Текст книги "Книга первая. Сон про не сон (СИ)"

Автор книги: Рина Роззо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Да, меня опять ждут веселые годы. С таким контингентом скучать не придется. Но если они сами так настойчиво набиваются мне в ученики, почему бы и нет?

– Ладно, великий комбинатор ты наш, – потрепала я по вихрастой голове Старостина-младшего, – уговорил. Если Елена Семеновна возражать не будет, то я вас беру.

– Так давайте её сейчас и спросим, – тут же ринулся ‘ковать железо’ Вовка.

Этого только и не хватало. Еленушку сейчас ни в коем случае нельзя детям показывать. Но куда там, Вовка уж рванул к своим одноклассникам, терпеливо отирающимся неподалеку, что-то там скомандовал и детишки прыснули к директрисе. Я за ними, Старостины за мной.

Еленушка о чем-то тихо-мирно беседовала с Тамарой Николаевной, подперев голову рукой. Наскочившие дети, обложили их по всем фронтам.

– Елена Семеновна! Вы не против?

– Елена Семеновна! Так вы ‘за’? А ничего, что мы ‘в’, а не ‘б’?

– Елена Семеновна! Елена Семеновна! Елена Семеновна! – неслось со всех сторон.

– Я – за! – кивнула директриса, ничуть не пугаясь такого напора. – Ничего, переименуем в ‘б’. Анасергевна! – сфокусировала она на мне глаза. – Завтра вы мне все доложите. В письменном виде. Я подпишу.

А довольные дети умчались к своим родителям и возбужденно делились с ними ‘великой’ радостью. Ничего, вы у меня ещё покрутитесь. Думаете, самыми крутыми запросто становятся? Нет уж, я за вас всерьез возьмусь, учитывая все огрехи и недочеты, что я с моими ‘бэшками’ наворотила.

Разошлись мы тогда почти за полночь. И то пришлось детей разгонять упоминанием завтрашних уроков. Малышня ускакала с родителями, а остальных мы проводили все вместе. Благо, идти не далеко. Школа-то районная…

А в самом конце марта мы поехали в Москву встречать Колокольчиковых. Эстела как раз собирала группу моделей на участие в весеннем показе мод. Вот мы ей на хвост и упали. Гришка выкупил целый купейный вагон. В столицу отправились два десятка моих ребят (не поехали только те, у кого дела срочные в городе были), пятнадцать Эстелиных девиц и мы с ней. Нам даже целое купе на нас двоих досталось.

На московском вокзале мы распрощались с Эльвирой, её мамой и девицами (как они меня достали за дорогу!) и отправились к моему двоюродному дяде Славе. У него пятикомнатная квартира в Немецкой слободе и он нас сам приглашал.

Конечно, больше двадцати человек – это многовато даже для пяти комнат, но дядя Слава привычный. У него вечно друзья и ‘полевые’ коллеги останавливаются. Тем более что мы захватили с собой спальные мешки и можем спать на полу.

Колокольчиковых встретили успешно, а потом решили задержаться в столице ещё на неделю. Ребята мои начитались всякой справочной литературы и жаждали посетить исторические достопримечательности (привет от Михаила Романовича!).

А тут ещё Эльвира пристала, чтобы мы поддержали её на показе. Эстела достала для нас пропуска (без мест!), и мы все толпой повалили приобщаться к миру моды.

Показ проводил итальянский модельер из всемирно известного дома мод. Мы с Галей скромно устроились в уголке и во все глаза ‘приобщались’. Вокруг мелькали смутно знакомые лица столичной ‘богемы’, а мои детишки шустро осваивали новое пространство.

Элька протащила за кулисы наших модельерш во главе с Машей Ромовой. Машка у нас чудо: прекрасно рисует, эскизы одежды у неё просто изумительные, при этом замечательно учится и твердо решила после школы идти в юридический.

Тамара Николаевна буквально рыдала, уговаривая Марию посвятить себя моде, но Ромова стоит намертво. Характер у неё стальной, что один раз решила – ни за что не изменит. И аргументы у неё железные: кто-то же должен нас защищать на правовом поле, а то Рябкин со своей ‘дурной’ инициативой мигом может оказаться по ту сторону закона. Знаете, я её где-то понимаю…

Так вот, начался показ. Модели дефилируют по подиуму, мы с Галей и Эстелой нервно сжимаем кулаки, ожидая выхода Эльвиры, дети мои все под присмотром. Только Машка осталась за кулисами, чтобы помочь Эльке менять наряды. Эльвиру аж на три наряда взяли… И один она только что продемонстрировала. Публике понравилось. Ей даже хлопали сильнее, чем другим, и фотографы буквально озверели.

