Текст книги "Смертельная удача"

Автор книги: Ричард Осман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Воскресенье

30

– Едрит Мадрид, это ж Рон Ричи!

Похоже, зря Рон сомневался, знает ли его Билл Бенсон.

– Он самый, – говорит Рон и кивает на пустой стул напротив лысого здоровяка Бенсона. – А ты, значит, Билл?

– Откуда знаешь? – спрашивает Билл.

– Я за километр шахтера чую, – отвечает Рон. – Вас, парни, руки выдают.

Билл приглашает Рона сесть. Тот медленно усаживается на деревянный стул и ставит кружку на стол. Соседи Билла сообщили, что по воскресеньям тот любит вдарить по пивку в «Голубе» на набережной.

– Большая честь для меня, – говорит Билл. – Следующая кружка за мой счет.

– Мы же встречались, да? – спрашивает Рон. Ему все это очень нравится. В последнее время его узнают все реже. Это и понятно. Но для некоторых старых пьянчужек в старых пабах он настоящая знаменитость, что твой Гарри Стайлз.

– В семьдесят четвертом, – кивает Билл. – Ты, верно, не помнишь, но я стоял в пикете возле Беттесхэнгерской шахты[6]6
  Крупнейшая шахта в Кенте.


[Закрыть], а ты грел нас своими речами.

Да, в те времена Рон был готов толкать речи, взгромоздившись на любой подвернувшийся ящик. Он до сих пор чувствует адреналин. Толпа людей, кулаки в воздухе, пламя, взмывающее ввысь над нефтяными бочками, сирены… Как же Рон любил пикеты!

– Я тогда пожал тебе руку, – говорит Билл, – а потом легавый ударил тебя дубинкой по башке.

Рон поднимает кружку:

– За счастливые времена.

Билл чокается с ним и кивает.

По телевизору транслируют футбол; из окна видно море. Официантка разносит комплексные обеды с гигантскими йоркширскими пудингами. Музыки нет; все посетители старше пятидесяти. Рай, да и только. Рон был бы рад провести тут целый день, выпить пять-шесть пинт, поболтать с ребятами, но ему надо расследовать убийство.

Связан ли Билл с Крепостью, и если да, то как? Билл – здоровяк с широким бугристым лицом, похожим на открытый угольный пласт.

– А ты какими судьбами оказался в «Голубе»? – спрашивает Билл. – Вроде твой пацан тут живет?

Рон кивает:

– Джейсон? Ага. А я чуть дальше, в Робертсбридже.

– Точно, – отвечает Билл. – Случайно не в том большом доме престарелых?

– Не, – говорит Рон и сам не знает, почему врет. Наверное, все эти разговоры про семьдесят четвертый год вызвали в нем нежелание признавать, что он уже старый. – Только не я. И это не дом престарелых, а «элитный пенсионерский поселок». Вообще-то, Билл, я приехал с тобой повидаться.

– Со мной? – Билл прихлебывает пиво. – Знаменитый Рон Ричи приехал повидаться со мной?

Что ж, пора выложить карты:

– Надо потолковать о Холли Льюис.

– Холли Льюис. – Билл качает головой. – Ты с кем-то меня путаешь, дружище. Я знаю Лена Льюиса из кегельбана, но о Холли Льюис слышу впервые.

Рон смотрит на Билла Бенсона. Врать тот умеет, надо отдать ему должное. Но зачем он врет?

– Билл, ты же мне доверяешь?

Билл смотрит на него и ставит кружку на стол. Косится через плечо.

– Строго говоря, Рон, я не должен знать Холли, – отвечает он, – и тем более говорить о ней с посторонними. Сечешь, о чем я?

– Большой секрет? – говорит Рон.

– Большой секрет, – кивает Билл.

Рон поднимает взгляд на огромный экран, где транслируют футбольный матч. «Арсенал» играет против «Манчестер Сити». Рон желает проигрыша и тем и другим.

– Расскажи о ней, – просит он.

Билл берет кружку и смотрит на Рона с подозрением:

– А ты какое ко всему этому имеешь отношение? Извини, Рон.

В углу обеденного зала компания из шести человек ест комплексные обеды. Три парочки: одна из женщин восхищается подливой, другая заправляет мужу салфетку за воротник. Наверняка у этой же компании есть фотография тридцатилетней давности, где они, загорелые и улыбающиеся, салютуют бокалами с сангрией испанскому официанту, согласившемуся их сфотографировать. Тогда они еще не заправляли салфетки за воротник, но так же дружили, и если сейчас показать им это фото, то они в один голос скажут: «Мы ни капли не постарели».

