Текст книги "Смертельная удача"

Автор книги: Ричард Осман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Следующие шесть недель и четыре дня

71

Даже теплым августовским вечером в Ла-Манше бушуют волны. Маленькая круизная яхта испуганно натыкается на очередную волну и с облегчением ее преодолевает. Лорд Таунз рад, что путь предстоит недолгий.

Он умеет управлять яхтой; когда-то у него была своя, стояла на причале в Брайтоне. Восемьдесят футов, несколько спален, джакузи на кормовой палубе. Однажды он дошел до Сантандера, но его спутница, с которой он познакомился на поле для гольфа, заболела гриппом, и ему пришлось возвращаться в одиночку.

Яхта называлась «Премия-98»: он купил ее на годовую премию 1998 года.

Эта яхта принадлежит его старому приятелю Леонарду, который заработал несколько десятков миллионов на цинковых сплавах и сейчас сидит в тюрьме из-за небольшого недоразумения с налогами. В тюрьме он учит мандаринский, ведь за Китаем будущее.

Как странно думать о будущем. Сначала оно кажется таким важным, а потом вдруг перестает.

Судьба, удача, случай – как назвать то, из-за чего жизнь треплет нас, как волны Ла-Манша треплют яхту? Говорят, судьбой нельзя управлять, но Роберт не согласен. Он знает, как управлять судьбой.

Коробочка, которую он достал из сейфа в Крепости, лежит внизу в одной из кают. В коробочке его страховка.

На ночном небе ни облачка – что за приятная деталь. Небо похоже на темно-синюю гранитную глыбу, а море – на лужу черной крови. Ленточка лунного света вьется по волнам.

Он думал, что история с биткоином станет еще одной случайной удачей, каких за жизнь у него было много. Когда Холли и Ник доверились ему, Роберт старался сохранять невозмутимость и вести себя профессионально, но сам готов был визжать от радости. Они его спасли. Ему опять повезло.

Такая выгодная сделка помогла бы ему поддерживать порядок в поместье долгие годы. Он мог бы снова нанять поваров, садовников, водителей. Безбедно прожил бы еще лет двадцать, а потом отбросил бы коньки, и все вспоминали бы его добрым словом – мол, веселый и славный был парень. Он бы прогуливался по теплым коридорам, кивая портретам предков, а те кивали бы ему в ответ. «А ведь ты был на волосок от краха! – твердили бы они. – Но удача снова улыбнулась Таунзам».

Он родился под невероятно удачливой звездой; от него всего-то требовалось не упустить свое счастье.

И так было всю его жизнь: в нужный момент Роберта всегда спасала удача. Он к этому привык. История с биткоином стала еще одним звеном знакомой цепочки. В Оксфорде в последний момент освободилось место, и его взяли, несмотря на ужасные результаты экзаменов. В банке внезапно понадобилась лишняя пара рук. Отец умер молодым. Бусины сами нанизывались на нить, и предложение Ника и Холли должно было стать очередной бусиной.

Роберт вновь проникся оптимизмом, который давно утратил, прочел все что можно о биткоинах, чтобы не казаться полным профаном. Навестил старых друзей в Сити, и все, казалось, были искренне рады его увидеть – а как же еще, ведь под его бдительным присмотром теперь находились триста пятьдесят миллионов фунтов. Казалось, жизнь пошла на лад. Он обедал с приятелями в клубе, дремал на обратном пути в электричке и брал такси от станции – почему нет?

Он стал следить за текущей стоимостью биткоина, проверял и перепроверял, сколько составят его три процента – плата за услуги. Когда он проверял в последний раз, у него получилось десять с половиной миллионов. Он даже записал эту сумму и лег спать с улыбкой, а когда проснулся, узнал, что Холли Льюис убили. Он позвонил Нику Сильверу, но не смог дозвониться. Ник Сильвер пропал, а вместе с ним исчез и его, Роберта, последний шанс.

Роберт заходит в каюту и выключает двигатель. Можно и здесь. Он отплыл далеко от берега, но Роберт уже давно плавает в открытом море. Он берет деревянную коробочку и поднимается на палубу. Садится на дощатый пол и открывает крышку. Снова вспоминает события последних нескольких недель.