И вот посреди всего этого благостного великолепия начинает происходить что-то нехорошее. Модели из-за кулис выходят какие-то дерганые, и все время пытаются побыстрее пройти глубже в зал. А за их спинами слышны экспрессивные вопли на итальянском. Причем один из голосов мне очень хорошо знаком. Мария орет!

Мы переглянулись с Эстелой и рванули за сцену. Благо стояли почти рядом. А там… Машка вопит, уперев руки в бока, перед ней прыгает, орет и размахивает руками какой-то смуглый коротышка, а между ними сжалась и втянула голову в плечи Элька, судорожно пытаясь подтянуть свое платье, за которое её нагло дергает этот сумасшедший.

Что за бардак? Кто посмел на моих детей орать? Это только мне можно делать! Я ринулась вперед, Эстела за мной. Нас попытались тормознуть какие-то отчаянные люди, но мы их даже не заметили. Самоубийцы!

– Так, Мария, в чем дело? Чего от вас этот придурок хочет? – рявкнула я своим самым настоящим ‘учительским’ голосом.

Все тут же притихли.

– Ансергевна, – протиснулась ко мне Машка, пытаясь что-то просигналить мне мимикой, – он не придурок. Это синьор Габриэль, тот самый модельер, чей показ сейчас идет.

– Ага, – кивнула я и приветливо улыбнулась итальянцу во все тридцать два зуба. Мне не жалко, а ему приятно будет. Коротышка подвигал бровями и в ответ тоже скривился.

– А чего он орет?

– Так… это… – замялась Ромова. – Я тут… Совсем немножко…

– Машка, не юли! – рявкнула я. – Знаешь ведь, что я этого терпеть не могу. Что ты ему сделала?

– Ансергевна! Ему – ничего. А вот в Элькином костюме две складки дополнительно заложила. – Эстела за моей спиной застонала. – Но, Ансергевна, также лучше смотрится, – зачастила Ромова, вытаскивая на свет несчастную Эльку. – Вы только посмотрите, – расправила она злополучную тряпку. – Тут же эти складки сами просятся. А он вместо того, чтобы ‘спасибо’ сказать, орать начал. Ну, я и не выдержала… – Машка понурилась. – Хотя, по справедливости, он прав. Я бы тоже взбеленилась, если бы кто-то мои работы исправлять начал без моего ведома.

– Тогда быстро извиняйся, и мы пойдем, пока нас в шею не вытолкали, – быстро подытожила я.

– Не могу, – буркнула Мария, – я ему слово дала, что после показа все модели с ним обсужу.

– Как? – поразилась Эстела. – Он же тебя чуть не убил?

– Не, теть Тэла, – отмахнулась Машка. – Это он от излишней экспрессии. А так, нормальный мужик. Ему ж здесь и поговорить-то не с кем. Никто по-итальянски ни в зуб ногой. Вот он мне и обрадовался.

Ничего себе, ‘обрадовался’!.. Я думала, что они, ещё немного, и врукопашную сцепятся. Хотя, куда ему до нашей Марии?.. Она ж его одной левой заломает. Ромова у нас девушка с размахом – и по таланту, и по габаритам.

Пришлось нам сидеть до конца показа, а потом ещё три дня сопровождать Машу во время визитов к этому чересчур экспрессивному деятелю.

И как же он заламывал руки в аэропорту, когда мы его провожали. Синьор Габриэль предложил Машке поступать в Миланскую школу дизайна, а наша ‘железная Мари’ наотрез отказалась, сообщив, что мода – это её хобби, а отнюдь не жизненная цель. Синьор даже пообещал оплатить ей весь учебный курс из собственного кармана, на что Ромова снисходительно сообщила, что в деньгах не нуждается.

Итальянец был безутешен. Он даже на меня смотрел умоляюще. Но что я могу? Если мои дети что-то решают для себя, то спорить с ними бесполезно, разве что привести убойные аргументы. А в данном случае у меня таковых не было. Прямо, как сейчас.

Глава 10.