– Во-первых, – говорит Билл, – никому не известно, что я знаю Холли. – Он пытается сохранять спокойствие. – И сам факт, что ты в курсе дел, вызывает подозрения. Даже с учетом того, что ты – это ты. Понимаешь?

«Он прав», – думает Рон. На месте Билла он бы тоже насторожился. Что бы сказал Ибрагим в этой ситуации? Рон понимает, что надо честно во всем признаться и надеяться, что Билл окажется на стороне хороших ребят.

– Сугубо между нами, Билли-бой: до меня дошли слухи, что ты связан с местом, которое называют Крепостью.

Билл пожимает плечами.

– А поскольку Ник Сильвер пропал, – продолжает Рон, – нам очень хочется найти это место.

– Пропал? – Билл, кажется, удивлен.

– За день до гибели Холли, – отвечает Рон и снова смотрит на экран. – Его машину тоже заминировали, и все это как-то связано с Крепостью, вот только мы не знаем как…

Рон заготовил длинную речь, но осекается, увидев, что лицо Билла исказилось от ужаса.

– Заминировали? – спрашивает Билл, подвигается к Рону и хватает его за руку. – Что значит «заминировали»?

Похоже, Билл не в курсе, что Холли погибла; Рон только что ненароком ему об этом сообщил. Вот почему лучше всегда брать с собой Ибрагима.

– Ее убили? – Билл всматривается в лицо Рона и ищет подтверждения, что это неправда. Ищет и не находит. – Холли мертва?

– Нам очень нужна помощь, Билли, – отвечает Рон.

За столиком в углу мужчина с салфеткой за воротником смотрит на колени: он уронил еду. Жена поднимает крошки одной рукой, а другой гладит его по голове. Их друзья продолжают разговор.

Билл кивает Рону:

– Тебе можно доверять?

– Я же Рон Ричи. Конечно, мне можно доверять, – отвечает Рон.

– И ты не приплетешь копов? – спрашивает Билл.

– Никаких копов. Ни в жизни.

– Ладно, – говорит Билл. – Пойдем, покажу тебе Крепость.

31

– Ваш двоюродный прадед Гарри Эблетт был фокусником, – рассказывает Джойс. – Выступал в Германии с бродячим цирком.

– Я этого не знала, – говорит Джилл Ашер. Она держит на руках шмыгающего носом младенца; по гостиной носятся два карапуза.

– Люди часто ничего не знают о своей семье, – замечает Джойс. – Элизабет подтвердит. А мы узнаём, приходим и сообщаем добрым людям вроде вас, а вы удивляетесь. Скажи, Элизабет? Вы даже не представляете, как некоторые удивляются.

Элизабет кивает. Она сама виновата, что велела Джойс дать простор воображению. Фокусник, бродячий цирк? В МИ-6 их учили, что легенда должна быть максимально простой. Но Джойс, кажется, решила не следовать этому правилу.

– Он погиб в Швеции, – продолжает Джойс. – Несчастный случай с воздушным шаром.

Джилл качает головой:

– Я не имела понятия.

Джилл Ашер. Холли Льюис звонила ей перед смертью. Но зачем? Какая между ними связь? Их задача – узнать об этом как можно больше.

– А у вас есть родственники на юге Англии, мисс Ашер? – спрашивает Элизабет.

Джилл качает головой:

– Я несколько лет работала в Брайтоне, но сама родом из Манчестера и всю жизнь тут прожила.

Брайтон. Может, вот она, связь? Джилл лет на десять моложе Холли, но они вполне могли подружиться. Элизабет очень хочется заговорить о Холли Льюис. Но что, если они не были подругами, а наоборот? Что, если Джилл причастна к смерти Холли? Главное сейчас – ее не спугнуть. Иногда приходится постепенно докапываться до правды. Надо проявить терпение.

– Не хочу слишком вас обнадеживать, – говорит Джойс, от души наслаждаясь происходящим, – но у Гарри Эблетта не было детей, и его имущество оказалось невостребованным. Теперь его необходимо разделить между оставшимися родственниками, или оно отойдет государству.

Джойс заверила Элизабет, что смотрела передачу о невостребованном имуществе и точно знает, что говорить.

– Так что мы разыскиваем родственников, – продолжает она. – Все лучше, чем позволить чертову государству заграбастать очередное имущество.

