Текст книги "Смертельная удача"

Автор книги: Ричард Осман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

В общем, Рон и Конни спустились в Крепость открывать сейф. Мы разгадали коды (по крайней мере, так нам казалось), разгадали правильный порядок (по крайней мере, Ибрагиму так казалось), и никто не сомневался, что нас ждет удача.

Пока Рон с Конни были внизу, мы ждали на утесе. Мы с Тией и Кендриком пошли и купили мороженого в фургончике, который стоял на парковке. Сели на скамейку с видом на Ла-Манш. Тия никогда не ела мороженое с шоколадной крошкой. Я ей не поверила и спросила: неужели там, где она выросла, не было мороженщиков на фургонах? А Тия ответила, что у них был мороженщик, но он торговал не только мороженым, но и дурью, и однажды его кто-то застрелил и поджег фургон. Тогда я поняла, почему мама не отпускала ее за мороженым. Впрочем, мороженщик из моего родного городка тоже в итоге попал в тюрьму, но не за дурь.

Времена были другие.

Чайки кружат на солнце. Люблю крики чаек, разносимые соленым ветром. Когда их слышу, чувствую себя дома.

В «Старой рухляди» одна дама считает, что у нее ваза «Тройка»[22]22
  Известный производитель керамики середины ХХ века.


[Закрыть], но я лично видела точно такую же вазу в ИКЕА в Кройдоне. Мы ездили туда на микроавтобусе всем поселком. Я, конечно, слышала об ИКЕА, но никогда там не была, потому что никто не ездит в ИКЕА без машины. Короче, ИКЕА оправдала все мои ожидания. Я полежала на всех кроватях и посидела в креслах, купила свечку и фрикадельки в кафе. День прошел прекрасно; всем рекомендую такое времяпровождение.

Но оказалось, что дама права и ее ваза стоит четырнадцать тысяч фунтов. Что ж, будет мне урок.

Но я отвлеклась. В общем, мы с Тией и Кендриком сидели на скамейке. Элизабет с Ибрагимом прогуливались по дорожке над пляжем и строили очередной заговор, а Джейсон с Богданом делали отжимания, а потом обсуждали технику отжиманий.

Оставшись наедине с Тией и Кендриком, я обрадовалась, потому что до сих пор так и не поняла, зачем они к нам приехали, и чувствую, что от меня что-то скрывают. С самого взрыва у меня такое чувство, будто мне всего не рассказывают.

С Кендриком что-то неладно, это ясно как божий день. Джейсон ходит весь дерганый, а он никогда не дергается. Он был невозмутим даже на шоу «Живопись со звездами». А ведь ему надо было нарисовать замок Корф за полчаса! Я бы страшно нервничала. Тию привезла Конни Джонсон, а это не к добру, но сама Тия – просто очарование. Кендрик, кажется, на нее запал, да я и сама в восторге. Похоже, им обоим нужно где-то пожить пару дней, а Куперсчейз – самое подходящее для этого место. Если вам когда-нибудь понадобится забота, приезжайте в Куперсчейз. Скажите: «Джойс прислала».

Официальная версия такова: Сьюзи, дочка Рона, уехала к друзьям и попросила Рона побыть с Кендриком. А Тия – якобы дочка одноклассника Конни, и ей нужно где-то остановиться, пока в ее квартире в Брайтоне ремонт.

Дама из «Старой рухляди» только что сказала, что не будет продавать вазу, но я ей не верю, как не верю в обе эти истории.

Я спросила Кендрика, не страшно ли ему, ведь его дедушка спустился в шахту с убийцей. Не надо было, наверное, говорить так в лоб, но вы же знаете Кендрика, он к таким вещам относится спокойно. Он ответил, что никто не посмеет убить его дедушку, а я сказала, что Элизабет посмеет, но Кендрик возразил, что его дедушка против Элизабет – все равно что Железный Человек против Черной Вдовы. Не знаю, кто такие Железный Человек и Черная Вдова, но суть уловила, и мы хорошенько посмеялись.

Однако все это время я думала лишь об одном: «Что-то Рон долго не возвращается. Я своим друзьям доверяю, а как же иначе, но это же Рон, понимаете, о чем я?»