Почему мои дети спорят? Так погода резко испортилась. Когда мы проезжали метромост, Рябкин, как самый высокий и наглый, сумел продвинуться к ближайшему окну и обнаружил, что все небо затянуто черными грозовыми тучами. Дождя пока не было, но молнии на горизонте сверкали. И теперь девочки и мальчики решали: то ли им следовать прежним планам, то ли их пох… перечеркнуть и бежать в ближайшее кафе пересиживать непогоду.

Голоса разделились примерно поровну. Рябкин хранил нейтралитет, как лицо облеченное персональным поручением. То есть, как я решу, так и будет. А что мне решать? У меня на руках три кулька со всяким разным, в том числе и с теми продуктами, которые желательно побыстрее засунуть в холодильник. О чем я и сообщила всему честному народу и предложила меня в свои планы не включать, что подразумевало: ‘Я еду домой, а вы как хотите’.

Гришка быстренько подрулил ко мне. Севочка, Тома, Сережка, Гарик и Иришка тоже. Подумав, к нам присоединились Амирчик, Элька и Маринка.

Продолжал колебаться только Мишка. Ну и Танюша Зверенко с ним заодно. Она уже третий год за Петровым хвостиком бегает, а он её демонстративно игнорирует. И не просто делает это с целью подогреть интерес к своей персоне, а полностью открещивается от каких-либо личных контактов, кроме вынужденных.

Девчонку сначала было жалко до слез, а потом я разозлилась. Неужели у неё совсем нет гордости? Пыталась поговорить, а она сразу в слезы. И ведь, когда дело не касается её безответной любви, то Таня вполне здравый и рассудительный человек, учится хорошо, увлекается большим теннисом, готовит отлично, вяжет изумительно. В общем, полностью наш товарищ. А вот тут, как затмение полное…

Я уже и к Мишке подход искала. Мало ли что там у него такое? Может, неуверен в себе подросток, вот и бегает от девочки. Не говоря, о чем похуже…

Да, я и нетрадиционную ориентацию стала подозревать. Тем более что он и с другими девочками в классе тоже только по-деловому общается, а ни с кем не ‘дружит’.

Мишка на мои расспросы так обиделся, что Гришка нас с трудом помирил. Сели мы тогда у меня на кухне втроем и серьезно ‘за жизнь’ поговорили.

Оказалось, что Михаил просто опасается, что его сверстниц интересует не он сам, а деньги его папы. Вот когда поедет он учиться в ‘Бауманку’, то там никто не будет знать про Петрова-старшего, и можно будет личной жизнью заняться.

Потом Гришка мне по большому секрету проболтался, что ориентация у Петрова самая правильная. Это они прошлым летом на море проверили. Я после такой информации чуть с ума не сошла. Кто ж на море романы крутит? Там же черт-те чего подцепить можно!.. Пыталась погнать их в кожвендиспансер проверяться, но Рябкин меня успокоил. Сказал, что Сергей Николаевич ещё в седьмом классе объяснил им все о противозачаточных средствах. На всякий случай, чтобы бдели…

Так вот, когда Мишка осознал, что может остаться наедине с нашей ‘упрямой’ Танечкой, то тут же согласился ехать в парк.

Пока они решали, я осматривалась. ‘Горьковская’ мне не очень понравилась. Все-таки я думала, что эту единственную станцию метро в старой части города оформят более роскошно. А сделали чисто современный, эргономичный дизайн с затратами по минимуму. Нет, я понимаю, что лишних денег в городском бюджете не водится, но вот хотелось…

Один плюс этой станции я оценила по достоинству: ‘Горьковская’ – конечная остановка. И весь тот народ, что сдавливал нас по дороге сюда, уже слинял, а нового набежало немного. Видимо, решили пересидеть грозу наверху.

Поэтому мы загрузились в первую дверь последнего вагона легко и со всем комфортом: нагло заняли два длинных сиденья, друг напротив друга. На коротком сиденье примостилась какая-то грязноватая личность неопределенного пола и возраста, и больше в этой части вагона никого не было.