Элизабет заметила, что, когда Джойс нервничает, она начинает говорить фразочками из телевизора.

– Чем больше подробностей о себе вы сообщите, тем лучше. Семейная история и все такое прочее. Нам нужно заполнить пробелы и убедиться, что деньги попадут в нужные руки.

Джилл кивает:

– Ну разумеется. Поговорю с мамой – она обрадуется.

– Наследство не очень большое, – добавляет Джойс, – особенно если разделить его между всеми родственниками. Но, как я уже сказала, пусть лучше деньги достанутся семье, чем правительству, которое потратит их на всякие… больницы там, не знаю.

– Большинство родственников Гарри проживают в Сассексе, – говорит Элизабет. – Возможно, вам придется туда съездить.

– Это будет даже интересно, – отвечает Джилл. Младенец уснул у нее на руках. Над головами раздается жуткий грохот: видимо, старшие дети ушли играть наверх.

– Может, у вас даже остались друзья в Брайтоне, у кого можно было бы остановиться? – спрашивает Элизабет. Попытка не пытка.

– Парочка осталась, – кивает Джилл. Уже кое-что. – А у вас есть фотографии?

– Что? – спрашивает Элизабет.

– Фотографии двоюродного прадеда.

– Нет, простите…

– Конечно, есть.

Джойс тянется в сумку. В сумке Джойс найдется все. Она берет конверт из коричневой бумаги – Элизабет сразу узнаёт в нем один из конвертов Ибрагима – и достает несколько фотографий джентльмена в цилиндре и костюме викторианской эпохи, стоящего рядом с ассистенткой, разрезанной пополам: верхняя половина тела – в одном шкафчике, а нижняя – в другом. Элизабет представляет, как Джойс с Ибрагимом рыскали в интернете, пытаясь найти фотографии викторианских фокусников.

Когда она работала в МИ-6, пройдясь по любому коридору и заглянув в открытую дверь, можно было застать сотрудников за самой разной работой. Джойс и Ибрагим были бы там на своем месте: Элизабет легко представляет их в здании разведки и видит, как они сидят за старинными столами, грызут карандаши и развязывают войны.

– Какая прелесть, – говорит Джилл, разглядывая фотографии. «Гарри Эблетт» выступает на одной и той же сцене в разных номерах. – А можно их оставить?

– Конечно, – сияет Джойс.

Элизабет уже представляет, как Джойс приезжает домой и все рассказывает Ибрагиму. «Дело сделано», – скажет она.

Джилл с милой улыбкой разглядывает фотографии, а у Элизабет возникает плохое предчувствие. За годы она повидала преступников всех мастей, размеров и цветов, но ничто в Джилл не наводит на мысли о возможных криминальных склонностях. Она выглядит как скромная воспитательница детского сада из Манчестера, какой, видимо, и является. А это может означать только одно: они с Холли Льюис дружили. Элизабет не горит желанием сообщать Джилл трагическую новость. Но это неизбежно. Лишь тогда она сможет задать нужные вопросы и вернуться из Манчестера с зацепками.

Ждала ли Джилл звонка от подруги?

Позвонила ли ей Холли, осознав, что попала в беду?

Она должна узнать хоть что-нибудь.

От Рона нет вестей, но Элизабет надеется, что ему с Биллом Бенсоном повезло больше, чем им с Джилл Ашер.

Она готовится спросить о Холли, но в этот момент открывается входная дверь. Малыш открывает глаза. Элизабет забыла, мальчик это или девочка; Джойс, кажется, спрашивала, но Элизабет не слушала.

– Это Джейми, – говорит Джилл, наклоняется к Джойс и добавляет: – Моя вторая половина.

Заходит высокий мужчина в линялой фуфайке. Смотрит на Элизабет и Джойс и переводит взгляд на жену.

– Это дамы из компании «Охота за наследниками», – поясняет Джилл. – Помнишь, я тебе рассказывала?

– Как в телешоу, – говорит Джойс.

Муж Джилл кивает:

– Дети наверху?

– В своей комнате, – отвечает Джилл и поворачивается к Джойс: – Это Джойс.

Вообще-то, на операциях под прикрытием не принято сообщать свои настоящие имена, но Джойс вечно путает вымышленные, поэтому Элизабет решила не мудрить.

Джойс улыбается, но Джейми Ашер не отвечает ей тем же.

– У вас есть визитные карточки? Удостоверения?