Подошли Элизабет и Ибрагим; Элизабет посматривала на часы. Она с самого начала не одобряла идею спускаться в хранилище, и теперь ее лицо выражало смесь беспокойства и раздражения, а также злорадство оттого, что она, вероятно, оказалась права. Элизабет умеет испытывать множество эмоций одновременно – я же предпочитаю концентрироваться на чем-то одном. Вот сейчас, например, я испытываю необходимость опекать двух детей, которые сидят рядом и едят мороженое.

Тия сказала, что убийца Холли попытается прикончить нас всех, потому что речь об огромной сумме и раньше из-за этих денег уже убивали людей. Мне кажется, что она права. Потом Кендрик сказал: «А вы знали, что в Италии мороженое называется „желато“?» Я ответила, что никогда не была в Италии и знаю о ней только по телепередачам, зато я была во Франции, если Кендрика это интересует. Он ответил, что его очень интересует Франция, и спросил, что мне понравилось во Франции больше всего. Ну я и сказала: «Магазинчик с английскими продуктами, где я купила настоящее английское овсяное печенье». Кендрик закивал, будто мой ответ полностью его удовлетворил. Очень вежливый мальчик. Его хорошо воспитали, и я догадываюсь, что его отец тут ни при чем.

Я обязательно расскажу, что случилось дальше, но чуть позже: в «Старой рухляди» показывают человека, который принес кучу порнографических открыток викторианской эпохи. Сообщу вам, во сколько их оценят.

Как я уже говорила, Тия взялась непонятно откуда, но она мне нравится и немного напоминает Элизабет. Совсем немного. Не глядя на Кендрика, Тия произнесла: «Тут нет никого, кроме меня и Джойс, скажи честно – твой папа бил твою маму?»

При этом она обняла его за плечи. Я бы тоже так сделала, а Элизабет – никогда.

Однако я бы не задала такой вопрос в лоб, в отличие от Элизабет.

Кендрик кивнул, и Тия кивнула. Они по-прежнему не смотрели друг на друга. Тия спросила, что он чувствует – грусть или злость, и Кендрик ответил: «И то и другое», а потом Тия поинтересовалась, где его мама, и он сказал, что не знает. Она спросила, боится ли он за нее, и Кендрик ответил: «Да».

Она расспрашивала его очень деликатно, и ее вопросы совсем не казались унизительными. Я тоже обняла Кендрика за плечи, и мы стали смотреть на контейнеровоз на горизонте, а потом я подумала, что надо бы поучиться у Тии. Я тоже обо всем догадалась; на самом деле я знала, почему Кендрик так внезапно приехал к нам, но стеснялась расспрашивать. Стыд помешал мне помочь этому доброму, умному и напуганному малышу. В этом моя проблема: иногда я просто не хочу знать правду, та оказывается слишком болезненной. Я не хотела, чтобы мои догадки подтвердились.

Тогда я спросила Кендрика, страшно ли ему на самом деле оттого, что его дедушка спустился в шахту, а он взглянул на меня, покачал головой и ответил: «Дедушка? Ну нет. Мой дедушка может все».

И тогда я подумала о Роне, о его больных коленях, о том, что в последнее время он хуже слышит и видит, и мне захотелось ответить Кендрику, что когда-то его дедушка действительно все мог, но это время прошло, а сейчас он просто старик в глубокой шахте, и с каждой минутой я все больше за него боюсь.

Но для честности не всегда есть место, и я просто стиснула его плечо и согласилась, что его дедушка может все.

А потом вдруг поняла, что все это время, эти две недели, Рон знал, что случилось с его дочерью, но ни с кем не делился. Мне захотелось и его обнять за плечи, но его рядом не было.

Тут к нам присоединились Элизабет с Ибрагимом. Ибрагим взглянул на часы и на мороженое и сказал, что мороженое на шестьдесят процентов состоит из воздуха, поэтому мы заплатили за воздух и сейчас его едим. Я спросила, хочет ли он мороженого; он задумался и ответил, что да, пожалуй, хочет, и направился к фургону.

Элизабет поинтересовалась, о чем мы говорили, и Кендрик ответил: «О динозаврах», – а Тия: «О мороженщике, который промышлял дурью». Я же ответила: «Ни о чем» – и спросила Элизабет, о чем говорили они с Ибрагимом. «Ни о чем», – сказала она.

Тут она добавила, что Рона уже давно нет, и в этот момент вернулся Ибрагим с мороженым и сказал, что получил от Рона сообщение:

Код оказался правильным, ключ у нас, миссия завершена.