И дальше по вагону народ расселся с максимальным комфортом: пожилая бабушка с двумя внуками-близнецами, лет эдак десяти-одиннадцати (с дачи едут, потому что с ведрами и корзинами), две крупные гражданки с гигантскими клетчатыми сумками (наверное, на оптовом затаривались и тоже решили с комфортом обратно ехать), щуплый мужчинка интеллигентной внешности со старомодным портфелем, какая-то расфуфыренная мадам с пустой кошачьей переноской, и – опа! – моя разноцветная соседка со своим неизменным плеером. Быстро это она обернулась – вроде ж выходила на ‘Чкаловской’…

А весь конец вагона оккупировала громкоголосая компания из шести крепких парней лет восемнадцати-девятнадцати самого что ни на есть шпанистого вида и их четырех подруг такой же отвязной внешности. Не успели сесть, как тут же начали что-то громко обсуждать, ржать и свысока поглядывать на остальных пассажиров.

Но нам это ничем не грозит. Пусть только сунутся… Вон, мои бойцы плечи расправили, глаза сощурили, переглянулись и морды кирпичом сделали. Причем даже девочки… Только нас с Севочкой в этот ‘круг’ не взяли. Ни я, ни он в вероятном противостоянии силовое участие принимать не будем.

Ой, что это я? Никто ни в чем участвовать не будет. Только драки мне для полного счастья и не хватает. Я своих детей хочу видеть целыми и не помятыми. Может, я соскучилась по их непобитым физиономиям. Ага, я ж их два месяца только по скайпу и лицезрела. Причем всех абсолютно.

Это потому, что я два месяца торчала в Москве, практически безвылазно. Почему? Так я ездила устраивать моих детей в вузы. Скажете: ‘Рано. Ещё целый год впереди’. Ничего, лучше я заранее обо всем договорюсь, чем потом взмыленной буду бегать.

Это про тех, кто в нашем городе останется, я могу быть спокойной. Их вопросы я решу за зиму и весну. А вот про остальных надо было побеспокоиться заранее.

Жить они будут у дяди Славы. Он им три комнаты выделяет и денег за жилье брать не хочет. Но это они сами утрясут. Я уже предложила вариант, по которому они берут на себя всю готовку и уборку. Вроде, пока возражений не поступало.

В Москву едут шестеро: Гриша – в МГУ на мехмат, Миша – в ‘Бауманку’ на факультет ‘Ракетно-космическая техника’, Сережа Лавочкин – в МАИ на факультет ‘Авиационная техника’, Севочка – в ‘Тимирязевку’ на факультет садоводства и ландшафтной архитектуры, Томочка – в ‘Плехановку’ на факультет международных экономических отношений, а Паша Хоботков – в МГУ на геологический факультет.

А ещё надо было смотаться в Рязань, в военно-десантное училище, потому что туда будет поступать Володя Смирнов. Кстати, лучший ученик нашей Натальи Николаевны. Этой весной, на олимпиаде по русскому языку и литературе, Володя написал эссе ‘Сравнительный анализ образа главного героя в русской литературе с середины XIX века до начала 20-х годов XX века’. Так по этой работе ему не только первое место дали, но и пытались его экстерном зачислить на факультет журналистики нашего университета.

Но, увы! Володя ещё с третьего класса решил стать офицером-десантником, как его отец, погибший в локальном конфликте на Кавказе. И ничем его с этой цели не собьешь. Можно только попытаться помочь, а заодно и проверить, как у них в Рязани обстоят дела, нет ли дедовщины, как кормят курсантов, как одевают. Да много чего…

Вот я и моталась, как соленый заяц, два месяца по моим знакомым, по знакомым дяди Славы и их знакомым. Надежные концы нашла везде. Кое-где помощь будет бесплатной, а где-то и раскошелиться придется. И только в одном случае заплатить пытались мне. И опять из-за Рябкина. А дело было так…

Дядя Слава нашел престарелого, но жутко авторитетного профессора с мехмата, который согласился протестировать моего ученика. Причем Аристарх Николаевич с самого начала был настроен очень скептически. Мол, что там ему может продемонстрировать ученик из провинциального города. Тем более если учительница загодя хлопочет. Небось, мальчик туповат, но родители обеспеченные и хотят пристроить ребенка в самый престижный вуз страны.

Я была у профессора в восемь часов утра. Он убедительно просил не опаздывать, потому что торопился на дачу, и согласился уделить нам не более часа своего времени. Да как скажете…

Я связалась по скайпу с Гришей. В Каталонии только рассвело. Гришка был помятый, не выспавшийся и украдкой зевал. Профессор, узрев такую рожу на экране, слегка напрягся и порозовел.

