Текст книги "Смертельная удача"

Автор книги: Ричард Осман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– С минуты на минуту, – отвечает Сьюзи.

– А можно мне пока не ложиться и встретить его? Пожа-а-а-луйста.

– Хорошо, но только сегодня, – отвечает Сьюзи. – Сегодня особый случай.

Она выводит Дэнни в прихожую и тычет дулом пистолета в чемодан.

– Паспорт положила? – спрашивает он.

– Парочку, – отвечает она.

– Я еще вернусь, – угрожает Дэнни, – и прикончу вас с Джейсоном.

– Это мы еще посмотрим, – говорит Сьюзи.

Она тянется к Кендрику, но тот обнимает ее первым. Вечно они липнут друг к другу. Его от них тошнит.

Он берет чемодан и открывает дверь. Дверь своего дома. Но в жизни всякое бывает, верно? Сидишь себе, выбираешь домашний солярий в интернете, а через минуту тебя выгоняют из собственного дома под дулом пистолета. Что ни день, сплошные неожиданности.

Сьюзи и Джейсону Ричи вскоре предстоит в этом убедиться.

Пятница

8

Элизабет преодолевает три ступеньки и заходит в микроавтобус. Давненько она не ездила этим маршрутом. Автобус все еще водит Карлито. Он отрастил усы.

– С возвращением, – говорит Карлито.

– Спасибо, – отвечает Элизабет.

Джойс машет ей с заднего сиденья.

– Джойс, ради всего святого, зачем ты машешь? Тут всего двенадцать мест. Думаешь, я тебя не вижу? Я, между прочим, была шпионкой.

– Я тоже был шпионом, – замечает мужчина на первом ряду.

Элизабет смотрит на него и понимает, что он, возможно, говорит правду. Она пробирается по проходу и садится рядом с Джойс.

– Ну что, Джойс, готова поработать?

– Я захватила термос с чаем и курагу, а еще у меня похмелье, – отвечает Джойс. – Конечно готова. Куда едем?

– На встречу с Ником Сильвером, – говорит Элизабет.

– С шафером моего зятя?

– С шафером Пола, – подтверждает Элизабет. Похоже, Джойс очень нравится говорить «мой зять» по поводу и без повода.

– И зачем нам с ним встречаться? – спрашивает Джойс.

– Да так, – отвечает Элизабет. Микроавтобус трогается с места.

Джойс кивает. Элизабет замечает, что ее подруга стала задавать намного меньше лишних вопросов. Некоторое время они сидят молча: Элизабет привыкает к миру, проносящемуся за окном, а Джойс прислоняется горячей щекой к прохладному стеклу автобуса. Она искоса смотрит на Элизабет.

– У тебя голова не болит? Ты пила не меньше моего.

– Я вернулась домой и выпила два сырых яйца с соусом табаско, – отвечает Элизабет.

Джойс кивает:

– А я съела свадебный торт и опрокинула рюмочку «Бейлиса».

Элизабет сама не знает, зачем позвала с собой Джойс. Ник Сильвер подошел к ней, рассчитывая на конфиденциальность, и пригласил ее одну. Она могла бы съездить сама. Наверное, так и надо было сделать. Потолковать с Ником, выяснить, что к чему и для чего именно нужны эти коды. Отфильтровать информацию и придумать план.

Возможно, она не узнает ничего любопытного. В таком случае они просто проведут приятный день на побережье, как полагается двум почтенным дамам. Но что, если дело их заинтересует? Элизабет надеется, что так и будет. Бомба на фото выглядела настоящей. У нее есть знакомые, которые смогут сказать наверняка.

Но стоит ли тревожить Джойс? Как-никак, Ник Сильвер – друг ее зятя. Справедливо ли впутывать ее в эту историю? Если Элизабет решила искать неприятности на свою голову, это ее личное дело, но зачем без надобности впутывать подругу?

Элизабет смотрит на Джойс. Та угрюмо жует курагу.

– Ты что-то знаешь о Нике Сильвере, Джойс?

Джойс отодвигается от окна и проглатывает курагу. Медленно выдыхает, как будто ей кажется, что ее сейчас стошнит.

– Они с Полом знакомы с университета. Пол учился на социологическом, а вот Ник занимался какой-то серьезной наукой. Кажется, математикой.

– И они вместе открыли бизнес?