Но напрашивался вопрос: а где же тогда Рон? Ведь он не вернулся.

Я пишу это через шесть часов, а он все еще не вернулся.

Элизабет задала другой вопрос – я об этом не подумала, а зря.

Она спросила: «Что значит „ключ у нас“?»

И тут я поняла, что не только Рон не вернулся, но и Конни Джонсон тоже.

Вот такие дела. Выходит, ключ у Рона или у Конни, а может, у них обоих. И мы не знаем, где их искать.

Прошу прощения, звонит Джоанна, и мне нужно все это ей рассказать.

Но прежде добавлю, что эксперт из «Старой рухляди» заявил, что в Англии, оказывается, немало «увлеченных коллекционеров» викторианской порнографии. Так это, значит, теперь называется. «Увлеченные коллекционеры», ага.

64

Джоанна набирает в строке поиска «24 июля» – день своей свадьбы – и проматывает темные предутренние часы. В шесть утра по зеленой аллее проходит Билл Бенсон и скрывается в здании. Еще через двадцать минут по той же аллее проходит Фрэнк Ист, но в противоположную сторону.

Джоанна вспоминает, что делала в день свадьбы в шесть утра. Точно не спала – кажется, она не спала всю ночь. В пять утра мама прислала сообщение, написав, что не может уснуть; потом еще одно сообщение такого же содержания в пять тридцать, но Джоанна притворилась, что их не читала. Почему? Видимо, хотела показать маме, что она взрослая и может не вести себя как разволновавшаяся трехлетка накануне Рождества.

Хотя в ту ночь все так и было. Она чувствовала себя взволнованным ребенком, который хочет, чтобы завтра скорее наступило.

Надо было ответить на сообщение и признаться маме, что она тоже не может уснуть. Тогда Джойс поднялась бы к ней в номер; они стали бы валяться на кровати, пить горячий шоколад и разговаривать – о папе, Поле и о любви.

Почему она так не поступила? Хороший вопрос. Почему она всегда отталкивает маму? Кажется, в их отношениях она ведет себя как ребенок, испытывающий потребность быть отдельной личностью, делать не только то, чему ее учили, и вести себя не только так, как ее воспитывали. Этот ребенок испытывает потребность преподать урок тому самому человеку, который сам преподал ей столько уроков. Материнская любовь Джойс безусловна, Джоанна это знает, но ведь у безусловной любви есть один огромный недостаток. Если ты любишь меня без условий, «я» уже не имеет значения. Если кто-то любит саму твою суть, твое существо, что можно сделать, чтобы этот человек стал любить тебя больше или меньше? Верно, ничего: безусловная любовь безгранична. Остается одно: вечно испытывать ее границы, растягивать их и даже над ней насмехаться.

И дело не только в этом. С безусловной любовью есть еще одна проблема. Что, если не любишь себя? Как Джоанна, переживаешь из-за своих слабостей и недостатков, постоянно составляешь перечень плюсов и минусов своей личности и приходишь к выводу, что минусов больше, чем плюсов? В таком случае безусловная родительская любовь свидетельствует лишь об одном: родитель толком тебя не знает. Ведь если бы он знал тебя по-настоящему, это была бы любовь с оговорками: «Я люблю тебя, но…»

Впрочем, с тех пор как Джоанна встретила Пола, она поняла, что это ее проблема: Джойс тут ни при чем. На самом деле Джоанна должна любить себя, как любит ее Джойс: именно это Джойс пытается ей показать. Джойс знает все недостатки Джоанны – Джоанна их не скрывает. Но она все равно ее любит. Мало того, она любит ее недостатки.

Пол любит ее точно так же, и она приняла его любовь, потому что Пол выбрал ее, а она выбрала Пола. Она научилась принимать любовь мужа, а теперь должна научиться принимать любовь матери. Принимать и отдавать любовь. Перестать доказывать, что она уже не маленькая девочка, которую баюкала мать, что теперь она изменилась.

Надо хотя бы попробовать. Хотя бы постараться, ведь что может быть лучше, чем валяться на кровати с мамой и болтать о любви?

На экране мелькает движение. Джоанна замедляет воспроизведение до нормальной скорости.