Когда казалось, что все потеряно, Роберт сделал то, что у него лучше всего получалось: скрестил пальцы и стал надеяться на лучшее. Возможно, Ник Сильвер еще появится и все закончится хорошо. Возможно, он не появится – тогда Роберт будет единственным, кто в курсе, что хранится в сейфе. При наилучшем раскладе деньги вполне могут оказаться у него, ведь раньше ему всегда везло. Что скажут на это портреты его предков? Если Роберту вдруг привалит небывалая удача в размере почти полумиллиарда фунтов?

Но Ник Сильвер так и не появился.

Даже сейчас, качаясь на волнах в открытом море, Роберт оглядывается, будто надеется, что кто-то придет его спасти. Величавый белый галеон с хорошими новостями с берега. В детстве у него была любимая книжка, и там был галеон. Мама читала ему эту книжку, пока он не уехал в школу. В книжке говорилось о сокровищах Ост-Индии; они снились ему по ночам. Он всегда ждал спасения – с привычками сложно расставаться. Когда он в последний раз был счастлив? Нет, конечно, были в его жизни счастливые моменты, и немало: путешествия, друзья и гольф, но по-настоящему счастливым он помнит себя лишь в семь лет, когда сидел у мамы на коленях. Тогда он в последний раз был собой.

Он прожил хорошую жизнь, но наслаждался ли он жизнью? Кто его любил? Роберт не может назвать ни одного имени. Мама, наверное, любила, но это было очень давно. Всю жизнь Роберт только и делал, что ждал, что будет дальше. Он не совершил ни одного самостоятельного поступка. Чтобы действовать самостоятельно, нужно быть настоящим человеком, а Роберт давно понял, что он не настоящий.

Он ничего не создал, кроме денег. Да и те потерял.

Он снова задумывается, какую жизнь бы прожил, родись он в обычном доме в обычном городке у обычных родителей. Он не знает, но хотел бы узнать.

Aut neca aut necare. Или ты убиваешь, или тебя. Смысл этой фразы – брать инициативу на себя. Не сидеть и не ждать, пока жизнь возьмет тебя в оборот.

Роберт открывает коробочку и достает пистолет. Он принадлежал отцу. Роберту не разрешали его трогать. «Только этого не хватало, – говорил отец. – Еще мозги себе вышибешь».

Его отец всю жизнь прогибал под себя мир и умер от сердечного приступа в сауне в Марракеше. Его обнаружили голым, он весил тонну, и лишь четверо парамедиков смогли сдвинуть его с места. Через несколько недель сауна закрылась. Даже после смерти он привлек к себе внимание.

Роберт встает и прислоняется к ограждению палубы. Если он застрелится под таким углом, то упадет в море. Никому не придется за ним убирать; он никому не доставит проблем.

Он просто уплывет, как будто его никогда и не существовало.

А может, не стреляться, а оседлать волну и уплыть во Францию? Он мог бы начать новую жизнь. Оставить позади поместье и долги и довериться удаче. Удаче? Кажется, удача его покинула. Ему и так слишком часто везло.

Роберт поднимает пистолет. Нащупывает языком трещинку в верхнем зубе. Она там уже давно – надо было сходить к стоматологу. Но теперь в этом нет необходимости. Не будет больше трещин в зубах, дыр в крыше, счетов на придверном коврике.

Он подносит пистолет к глазам и заглядывает в дуло. Улыбается. Отец пришел бы в ярость.

Когда его палец надавливает на курок, Роберт замечает что-то на горизонте. Присматривается, не показалось ли ему, – но нет, не показалось.

Он видит галеон с широкими белоснежными парусами. Галеон возвращается из Ост-Индии, нагруженный сокровищами.

72

– Тимоти Далтон? – спрашивает Рон. – Тимоти Далтон?

– Ну да, – отвечает Ибрагим. – Я думал, он у всех любимый Бонд.

– А я еще считал тебя другом. – Рон качает головой.

– Конечно, считал, ведь мы оба полны маскулинной энергии, – отвечает Ибрагим. – Мы – короли джунглей. Как тебе чай с шиповником?

– Прекрасно, – говорит Рон и прихлебывает чай из фарфоровой чашки. – Ты простил меня за то, что я всем соврал?

– Конечно, простил, – отвечает Ибрагим. – Ты посадил злодея в тюрьму с помощью одной бесполезной бумажки.

– Я не знал, что она бесполезная, – говорит Рон. – А если бы он убил меня и прикарманил триста пятьдесят миллионов?