– Мы фрилансеры, – отвечает Элизабет и протягивает руку. Джейми ее пожимает. Она вручает ему карточку. – Не будем больше беспокоить Ашеров в воскресенье, Джойс.

– Было очень приятно с вами познакомиться, – говорит Джилл. – Очень жду новостей.

– Я вас провожу, – произносит Джейми и выводит Джойс и Элизабет в коридор.

Убедившись, что жена не слышит, он говорит:

– Если это афера, я выясню это – и вы пожалеете.

Джойс надевает летнее пальто.

– По-вашему, мы похожи на аферисток?

Джейми переводит взгляд с Джойс на Элизабет и вынужденно признаётся, что нет, они ничуть не похожи на аферисток.

– Вы тоже работаете в детском саду, мистер Ашер?

– Нет. – Джейми открывает дверь.

На пороге Элизабет останавливается:

– Можно поинтересоваться, чем вы занимаетесь?

– Нет, – отвечает Джейми. – Нельзя.

Дверь за ними захлопывается.

32

– Уж не знаю, кто ее убил, но причина находится здесь. – Билл Бенсон ведет Рона в подвал в кромешной темноте.

Они в пригороде, примерно в пяти милях от Файрхэвена. Рон опасался, что придется долго идти пешком, но Билл привел его к автобусной остановке напротив книжного. Они сели на двести семидесятый автобус, и тот повез их по гористой прибрежной дороге на запад от города. У Брэнскомских утесов, где в выходной тьма отдыхающих (тех, кто прогуливается или устраивает пикники), они сошли и направились в противоположную от моря сторону, пересекли прибрежное шоссе и углубились в заросли. Длинная проселочная дорога привела их к небольшому двухэтажному зданию. Они остановились у забора с табличкой: «Собственность Министерства обороны – не входить». Билл набрал код на металлическом замке с клавишами – и дверь в заборе открылась. Они продолжили идти по той же дороге. Билл показал Рону камеры наблюдения, спрятанные высоко среди деревьев. В конце концов они подошли к зданию, и Билл набрал еще один код.

Спускаясь по ступеням в подвал, Рон вдруг понимает, что находится в доме у черта на куличках, где не ловят мобильники, и шагает в подвал за мужиком, которого совсем не знает, хоть тот и был когда-то кентским шахтером.

– Назвался груздем, полезай в кузов, – бормочет Рон себе под нос.

Билл включает свет.

К своему разочарованию, Рон не видит вокруг ничего сверхъестественного. Подвал как подвал, заваленный хламом, как и все подвалы. Башни пыльных коробок, у стены – старые доски, банки с засохшей краской, старый диван в алькове и ржавая стиральная машина в углу. В Британии таких подвалов тьма.

Но тут Рон замечает в одном углу подвала очень навороченную видеокамеру.

– Присаживайся, – говорит Билл. Рон охотно садится: они прошли всего полмили, но он устал. В автобусе, где было полно туристов и местных, они болтали о том о сем: вспоминали жестокость копов в семидесятые, сравнивали Джаррода Боуэна и Тони Котти[7]7
  Джаррод Боуэн (род. 1996) и Энтони Котти (род. 1965) – нападающие футбольной команды «Вест Хэм Юнайтед».


[Закрыть] и спорили, кто лучший нападающий, рассказывали, кому из друзей уже сделали операцию по замене тазобедренного сустава. В общем, обсуждали все, кроме гибели Холли Льюис от взрыва бомбы. Но теперь Билл готов говорить. Он садится рядом с Роном.

– Мы же можем друг другу доверять?

– Думаю, так будет лучше всего, – отвечает Рон. – Ты расскажешь мне все, что знаешь, а я расскажу, что знаю я.

– Холли Льюис – моя начальница, – говорит Билл. – Я отвечаю за безопасность Крепости.

Рон оглядывается:

– Мы сейчас в Крепости?

Билл качает головой и смеется:

– Нет, мы в обычном подвале. Но здесь расположен вход в Крепость. До нее примерно полчаса.

Рон смотрит на пол и ищет потайные люки.

– Ты ничего не найдешь, – говорит Билл. – Расскажи, что случилось с Холли.

– Ты совсем ничего не знаешь? – спрашивает Рон.

– Знаю, что пару дней Холли и Ник не выходили на связь, – отвечает Билл. – Ник – мой второй начальник. Но в этом нет ничего необычного. Если никто не должен прийти, с нами обычно никто и не связывается.

