Текст книги "Смертельная удача"

Автор книги: Ричард Осман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

– Поспешила?

– Мы с Полом всего полгода знакомы, – уточняет она.

А, так вот почему она позвала его танцевать. Ей нужен совет. Ибрагим не возражает: он любит танцевать и любит давать советы.

– А когда ты влюбилась? – спрашивает Ибрагим.

– Полгода назад, – отвечает Джоанна. – С первого взгляда. С вами бывало такое?

– Бывало, – признаётся Ибрагим.

Поет Мадонна. Под этот ритм так и тянет танцевать. Джоанна что-то говорит, и он показывает, что не расслышал.

– Вам одиноко? – повторяет она. Вопрос застигает его врасплох.

– Под одиночеством люди подразумевают разное, – рассуждает он. Это правда.

– Верно, – кивает Джоанна, – но вы не ответили на мой вопрос.

– У меня есть Рон, – говорит Ибрагим, – и твоя мама. Даже Элизабет… иногда.

Джоанна кивает. Вокруг них собралось еще больше гостей, они еще громче хлопают в ладоши. Конечно, ему одиноко.

– Так я не поспешила? – спрашивает Джоанна.

Ибрагим улыбается. Он знает ответ на этот вопрос.

– Ты спрашивала об этом Джойс?

Джоанна качает головой.

– Вот и ответ, – говорит Ибрагим.

– Ответ в том, что я ее не спрашивала?

– Именно, – кивает Ибрагим. – Решение любой дилеммы зависит от того, к кому ты пришла за советом.

Джоанна кружится, и прожекторы кружатся вместе с ней. Она поворачивается к Ибрагиму:

– Продолжайте, профессор.

– Ты столкнулась с дилеммой, – говорит Ибрагим. – «Не слишком ли я поспешила? Может ли любовь ударить как молния? Горе мне, я должна знать ответ! Я требую правды! Кого же спросить? Кто поможет мне в этот тревожный час?»

Джоанна заглядывает ему за плечо:

– Ваш друг, полицейский Крис, споткнулся об инвалидное кресло.

Ибрагим оборачивается, чтобы посмотреть. Крис – в данный момент он проходит курс обращения с огнестрельным оружием – рассыпается в извинениях. Ибрагим поворачивается к Джоанне.

– Итак, тебе нужен мудрый совет. Логично было бы обратиться к матери, но ты этого не сделала. Почему?

– Ну, вы же знаете маму, – отвечает Джоанна.

– Знаю, – кивает Ибрагим. – Единственное, что движет Джойс в этой жизни, – твое счастье. Это очень большая ответственность. Одному богу известно, что она может посоветовать, боясь сказать что-то не то и ошибиться. Поэтому мать ты спрашивать не стала. Отца, по понятным причинам, тоже.

– Да, – соглашается Джоанна.

– Потому что он мертв, – добавляет Ибрагим. – Он умер.

Джоанна искренне смеется.

– Поверить не могу, что вы этим зарабатываете на жизнь.

– Но отец мог бы дать мудрый совет, – продолжает Ибрагим. – Он смог бы отличить правду от лжи.

Джоанна кивает и кладет голову ему на плечо.

– И вместо отца ты решила прийти ко мне, – заключает он. – Я тоже старый, все считают меня мудрым – спроси любого, подтвердят.

Джоанна опять смеется. Ибрагим заметил, что люди часто смеются в самый неподходящий момент.

– Итак, у тебя есть вопрос: не слишком ли ты поспешила, правильно ли выбрала? Спросить ли совета у матери, которая запаникует, или у отца, который поймет всю правду, заглянув тебе в глаза? Ты спрашиваешь отца, потому что уже знаешь правду; тебе только нужно, чтобы кто-нибудь повторил ее вслух. Нет, ты не поспешила. Ты нашла любовь и распознала ее с первого взгляда, как распознают алмаз. Такая любовь встречается редко, как «киткат» целиком из шоколада – между прочим, мне однажды такой попался…

– Ибрагим, сосредоточьтесь, – одергивает его Джоанна.