На соседнем экране выступает бизнес-аналитик из Штатов, который почему-то сидит в помещении в темных очках. Он говорит: «Без установления максимального уровня доходов эта покупка нецелесообразна…» Пол бормочет: «Карл Маркс знал толк в капитале… Кто вообще так пишет: „Карл Маркс знал толк в капитале“?»

По зеленой аллее идет Холли Льюис.

За ней шагает мужчина, на вид лет шестидесяти с хвостиком. Кажется, Джойс называла его имя…

Джоанна заглядывает в «Инстаграм»^◊ и моментально находит ответ. Мужчина лет шестидесяти с хвостиком во фраке и со множеством татуировок смотрит в объектив, подняв бокал шампанского. Ну-ну.

Значит, Холли не смогла прийти на свадьбу, потому что была занята работой. Накануне они с Ником Сильвером разговаривали с неким Дэйви Ноуксом. Но двадцать четвертого июля, зная, что Ника поблизости не будет, Холли Льюис встречалась с Дэйви Ноуксом наедине. И не где-нибудь, а в Крепости.

Джоанна видит, что Холли и Дэйви разговаривают. Но о чем?

Она решает позвонить Элизабет. Берет большой кусок черного картона, купленный специально для созвонов, приставляет его к экрану и медленно опускает вниз, чтобы другие участники подумали, что у нее барахлит приложение. Выключает компьютер и берет телефон.

Элизабет точно захочет знать, почему Холли Льюис и Дэйви Ноукс тайком встречались в Крепости.

Джоанна уже собирается набрать номер, но вдруг передумывает.

И звонит маме.

Как обычно, Джойс отвечает лишь после седьмого-восьмого гудка. Джоанна знает: мама любит прихорошиться, прежде чем подойти к телефону.

– Алло, Джойс Мидоукрофт слушает, с кем имею честь говорить? – Ее мама отвечает своим «телефонным» голосом.

– Мам, это я, – произносит Джоанна.

– О боже! – восклицает Джойс. Она всегда так радуется, когда Джоанна звонит, что у той сердце разрывается, стоит вспомнить, сколько раз она хотела позвонить и передумывала. – Сейчас сделаю потише звук! Я смотрю «Старую рухлядь».

– Можно просто поставить на паузу, мам, – говорит Джоанна.

– На моем телевизоре нет паузы, – отвечает Джойс.

– Есть, мам, – говорит Джоанна. – Я же тебе в прошлый раз показывала.

– Точно. Но та кнопочка, на которую ты нажимала, больше не работает.

– Работает, мам. Просто ты, наверное, нажимаешь на другую кнопочку.

– Нет, на ту самую, – обижается Джойс. – На ту, которую ты мне показывала.

– Мам, ты нажимаешь на другую кнопку. Если бы ты нажимала на кнопку, которую я тебе показывала… – Так, Джоанна, помни: безусловная любовь. Безусловная. – Ладно, может, и правда сломалась твоя кнопочка. Заедем в следующий раз, и Пол посмотрит.

– Спасибо, – говорит Джойс. – Он разбирается в телевизорах. Твой папа тоже разбирался.

– Я и сама разби… – Хватит, Джоанна. Хватит. – Мам, а что вам известно о Дэйви Ноуксе?

– Немного, – говорит Джойс. – Мы исключили его из списка подозреваемых, потому что он знал о деньгах с самого начала.

– А он говорил, что они с Холли встречались наедине в день нашей свадьбы?

– Нет, – отвечает Джойс. – Он ничего такого не говорил.

Кажется, Пол услышал их разговор: он откладывает свою проверку, подходит и смотрит на экран. Джоанна включает громкую связь.

– Я сейчас просматривала записи с камер наблюдения и увидела их вдвоем, – говорит Джоанна. – Это делает его подозреваемым, что скажешь?

– Думаю, да, – отвечает Джойс. – Ты сказала Элизабет?

– А зачем мне ей говорить? – спрашивает Джоанна. – Ты же у нас мозг всего расследования.

– Я? – Джойс смеется. – Ты бы еще Алану позвонила. Он как раз сидит в спальне. Испугался банановой шкурки.

– А я боюсь грибов, – замечает Пол.

– Привет, Пол, – здоровается Джойс.

– Здравствуйте, теща, – отвечает Пол, и Джоанна слышит, как ее мама сдерживает восторженный визг.

– Алан наверняка умеет пользоваться пультом от телевизора, – замечает Джоанна. Быть вежливой, конечно, хорошо, но она любит, чтобы за ней оставалось последнее слово.