– С нами? – уточняет Рон.

– Со мной и Фрэнком, – говорит Билл. – Фрэнки Ист. Он тоже работал в Беттесхэнгерской шахте. Мы дежурим посменно. Он с ума сойдет, когда узнает, что я видел самого Рона Ричи.

– А с чего кому-то нанимать в службу безопасности двух бывших шахтеров?

Билл кивает:

– По той же причине, почему отсюда до Крепости полчаса пути. Тот, кто захочет ограбить это место, не должен бояться темноты и тесноты. А с Ником-то все в порядке?

Рон вздыхает:

– Он пропал – это точно. Возможно, мертв, мы пока не знаем. С его телефона прислали несколько сообщений, но есть основания полагать, что это не он.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Билл.

– У него была машина, «магнит для цыпочек», – отвечает Рон. – Короче, неважно. Ник пропал утром в пятницу, и Холли пришла к нам. Сразу после этого ее взорвали.

– Господи Иисусе, – говорит Билл. – Ну и дела. И кто теперь начальник?

Рон пожимает плечами:

– Ты?

– Я не хочу быть начальником, – отвечает Билл.

– Холли сказала, что в Крепости хранится куча ценностей, – говорит Рон и замечает, что Билл то и дело посматривает на ржавую стиралку в углу. Значит, вход в Крепость там. Наверное, под стиралкой какой-то тоннель. Умно, умно. Он поразит Элизабет своей наблюдательностью. Рон хотел бы быть зорким, как Коломбо.

– Мне нельзя об этом говорить, – отвечает Билл. – Мне нельзя говорить даже о том, о чем я тебе уже рассказал.

– Еще Холли сообщила, что у них с Ником в Крепости кое-что хранится в личном сейфе, – продолжает Рон. – А Ник Сильвер считал, что за содержимым этого сейфа кто-то охотится.

Билл качает головой:

– Из Крепости невозможно ничего забрать. А ты знаешь, когда похороны Холли?

Рон спросит об этом Пола.

– Я тебе сообщу.

– Спасибо, Рон, – говорит Билл. – У Холли и Ника действительно есть личный сейф. Но за десять лет, что я здесь работаю, я ни разу не видел, чтобы они его открывали.

– Мы знаем, что у них есть два кода, – продолжает Рон. – Шесть цифр у Ника и шесть цифр у Холли. Что, если кто-нибудь узнает эти коды? Что помешает этому человеку прийти сюда и открыть сейф?

– Пусть сначала найдет это место, – говорит Билл. – Это во-первых.

– Но если этот человек – ваш клиент, он знает, где Крепость?

– Верно, – кивает Билл. – Но если он зайдет в Крепость и я увижу, что он открывает не тот сейф, я просто заблокирую систему – и никто не сможет отсюда выйти.

– Ты мог бы сам обчистить этот сейф, – замечает Рон.

– Нет, в Крепость без клиента не зайти, – говорит Билл. – Мы с Фрэнком можем зайти туда только вместе с клиентом. Два скана сетчатки – мой и клиента. Два набора отпечатков – моих и клиента.

– Но клиент может пригрозить тебе пушкой, – возражает Рон, – и заставить открыть Крепость.

– На входе установлен рентген, – отвечает Билл. – Я сижу внизу и вижу, кто заходит; если мне не понравится то, что я увижу, я не отправлю лифт наверх.

– А если я дам тебе взятку? – спрашивает Рон. – Или Фрэнку? Допустим, я клиент, мы знакомы. Ты впускаешь меня в Крепость, я открываю чужой сейф, ты поднимаешь меня на лифте, и мы делим прибыль пополам.

– Ну попробуй, – говорит Билл. – Увидишь, чем это кончится.

У Рона всегда получалось мыслить как преступник. Для него это как вторая натура.

– Представь, что я – один из ваших клиентов. Я каким-то образом раздобыл коды Холли и Ника, подкупил, допустим, не тебя, а Фрэнка. Что мешает мне прийти завтра вечером и украсть деньги Ника и Холли?

Билл долго думает:

– Ничего. Но в твоей истории слишком много переменных.

– Ладно, – отвечает Рон. – По крайней мере, теперь мы знаем, как все устроено. Значит, если в ближайшие пару дней кто-то из клиентов назначит встречу, ты об этом узнаешь? Они обычно приходят в твою смену или Фрэнка?