– Когда перед нами стоит сложный выбор, мы всегда обращаемся к тому, кто подтвердит наше собственное мнение, – заключает он. Кстати, насчет «китката» он не соврал, но так и быть, расскажет эту историю в другой раз. – Поэтому ты обратилась ко мне. Пол – замечательный человек, ты замечательная, и сегодня замечательный день.

Музыка заканчивается, как бывает всегда.

– А кого вы полюбили с первого взгляда? – спрашивает Джоанна.

– Этого человека давно нет в живых, – отвечает Ибрагим.

Джоанна крепче его обнимает.

– Так вот почему вы кажетесь одиноким. Вам снова хочется его увидеть.

– Я и сейчас вижу все как наяву, – произносит Ибрагим, и песня Мадонны заканчивается. – На церемонии мы как будто сидели рядом. Пойду посмотрю, не ушибся ли Крис.

Джоанна кивает на толпу гостей:

– Кажется, вас так просто не отпустят.

Ибрагим поворачивается. К нему направляются несколько женщин.

Джоанна целует его в щеку.

– Спасибо, – говорит она.

Ее место тут же занимает Патрис. Она протягивает Ибрагиму руку.

– Вы не обязаны, – произносит Ибрагим.

– Обязана? Я чуть не подралась с подружкой невесты, чтобы с вами потанцевать.

5

Элизабет разглядывает фотографии на телефоне. Возле очень красивого дома припаркована серебристая машина. Еще она видит кое-что, чего там быть не должно. Дальше следует несколько снимков крупным планом. Снимки весьма убедительные.

– Вы мне верите? – спрашивает Ник.

– Верю, – отвечает Элизабет. К днищу машины крепится черная коробочка. На крупных планах видно, что это автомобильная бомба, явно изготовленная мастерами своего дела.

– Позвольте спросить, а как вы ее заметили?

– Я же занимаюсь безопасностью, – объясняет Ник. – Это моя работа. Проверял машину на жучки.

– И где сейчас эта бомба? – спрашивает Элизабет.

– Сейчас? Да все там же. Думаете, я ее выкинул?

– Вы ее не тронули? Хотите сказать, что под вашей машиной до сих пор действующая бомба?

– Я торопился на свадьбу, – оправдывается Ник и указывает за спину.

Элизабет кивает.

– И если бомба взорвется сегодня – вы же в курсе, что бомбы взрываются? – вас ничуть не трогает, что может погибнуть кто-то из ваших соседей?

– Я живу на Хэмптон-роуд, – отвечает Ник.

Хэмптон-роуд, значит. Большие дома, окруженные большой территорией. Если бомба взорвется, соседи пожалуются на шум, но никто не пострадает.

– И вы не знаете моих соседей, – добавляет Ник.

– Рассказывайте, – говорит Элизабет. – Потом решим, что делать с бомбой.

Ник начинает, но вдруг замолкает. Он нервничает. Элизабет становится любопытно: кого он боится?

Элизабет спокойно сидит и ждет. Обычно это занимает время, но если подождать, то они сами появляются. Капризные дети, непослушные котята, мужчины со своими тайнами. Ее спокойствие рано или поздно передается им, и они всегда сами к ней приходят.

– Об этом знали только двое, – наконец произносит Ник.

– О чем знали только двое? – спрашивает Элизабет.

Ник надувает щеки и оглядывается через правое плечо, потом через левое.

– Расскажите мне все, – велит Элизабет. – Только быстро: жизнь коротка. Ни на что не намекаю.

– Все началось в университете, – говорит Ник. – Мы с Полом…

– Нет, – прерывает Элизабет. – Не настолько издалека. Давайте с этой недели.

– Но тогда вы не поймете… – возражает Ник.

– Нет, – настойчивее повторяет Элизабет. С новичками иногда нужна твердость. Она поняла это с Джойс, хотя теперь та легко сойдет за профессионала. – Начните с заголовка, и, если сумеете меня заинтересовать, открутим события в обратной последовательности. Десять слов, или я возвращаюсь на праздник. – Рано или поздно они поставят известную ей песню.