– А есть у тебя сегодняшняя запись с камер? – спрашивает Джойс.

– Сегодняшняя? Конечно, – отвечает Джоанна. – А что тебе нужно?

– Произошло кое-что странное, – говорит Джойс. – Рон пошел открывать сейф с Конни Джонсон, и…

– С Конни Джонсон? – Джоанна вскидывает бровь и смотрит на Пола; тот смотрит на нее, подняв обе брови.

– Долгая история, – говорит Джойс. – Но Рон настаивал. А теперь они оба пропали. Можешь посмотреть, камеры засняли, как они уходят? Мы беспокоимся за Рона.

Джоанна вбивает сегодняшнюю дату:

– Когда это было?

– Они зашли в два с чем-то, – отвечает Джойс. – Попробуй начиная с половины третьего.

Пол просматривает запись на перемотке, а Джоанна тем временем решает рискнуть.

– Пока мы ищем, мам, можешь сделать кое-что для меня? Возьми большой пульт – да-да, большой, не маленький, – и найди кнопку с двумя параллельными черточками. Нажми.

– О, сработало, – отвечает Джойс. – А раньше не работало.

– Ты ту же самую кнопку нажимала?

– Клянусь, – отвечает Джойс.

– Вот видишь, мы все починили без больших и сильных мужчин, – говорит Джоанна.

Тут она видит, как из здания выходят Рон и Конни Джонсон. Они заворачивают за угол, и Пол переключается на другую камеру. Они обнимаются – Рон и Конни Джонсон, кто бы подумал! – и расходятся в разные стороны.

– Они ушли в три часа, мам, я только что видела их на записи, – говорит Джоанна.

– Тогда где Рон? – спрашивает Джойс. – Непохоже, что его похитили?

– Да нет, – отвечает Пол. – Со стороны выглядит, будто они шушукаются.

– Какое милое слово, – говорит Джойс. – Шушукаются. Пол, один ты так говоришь. И куда они пошли?

– Давайте выясним, – отвечает Джоанна. – Мы к вам приедем.

– О боже. Завтра утром я собиралась за покупками, но к обеду вернусь.

– Мам, мы сейчас приедем, – говорит Джоанна.

– Но в полдесятого я ложусь спать, – возражает Джойс.

– Значит, сегодня ляжешь позже, – говорит Джоанна. – Увидимся через час.

– Господи, – отвечает Джойс, – ради такого стоило пропустить викторианскую порнографию. А что сказать Элизабет?

– Передай, что Джойс и Джоанна Мидоукрофт взялись за дело.

– О боже.

– И Пол, – добавляет Пол.

– И Пол, – соглашается Джоанна. – И еще передай, что мы все поедем навестить Дэйви Ноукса.

65

Не потеряла ли она хватку? Она разгадала загадку Джейми Ашера, но, не считая этого… Элизабет вынуждена признать, что она потеряла хватку.

Впрочем, это логично. Она состарилась, заржавела, пережила сильное горе.

Стала ли она бесполезной? Нет.

Ник Сильвер обратился к ней, потому что знал, кто она. Знал, что она сделала. Возможно, ей уже никогда не стать прежней Элизабет, и ум ее уже не будет острым как бритва, тело гибким как пружина, а душа твердой как гранитный утес. Но в этом больше нет необходимости.

Потому что теперь она работает не одна. Теперь она – часть команды. Странной команды, спору нет, но тем не менее. И сейчас она с командой сидит на диване в гостиной Дэйви Ноукса: слева Джойс, справа Пол, а Ибрагим присел на табуреточку, потому что так полезнее для осанки.

Грандиозный план Элизабет не сработал. Найти ключ, затаиться и ждать – вот что она планировала. Ключ они нашли, но тот тут же пропал. Кто-то его прикарманил: или Рон, или Конни. Она понимает, зачем это Конни, но даже ее острый как бритва ум не в состоянии понять, зачем это Рону.

Где они сейчас? Увидев запись с камеры, где они разошлись в разные стороны, Элизабет обрадовалась. Значит, Конни его не убила. Впрочем, она вполне могла пойти за ним и убить его потом.

Джоанна сидит в кресле – на месте главаря. Раньше Элизабет сама бы села в кресло. Но Джоанна заслужила. Ведь это она нашла запись, на которой Холли и Дэйви тайно встречаются, хотя никто из них об этом не упомянул. Это должно что-то значить.