– Нет, у Ника бизнес с их общей подругой, а Пол просто вложил деньги на начальном этапе.

– Общая подруга – Холли Льюис?

– Да, какая-то Холли, – подтверждает Джойс. – Я ее не знаю. Ты задаешь много вопросов.

Это правда: она задает много вопросов. И кажется, теперь она понимает, почему попросила Джойс составить ей компанию. Элизабет скучала без неприятностей, но еще больше она скучала по Джойс.

– Файрхэвен, – объявляет Карлито с водительского сиденья. – Обратный рейс в три часа. Не вздумайте умереть: билеты невозвратные.

На выходе из автобуса Карлито берет Элизабет за руку.

– Хорошо, что вы вернулись, – говорит он и кивает на фотографию на приборной доске. На фотографии Карлито с женщиной – он и она улыбаются и одеты по моде прежних времен. Снимок слегка выцвел – ему, наверное, лет десять. – Лучше не станет, но станет легче.

Элизабет пожимает Карлито руку и выходит из микроавтобуса следом за Джойс. Пора разобраться, что за фрукт этот Ник Сильвер.

9

Рон зажмуривается и отправляется в путешествие по волнам памяти.

Он вспоминает конкретный день в начале семидесятых, когда стоял в пикете в Западном Мидленде и переругивался с молодым полицейским, салагой прямиком из академии.

Рон уже не помнит, зачем притащился в Западный Мидленд. Не помнит, в честь чего был пикет. Зато он хорошо помнит, что после откровенного обмена мнениями, в ходе которого Рон поставил под сомнение законнорожденность полицейского, а тот в свою очередь назвал его кокни и срифмовал это слово с парой нецензурных, Рон выбесил его до такой степени, что полицейский ударил его дубинкой.

Рядом стояли фоторепортеры, и Рон решил, что получится отличный кадр. Офицер медлил, и тогда Рон намекнул, что у них с матерью полицейского были шуры-муры, и получил хороший удар в левый висок. Бинго. Пара секунд – и защелкали затворы камер.

В те времена черепушка у Рона была очень крепкая; он славился способностью даже после удара дубинкой продолжать как ни в чем не бывало заниматься своими делами, а дубинки на его голову обрушивались часто. В схватках с полицейскими он выглядел героем, копы тоже любили подраться, так что все были счастливы. Случись Рону уйти с пикета, не получив дубинкой по башке, он считал, что день прожит зря.

На самом деле, если кому-нибудь взбрело бы в голову написать диссертацию о переходе британской полиции с деревянных дубинок на алюминиевые, Рон Ричи мог бы рассказать об этом все. В конце шестидесятых и начале семидесятых он видел эти дубинки чаще, чем родную маму. У него до сих пор остались шрамы – барберам приходится соблюдать аккуратность при стрижке, – но, не считая шрамов, его голова не пострадала.

В тот день офицер решил, что одного удара недостаточно, и обрушил на голову Рона еще четыре-пять ударов алюминиевой дубинкой (более легкой и пружинистой в сравнении с деревянной, но и более долговечной). После такого даже Рон не смог устоять на ногах. А на пикете падать можно лишь в случае крайней необходимости: упавший рискует лишиться не только достоинства, но и жизни. Свернувшись на земле калачиком и чувствуя, как кровь заливает глаза, Рон утешал себя мыслью, что снимки получатся отменные. Поняв, что удары прекратились, он поднял голову и увидел, что офицер полиции замахнулся дубинкой на камеру, а потом и на самого фотографа. Да, время было другое. Со своими плюсами и минусами.

В общем, Рон решил заделаться героем в самый неудачный для этого день. Увидев здоровяка-кокни с татуировкой «Вест Хэм Юнайтед», истекающего кровью на асфальте, полицейские Западного Мидленда решили не терпеть это безобразие. Двое других офицеров с дубинками на поясе подхватили Рона под руки и затащили в фургон с тонированными стеклами. Что любопытно, одна дубинка была деревянная, а другая – алюминиевая (было бы интересно сравнить их в диссертации). Кашляющего кровью Рона швырнули в фургон, и он получил травму колена, из-за чего теперь ходит с тростью, когда никто не смотрит.

Фургон тронулся и через несколько минут остановился. Трое полицейских вытащили Рона на тихую проселочную дорогу и принялись колотить его в живот и по причинному месту, пока не выбились из сил, а устав, скатили его в грязную канаву и пошли обедать.