– Даже не знаю, – говорит Ник.

– Вы уже потратили три слова, – замечает Элизабет и встает.

Ник дотрагивается до ее рукава:

– У нас есть кое-что, что им нужно.

– Так-то лучше. – Элизабет садится.

Оказывается, она не умерла вместе со Стивеном. Элизабет еще жива. Она закрывает глаза и молча извиняется перед мужем: «Я все еще здесь, дорогой. Все еще здесь, хотя тебя нет». Видимо, надо этим пользоваться.

– И что это за «кое-что»? О чем знали только двое?

– Код, – отвечает Ник. – Шестизначный код. Один у меня, и один у моего делового партнера.

– И как зовут этого делового партнера?

– Холли, – отвечает Ник. – Холли Льюис.

– Значит, кто-то хочет получить эти коды?

– Угу. Это очень ценная информация, – поясняет Ник. – Чрезвычайно ценная.

– И где ваш код? – спрашивает Элизабет.

– Я его запомнил, – отвечает Ник.

– И больше нигде не храните?

– Храню, в офисе адвоката в сотнях миль отсюда, – говорит Ник. – Если умру я, Холли получит мой код, и наоборот. Но даже адвокат не в курсе, что мы отдали ему на хранение. Так что единственный способ получить код – залезть сюда.

Ник показывает на свою голову.

– Значит, кто-то хочет убить вас ради кода, который хранится только в вашей памяти? И в памяти Холли?

– Да, – отвечает Ник. – Не знаю, к кому еще обратиться. Полицию нельзя подпускать к Крепости.

– К Крепости? – Все интереснее и интереснее. А Ник еще только начал.

– О боже, – вздыхает Ник. – Звучит глупо, если ничего не объяснять. Давайте я все-таки расскажу все с самого начала. У меня есть компания. Мы занимаемся безопасностью.

– Безопасностью, значит, – говорит Элизабет. «Любопытно. В мире нет ничего опаснее безопасности».

– Наш профиль – холодное хранение, – продолжает Ник. – Знаете, что это такое?

Элизабет не знает, но ей нравится, как это звучит.

– Полагаю, речь не о холодильниках?

– Нет, – отвечает Ник. – В общем, у нас есть очень ценные данные, и на этой неделе мы рассказали об этом двум людям.

– Ясно, – говорит Элизабет.

– И вдруг под мой «лексус» закладывают бомбу, – продолжает Ник.

– А кому вы рассказали? Как зовут этих людей?

– Слышали про Дэйви Ноукса?

– Кажется, я не знаю никого с именем Дэйви, – отвечает Элизабет.

– Его называли Рейвером Дэйви. Если вам случалось тусоваться по клубам в девяностых, вы его знаете.

– Спрошу у Рона, – говорит Элизабет.

– В общем, после девяностых промышлять в клубах стало рискованно, – продолжает Ник, – и Дэйви занялся онлайн-бизнесом.

– Легальным онлайн-бизнесом?

– Нет.

«Хорошо», – думает Элизабет.

– А второй человек? Кому еще вы сказали?

– Лорду Таунзу, банкиру. Он тоже в курсе.

– Думаете, кто-то из них сегодня утром заложил бомбу под ваш автомобиль?

– А кто же еще? – спрашивает Ник. – Кроме них, никто не знает, что мы прячем.

Двери на террасу распахнулись; Элизабет оглушила громкая музыка. Вышел Пол, жених Джоанны, а теперь уже муж.

– Нико, мы думали, ты валяешься пьяный под изгородью! Пойдем, мы режем торт.

Ник смотрит на Элизабет. Та кивает на дверь.

– Этот торт заказала моя подруга Джойс. Пойду-ка я лучше посмотрю, как его режут, иначе она убьет меня прежде, чем убьют вас.

– Мы можем встретиться? – спрашивает Ник. – Завтра. Прошу. Я расскажу, почему один из этих двоих хочет меня убить.

