаляющийся голос. – Хотя может и к лучшему, что промолчала. Говорят он ярый женоненавистник! Но каков красавец! Одни только глаза чего стоят. Все девчонки, что побывали у него в покоях, такое рассказывают! Ух, аж уши краснеют. А ещё…

***

День свадьбы неумолимо приближался. До празднества оставалось около трёх дней, когда Кэлвард решает навестить отца.

Последний год болезнь короля всё обострялась, а с месяц назад он стал прикован к кровати. Все государственные дела легли на плечи Кэлварда и хоть он и справлялся с ними хорошо, признание отца в этом деле так и не смог получить.

Роскошные покои короля были пропитаны запахом дорогих эфирных масел. Кэлвард аккуратно открывает дверь, стараясь не потревожить отца скрипом петель. Сотан лежит на кровати, читая отчёты. Хриплый кашель режет его горло. Заслышав звук приближающихся шагов мужчина поднимает голову. Лицо, всё покрытое морщинами, посерело. Брови нависли над тёмными усталыми глазами, губы потрескались. Сотан награждает сына хмурым взглядом и, не отрываясь от бумаг, спрашивает:

– Зачем пришёл?

– Сын не может проведать своего больного отца?

– Свою язвительность оставь при себе, малец, – ворчит король.

– У меня и в мыслях не было грубить вам, отец, – Кэлвард останавливается около кровати. – Как вы себя чувствуете?

– А сам не видишь? Глаза вроде на месте, – жалит в ответ Сотан и заходится в кашле.

– Врач сказал, что вы отказываетесь от приёма лекарств, – хмурится Кэлвард.

Король усмехается и качает головой, откладывая документы в сторону.

– У этого дурака слишком длинный язык. Посмотри на меня, Кэлвард. Я стар, я отжил своё. Нет смысла тянуть поводья, если лошадь падает без сил. Эти лекарства ничего не решат. Моё правление люди запомнят, как время великого объединения, экономического развития и полной безопасности. Я ни о чём не жалею. И не заставляй меня отказываться от моих слов.

Сотан одаривает сына холодным колючим взглядом. Кэлвард уважительно кивает, пряча печаль в глазах.

– Я услышал вас, отец. Обещаю вам, что сделаю всё возможное для процветания Вителии.

Сотан пренебрежительно фыркает и взмахивает рукой. Кэлвард послушно кивает и выходит из покоев. Закрыв двери спальни он нос к носу сталкивается с Ларесом. Обменявшись сухими кивками, Кэлвард отходит в сторону, пропуская главнокомандующего в покои короля. Перед тем как за Ларесом закрывается дверь, до принца доносится радостный голос короля.

***

В день свадьбы замок стоит на ушах с самого рассвета. Кухня шумит не переставая, напряжённые слуги бегают из комнаты в комнату то и дело проверяя и поправляя все до идеального состояния, а сосредоточенные солдаты провожают каждого внимательными взглядами.

Пояс на длинном белом платье, украшенный золотой вышивкой и жемчугом, красиво подчёркивает тонкую талию Теофаны. Широкие рукава платья, перевязанные над локтями, расшиты золотыми нитями. Служанки корпеют над волосами, поднимая их наверх золотой сеточкой.

– Вы прекрасны, госпожа, – говорит одна из личных служанок, поправляя складки на платье. Её цепь звенит даже от таких аккуратных действий.

– А обычно я ужасаю тебя, Марет? – улыбается Теофана, разглядывая свой образ в зеркале.

– Ну что вы, Ваша Светлость! Вы всегда превосходны, просто сегодня выглядите особенно восхитительны!

– Хах, благодарю, – смеётся Теофана. – Как кстати, поживает твоя племянница? Ей стало лучше?

– Благодаря вам, она уже может самостоятельно встать с постели и прогуляться. Она, так же просила передать вам свою огромную благодарность.

Марет кланяется, на что Теофана лишь качает головой и берёт руки ведьмы в свои.

– Не нужно кланяться. Я рада, что смогла помочь. Надеюсь, тех денег, что я дала хватит до полного выздоровления, но если нет, обязательно скажи мне.