Ключа от биткоинов у них нет, но открытие Джоанны тоже важно. Дэйви Ноукс что-то знает и умалчивает об этом. Им еще предстоит выяснить, он ли убийца Холли, и именно поэтому они явились к нему почти в полночь.

Столько вопросов пока без ответов. Кто убил Холли, где Ник Сильвер, зачем Дэйви Ноукс и лорд Таунз спускались в Крепость на прошлой неделе? Возможно, пора получить на них ответы.

В кармане Элизабет жужжит телефон: сообщение от Донны. «Прости, Донна, придется подождать, мы распутываем сложное дело». Странно: впервые они распутывают дело, в котором не участвуют ни Донна, ни Крис.

– Веселая компашка собралась, – говорит Дэйви Ноукс. – Начнем со светской беседы?

Джойс воспринимает его слова как приглашение:

– Я тут смотрела «Старую рухлядь»…

Но Джоанна, видимо, не зря уселась в почетное кресло. Она берет управление на себя:

– Зачем вы с Холли Льюис встречались в Крепости утром в четверг?

Элизабет не стала бы спрашивать так в лоб: надо же сначала прощупать почву. Поэтому она всегда брала с собой Джойс: та хорошо умела вести светские беседы, а Элизабет никогда не отличалась этим навыком. Но Джоанна добилась большого успеха в своей сфере; возможно, в мире хедж-фондов просто принято не ходить вокруг да около, а сразу говорить начистоту.

– Сразу к делу, значит, – отвечает Дэйви.

– Вопрос простой, – говорит Джоанна.

«Подобный подход тоже бывает эффективным», – думает Элизабет и вспоминает, как однажды пассажир пронес через таможню в Хитроу чемоданчик с обогащенным ураном и доставил его в лондонский отель. Когда они его выследили, то как раз применили прямой подход, потому что преступная группировка могла завладеть ядерным оружием и топтаться вокруг да около просто не было времени. Допрос был очень прямым и жестким. Но Элизабет не уверена, что с Дэйви Ноуксом следует вести себя так же.

Дэйви с любопытством смотрит на Джоанну.

– Не понимаю, почему это вас касается, – говорит он.

Кажется, Дэйви согласен с Элизабет.

– Я пустил вас в свой дом, – продолжает Дэйви. – Уже очень поздно, а вас очень много. Если бы вы не привели с собой этого красавчика, я был бы очень зол.

Он указывает на Ибрагима, и тот отвечает:

– Это все увлажняющий крем.

– А как же без него, – говорит Дэйви.

Ладно, Элизабет, включи мозги и думай.

– Вы правы, – говорит Элизабет. – У Джоанны к вам несколько вопросов, и все мы хотим услышать ответы, но, учитывая обстоятельства, возможно, вы сами хотели бы сначала нас о чем-то спросить? Прости, Джоанна.

Элизабет уважительно кивает в сторону почетного кресла. С людьми надо быть осторожнее. Но Джоанна не обижается и не возражает – она понимает. Она умна, умеет считывать ситуацию и не против, чтобы кто-то другой применил иной подход. Джоанне свойственна не только прямота и жесткость, но и глубокая эмпатия – тут она пошла в мать. Неудивительно, что у нее столько денег.

– Спасибо, – обращается Дэйви к Элизабет, и в тот же миг Джоанна перестает быть главарем, это звание переходит к Элизабет, сидящей между сонной бывшей медсестрой и профессором университета в разных носках. Ибрагим ей подмигивает.

– Биткоины случайно не у вас? – спрашивает Дэйви.

– У нас, – отвечает Элизабет.

– Вы узнали оба кода?

– Да, – кивает Элизабет.

– Но как?

– Мы применили несколько приемов, – объясняет Ибрагим. – Немного воображения, немного грубой силы. А может, нам просто повезло? Осмелюсь сказать, в нашем деле без удачи просто никуда. Но я пришел к выводу, что тем, кто усерднее трудится, везет больше.

Он, кажется, очень доволен своей речью, и Элизабет за него рада.

– И где сейчас эти биткоины? – спрашивает Дэйви. – Вы планируете их продать?

– А вы заинтересованы в покупке? – Джоанна снова вступает в разговор. Хороший вопрос.