– Обычно в мою, – говорит Билл. – Но есть и ночные пташки. У меня есть одна запись, как раз через пару дней.

– И кто это? – спрашивает Рон.

– Лорд Таунз, – отвечает Билл Бенсон. – Я его уже сто лет не видел, но он нормальный мужик.

«Нормальный мужик, значит, – думает Рон. – Посмотрим, согласится ли с этим Элизабет. Вряд ли это совпадение».

– А ты не можешь показать, что там внизу? – спрашивает Рон.

– Без клиента никак, – отвечает Билл. – Но ты можешь убедить кого-то из клиентов взять тебя с собой, а я, так и быть, разрешу тебе быть сопровождающим.

Некоторое время они молчат.

– А что у них там, в сейфе? – спрашивает Билл. – У Ника и Холли.

– Лакомый кусочек, – отвечает Рон. – А можно как-то поменять код? Провернуть что-то подобное?

Билл качает головой:

– Код могут поменять только Холли и Ник.

– И сейф просто стоит там?

– За пятьюдесятью дверями, сканером сетчатки и отпечатков пальцев, – кивает Билл. – Не считая всего этого – да, он просто там стоит.

– Спасибо, что доверился мне, – говорит Рон.

Билл кивает:

– И тебе спасибо. Блин, поверить не могу, что она умерла. А кто это сделал?

«Хороший вопрос», – думает Рон.

Они остаются наедине со своими мыслями.

– Мы должны открыть сейф, прежде чем это сделает кто-то еще, – наконец произносит Рон.

– Что ж, Ронни, удачи, – смеется Билл. – Для этого нужны четыре вещи. Я, шестизначный код Холли, шестизначный код Ника и кто-то из клиентов. Пока у тебя есть только я.

– Билл, – Рон кладет руку здоровяку на плечо, – помнишь забастовку семьдесят четвертого года? Тогда все было против нас. Правительство, копы, суды. Влиятельные люди. Все пытались нас запугать. Нас давили со всех сторон, но мы стояли на своем. Мы не выкинули белый флаг и не уступили.

Билл кивает; он воодушевлен, но у него возникает мысль:

– Но мы же проиграли.

– Естественно, проиграли, – отвечает Рон. – Мы всегда проигрывали. Но как же хорошо мы играли!

33

Конни Джонсон сидит по-турецки на коврике из кокосового волокна. Ее глаза закрыты. Неделька выдалась напряженной, поэтому она слушает «Звуки тропических лесов» на «Спотифай». Она оформила премиум-подписку, потому что не всякий сможет медитировать, когда каждые пятнадцать минут звуки тропического леса прерываются рекламой комплексных обедов в «Бургер Кинге».

Она медленно вдыхает через рот на три счета и медленно выдыхает через нос на шесть. Многие недовольны, что она вернулась в бизнес. Она успешно управляла своей империей из тюремной камеры. За толстыми тюремными стенами вайфай иногда барахлил, но посылки приходили вовремя, поставщикам платили в срок, а наличку отмывали как полагается. Однако в ее отсутствие парочка дилеров возомнили о себе невесть что, и теперь ей приходится разбираться с ними по очереди, а это отнимает время и причиняет сильный стресс. Ее противникам, правда, приходится еще хуже, но все равно она заслужила немного спокойствия в своем флигеле для йоги. Хотя обычно она занимается одна, сегодня у нее двое гостей.

– Найдите свой центр, – говорит Конни. – Отыщите его и представьте, как внутри распускается цветок. Пусть лепестки раскрываются навстречу солнцу. Наполнитесь теплом и красотой. Отпустите ум и позвольте ему порхать на ветру. Пусть мысли растворятся в пустоте.

Тия блаженно гудит.

– Принцип мне понятен, – произносит Ибрагим. Он тоже сидит по-турецки. – Но у меня никак не получается позволить мыслям раствориться в пустоте. Я начинаю думать, что должен позволить мыслям раствориться в пустоте, а это тоже мысль, и что делать? Получается замкнутый круг.

Конни открывает глаза.

– Вам не нравится находиться в моменте, Ибрагим? – спрашивает она.

– Не очень, – признаётся Ибрагим. – Проблема с моментами в том, что они слишком быстро сменяют друг друга. Я пытаюсь угнаться за ними и устаю.

– Он прав, – говорит Тия.

– Но вы сами все время велите мне расслабиться, – замечает Конни. – Найти новый способ мышления и бытия.

– Да, другим я это советую, – говорит Ибрагим, – но у самого не получается.