– Голубушка! А что это ваш ученик в таком виде? Вроде бы в вашем городе уже девять часов утра?

– В нашем – да, но Григорий сейчас в Испании, а там время гораздо более раннее.

– Да, – скривился профессор,– ну да ничего. Молодежи вредно много спать. Итак, молодой человек, вы готовы? – Гришка кивнул. – Начнем, пожалуй.

И этот уродский профессор попросил Рябкина озвучить… ПЛОЩАДЬ КРУГА!!!! Он бы его ещё таблицу умножения спросил! Гриша, конечно же, сначала опешил, а потом озверел. Требуемое он процедил сквозь зубы и нагло предложил:

– А может быть, вы что-то более серьезное хотите узнать? А то мне как-то даже неловко за нашу науку…

Профессор напрягся, но перчатку поднял. И как пошли они ‘фехтовать’… Через час я попыталась напомнить профессору, что он собирался на дачу. Но от меня только отмахнулись (причем оба!) и рыкнули, чтобы не мешала.

Аристарх Николаевич аж подпрыгивать начал на кресле и пытался в экран влезть, чтобы поскорее увидеть, что ему там Гриша пишет на листочке. Так Рябкин камеру на лист направил и общался с профессором исключительно только формулами и специальными терминами.

Ещё через три часа я заскучала и попыталась опять прервать этот ‘междусобойчик’, который уже плавно перешел в ‘высокие’ сферы математики. И так же ясно, что мой мальчик – гений! Так профессор отправил меня на кухню заваривать чай и не мешать ‘людям общаться’.

Отвалились они друг от друга только в пять часов дня. Я трижды пила чай и дважды кормила профессора бутербродами. Причем, не уверена, что он замечал, что ест. Гришку там подкармливала Маринка. У него в комнате постепенно собрались все мои ребята, кто был в Испании, и тоже втихую отвечали на вопросы профессора.

Когда два математических маньяка наконец-то прервали свой диалог, я поинтересовалась у Гришки:

– А остальные как ответили?

На экране появилась виноватая мордочка Петрова:

– У меня шесть ошибок, у Маринки – восемь, у Сереги – три, у Эльки – тоже три, у Гарика – десять, у Томки – две, у Амира, Ирки и Тани – по пять.

– Так, – рыкнула я на этих ‘троечников’. – Вы что ж, меня позорить перед людьми взялись, а? Я тут ноги себе стоптала, чтобы вас пристроить, а вас не в вузы надо брать, а в ПТУ гнать поганой метлой. Куда это годится, я вас спрашиваю?!

Все мои ‘ошибки’ втянули головы в плечи. Тут отмер Аристарх Николаевич.

– Анна Сергеевна, голубушка, я правильно понял, что это всё тоже ваши ученики? – Я кивнула. – И они докладывали вам о результатах данного опроса?

Я опять кивнула. Ох, как же стыдно. Столько ошибок налепили… И тут профессор заорал:

– Беру! Всех беру! Только на мою кафедру! Никуда не отдам! – И стал трясти мне руку. – Спасибо вам, голубушка моя! Я уж и не думал, что доживу! Счастье-то какое! Теперь и умереть можно! Ох, нет! Выпущу их и сразу на покой!

– Аристарх Николаевич! – попыталась я утихомирить старичка, а то – не приведи бог! – от такой радости ещё скопытится. – К вам будет поступать только Григорий Рябкин, а остальные выбрали себе другой путь.

– Ничего слышать не желаю! – вскинулся профессор и затряс головой. – Они же прирожденные математики, будущие светила науки. Не отдам! Только через мой труп!

Я вопросительно кивнула этим ‘светилам’.

– Не, я в космос хочу, – тут же открестился Мишка. – Вы ж за меня уже говорили? – Я кивнула. – Тогда, я только в ‘Бауманку’.

– А мы с Иришкой – в медицину, – тоже отбрыкалась Маринка. Иришка кивнула.

– А я моделью буду, – насупилась Эльвира. – Мама уже и контракт подписала.

– А я самолеты проектировать хочу, – нахмурился Сережка Лавочкин. – Вы про меня тоже говорили? – Я кивнула, Сережка повеселел. – Так что я только в МАИ.

– А я эти самолеты испытывать буду, – влез Амирчик. – Я в летчики пойду.