– Я? Нет, – отвечает Дэйви. – Но я хотел бы убедиться, что они в безопасности.

«Мы все этого хотим», – думает Элизабет.

– Они в безопасности, – отвечает она.

Дэйви поворачивается к Джойс:

– Вы, кажется, что-то упоминали о «Старой рухляди»?

– Сегодня кто-то притащил на передачу викторианские порнографические открытки, – говорит она. – Я, правда, пропустила, за сколько их продали.

Телефон Элизабет жужжит. Снова Донна.

– За пять штук, – отвечает Дэйви. – Я досмотрел до конца, так как не хотел пропустить «Вечерний Юго-Восток».

– А мне пришлось поставить «Юго-Восток» на паузу: приехали эти двое. – Джойс кладет руку Полу на плечо. – Это мой зять.

– Как мило, – говорит Дэйви. – У него есть имя?

– Пол, – отвечает Пол.

– Оказывается, надо было нажать на кнопку с двумя параллельными черточками, – говорит Джойс.

Элизабет замечает, что Джоанна начинает нервничать. Иногда излишняя прямота вредит, но и чересчур отвлекаться от темы не стоит.

– Еще вопросы? – спрашивает Джоанна.

– Значит, продавать биткоины вы не будете, – говорит Дэйви, – а какой у вас план?

Элизабет снова берет управление на себя:

– Хотим использовать их как приманку, найти убийцу Холли и выяснить, что случилось с Ником Сильвером.

– Что ж, я могу помочь и с первым, и со вторым, – говорит Дэйви.

«Деньги – хорошая страховка, – думает Элизабет, – но если Дэйви Ноукс решит их всех прикончить, деньги его не остановят».

– Давайте я заварю нам чай, – предлагает Дэйви. – Джойс, хотите помочь мне на кухне? Заодно обсудим «Вечерний Юго-Восток». Я без ума от Майка Вэгхорна.

Джойс не приходится упрашивать – она встает, опершись на руку Элизабет. Они обе совсем ослабели. Кости торчат.

От Донны приходит третье сообщение.

– Мы вернемся, и я скажу, кто убил Холли Льюис, – говорит Дэйви.

– И расскажете, где Ник Сильвер? – спрашивает Элизабет.

– Этого я точно не знаю, – Дэйви берет Джойс под руку, – но, полагаю, два этих дела тесно связаны.

66

Рон сидит в темноте и ждет. Свет выключен, шторы задернуты. Любой прохожий бы решил, что никого нет дома, но Рон уверен: за ним следили. Он боится, ведь вдруг? Вдруг?

Но Рон устал бояться.

– Точно не хочешь чаю? – спрашивает Полин.

– Тихо, – шикает на нее Рон.

Он предупредил Полин, что ей лучше уйти и не присутствовать при том, что должно случиться. Но это ее квартира, Полин есть Полин, и она никуда не ушла. Рон также запретил ей играть в бинго на телефоне, пока прячется, и она согласилась. Перестрелка интереснее бинго.

В коридоре слышатся шаги. Рон указывает на спальню.

– Удачи, дорогой. – Полин целует его в макушку и уходит.

Рон остается один.

Интересно, где все? Наверняка волнуются. Он выключил телефон, но Джойс звонила Полин. Той пришлось соврать и ответить, что она не знает, где Рон.

Рону не нравится, что он вынужден просить ее врать, но Полин сказала, что беспокоиться не о чем и ей даже понравилось. Кажется, он нашел подходящую девчонку.

Если бы остальным стало известно, где он, то мигом все примчались бы сюда. А если бы Элизабет узнала о его планах, она бы рассвирепела.

Они бы все рассвирепели.

Они очень расстроятся, когда он сделает то, что собирается. Но это нормально. Они же не просто Клуб убийств по четвергам, а обычные четыре человека, и у каждого своя история. Сейчас настало время Рону рассказать свою историю. Историю старика, который хочет доказать, что все еще способен защитить свою семью, даже если это его убьет.

Он слышит звук, которого ждал: кто-то пытается взломать замок на двери в квартиру Полин. Рон сжимает в кулаке листок бумаги стоимостью четверть миллиарда фунтов. Кладет его в правый карман джинсов, спохватывается и перекладывает в левый.

Кто-то медленно толкает дверь. В коридоре слышатся тихие шаги. Он снова думает о Клубе убийств. Они его простят – он это знает. Ему, конечно, от них достанется, но они выяснят, кто убил Холли, и согласие восстановится. Если, конечно, он не умрет.