Рон понимал, что трое полицейских всего лишь делали свою работу как умели, но ему от этого было не легче. Он очутился черт-те где лицом в канаве, покрытый слоем засохшей грязи вперемешку с кровью, и не впервые в жизни пожалел, что его мошонка не переносит удары так же хорошо, как голова. Вечером у него было назначено свидание, и если свежий шрам лишь прибавил бы ему очков у противоположного пола, состояние его яичек, увы, не способствовало романтике.

Плакал ли он от боли? Кажется, да. Мог ли дышать с тремя сломанными ребрами? Да, но с каждым вдохом в легкие будто вонзали нож. Была ли боль столь мучительной, что у него возникла мысль, что не дышать, возможно, меньшее из зол? Насколько он помнит, да.

Рон редко вспоминает ту канаву. Редко думает о том, сколько боли способен вытерпеть человек. Но он размышляет об этом сейчас, крепко зажмурившись и лежа на полу в ванной в позе эмбриона, пока Ибрагим прикладывает к его затылку прохладную тряпочку. Рон пытается понять, что хуже – сегодняшнее похмелье или боль, которую он испытал в той канаве.

– Хорошая была свадьба, – бормочет Рон.

– Тебе не кажется, что ты перебрал? – спрашивает Ибрагим. – По зрелом размышлении.

– Грех не выпить за счастье молодых, – отвечает Рон. Сможет ли он открыть глаза? Или не стоит? – Невежливо не пить на свадьбе. А как мы оказались дома?

– Марк довез, – поясняет Ибрагим. – Я помогал Полин уложить тебя спать, но ты уперся и сказал, что будешь спать в ванной на полу.

– Пол в ванной – ложе королей, – заявляет Рон и решает все-таки открыть глаза, но зря. Мир опрокидывается вверх тормашками и катится вниз. Он закрывает глаза и клянется больше никогда их не открывать. – А Полин еще здесь?

– Готовит завтрак. Полагаю, ты не составишь нам компанию?

– Пару яиц я бы съел, – сообщает Рон полу. Умрет ли он? Если да, пусть это будет быстро. – С вустерским соусом. И немного бекона, а в морозилке есть колбаски. Если есть грибы, можно пожарить и их. И фасоль, конечно же. А тебе удалось повеселиться на свадьбе?

– Я прекрасно провел время, – отвечает Ибрагим.

– Тогда почему ты не на полу?

– Главным образом потому, что, когда дядюшка Пола предложил бахнуть «Егермейстера» с «Ред Буллом» в три часа ночи, я вежливо отказался.

– Умно, – говорит Рон. – Так вот почему вы с Полин нормально себя чувствуете.

– Полин тоже пила «Егермейстер» с «Ред Буллом», – замечает Ибрагим. – Просто некоторые более восприимчивы к алкоголю.

Звонят в дверь. Полин кричит с кухни:

– Я открою! Он жив?

– Жив, – отзывается Ибрагим, – я проиграл пари.

Рон слышит, как Полин говорит по домофону и впускает кого-то в дом. Ему сейчас совершенно не хочется принимать гостей. Кого ветром принесло? Джойс? Она тоже пила «Егермейстер». Значит, не Джойс.

– К тебе Джейсон пришел! – кричит Полин. Ну, Джейсон еще ничего. Он и не такое видел.

– Приведем тебя в порядок? – предлагает Ибрагим.

– Джейсону все равно, – говорит Рон.

– Я бы надел штаны, – замечает Ибрагим. – Не хочу показаться занудой, но…

Рон молча кивает. Ибрагим натягивает на него штаны. Он прав, так действительно лучше.

Рон знает, что еще не скоро сможет пошевелиться и даже открыть глаза. Как он собрался завтракать? «Не все сразу, Ронни, не все сразу, старик», – говорит он себе. Он понимает, как ему повезло, что у него есть Полин и Ибрагим. Пожалуй, не стоит слишком часто отрубаться в ванной на полу. Если разок отрубиться на полу после свадьбы, это можно расценить как милое чудачество, но если это будет происходить каждую пятницу, глядишь, скоро не останется никого, кто приготовит тебе завтрак и натянет штаны.

Пусть сегодня его потерпят, а завтра он их отблагодарит.