– Тогда Конни бы его прикончила, – отвечает Ибрагим. – Но я рад, что до этого не дошло. С профессиональной точки зрения это поставило бы меня в очень сложное положение.

– Меня тоже, – кивает Рон. – Ведь меня бы застрелили.

Ибрагим кивает:

– Как там Сьюзи? В порядке?

– Физически – да, – отвечает Рон. – А в остальном – кто знает. Она сильнее меня. Рада, что Кендрик вернулся.

– Я горжусь Конни, – заявляет Ибрагим. – Кажется, история с Тией кое-чему наконец ее научила. Она решила поступить правильно. А ты не боялся, что она просто возьмет и прикарманит деньги?

– Ни капельки, – отвечает Рон. – Я знал, что она так не поступит.

– Откуда ты знал?

– Она рассказала, почему хочет мне помочь, – отвечает Рон. – И я ей поверил.

– И почему же?

– Она хотела, чтобы ты ею гордился, – говорит Рон. – Хотела показать великому Ибрагиму, что не стоит списывать ее со счетов.

– Хочешь сказать, она ради меня тебе помогала?

– Выходит, что так, – отвечает Рон. – Это она предложила вызвать Криса с вооруженным отрядом. Даже согласилась настучать, лишь бы тебе угодить.

– И угодила, – говорит Ибрагим. – Вот умница.

– Ты, кажется, одного не понимаешь, дружище, – отвечает Рон, – и меня это огорчает, ведь я твой друг.

– Мне кажется, я все понимаю, Рон, – возражает Ибрагим. – У меня весьма четкая и ясная картина мира и представление о себе.

– Ты умен, спору нет, но, кажется, ты не понимаешь, что есть люди, которые тебя очень любят. – Рон прихлебывает чай.

Они оба смотрят в пол.

– Ну, я… – Ибрагим тоже прихлебывает чай. – Любовь – многозначное слово. Оно может значить и то, и это.

– Конни тебя любит, – продолжает Рон. – И я люблю, Боже меня спаси. Тебя любят Джойс и Элизабет. Кендрик. Я знаю, что это не такая любовь, что была у тебя в прошлом, и это твое личное дело, но это тоже любовь. Ты – особенный, Ибси, и я горжусь знакомством с тобой. Все тебя любят.

– Отчасти я согласен, – кивает Ибрагим. – Я чувствую, что иногда людям нравится мое присутствие. Я могу быть надоедливым, я это знаю – не прерывай, Рон, дай договорить…

– Я и не прерываю, – отвечает Рон.

Ибрагим продолжает:

– Но когда я звоню в дверь Джойс, она всегда рада меня видеть. Я, конечно, все еще зол на нее из-за флага Венесуэлы, она же просто наугад его назвала! И знаю, что мы с тобой можем посидеть и поговорить по душам – такого у меня давно не было. Назовем это дружбой. Крепкой дружбой и глубоким неравнодушием.

– Я только троим мужикам в своей жизни говорил, что я их люблю, – сообщает Рон. – Джейсону, Билли Бондсу из «Вест Хэма», когда он выиграл в финале кубка в восьмидесятом году и я случайно встретил его на Бродвей-маркет, и теперь тебе. Вот исполнится Кендрику восемнадцать, и ему скажу.

– А еще я помог распутать убийство, – добавляет Ибрагим. – Я же помогал разгадать шифр. И правильно угадал порядок: сначала Холли, потом Ник.

– Без тебя мы бы не справились, – кивает Рон. – Ты все верно угадал.

Рон поднимает тонкую фарфоровую чашку, и Ибрагим салютует ему своей фарфоровой чашкой. Они пьют чай; никто не хочет говорить. Наконец тишину нарушает Ибрагим:

– А я должен что-то тебе сказать? Ответить, что тоже тебя люблю?

– Не сейчас, – говорит Рон. – Но когда-нибудь – возможно. Я даже не представляю, сколько нам осталось, Иб, – нам четверым. Мы можем и не успеть признаться друг другу в чувствах.

Ибрагим кивает:

– Ты очень рисковал, Рон. И поступил очень безрассудно. Но, думаю, у тебя не было выбора. Ты должен был защитить семью.

– Я должен был доказать себе и всем, что все еще на это способен.