– Один из трех, – поправляет Элизабет.

– Трех?

– Дэйви Ноукс знает, что вы прячете. Как и лорд Таунз. Но ваша партнерша Холли Льюис тоже об этом знает, верно? Значит, их трое.

Ник пристально смотрит на нее.

– Она сейчас здесь? – спрашивает Элизабет.

– Нет, – отвечает Ник. – Она не хотела… – Он качает головой. – Нет.

Элизабет пожимает плечами.

– Тогда до завтра? – спрашивает Ник.

Тогда до завтра. Вот вечно так с этими выходами в свет. Стоит один раз выйти из дома – и следующая встреча назначается сама собой. Не успеешь оглянуться, как жизнь опять закрутит в водоворот. Элизабет не хочет в водоворот. Ведь в этом водовороте не будет Стивена. Сердце велит отказаться.

Но секретные коды, бомба, трое подозреваемых? Такая удача выпадает не каждый день.

– Так что насчет завтра? – говорит Ник.

– С нетерпением жду встречи, – отвечает Элизабет. – Рада, что вам уже лучше. И не смейте подорваться на бомбе прежде времени.

– Не подорвусь. Мы сегодня ночуем здесь. – Ник что-то пишет на обороте визитной карточки и протягивает Элизабет. – Понимаю, как это звучит, но вы не могли бы запомнить это и сжечь карточку?

Шпионские романы Ник читал, в этом ему не откажешь. Элизабет берет карточку и смотрит ему вслед. Ник растворяется в толпе гостей.

На карточке написано: «Ник Сильвер, холодное хранение, гарантируем абсолютную безопасность». Ах, Ник, Ник, разве может безопасность быть абсолютной? Конечно нет. На обороте нацарапано: «Завтра в час дня».

Запомнить и сжечь? Вроде ничего сложного.

На ее небе вспыхивает еще одна звезда.

Элизабет понимает, что спешить некуда. Она будет двигаться шаг за шагом. Потихоньку прощупывать почву. Коды и холодное хранение – скорее всего, дело зайдет в тупик. Но Элизабет все равно смотрит на звезды и обращается к Стивену.

– Наркоторговец, лорд и автомобильная бомба. Кажется, меня опять зовут дела.

Она смотрит на дом, где играет музыка. Встает и снова поворачивается к Стивену.

– Потанцуем?

6

Джойс

Ну что за день! Замечательный день.

Марк из такси-службы Робертсбриджа развез нас по домам. Алан взбесился от радости. Дочка Гордона Плейфейра, Карен, вывела его на прогулку и оставила перед включенным телевизором – смотреть повторы старых сериалов, как он любит. Но он все равно соскучился. Он попросился гулять, но возле Теннисон-корта завелись лисята, и по ночам им нужны тишина и покой, чтобы исследовать окрестности.

И все же приятно, когда кто-то по тебе скучает.

Джоанна сегодня была прелестна. Она всегда выглядит прелестно, не считая одного периода где-то с двадцати до двадцати пяти лет, когда у нее была ужасная прическа. Но сегодня она сияла, как солнышко. Весь зал освещала. А зал, между прочим, не маленький.

Я захватила с собой кусочек свадебного торта. Это лимонно-малиновый бисквит. Я попробовала торт на свадьбе – очень вкусный. Может, сохранить кусочек в память об этом дне? Да, наверное, так будет правильно. Съесть торт – минута счастья, а сохранить – память на всю жизнь.

Церемонию вел не викарий, а «распорядитель торжеств», очень жизнерадостная женщина, видимо, наделенная всеми полномочиями викария. Я ее об этом расспросила, и она очень вежливо ответила, что если я беспокоюсь о законности происходящего, то могу погуглить юридическую сторону дела. Я погуглила, и, кажется, все в порядке.