Скоро Джейсон и Полин помогут ему встать и плюхнуться на диван; он позавтракает яичницей с беконом и будет смотреть дневные телепередачи с задернутыми шторами. Кто-нибудь – скорее всего, Ибрагим – накроет его одеялом и даст отоспаться часиков шесть-семь. А потом они все забудут об этом дне.

Рон лежит на полу и чувствует себя выброшенным на берег китом с гарпуном в боку. Кит в отчаянии ждет, когда волна унесет его обратно в море. Но Рон прожил жизнь – бывало и хуже.

Открывается входная дверь; Рон ждет, что зайдет Джейсон и начнет над ним прикалываться. Что Рон ему скажет? «Видел бы ты другого парня?» Да, пожалуй, так он и скажет.

Но вместо этого он слышит восторженный голос Полин и топот маленьких ножек, приближающихся к открытой двери в ванную.

Маленькая ладошка толкает дверь и распахивает ее.

– Деда! – кричит Кендрик. – Это я. Чем займемся?

Кендрик. Лучший человек на планете Земля. Но на общение с ним уходит огромное количество энергии.

– Почему ты лежишь на полу? Что-то потерял?

Ох, не полежать сегодня Рону под одеялком. Плавное возвращение в норму отменяется. Иногда ничего не остается, кроме как вылезти из грязной канавы и пройти четыре мили с травмированным коленом.

Рон выжимает из своего измученного тела последнюю каплю сил, садится и улыбается внуку.

– Я сказал Ибрагиму, что если приставить ухо к полу в ванной, можно услышать поезда. Он мне не поверил.

– И ты услышал?

– Да, – отвечает Рон. – Дядя Ибрагим проиграл.

Кендрик смотрит на Ибрагима.

– Не повезло, дядя Ибрагим. Ладно, если дослушал поезда, пошли собирать лего.

Рон встает. Это простое действие отнимает у него столько сил, что он даже не успевает полюбопытствовать, зачем Джейсон с Кендриком заявились к нему утром в пятницу.

10

– Я собираюсь купить блинчик, – заявляет Джойс, повернувшись к Элизабет. – И, боюсь, ты не сможешь мне помешать.

«Забавно, как меняются отношения», – думает Джойс, заходя в кафе «Все живое» (теперь пятое по величине веганское кафе в Файрхэвене). Раньше она замучила бы Элизабет вопросами: «А о чем мы будем его спрашивать, Элизабет?», «А почему у тебя в сумочке пистолет, Элизабет?», «Хочешь фруктовую пастилку, Элизабет?» Но сегодня помалкивает: знает, что торопить подругу ни к чему. У Элизабет какие-то дела с Ником Сильвером, а какие, она скажет ровно тогда, когда будет нужно, и ни секундой раньше. По правде говоря, Джойс только рада тишине: такого лютого похмелья с ней давно не случалось. Надо запретить похмелье после восьмидесяти, должен быть такой закон. Жаль, она не Рон: он наверняка чувствует себя намного лучше, у него организм такой.

Кроме того, раньше Джойс не стала бы с порога заявлять, что собирается купить блинчик. Раньше это было немыслимо. Она бы сформулировала это как вопрос, искала бы одобрения Элизабет. Но Элизабет не любит, когда ее отвлекают от дел. У подруги всегда есть план, в который она никого не посвящает, но мешать ему нельзя. Джойс уверена, что перерыв на блинчик не входил в планы Элизабет – и тем не менее перерыву быть.

Джойс поняла, что иногда нужно показывать подруге, кто в доме хозяин.

– Миндально-финиковый и вишневый. – Она обращается к юноше за прилавком. Миндально-финиковый – для нее, вишневый – для Элизабет. Элизабет блинчик не хотела: ей претит сама мысль, что до обеда она может проголодаться. Если бы Джойс спросила ее, не боится ли она проголодаться, Элизабет ответила бы что-то вроде: «Думаешь, я боялась проголодаться, когда девять часов вела диссидентов через чехословацкую границу в шестьдесят восьмом?» Но Джойс убеждена, что Элизабет иногда ошибается.

Она оглядывается через плечо и смотрит на подругу. Та стоит на пороге кафе и с досадой посматривает на часы. Джойс рада: до смерти Стивена Элизабет часто смотрела на нее с досадой. Кажется, прежняя Элизабет возвращается.