– А я экономистом буду, – сказала Томочка.

– А я пока не решил. – Это Гарик нарисовался. – Но точно знаю, что чистая математика – это не мое.

– А я на иняз поступать буду. – Танюша решилась озвучить свою мечту. – Но это ещё не точно…

– Вот так, – развела я руками. – Но вы, Аристарх Николаевич, не огорчайтесь. Вам и одного Рябкина за глаза хватит. Это я вам с учетом личного опыта говорю…

Так этот неугомонный профессор до конца моего визита в Москву звонил мне буквально через день и предлагал самые разные ‘заманчивые’ варианты, чтобы я уговорила моих учеников поступать на мехмат. Даже предлагал меня вместе с ними в Москву перетащить. Я отказалась. Меня же второй ‘в’ ждет…

Ага, это я опять отвлеклась. А мы уже на мост заезжаем. Все мои дети прилипли к окнам. Зрелище потрясающее… Черные тучи заполнили все небо, по Оке волна идет не слабая, ветер сумасшедший и через все небо молнии ветвятся. Красиво до жути. И одна мысль в голове: ‘Оказаться бы подальше от этих металлических конструкций, а то шарахнет по нам какая-нибудь шаровая молния’. Хотя, глупость это несусветная. Тут же наверняка все заземлено. В принципе, весь этот мост – единый громоотвод. Я так думаю…

– Ансергевна! А у вас зонтик есть?

– Ой, Гриша, нет. Я же не думала, что погода так испортится.

– Мишка, – повернулся Рябкин к другу, – звони кому-нибудь из наших. Пусть нам зонтики к метро поднесут. Мы там минут через двадцать будем.

– А давай я малышню вызову?

– Петров, ты думать не пробовал? – развернулась к ним от окна Светлякова. – Кто ж детей по такой погоде из дома отпустит? Звони Вовке Смирнову. Ближе него никто не живет.

– Нет, Машка же на два подъезда ближе, чем Смирнов, – встряла Эльвира.

– А ты думать, когда начнешь? – накинулась уже на неё Маринка. – Машка же с температурой второй день валяется.

Я повернулась к ним.

– Простудилась?

– Перекупалась, – буркнула сердито Светлякова. – И я ж ей говорила… Ой, а чего это оно делает?

Мы дружно посмотрели в ту же сторону. Мишка, стоя посреди вагона, вытащил из кармана странного вида телефон с громадной антенной почему-то развернутой под углом к корпусу и, нахмурив лоб, что-то набирал на клавиатуре. А из-за его спины вылезало вот то неопрятно-бомжистое нечто, что ехало в начале нашего вагона. Увидев нашу реакцию, оно подпрыгнуло, крикнуло: ‘Бу-у-у-у!’ и схватилось за Мишкин телефон. От неожиданности Петров выпустил аппарат из рук. Бомж рванул назад. Тут Мишка отмер и развернулся.

– Дурачок! – ласково прошипел он, наступая на это чучело. – Тебе ж бежать некуда. Отдай телефон, и я тебе ничего не сделаю. А то хуже будет, – выкрикнул Петров и ринулся вперед.

Бомж заорал что-то непонятное, а потом стал хаотично нажимать кнопки на аппарате. Мишка взвыл и попытался перехватить телефон. Бомж не давался. От него так воняло, что Петров не рискнул схватиться с ним врукопашную и пытался просто выдернуть назад свой телефон, по возможности не прикасаясь к этому вонючке. И ему это почти удалось.

Но тут у бомжа открылось второе дыхание и он, как обезьяна, сиганул вверх по поручням. Мишка плюнул на брезгливость и вцепился бомжу в ногу. Гришка и Сережка попытались спихнуть бомжа вниз, используя для этих целей купленную мною сегодня сковородку на длинной ручке.

Где-то совсем рядом загрохотал гром, а небо тут же осветила новая молния. Только уж больно яркая какая-то. Я автоматически начала считать, чтобы определить близость грозового фронта. Но не успела дойти до двух, как опять – грохот, а за ним новый отблеск, ещё ярче предыдущего.

А потом свет и грохот слились в единое целое. И это целое рвануло к нам. А весь поезд как будто замер в пространстве и времени, удерживаемый неведомой силой. Ветвистый разряд ударил в опору моста рядом с окном, где возились ребята, и мгновенно перекинулся на наш вагон. За стеклом засветилось ослепительно белое Нечто.