– Верно, – кивает Ибрагим. – И пару лет назад я бы не смог тебя понять. Не всей душой. Но теперь я знаю, что, если кто-то станет угрожать Джойс, или Элизабет, или… тебе, я горы сдвину, лишь бы вас всех защитить. Хочу, чтобы ты знал.

– Похоже, ты тоже нас любишь, – замечает Рон.

– Скажем так: мне небезразлично, что с вами будет, – отвечает Ибрагим.

– Небезразлично – это мягко сказано.

– Мне не плевать, что с вами будет, – повторяет Ибрагим. – Но давай не будем приклеивать ярлыки.

– А Тия уехала? – спрашивает Рон. – Я думал, ее по-прежнему разыскивает полиция.

– Элизабет пригласила ее на обед, – говорит Ибрагим.

– Сочувствую, – отвечает Рон. – Из когтей Конни да сразу к Элизабет.

Ибрагим смотрит в пол:

– Ладно, Рон, я все-таки хочу тебе кое-что сказать.

Рон наклоняется.

Ибрагим делает глубокий вдох, смотрит на потолок и на Рона.

– Тимоти Далтон – лучший Джеймс Бонд, потому что он самый элегантный и учился в шекспировской традиции.

Рон кидает в лучшего друга подушкой.

73

– А говоря «в тюрьме», вы что имеете в виду? – спрашивает мужчина.

– Я имею в виду тюрьму, – отвечает Тия. – Железные унитазы, физические наказания, уроки рисования.

– Прямо как в моей школе, – кивает мужчина. – Только уроков рисования у нас не было. А после выхода из тюрьмы вы вели законопослушный образ жизни?

– Очень, – отвечает Тия.

– Она склад ограбила. С пистолетом, – говорит Элизабет.

Мужчина кивает:

– А кроме этого?

Тия смотрит на Элизабет.

– Кроме этого, Тия была образцовой гражданкой, – отвечает Элизабет.

– А ты как ее встретила? – спрашивает мужчина.

– Она помогла раскрыть одно дело, – отвечает Элизабет. – Заметила кое-что, что я упустила.

– Батюшки святы, – говорит мужчина.

– Но к делу, – продолжает Элизабет. – Если бы Тия ходила в ту же школу, куда и ты, ее жизнь могла бы сложиться совсем иначе. Как насчет того, чтобы дать ей возможность начать с чистого листа?

– Восемнадцать лет – не рановато? – спрашивает мужчина.

– Для обучения – нет, – говорит Элизабет. – Отправь ее куда-нибудь. Выдай ей пушку.

– У меня своя есть, – отвечает Тия.

Мужчина размышляет:

– Можно, но неофициально. Мы не берем на работу бывших заключенных.

– Неофициально даже лучше, – кивает Элизабет.

– Можно вопрос? – говорит Тия.

Мужчина кивает.

– А что за работа?

– Я и сам до сих пор толком не знаю, – отвечает мужчина. – А ведь я работаю уже сорок лет.

– Но это законно?

– В общем и целом – да. Примерно в восьмидесяти процентах случаев.

– Что скажешь? – спрашивает Элизабет их собеседника.

– Это не по правилам, – отвечает он.

– Мы всегда нарушали правила, – замечает Элизабет. – Так ты и стал начальником.

– Начальником чего? – спрашивает Тия.

– Всего этого цирка, – мужчина взмахивает руками. – Тия, что скажете, если я отправлю вас в Белиз, скажем, месяца на три?

– Спрошу, где Белиз, – отвечает Тия. – И когда выезжаем.

74

Джойс

Только что прислали фотографии со свадьбы. Сначала они были на какой-то штуке памяти для компьютера, но я сказала Джоанне, что без понятия, что с ней делать, и хочу настоящие фотографии, которые можно держать в руках.

Джоанна ответила, что я могу взять эту штуку и отнести в фотостудию и там мне распечатают фотографии. Я что-то засомневалась. Тогда Джоанна сказала, что сама их распечатает, и вот сейчас их прислали.

Она велела выбрать те, которые мне больше нравятся, а я ответила: «Печатай все», – на что она сказала: «Мам, там больше тысячи фотографий, некоторые одинаковые». Я сказала: «Мне все равно, печатай все»; и вот мне прислали толстенную пачку, и я понимаю, что, кажется, Джоанна была права. Я мельком их просмотрела, и там, например, целых десять одинаковых фоток тетки Пола, которая стоит с бокалом и улыбается. Именно эта его тетка мне понравилась, но фотографии я все равно выбросила. Только Полу не говорите.