Конни не до конца понимает, зачем Ибрагим пришел. Кажется, раньше они никогда не встречались по воскресеньям. Но он спросил, можно ли зайти, и она согласилась при условии, что он присоединится к занятию йогой.

Конни отталкивается от пола и встает.

– Может, выпьем виски? – предлагает она.

– От виски мои лепестки раскроются быстрее. Спасибо, Конни, – говорит Ибрагим.

Конни выходит из флигеля, минует бассейн и солярий, огибает бильярдную и ведет их к виски-бару через домашний кинотеатр.

– У вас так много комнат, – замечает Ибрагим.

– Я продала много наркотиков, – объясняет Конни, встает за барную стойку и наливает им с Ибрагимом по стаканчику. – Тия, ты с нами?

– Нет, мне пора, – отвечает Тия. – Надо готовиться к работе.

– Как вы прилежны, девушка, – замечает Ибрагим. – Даже в выходной готовитесь к работе.

Тия пожимает плечами.

– Наготове будешь – всё добудешь, – говорит Конни.

– На работе все в порядке? – спрашивает Ибрагим.

– Потихоньку, – отвечает Тия.

Ибрагим улыбается:

– Не сомневаюсь, вас ждет большой успех.

Ибрагим так радуется, что Тия нашла работу. Если бы он знал, что работа – на самом деле ограбление склада, он бы не радовался, но, как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

Тия обнимает Конни на прощание.

– До вторника, – говорит она.

– Буду ждать, – отвечает Конни.

– До встречи, мистер Ариф, – прощается Тия.

– Если чего-то не знаете, не бойтесь спросить, – советует Ибрагим.

– Спасибо, – отвечает Тия, – я так и сделаю.

Тия уходит. Убедившись, что она их не слышит, Ибрагим произносит:

– Уверен, Конни, вы будете ею гордиться.

«А то ж, – думает Конни. – Девчонка добудет мне пару сотен штук – само собой, я буду ею гордиться».

– Когда она называет меня мистером Арифом, мне всегда хочется ответить: «Зовите меня Ибрагим». Но я понял, что мне это даже нравится. Обычно только врачи называют меня мистером Арифом. В последний раз, когда меня так называли, врач сказал: «В вашем возрасте мочевой пузырь часто барахлит, мистер Ариф».

– Какое у вас ко мне дело, Ибрагим? – спрашивает Конни. – Кажется, раньше мы никогда не встречались по воскресеньям. Полагаю, вам нужна моя помощь?

– Жизнь непредсказуема, Конни, – говорит Ибрагим. – Вы правы, я хотел попросить вас о маленьком одолжении.

– Выкладывайте, – требует Конни.

В ее бизнесе нужно быть осторожнее со словом «выкладывайте». Например, если ты находишься в комнате с людьми, у которых при себе полно огнестрельного оружия, и хочешь, чтобы кто-то из них тебе что-то рассказал, лучше сказать «говорите», а не «выкладывайте».

Ибрагим оглядывается через плечо:

– Вы когда-нибудь слышали о Дэйви Ноуксе?

– Рейвер Дэйви? – отвечает Конни. – Конечно, слышала, я же не с Луны.

– Хм, – говорит Ибрагим, – а я не слышал.

Конни качает головой:

– Дэйви сорок лет в бизнесе, и вы никогда о нем не слышали?

– Честно говоря, я не знаком с другими наркоторговцами, кроме вас, Конни, – признаётся Ибрагим. – Каждый живет в своем пузыре, верно? Соцсети еще больше этому способствуют, круг общения сужа…

Конни его прерывает:

– А зачем вам Рейвер Дэйви?

– Так вы его знаете?

– Пару раз встречались, – отвечает Конни. – Не думаю, что вы найдете общий язык, но могу замолвить за вас словечко.

– Конни, у вас одни любовные дела на уме, – говорит Ибрагим. – Он торговал дурью в клубах, я правильно понимаю?

Конни Джонсон удивленно качает головой:

– В клубах? Сказать, что Дэйви Ноукс торговал в клубах, – все равно что сказать, что Тэйлор Свифт продает пластинки.

– Ясно, – отвечает Ибрагим. – А она продает?

– Он был первым в своем деле, – говорит Конни. – Он построил эту индустрию с нуля. Заработал миллионы и ни разу не попался копам. Ушел из бизнеса прежде, чем дилеры начали друг друга убивать. О нем слагают легенды. Другого такого нет.