‘Вот вам и громоотводы’, – отстраненно подумала я и в тот же миг заорала и рванула вперед:

– Назад! Все назад!

Мои сразу же шарахнулись, а бомж промедлил, зачем-то развернулся лицом к сиянию и протянул к нему руку с телефоном. Сияние тут же потянулось вперед и в тот же миг стало черным. Мир вокруг нас просто исчез в этой ослепительной черноте. А нас потянуло вперед.

Тело мгновенно заледенело и перестало слушаться. Ужасно холодно. Так не бывает. Так не может быть. Так никогда не будет. Темнота…

Экстренное сообщение информагентства ‘РИА – Новости’.

‘Сегодня, в 12.20 по московскому времени, в Нижнем Новгороде произошла крупнейшая за последнее время техногенная катастрофа. В верхнее перекрытие секции метромоста, в момент прохождения по нему пассажирского поезда, попала молния. Пострадал один из вагонов состава. В данный момент движение по метромосту заблокировано. Проводятся аварийно-спасательные и ремонтно-восстановительные работы. Количество жертв и пострадавших уточняется.

Этот метромост через реку Ока был сдан в эксплуатацию 15 августа этого года. По заверениям специалистов такой инцидент является в принципе невозможным. Данная конструкция метромоста во всем мире признана надежной и сверхпрочной.

Начальник служба безопасности нижегородского метрополитена не исключает вероятность теракта. На месте катастрофы уже приступили к работе правоохранительные органы. Лица, имеющие возможность оказать помощь в расследовании данного инцидента, могут обратиться по телефонам, указанным в бегущей строке’.

Часть вторая. Незваный гость хуже…

Глава 1.

Сознание возвращалось с трудом. Причем не одно… Вместе с ним пришла БОЛЬ. Да такая, что оживать сразу расхотелось, а очень захотелось вернуться обратно в небытие. Хоть на чуть-чуть… Но – увы! Очевидно, я исчерпала лимит своего везения на ближайшее время. Пришлось, не раскрывая глаз, провести быструю инвентаризацию. Результат огорчил.

Дико ломит все тело. Мышцы, суставы, связки и даже кости просто передрались между собой за право напомнить о себе большей болью. Такое впечатление, что меня пропустили через мясорубку, а потом попытались слепить обратно. Но не преуспели, потому что что-то встало не так, а что-то просто отказалось работать, как положено. Любая часть тела отзывается на малейший намек на движение вязкой болью. Кажется, что у меня болят даже клетки эпидермиса и лейкоциты с эритроцитами.

Черт! От таких мудреных слов к общей вакханалии радостно присоединилась и голова. И не просто с легкой мигренью, а с бронебойной болью, захватившей мозг, черепную коробку и прочие составные части. И какой дурак сказал, что череп болеть не может, потому что он – кость. Его бы на мое место…

А ещё жутко хочется есть и пить. Пить, пожалуй, больше. Такое впечатление, что меня неделю жаждой морили.

Нет, ну как же ломит виски. Давление, что ли… На здоровье я, вроде бы, не жалуюсь, но в мои сорок два даже неловко как-то не иметь ни одной болячки. Вдруг однажды не замечу, что померла…

Да, что-то юмор у меня полез какой-то черный. Нет, ну как же голова меня достала. Даже прочий организм в какой-то момент переплюнула и затмила.

– П-и-и-и-и-ть, – еле протолкнула одно-единственное слово через пересохшие губы. Надо на ночь кремом помазать.

– Ребята! Ансергевна очнулась!

Господи, кто ж так орет?! Я ж вроде пить просила, а не концерт по заявкам. Пришлось раскрывать жутко тяжелые веки и пытаться сосредоточиться. Надо же – болит голова, а на зрении сказывается. Все, как в тумане – мутное и нечеткое. И паленой синтетикой воняет. Пластмассу, что ли, где-то жгут? Или мусорка горит? А откуда здесь мусорка? Не, это слишком сложная мысль для моей головы. Не буду принюхиваться, а буду присматриваться.

Ага, это Элька скачет возле меня сумасшедшим кроликом.

– Маринка, живо сюда! – О, и Амирчик голосит дурным медведем.