Загорается слепящий свет – Рон жмурится, открывает глаза и видит перед носом дуло пистолета.

– Сюрприз, – говорит Дэнни Ллойд.

«Ты даже не представляешь какой», – думает Рон.

67

Дэйви и Джойс вносят подносы с чашками. Все разбирают чай и кофе. Ибрагим переживает, что если выпить напиток с кофеином на ночь, потом не уснешь, и просит плеснуть ему в чай немного виски, чтобы сбалансировать эффект.

– Ну что, начнем? – спрашивает Дэйви.

– Пожалуй, – отвечает Элизабет. Теперь она за главаря. – Зачем вы встречались с Холли? Вы понимаете, что это подозрительно? Встреча, о которой мы ничего не знали, да еще за день до убийства.

– Я все понимаю, – говорит Дэйви, – но вы уверены, что задаете правильный вопрос?

– Как правило, я не ошибаюсь, – отвечает Элизабет.

Пол, который обычно сидит тихо, как и большинство людей в присутствии Клуба убийств по четвергам, вытягивает руку.

– Пол, вы хотите что-то сказать? – спрашивает Элизабет.

– Скорее, поделиться наблюдением, – говорит Пол.

– Пол очень наблюдательный, – замечает Джойс. – Помнишь, Пол, ты нашел мою прихватку? А я думала, что потеряла ее.

– Мам, это я ее нашла, – говорит Джоанна.

– Но Пол был рядом, – отвечает Джойс. – Так что нечего строить из себя полицию Майами.

Пол ждет, когда они перестанут спорить; кажется, они заканчивают, и он продолжает:

– У Холли было много недостатков, но она никогда не была трусихой. А вы, Дэйви, – я не очень хорошо вас знаю – производите впечатление человека, вполне довольного собой и своим положением.

– Какой учтивый сукин сын, – говорит Дэйви.

Ибрагим согласен. Со словами Дэйви, но не с его лексикой.

– Когда Джоанна нашла запись с камер, где вы, Дэйви, встречаетесь с Холли, возник очевидный вопрос, который, собственно, и задала Элизабет. Зачем вы встречались с Холли?

– Простите, что мои вопросы столь очевидны, – говорит Элизабет.

Ибрагим видит, что, как бы ей ни хотелось спустить на Пола всех собак, она не может этого сделать: он под защитой Джойс.

– Не очевидны, нет, – отвечает Пол. – Прошу прощения, я неудачно выразился. Скорее «необходимы». Вы задали необходимый вопрос, Элизабет.

Ибрагим кивает: «А этот Пол действительно хорош».

– Давайте вспомним, что нам известно, – говорит Пол. – Не так уж много, признаю, но кое-что все-таки известно. Мы в курсе, что Дэйви много лет знал о деньгах и не предпринимал никаких действий. Не проявлял интереса. Мы в курсе, что Холли и Ник договорились обналичить биткоины за несколько дней до убийства; возможно, Холли хотела этого больше, чем Ник.

– Очень хорошо, Пол, – кивает Джойс. – Очень хорошо.

– Что очень хорошо? – спрашивает Джоанна.

– У Пола очень красивый низкий голос, – говорит Джойс.

Ибрагим, кажется, понимает, к чему клонит Пол. Если он угадал, Пол позволит Элизабет задать тот самый правильный вопрос.

– Поэтому, возможно, стоит сформулировать вопрос иначе… – Пол поворачивается к Элизабет и делает вид, будто ему интересно, что она скажет. Классика.

– Возможно, вопрос должен звучать так, – говорит Элизабет, – почему Холли попросила вас о встрече?

– Бинго, – отвечает Дэйви, – действительно, она попросила встретиться.

– Молодец, Элизабет, – говорит Ибрагим, хотя сам считает, что это и его заслуга.

– И с какой целью? – спрашивает Элизабет.

– Хотела заручиться моим одобрением, – отвечает Дэйви. – По поводу своего плана.

– Продолжайте, – велит она.

– Холли и Ник много лет были партнерами, – объясняет Дэйви. – Партнерами, но не друзьями.

– Согласен, – кивает Пол. – Партнерство им удавалось, а вот дружба не очень.

– Холли была ужасным человеком, – говорит Дэйви.