А еще на свадьбе была гостья в такой же шляпе, как у меня, – коллега Пола по университету, чуть его старше. Ее фотку я тоже выбросила. Хватит мне того, что она целый день мозолила мне глаза своей шляпой. Еще не хватало помнить об этом до конца жизни.

Джоанна на фотографиях очень красивая и счастливая. Так часто бывает: мы хорошеем, когда счастливы. Я выгляжу очень старой, что уж говорить, но тоже счастлива. А уж если человек счастлив в моем возрасте – значит, он прожил хорошую жизнь.

Очень много фотографий Ника Сильвера до того, как его вырвало, и несколько после. Его, кстати, так и не нашли. Дэйви Ноукс предложил отправить на его поиски дроны, а Элизабет планирует подключить к делу какой-то новый аппарат по определению ДНК, о котором ей нельзя рассказывать, но она все равно рассказала.

Вчера Пол с Джоанной заезжали на чай. Я все время говорю «Пол с Джоанной», и за это мне достается от Джоанны. Она настаивает, что надо говорить «Джоанна и Пол» хотя бы иногда, но я сказала, что это звучит как-то не так, неблагозвучно, а она ответила: «Это с тобой что-то не так, мне все очень даже благозвучно». Постараюсь иногда говорить «Джоанна и Пол», иначе не будет мне покоя.

У Пола тоже есть план, как найти Ника, но у Дэйви и Элизабет больше ресурсов.

Если Ника найдут, его ждет настоящее потрясение. Холли умерла, а от его биткоинов остались рожки да ножки. Я очень рада, что Холли не была на свадьбе. Пришлось бы выкинуть все фотки с ней.

У полиции своя теория, почему Холли убили. На днях заходила детектив-инспектор Варма и задавала вопросы. После долгих уговоров она согласилась выпить чаю и рассказала, что некий лорд Роберт Таунз хвастался коллегам из Лондона, что скоро обогатится на биткоинах, и Варма хотела его допросить. Через несколько дней лорд Таунз сел на яхту в Нью-Хевене, и с тех пор его никто не видел. В отсутствие других зацепок она подозревает его. Мы охали и ахали над ее рассказом, как полагается. Она спросила, узнаём ли мы его, и я ответила, что у него знакомое лицо. Тогда Варма спросила, был ли он в Куперсчейзе в вечер убийства Холли, и я ответила, что возможно. Кажется, ее это удовлетворило.

Но правда, куда делся лорд Таунз? Честно говоря, после нашей встречи у меня возникли опасения, что он мог покончить с собой. Но яхту так и не нашли, так что как знать.

Впрочем, не убийство Холли Льюис занимало наши мысли последние несколько недель. То есть мы, конечно, думали о нем, ведь ее машина взорвалась на нашей парковке, где было полно других машин, что, естественно, привлекло наше внимание. Кстати, несмотря на ужасную грязь и полицейское расследование, уже к обеду следующего дня парковка работала. Парковочный комитет Куперсчейза не ремонтирует парковки неделями, в отличие от некоторых. У нас тут как в Китае.

Когда бомба взрывается не по телевизору, а рядом, невольно обращаешь внимание. Но, думая о том вечере, я вспоминаю лишь Кендрика в пижаме и как он держал Рона за руку. Вот кто был главным героем этой истории. Испуганный мальчик в пижаме, его испуганная мама, которая пыталась его защитить, и дед, пытавшийся защитить обоих.

Мы все смотрели на бомбу. Столько шума и огня. Так и упустили самое важное. Когда вокруг много шума и все говорят: «Смотри скорее!», невольно упускаешь то, что происходит в тени. А в тени тоже творится много всего интересного. В тени творится жизнь.

В конце концов выяснилось, что никаких денег не было и Холли никто не убивал. Она пала жертвой собственной жадности. Конечно, можно поспорить, что Дэйви не надо было подкладывать бомбу ей в машину, но никто из нас этого не сказал, и полиции, естественно, мы это сообщать не собираемся. «Дважды я стучать не стану», – заявил Рон.

Рон поступил очень храбро, и Кендрик тоже, и Сьюзи. Представляю, что творилось на душе у Рона. Хотя нет, даже не представляю. Хотя у меня теперь тоже есть зять.