Джойс расплачивается, приложив мобильник к маленькому экранчику. Когда это делаешь, деньги каким-то образом снимаются с ее счета и переводятся на счет кафе «Все живое». Рон по-прежнему везде расплачивается только наличными, а наличные в Файрхэвене теперь принимают только в двух местах: у букмекера и в пабе. Впрочем, Рона это устраивает.

Джойс направляется к Элизабет, и та мгновенно выходит за дверь, будто говоря: «Мы потратили на заказ блинчиков две минуты и теперь должны поторопиться». Довольная Джойс семенит рядом. Друзья на то и друзья, что подстраиваются друг под друга, верно? Пусть теперь Элизабет берет руководство на себя.

– А ты знаешь его адрес? – спрашивает Джойс.

– Темплар-стрит, восемь-бэ, – отвечает Элизабет. Она идет не оглядываясь. – Дом стоит в глубине улицы.

– Ник Сильвер будет ждать нас там? – Джойс замечает, что Элизабет замедляет шаг, чтобы Джойс ее нагнала. Она больше не злится из-за блинчиков – Джойс знала, что она быстро обо всем забудет.

– Да, – отвечает Элизабет. – Он попросил меня встретиться с ним по этому адресу.

– А меня он тоже позвал? – спрашивает Джойс.

– Ты в моей команде, – отвечает Элизабет.

– У него неприятности? – Джойс обходит чайку, которая сидит на дороге и не шевелится.

– Его хотят убить, – говорит Элизабет.

– Его хотят убить? Когда ты об этом узнала?

– Вчера, – отвечает Элизабет. – Он подошел ко мне на террасе. Под его машину подложили бомбу.

– Ох, Элизабет, – сокрушается Джойс, – на свадьбе не пристало говорить об убийствах!

Элизабет пожимает плечами:

– Между прочим, Джойс, дела об убийствах часто начинаются именно на свадьбах.

– То-то я смотрю, ты повеселела, когда резали торт, – замечает Джойс. – Надо было догадаться, что дело в убийстве.

Они сворачивают направо, на Онтарио-стрит, застроенную живописными трехэтажными домиками с оштукатуренными фасадами. В конце улицы виднеется широкая серо-голубая полоска моря.

– Он сказал, что кое-что знает, – продолжает Элизабет.

Джойс кивает:

– Однажды мы играли в «Тривиал Персьют», и Ник знал ответы на все вопросы.

Они сворачивают налево, на Темплар-стрит – узкую улочку, куда выходят задние стены высоких домов. Улица уставлена мусорными баками. Обычно на таких улицах хранится мусор и совершаются темные дела. Даже чайки сюда не залетают.

К фонарному столбу пристегнуты две ржавые велосипедные рамы. Они проходят мимо и останавливаются у обшарпанного двухэтажного офисного здания. Окна на верхних этажах заколочены досками. На ярко-голубой двери белой краской написана цифра 8.

– Настоящие городские трущобы, – замечает Джойс. – Очень атмосферно. Нам точно сюда?

Элизабет машет рукой – и камера наблюдения реагирует на движение и поворачивается к ним.

– Кажется, да.

Возле двери домофон с двумя кнопками. Нижняя вырвана с мясом, а на верхней наклейка с надписью: «Не нажимать».

Элизабет нажимает на кнопку.

Они ждут. Джойс прислушивается к звукам за дверью, но ничего не слышит.

Элизабет снова жмет на кнопку – и снова в ответ тишина.

– Джойс, – говорит она, – сходи в тот переулок и посмотри, можно ли залезть в дом.

Джойс придерживает полы пальто и медленно заходит в узкий грязный переулок, тянущийся вдоль боковой части дома. С этой стороны нет дверей, лишь два окна на самом верху. На окнах массивные железные решетки. Переулок заканчивается высокой стеной с колючей проволокой – кругом дом не обойти. Но она замечает кое-что интересное и возвращается к Элизабет. Та пытается открыть дверь пилкой.

– Заперто, – говорит она и прячет пилку. Недаром Ник называл это место Крепостью.

– С переулка тоже не зайти, – сообщает Джойс. – Но в стене есть вентиляционный люк.

– Предлагаешь одной из нас забраться в дом через вентиляцию? – спрашивает Элизабет.

– Нет, – отвечает Джойс. – Необязательно отвечать сарказмом на все мои предложения. Из люка валил пар. Значит, в доме кто-то есть или был совсем недавно.