Но орёл! Вопит, а не забывает при этом поить меня жутко вкусным соком из пластикового стаканчика. Интересно, а медведи бывают бешеными? Не помню. А орлы? Надо будет у Севочки уточнить. Ой, Севочка!

Я рывком подскочила (Амирчик только успел стакан перехватить), сбросила со лба мокрую тряпку и заполошенно заозиралась.

Ага, лежу на лавке в вагоне метро. Куда-то делся вертикальный срединный поручень, поэтому лежу свободно. Сам вагон, как после бомбежки, перекорежен весь и стекла выбиты, а за ними сплошная темнота… Так, а с нашего конца весь торец как-то странно выглядит. Такое впечатление, что вся стена обуглилась и… расплавилась? Как будто обшивку стены сплавили со стеклом и полученную массу заново растянули на всю поверхность. А стекло на месте межвагонной двери уцелело. Только грязное очень. Ничего через него не видно. И короткие сиденья куда-то исчезли, а стены и потолок в разводах от копоти. Черт, освещение какое-то странное. Стационарные лампы не горят. Ну, это и понятно – закоротило тут электрику не слабо! Но почему аварийное не включилось? И где спасатели?

– Где Севочка?

– Севка, быстро сюда! – скомандовала подскочившая к нам Маринка, пытаясь уложить меня обратно и водрузить мокрый компресс на место. – Да живей ты ногами шевели! Она не ложится, пока тебя не увидит! Хоть голос подай!

Мимо Эльвиры и Амирчика протиснулся запыхавшийся Севочка и наклонился ко мне.

– Ансергевна, я тут! Чего надо?

– Как ты себя чувствуешь? – я попыталась ощупать Колокольчикова.

Он захихикал и поежился.

– Нормально, а чего мне станется?! Я ж дальше всех оказался и меня ещё Гарик и Сережка собой прикрыли. Это вас с Мишкой сильней всего прихватило, а нас только краем задело.

– А с Мишей что? – я опять дернулась подняться. Многострадальная тряпка опять шлепнулась вниз.

Маринка обреченно взвыла белугой:

– Петров! Теперь ты!

В пустом окне вагона показалась взъерошенная и местами лысая башка Петрова.

– Ансергевна, со мной все в порядке! Только волосы припалились. Не волнуйтесь. Наши все целы и здоровы. Только вы дольше всех в себя не приходили. Так я пошел? – повернулся он к Маринке. Та кивнула.

– Куда пошел? – опять встревожилась я.

– Вам ребята все расскажут, – бодро прокричал мне Мишка, ускакивая куда-то в… ночь?..

– Маринка, а что я до темноты провалялась?

Эльвира всхлипнула и отвернулась, Амирчик прижал её к себе и погладил по голове, Севочка тут же слинял.

– Анна Сергеевна! – переключила на себя мое внимание Светлякова. – Вы только не волнуйтесь, но…

– В чем дело? – я вновь обрела свой ‘учительский’ голос. Ещё бы сидеть разрешили…

– Мы провалились, – выдала на одном дыхании Маринка.

– Куда? – опешила я.

– А кто ж его знает куда? – развел руками Амирчик. Элька пристроилась поближе ко мне. – Мы, когда очнулись, сразу ничего не поняли. Вагон стоит с темными стеклами, все валяются вперемешку на полу и сиденьях, вокруг темень – хоть глаз выколи. Пока сориентировались, пока фонарики достали, пока первую помощь пострадавшим оказали, а тут стали пытаться дверь открыть, до стекла дотронулись, а оно и посыпалось мелкой крошкой. А за этим и другие. Как будто цепная реакция по всему вагону пошла. Хорошо ещё, что все наружу. Народ голосить начал. Серега на улицу выбрался и орет: ‘Тут пустыня вокруг’. Мы думали, что он умом тронулся, а потом Гришка к нему вылез и подтвердил. А Мишка, когда очнулся и в разум вошел, ещё и созвездия не узнал. Говорит, что мы не на Земле. Мы ему сразу поверили, а только остальные нас слушать не хотят. Вы бы поговорили с ними, а? Нам же надо всем вместе держаться, пока не разберемся в ситуации. А эти, которые в конце вагона ехали, сразу ‘в отказ’ пошли. Пока Мишка, я и Гарик их не ‘успокоили’ никак угомониться не хотели. И девки их такие вредные. Все время царапаются, – Амирчик машинально потер правую руку, на которой зеленели следы от царапин.