Дэнни Ллойда арестовали, и все благодаря Сьюзи, Кендрику и Рону.

Рон, возможно, уже не сможет надрать никому зад кулаками, но защитить близких он по-прежнему умеет.

Надеюсь, Ника Сильвера все-таки найдут, но, несмотря на всю шумиху вокруг его исчезновения, он тоже не был главным героем этой истории. И сейчас, разложив перед собой фотографии своей прекрасной дочери в такой чудесный день, я понимаю, что и я им не была. Пожалуй, эта история о том, что творится в тени. История обо всех историях, которые никто не рассказывает, потому что некому их выслушать, а люди вечно отвлекаются на шум погромче.

В общем, эта история вовсе не о шифрах, секретах, вооруженных убийцах, деньгах и даме, чья машина взорвалась.

Она о сильной женщине, решившей уйти от мужа, который ее бил; об одиноком человеке с коллекцией фарфоровых котов и о другом одиноком человеке, который мерз в холодном доме посреди лета.

Завтра я еду в Перли навестить Джаспера. Я зашла в комиссионку в Файрхэвене и купила ему красивый чайник. И молока.

Ерунда, конечно, но для начала неплохо.

75

– Я вчера ездил забирать вещи из квартиры, – говорит Пол, – и мне позвонили по домашнему телефону. Думал, тебе будет интересно узнать.

– Угу, – говорит Джоанна. Она читает про Уругвай в журнале «Экономист».

– Угу, – кивает Пол. – Звонил некий Джереми Дженкинс.

Джоанна откладывает статью об Уругвае.

– Ой, – говорит она.

– Он очень хотел со мной поговорить, – отвечает Пол.

– Ясно, – говорит Джоанна. – А как там, в квартире?

– Странно, – продолжает Пол, – он сказал, что сообщил моей жене о неких конвертах. И та обещала передать мне сообщение.

Джоанна кивает:

– Угу. Кажется, что-то такое было. А тебе нравится, когда кто-то называет меня твоей женой? Мило, правда?

– Очень мило, – соглашается Пол. – Душу греет. Так вот, Дженкинс сказал, что говорил с тобой по телефону.

– А знаешь что? – говорит Джоанна. – Теперь я вспомнила. Джереми Дженкинс. Адвокат, да?

– Именно, – отвечает Пол. – Он рассказал мне все то же самое, что тебе. Что есть два конверта. Видимо, те самые, с шестизначными кодами.

– Точно, – кивает Джоанна. – Теперь припоминаю. Шестизначные коды. Прости, совсем голова стала дырявая.

– Ты забыла мне об этом рассказать?

– Наверное, – отвечает Джоанна. – Сам знаешь, была занята. Сделка с Бразилией. А еще я недавно вышла замуж.

– Ясно, – говорит Пол. – Значит, забыла. Ну, бывает. Но на всякий случай спрошу: ты не потому об этом умолчала, что подозревала меня?

– Подозревала тебя? Боже, нет, ты что. Я ни на секунду в тебе не сомневалась.

– И все равно мне ничего не сказала?

– Если я буду рассказывать тебе обо всех телефонных звонках, мы далеко не уедем, – замечает Джоанна.

Пол улыбается и берет ее за руку.

– А ты никогда не задумывалась, что, возможно, все случилось слишком быстро? Я имею в виду нас с тобой. Свадьбу.

– Слишком быстро? – спрашивает Джоанна. – Нет, я сразу поняла, что ты моя половинка. Мгновенно.

– И тебе не приходило в голову, что ты обо мне всего не знаешь? – спрашивает Пол. – Что, возможно, мы принимаем поспешное решение?

– Никогда, – врет Джоанна.

– И ты ни капли не переживала?

– Переживала, – признаётся она. – Я сразу поняла, что ты тот самый, но в жизни, знаешь ли, всякое бывает.

– Верно, – соглашается Пол. – На вид я обычный профессор социологии, но что, если на самом деле я убил двух своих лучших друзей?

– Вот именно, – говорит Джоанна. – Признаюсь, у меня мелькала такая мысль. С моим-то везением. Должен же быть какой-то подвох.

– Значит, ты все-таки говорила с Джереми Дженкинсом? – спрашивает Пол.

– Да.