– Молодец, Джойс, – хвалит ее Элизабет.

– А Ник Сильвер ждал тебя ровно к часу?

– Да.

– Говоришь, кто-то заложил бомбу под его машину?

– Интересное начало истории, да? Даже захватывающее, в некотором роде.

– Не говори так, Элизабет, – укоряет ее Джойс, – он член семьи.

– Джойс, друг твоего зятя не член семьи, – отвечает Элизабет.

– В наше время люди сами выбирают, кто им семья, а кто нет, – замечает Джойс. – Это я в «Инстаграме»^◊[2]2
  ^◊ Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.


[Закрыть] прочитала. Может, не стоит ломиться в здание? Лучше вернуться в другой раз.

– Не стоит, – соглашается Элизабет.

– Но мы все равно вломимся?

– Да, – отвечает она.

– И как же мы это сделаем? – спрашивает Джойс.

Элизабет смотрит наверх и достает телефон.

11

Тия нарисовала план складского комплекса на последней странице тетрадки. Конни замечает, что это школьная тетрадка. Тия показывает ей схему:

– Вот в эти ворота заезжает грузовик; тут два охранных поста, между ними десять ярдов. После постов надо проехать еще ярдов тридцать, спуститься по этой рампе на бетонную платформу к дверям погрузочного блока. От старта до финиша ровно полторы минуты.

Конни отвлеклась и не слушает. За соседний столик сел мужчина лет двадцати пяти в костюме и смотрит видеоролик на телефоне. Видеоролик слышно всему кафе, но мужчина, кажется, ничего не замечает. Конни поднимает палец, приказывая Тие замолчать. Поворачивается к мужчине.

– Вы можете надеть наушники? – спрашивает она.

Мужчина растерянно смотрит на нее:

– Что?

– Наушники, – повторяет Конни и на всякий случай показывает на свои уши. – Ваш ролик гремит на все кафе.

– А вы своими делами занимайтесь, – огрызается мужчина. – И не лезьте в мои.

– Вам не кажется, что это невежливо? – спрашивает Конни. Ей правда любопытно. В ролике какой-то мужик играет в видеоигру, а другой мужик над ним смеется.

– Я обедаю, – отвечает мужчина, как будто это все объясняет.

Конни смотрит на него в течение секунды и кивает.

– Хорошо, сейчас я закончу свои дела и займусь вами через минуту. Если хотите и дальше слушать без наушников, это ваша проблема.

– Я так и сделаю, – отвечает мужчина.

Конни поворачивается к Тие. Не все сразу.

– Извини, Тия. Итак, подземная парковка.

– Да. Решетка будет открыта. Водитель и два охранника разгружают часы. На это уходит четыре-пять минут. Вилочный погрузчик проносит ящики на палетах по техническому коридору – еще максимум две минуты. В конце технического коридора – хранилище.

Конни следит за пальцем Тии, скользящим по схеме. Девчонка умница. Мужик на видео визгливо смеется.

– Как только часы попадут в хранилище, мы уже не сможем их достать, – говорит Тия.

– Но потом они проделывают тот же путь? – спрашивает Конни. – Когда их отправляют в магазины.

– Да, но потом их достают мелкими партиями, – отвечает Тия. – Если нам нужна максимальная прибыль, надо успеть перехватить груз за девять минут с того момента, как грузовик проезжает пост охраны, и до того момента, как ящики окажутся в хранилище.

Конни все еще не может сосредоточиться из-за мужчины за соседним столиком, но роль наставника очень ответственная, а Тия нуждается в ее полном внимании. Через несколько минут у нее сеанс психотерапии с Ибрагимом. Он опаздывает: пишет, что у него форс-мажор, друг заболел.

– Так какой план? – интересуется она. – Подкупим охрану?

Тия переворачивает страницу школьной тетради. Там перечень цифр.

– Что это? – спрашивает Конни.

– Зарплаты всех складских работников, – отвечает Тия. – Я все записала. Больше всех получает управляющий, что логично; охранники в хранилище зарабатывают неплохо; водитель получает копейки, а охрана на воротах – минималку.

– Охранникам нельзя недоплачивать, – замечает Конни, – иначе…

– Но меньше всех зарабатывают водитель вилочного погрузчика и уборщики, отвечающие за порядок на парковке и в техническом коридоре. Они получают даже меньше минимальной зарплаты за вычетом агентских комиссий. Восемь с половиной фунтов в час.