– И чем он занялся потом?

– Какой-то киберхренью, – отвечает Конни. – Паролями, что ли, я в этом ни бум-бум. Но он до сих пор зарабатывает кучу денег.

– А как вы с ним познакомились?

– Однажды я отправила ему письмо, в котором призналась, что я его фанатка, – говорит Конни, – и он ответил, хотя мог бы этого не делать. А потом я ходила к нему домой на благотворительный бал. Там были и копы, и уголовники – да кого там только не было, даже Брэдли Уолш[8]8
  Брэдли Джон Уолш (род. 1960) – английский актер и комик, бывший футболист, играл в популярных британских сериалах «Улица Коронации» и «Доктор Кто».


[Закрыть] с телевидения, знаете его?

– Наконец знакомое имя, – радуется Ибрагим.

– А почему Дэйви вас интересует? – настораживается Конни.

– Слышали о месте под названием Крепость?

– А то ж, – кивает Конни. Крепость, значит. Чего-чего, а этого она от Ибрагима не ожидала. Во что он вляпался?

– Хозяева Крепости – двое наших друзей, – рассказывает Ибрагим. – Холли Льюис и Ник Сильвер. Я говорю «друзья», но на самом деле знаю Ника лишь потому, что его стошнило на свадьбе, а Холли умерла через несколько минут после того, как с нами познакомилась.

– Соболезную, – произносит Конни.

– В общем, незадолго до убийства Холли Льюис они встречались с Дэйви Ноуксом.

– А по какому поводу? – спрашивает Конни.

– Кажется, у них возникла проблема с безопасностью. Они решили посоветоваться с двумя людьми, и одним из них был Дэйви.

– Дэйви знает в этом толк, – кивает Конни. – Он сам может вызвать проблемы с безопасностью или их решить – все зависит от того, на кого он работает.

Ибрагим кивает:

– Можно задать еще два вопроса?

– Валяйте.

– Спасибо, – говорит Ибрагим. – Как считаете, Дэйви Ноукс из тех людей, кто при определенных обстоятельствах может совершить убийство?

Конни смеется:

– Конечно.

Ибрагим кивает:

– И второй вопрос: у вас есть сейф в Крепости?

Конни берет щипцами пару кусочков льда и раскладывает по стаканам.

– Хотите оценить мой домашний кинотеатр? Выбирайте фильм. Что вы любите?

– А вы что порекомендуете?

– Вы смотрели «Под палубой»? – спрашивает Конни.

– Напомните, о чем это, – просит Ибрагим.

– Это реалити-шоу об экипаже шикарной яхты, – отвечает Конни.

– Не видел, – говорит Ибрагим.

Конни проводит его в затемненный кинозал, где напротив большого экрана стоят два ряда четырех бархатных кресел. Ибрагим и Конни садятся на первый ряд. Ибрагим откидывает сиденье.

– Так ответьте: у вас есть сейф? Вы используете холодное хранение? – спрашивает Ибрагим.

– Я преступница, – отвечает Конни. – Я использую холодное хранение, горячее хранение, хранение в бетоне на дне моря. Вся моя работа – сплошное хранение. Денег, веществ, улик, информации.

– Но храните ли вы что-то в Крепости? – уточняет Ибрагим. – У вас есть доступ?

– Ибрагим, – отвечает Конни, – а вас не тревожит, что вы нарушаете границы? Все-таки вы – мой психотерапевт, а я – ваша клиентка.

В последнее время Конни много читала про границы.

– Думаю, мы с вами можем установить особые правила, – говорит Ибрагим. Он придумывает на ходу – Конни это нравится. Мудрые советы Ибрагима всегда на руку ему самому, поэтому они так хорошо ладят. – Я могу устанавливать свои правила, потому что я старше, а вы – потому что не умеете соблюдать правила. Наши границы проницаемы.

«Проницаемые границы. Ладно, пусть будут проницаемые, – размышляет Конни. – Пусть Ибрагим думает что хочет». Он каждую неделю общается с преступницей и получает от этого истинное удовольствие. Он не одобряет деятельность Конни, но продолжает прибегать к ней, как собачка к любимому дереву.

– Я не могу рассказать вам о Крепости, – заявляет Конни. Этот разговор необходимо прекратить. – Чем меньше вы о ней знаете, тем лучше.

– Отнеситесь к этому как к беседе двух друзей. Мы же друзья, надеюсь?