– И у тебя мелькала мысль – малюсенькое подозрение, но все же, – что, возможно, убийство Холли – моих рук дело?

– Да, – признаётся Джоанна. – И не только Холли, но и Ника. Конечно, на самом деле я знала, что ты этого не совершал, но доля сомнения все же оставалась. Ну, ты сам видел своих дядюшек.

Пол кивает:

– Что ж, справедливо.

– Ты так считаешь?

– Конечно, – отвечает Пол. – Я велел Джереми Дженкинсу оставить конверты у себя. Сказал, что Ник, возможно, скоро объявится.

– Если Элизабет и Дэйви смогут его найти, – говорит Джоанна. – Они объединили усилия, но пока безуспешно.

– Рано или поздно кто-то его найдет. Спасибо, что сказала правду.

– Я всегда говорю правду. То есть с этого дня так и будет. А можно вопрос?

– Конечно. Хочешь спросить, сколько людей я убил?

Джоанна смеется:

– А ты сомневался? Думал, что мы поспешили? Что плохо друг друга знаем?

Пол колеблется:

– Надо отвечать честно?

– Да. Хватит с нас лжи – большой и маленькой, – произносит Джоанна. – Отныне будем говорить друг другу только правду, за одним исключением: если кто-то спрятал подарок или устраивает вечеринку-сюрприз. Или если ты уже видел шоу, которое я хочу посмотреть, ты должен притвориться, что этого не было и посмотреть его еще раз вместе. Но только в этих случаях.

– Договорились, – соглашается Пол. – В общем, были у меня сомнения. Не в нас – я сомневался в себе. В тебе я никогда не сомневался, но в себе – да. Понимаешь, о чем я?

Джоанна вспоминает свой разговор с Ибрагимом. Тогда его уверенность отозвалась в ее сердце, и она поняла, что тоже уверена.

– Понимаю, – отвечает она. – И когда это было?

– В утро свадьбы, веришь или нет, – говорит Пол.

– Но ты ничего не сказал. И что ты сделал? Поделился с Ником?

Пол качает головой:

– Нет, подождал, пока приедут гости, и поговорил с Ибрагимом.

– Хороший выбор, – отвечает Джоанна. – Я бы сделала то же самое. И он тебя успокоил?

– Да, – говорит Пол.

– Дай угадаю. Он сказал, что ответ тебе уже известен? И ты обратился к нему, потому что знал, что он скажет «да».

– Нет, – отвечает Пол. – А тебе он так сказал?

– Я с ним не обща…

– Мы же договорились не врать. Никакой лжи, большой или маленькой.

– Ну да, – признаётся Джоанна. – Мне он так сказал. А тебе?

– Мне он велел не быть идиотом, – отвечает Пол. – И добавил, что мне повезло, что такая, как ты, вообще обратила на меня внимание.

– Я смотрю, Ибрагим тоже умеет играть в хорошего полицейского и плохого полицейского, – замечает Джоанна. – Надо отдать ему должное.

– А еще он сказал, что я должен понять о тебе главное.

– О боже. И что же это?

– У тебя хорошие гены, – отвечает Пол.

Джоанна начинает смеяться и никак не может перестать. В ее жизни столько любви – она в ней утопает. Пол. Мама. Чувство безопасности, доверие, блаженная правда. Никакой больше лжи – ни большой, ни маленькой.

– Кстати, у меня хорошие новости, – довольно произносит Пол. – Раз уж мы заговорили о сюрпризах, угадай, кто купил нам два билета на «Мамфорда и сыновей» на семнадцатое число?

– На семнадцатое? Шутишь? Я не смогу, – врет Джоанна.

– А твоя секретарша сказала, что сможешь, – говорит Пол.

– Да, я отпросилась с работы, – Джоанна соображает на ходу, – чтобы побыть с мамой. Ей наконец удаляют глаукому.

И это не ложь, а хорошие гены.

76

Ник Сильвер догадывается, что побил рекорд. Наверняка никто еще не останавливался в придорожном «Травелодже» дольше двух или трех дней кряду. А он пробыл здесь целых восемь с половиной недель. Но у него не было выбора.

Он же не ошибся, обратившись к Элизабет Бест? Он назначил ей встречу и разгромил собственный офис перед самым ее приходом. Знал, что она не сможет сопротивляться и захочет его отыскать и выяснить, кто подложил бомбу. Хотя очевидно, что это был Дэйви Ноукс. Если не он, то кто? Лорд Таунз? На этот счет у Ника серьезные сомнения.