– Откуда у тебя такие сведения?

– Ну, зарплаты шишек можно узнать на LinkedIn, – говорит Тия.

В последнее время преступники тоже начали пользоваться LinkedIn – Конни постоянно приходят запросы в друзья.

– А зарплаты водителя погрузчика и уборщицы?

– Их я знаю, потому что устроилась туда уборщицей, а мой кореш Хассан – водителем погрузчика. – Тия достает из сумки конверт и протягивает Конни. – Вот, мне уже выписали чек.

– А ты молодец, Тия. Работаешь со вчерашнего дня?

– Угу, – отвечает Тия. – Обычно уборщицы у них долго не задерживаются.

– Тебя обыскивали на входе?

– Да, – кивает Тия, – но я специально спрятала пакетик кое с чем в кармане, чтобы его нашли. Теперь все хотят стать моими покупателями и никто больше не будет меня обыскивать.

– А откуда у тебя «кое-что»? – спрашивает Конни. – Чисто профессиональный интерес.

– От однорукого мужика из круглосуточной автомастерской, – отвечает Тия.

– А, Дэн Хэтфилд, – кивает Конни. Она помнит Дэна еще с тех времен, когда у него было две руки. Мужик столько денег спустил на татуировки на той руке, которой потом не стало, а все зря.

– Значит, ты проводишь разведку?

– Угу, – отвечает Тия. – Мне даже нравится. Жаль, что это ненадолго. Следующая поставка во вторник, привезут «ролексов» на двести штук, справишься?

– Справлюсь, – улыбается Конни. Молодежь такая смешная. Когда-то и Конни казалось, что двести штук – деньги. Тогда она еще не была таким тертым калачом, как сейчас.

– Отлично, – отвечает Тия. – Я протащу на склад две пушки и спрячу их…

– Добрый день, Конни, – говорит Ибрагим. Тия захлопывает тетрадку. – Извините за опоздание.

– Ибрагим Ариф, это Тия, – знакомит их Конни.

– А, так это вы ее подопечная? – спрашивает Ибрагим. – И как вам наставничество?

– Очень полезно, – отвечает Тия.

– Она устроилась на работу, – вставляет Конни.

– Поздравляю, – отвечает Ибрагим. – Конни, я же говорил, что вы сможете хорошо повлиять на молодое поколение.

– Тия, мне пора. – Конни встает. – Встретимся на складе во вторник, если сможешь пораньше освободиться с работы.

– Идет, – отвечает Тия. – Мистер Ариф, рада знакомству.

– Я тоже, Тия, – говорит Ибрагим. – Удачи тебе на новой работе.

Конни берет Ибрагима под локоть и ведет к выходу, но задерживается у соседнего столика. Мужчина смотрит мультик, где два яйца кричат друг на друга. Конни жестом велит Ибрагиму идти вперед и дожидаться ее у выхода. А сама садится за столик, достает из сумочки пушку и нацеливает на пах мужчины под столом. Мужчина смотрит на нее, разинув рот.

– Клянусь Богом, я выстрелю, если сейчас же не выключишь эту хрень. В суде объясню, почему это сделала, и все двенадцать присяжных вместе с судьей похвалят меня и вынесут из зала заседаний на руках.

Мужчина в панике выключает мультик. Конни тычет пушкой ему в пах.

– Я понимаю, что у тебя обед, – говорит она. – Но ты должен знать, что ведешь себя как последний козел, и впредь, когда старая женщина вроде меня попросит тебя надеть наушники, ты ее послушаешь, идет?

Мужчина кивает. Конни замечает, как на его штанах расплывается темное пятно.

– Хороший мальчик, – говорит она, убирает пистолет в сумку и подходит к Ибрагиму, который рассматривает безе.

Конни берет его под руку.

– О чем хотите поговорить на этой неделе? – спрашивает Ибрагим. – Надеюсь, я не пропустил ничего интересного?

– Вы никогда ничего не пропускаете, – отвечает Конни.

– Верно, – кивает Ибрагим. – У меня острый глаз. Вы когда-нибудь видели такое огромное безе?