Светящаяся от радости и благодарности Марет кивает. Теофана снова разворачивается к зеркалу и довольно кивает отражению.

– Спасибо вам. Вы проделали замечательную работу.

– Это честь для нас, госпожа, – отвечают служанки, с улыбками на лицах.

В дверь стучат, а затем с поклоном входит дворецкий.

– Ваша Светлость, церемония начинается.

Теофана кивает и, приподняв полы платья, выходит в коридор. Утреннее солнце сквозь узкие кованые окна полосками света окрашивает коридор бронзой, подсвечивая редкие крупицы пыли. Стража открывает тяжёлые двери. Тронный зал залит светом, богато украшен и заполнен людьми. Переговоры резко прекращаются, стоит Теофане переступить порог зала. Музыка заполняет помещение. Тихие голоса восхищённо переговариваются о красоте невесты.

Теофана подходит к алтарю, становясь рядом с Кэлвардом. Принц смотрит на девушку с нескрываемым восхищением в глазах. Стоящий перед парой король довольно улыбается, разглядывая невестку. Музыка стихает, по залу разносится хриплый голос Сотана.

– В этот знаменательный день мы все собрались здесь чтобы запечатлеть новый союз! Союз моего сына, Кэлварда Грайта, принца Вителии, и Теофаны Лошмидт, герцогини западных земель. Союз будущего, что приведёт нашу страну к ещё большему величию!

Король делает паузу, откашливается и с трудом сглатывает слюну.

– Не будем тянуть. Скажи мне, Кэлвард Грайт, готов ли ты отдать сердце, душу и тело Теофане Лошмидт и служить ей до конца своих дней?

– Готов, – не раздумывая отвечает Кэлвард.

– А ты, Теофана, готова ли отдать моему сыну сердце, душу и тело и служить ему до конца своих дней?

– Да, готова, – кивает девушка.

– Тогда, королевским указом от сегодняшнего дня, я объявляю вас мужем и женой.

Грохот аплодисментов оглушает. Кэлвард, не сдерживая счастливой улыбки поворачивается к Теофане и целует её глубоко и чувственно. Кто-то свистит, кто-то выкрикивает слова поздравления, но для двоих молодожёнов всё неважно. Прижавшись друг к другу лбами они смешивают своё дыхание в тихих, слышных только для них словах:

– Сквозь бурю…

– … и шторм.

Глава 27. Закат

7132 год со дня рождения Богини. Вителия, замок Селесмор.

В камине потрескивает огонь, но, несмотря на это, по полу всё равно гуляет сквозняк. Тонкая полоса заката падает на изголовье кровати, подсвечивая седые волосы короля. Мужчина тяжело дышит, кашель дерёт его горло. Сухие пальцы слабо сжимают ткань одеяла.

Кэлвард сидит рядом с отцом, подперев подбородок скрещёнными в замок ладонями. Тяжёлый взгляд устремлён на пересохшие губы, что с трудом размыкаются в желании сказать последние слова.

– Ты такой же, – шепчет Сотан, – как твоя мать. Такой же глупый и бесхребетный добряк.

– Отец, вы любили матушку? – уже зная ответ, спрашивает Кэлвард.

Сотан смеётся, но смех его больше напоминает хриплое кашлянье.

– Любовь. Бесполезное чувство. Что оно может дать? Взять тебя к примеру. Любишь, носишься со своей любовью, а она из тебя верёвки вьёт. Да ты и рад. Тьфу! Какого же я всё-таки слизняка вырастил.

– Почему же вы тогда передаёте трон мне, а не Гартогсу? – имя главнокомандующего Кэлвард цедит сквозь зубы.

– Твоя неприязнь к нему лезет из всех щелей, – хрипит Сотан. – Поверь мне, я был бы счастлив передать трон Ларесу. Но, к твоему счастью, аристократы не примут его кандидатуру, да и он сам не согласится. Мальчик рождён воевать, а не править.

Сотан говорит о главнокомандующем с отцовской гордостью в голосе, из-за чего Кэлвард вздыхает, отворачиваясь. Пусть мужчина уже давно и не гнался за признанием отца, неприятный осадок всё равно тлел под рёбрами.