Он уверен, что сообщения, отправленные Полу, оказали должный эффект. Элизабет их прочитает, поймет, что он жив, и выследит его раньше, чем это сделает Дэйви.

Но почему же она до сих пор его не нашла? С ее-то способностями? Наверное, его жизни все еще угрожает опасность. Логично. Поэтому приходится торчать здесь.

А что, если Дэйви убил Элизабет? И она поэтому его не ищет? Ник разворачивает «киткат» и включает радиоприемник. Пит Тонг и программа «Клубная классика». Хоть какое-то развлечение.

Он отпивает энергетический напиток из бутылки. Больше в автомате ничего не осталось. Когда его наконец найдут, он первым делом съест брокколи. Если, конечно, Дэйви Ноукс не найдет его первым – тогда ему крышка.

Смерть или брокколи. Такие у него варианты.

Он знает, что ему нельзя пользоваться компьютером и телефоном, хотя очень хочется; нельзя попадать в объектив камер наблюдения, чтобы у Дэйви не возникло ни малейшей догадки, где он может прятаться. По вечерам он смотрит местные новости на маленьком телевизоре и внимательно слушает. «Убита местная жительница; бывшая шпионка обнаружена мертвой в поселке для пенсионеров»; «Предприниматель из Сассекса Дэйви Ноукс купил футбольный клуб» – он ждет любой подсказки, которая поможет понять, что происходит. Но пока ничего такого не было.

Возможно, объяснение в том, что он слишком хорошо спрятался? Но Элизабет знакомы все приемы, в том числе запрещенные. Как только опасность минует, она точно его найдет.

Ник уже жалеет о существовании этих биткоинов: с самого начала от них одни проблемы, лежат себе, как сердце колдуна, что с годами бьется все громче. Честно говоря, именно из-за этих денег их дружба с Холли разладилась: оба знали, что их ждет, но никто не мог забрать куш без согласия другого.

Ник хотел обналичить биткоины сразу. Как только их состояние скакнуло до ста тысяч, он стал уговаривать Холли, но у той были грандиозные планы. Ста тысяч ей было мало; даже миллиона было мало. Даже десять миллионов ее не удовлетворили. Она страдала от жадности, вот в чем было дело, но никому в этом не признавалась, даже себе. Они окончательно рассорились, когда Холли и Пол расстались во второй раз: Холли обвинила Ника, что тот принял сторону Пола, а свадьба стала последней каплей. Наконец она согласилась обналичить биткоины – других вариантов просто не осталось. Их пути разошлись окончательно; осталось подвести черту – поделить деньги.

Триста пятьдесят миллионов. Ник с удивлением понимает, что они ему совсем не нужны.

Он представляет, как потратить сто тысяч фунтов – это каждому под силу. Спросите любого, и он ответит: «Расплачусь по долгам, куплю новую машину, внесу депозит за квартиру, отдам немного на благотворительность и немного – маме с папой в знак благодарности». Об этом мечтают все.

Ник даже представляет, как потратить миллион. Дом побольше, дом для родителей, ложа на футбольном стадионе. Регулярные пожертвования бесплатной столовой, скажем, пару тысяч в неделю.

Но сто миллионов? Как потратить такую кучу денег? Купить дом еще больше, с воротами, длинной подъездной дорожкой, наемной охраной? Гараж для коллекции автомобилей? Сложить секреты в сейф в глубокой шахте? Люди сходят с ума от большого богатства. Перестают быть нормальными. Начинают мнить себя сверхлюдьми и видят в этом единственное возможное объяснение своего благосостояния.

А Ник хочет иметь то, что есть у его друга Пола. Любимую работу, жену, смысл. Если он когда-нибудь выйдет из этой комнаты, то будет стремиться именно к этому. Сначала брокколи, а дальше нормальная жизнь. Деньги у него и так есть – больше ему не надо.

Если деньги еще в Крепости и он в конце концов их получит, как он ими распорядится? Наверное, отдаст на благотворительность.

Нет, пожалуй, сотню тысяч оставит себе, а остальное раздаст. Сто тысяч он потратит с удовольствием. А Холли наверняка исчезнет. Их долгую дружбу ждет печальный конец.