12

Донна де Фрейтас недовольна. У нее был запланирован выходной, и она собиралась провести его с Богданом. Вчера они ходили на свадьбу: дочка Джойс вышла за парня, который на первый взгляд показался душкой, но, когда Донна пробила его родственников по полицейской базе данных – а она, естественно, не удержалась и пробила, – оказалось, что у него очень интересная семейка. Донна всех пробивает по базе. Жениха зовут Пол Бретт.

Вообще-то, она собиралась валяться в кровати с Богданом, смотреть «Дом с молотка» и слушать, как Богдан орет на неопытного застройщика из Суонси: «Ты дурак, что ли, в потолке асбест!» Иногда – крайне редко – при просмотре этого шоу Богдан одобрительно кивал и произносил: «Штукатурка положена очень ровно». Обычно он говорил так, когда покупатель дома был поляком, потому что умением ровно класть штукатурку, по мнению Богдана, обладали только люди, проживающие в радиусе тридцати миль от Гданьска.

Крис на этой неделе отсутствует в участке. Он все еще на курсах по обращению с огнестрельным оружием, и Донна умирает от зависти. Ей хочется попасть на эти курсы даже больше, чем валяться в кровати с Богданом и смотреть «Дом с молотка». На свадьбе Крис только об этом и трещал. На днях ему дали пострелять из автомата. Из автомата! Крису! Порой жизнь так несправедлива.

Вдобавок ко всему в ожидании возвращения Криса на Донну свалили так называемые «дополнительные обязанности». Ее отправили патрулировать улицы Файрхэвена и «следить за безопасностью». На следующей неделе в Файрхэвен приезжает кто-то из королевской семьи, и все полицейские ресурсы направили на поиск возможных угроз. Под подозрение попадает все: люди, которые странно себя ведут; машины, припаркованные в неположенном месте. Половина участка ходит с недовольными минами. Неизвестно, какое именно лицо королевских кровей пожалует в Файрхэвен, но Донна надеется, что это как минимум сам король, а не какой-нибудь принц Эдвард, – не зря же ее лишили выходного.

Пока Донна прогуливалась по главной улице, заглядывая в мусорные баки, рация молчала. Утром в веганском кафе «Все живое» разразился переполох: один мужчина сказал, что ему угрожали пистолетом. Но когда полицейский явился на вызов, мужчина заявил, что ошибся, и извинился за то, что зря потратил время полиции.

В кармане Донны жужжит телефон. Звонит Элизабет.

Элизабет тоже была на свадьбе. Сидела тихо, но Донна обрадовалась, что она наконец куда-то выбралась. Богдан навещает ее три-четыре раза в неделю; иногда Донна сама к ней заходит и докладывает о свежих убийствах, а Элизабет подсказывает, что к чему. Но она изменилась. Общается более официально и отстраненно. Она замкнулась от горя. Донне так не хватает ее снисходительных поучений и сарказма. Богдан скучает по Стивену, но не признаётся. Мужчины такие мужчины. Донна отвечает на звонок.

– Здравствуйте, Элизабет, – ласково произносит она.

– Патрулируете улицы перед приездом королевских гостей?

Сразу к делу, значит. Донна чувствует воодушевление.

– Откуда вам известно про королевских гостей? Это же конфиденциально, – замечает Донна.

– Я в трауре, но не умерла, – отвечает Элизабет.

Донна решает испытать удачу:

– А вы знаете, кто из королевской семьи приедет?

– Герцог Эдинбургский, – отвечает Элизабет.

О, герцог Эдинбургский – это хорошо! Ради встречи с герцогом Эдинбургским Донна не прочь полчаса позаписывать номерные знаки машин, припаркованных в неположенном месте. Герцог – душка.

– Вы звоните поболтать, Элизабет? – спрашивает Донна. – Или вам что-то нужно, а Богдан не берет трубку?

– Нет, я просто подумала, что вы где-то рядом, – отвечает Элизабет. – Хочу сообщить о взломе с проникновением.

– В Файрхэвене?

– Нет, Донна, на Луне, – фыркает Элизабет. – Ну вы чего?

Она снова шутит! Донна воодушевляется пуще прежнего.

– Ясно, – отвечает Донна, – и почему вы решили, что это взлом с проникновением?

– Все случилось на наших глазах, – отвечает Элизабет. – Мужчина залез в окно дома восемь-бэ по Темплар-стрит. Возможно, преступник все еще в здании, советую поспешить. Мы вас подождем.