– К тому же, – прокашлявшись продолжает Сотан. – Я оставляю королевство не тебе, а Теофане. Уверен, она хорошо о нём позаботится.

Пламя свечей слегка дрожит, когда мужчина заходится в кашле. Бордовая кровь орошает приставленную ко рту ладонь. Кэлвард подрывается, чтобы позвать врача, но отцовская рука мажет пальцами по рукаву и безвольно повисает с края кровати. Полоска закатного солнечного света застывает поверх навсегда закрывшихся глазах. Кэлвард несколько минут разглядывает бледное лицо уже неживого отца, а затем выходит из покоев. Через несколько минут с самой высокой башни замка раздаётся звук горна и три пушечных выстрела, оповещающих о смерти короля.

***

Похоронная процессия тянется через всю центральную улицу Селесмора. Цокот копыт резью в ушах отдаётся в наполненном тишиной городе. Обычно дребезжащая звуками столица сейчас была непривычно бесшумна: ни лая собак, ни карканья ворон, ни плача детей, ни шума возбуждённой толпы.

Возглавляющий шествие Кэлвард, наблюдает за гражданами столицы, что неровной цепочкой стоят около своих домов, скорбно склонив головы, и держат в руках цветки чёрной лилии – символ скорби и печали. Как только рыцари в чёрных доспехах проходят мимо, люди кидают бутоны в открытый гроб, что лежит у солдат на плечах. Цветы накрывают давно остывшее и окоченевшее тело покойного короля. Кто-то плачет, кто-то, не сдерживая волнения, перешёптывается с рядом стоящим другом. Дети тихо спрашивают у родителей, что происходит. Те что-то отвечают в ответ, заставляя детей задумчиво нахмурится.

Когда процессия пересекает границу города в лицо бьёт свежий порыв воздуха. Лошадь трясёт чёрной гривой, дёргая ушами, а Кэлвард вдыхает полной грудью. С холма открывается красивый вид на широкое поле и кромку леса. Оранжевое солнце то скрывается за облаками, то снова освещает спуск к небольшому утёсу, под которым бурным потоком плещется широкая река. Кэлвард пришпоривает коня. Животное недовольно фыркает, но послушно ускоряет шаг, цокая копытами. Рыцари, идущие позади, тяжело дышат и спускаются осторожно, боясь уронить с плеч тяжёлый гроб.

На утёсе ветрено. Холод забирается под церемониальные одежды, а ноги вязнут в размокшей после недавнего дождя земле. Кэлвард подходит к Теофане. Девушка, скашивая взгляд, мягко улыбается мужу, невесомо касаясь его руки. Рядом стоящий герцог Лошмидт лишь кивает принцу в знак приветствия. Кэлвард кивает в ответ, кидая быстрый взгляд в сторону Гартогса, стоящего в отдалении. Рыцари уже опустили гроб в заранее подготовленную яму и отошли к своему командиру.

– Мой принц, – говорит герцог Лошмидт. – Время вашего слова.

Кэлвард проходит вперёд. Встаёт напротив опущенного в землю гроба. Тень от надгробия падает на серое лицо короля, утонувшего в бутонах чёрных лилий. Время вокруг будто замирает. Исчезают люди за спиной, порывы ветра, пускающие по рукам мурашки, и волнение. Кэлвард обращается к отцу. Голос его сливается с бурлящим шумом реки.

– У всего есть начало и у всего есть конец. Вы пришли к власти, отец, когда Вителия только начала набирать свою мощь, но смогли удержать эту силу в руках и приумножить её. Правление ваше запомнит народ как время стабильности и процветания, время мира. Я, Кэлвард Грайт, ваш сын и преданный слуга Вителии, клянусь продолжить дело ваше, отец. Защищать страну сердцем, душой и мечом и ставить свой народ превыше собственных благ.

Изящным движением Кэлвард достаёт меч из ножен. Металл легко входит в сырую землю, бликами отражая янтарные лучи закатного солнца.

– Клянусь! – шепчет принц, вставая перед могилой на одно колено.