Пару недель назад Джоанна сказала, что представляла, как Джерри поведет ее к алтарю. Я тогда очень расстроилась. Казалось, будто я ее подвела, но она попросила, чтобы я не говорила глупостей, ведь Джерри не виноват, что умер. Она пыталась меня рассмешить, но ничего не получилось, и тогда она заметила, что сама виновата, что вышла замуж «в таком возрасте». Это меня немного приободрило, ведь это правда. Если бы она вышла замуж в двадцать шесть, как дочка Барбары с работы, Джерри еще не успел бы умереть.

Хотя дочка Барбары в прошлом году развелась, так что еще неизвестно, кому повезло, да, Барбара?

В общем, мы так и не решили, кто поведет Джоанну к алтарю. Я предложила попросить папу Пола, он же чей-то папа, в конце концов, и все равно придет на свадьбу, так что даже лишний стул не понадобится. Джоанна ответила, что, хотя он и папа, он не ее папа. Тогда я предложила Ибрагима, но Джоанна рассудила, что тогда Рон обидится и не даст мне покоя, и это правда. Я стала думать дальше и обнаружила, что Джоанна на меня таращится. Потом она засмеялась, а я никак не могла понять, почему она смеется; терпеть не могу, когда так происходит, поэтому я тоже начала смеяться. А она говорит: «Мам, давай ты поведешь меня к алтарю», – и тут я смеяться перестала, потому что где это видано, чтобы мать вела невесту к алтарю. Мать обычно сидит в первом ряду, чтобы все на нее смотрели. Я сказала это Джоанне.

Тогда она спросила, вижу ли я Джерри всякий раз, когда смотрю на нее, и я ответила: «Да». А она сказала, что тоже видит его всякий раз, когда на меня смотрит, и хочет, чтобы я повела ее к алтарю. Мол, так она будет чувствовать, что папа рядом.

Тогда я заплакала. Вечно так с Джоанной – то плачешь, то смеешься. Хотя что я жалуюсь: я и сама такая. Но когда сам такой, меньше обращаешь на это внимания.

В общем, я переживала, что люди сочтут крамольным наше с Джоанной шествие к алтарю, но, похоже, никто не увидел в этом ничего предосудительного, а если и увидел, то я не заметила сквозь слезы. Еще мы шли к алтарю под «Бэкстрит Бойз», и, кажется, всем это понравилось. Я боялась, что мне не оставят место в первом ряду, но этого не случилось.

Как я сказала, псалмов не было, но, если честно, я по ним не скучала. Друг Пола прочитал незнакомое стихотворение, в котором даже была рифма, что в наше время встречается не всегда (мы с Роном оба обратили на это внимание). Пол поцеловал невесту, и я стала тещей.

Кстати, с отцом Пола ничего не вышло, как я ни пыталась. В шоу «Этим утром» рассказывали про «асексуалов» – это люди, которым секс вообще неинтересен. Элисон Хэммонд[1]1
  Британская телеведущая (род. 1975). Здесь и далее примечания переводчика.


[Закрыть] очень удивилась: у нее на лице было написано, что она поверить не может, как такое вообще возможно. Короче, я уж было решила, что Арчи – асексуал, но тут в зал вошла Элизабет, как раз когда резали торт, и он как к ней рванет! Я и раньше видела, как она на мужчин действует. Есть такие представители мужского пола, которым только покажи буфера, как у Элизабет, – и стрелка их компаса тут же начинает сбоить. Что ж, не могу же я всем нравиться. Дядя Пола подсунул мне бумажку со своим номером телефона, но Пол сказал, что этот дядя счастливо женат на тете, которая просто вышла на улицу покурить вейп, и, если она узнает, что он раздает направо и налево свои телефоны, ему не поздоровится. Видимо, дядю Пола не пригласят на утреннее шоу на тему асексуальности в ближайшем будущем.

Короче, странная у Пола семейка, но сам он просто душка. Я вдруг поняла, что парни Джоанны мне почти никогда не нравились. Был один симпатичный ландшафтный дизайнер, когда ей было лет двадцать, но потом она уехала в университет, и они расстались. Еще был небритый археолог, которого показывали по телику, с ним было весело, но отношения продлились всего несколько месяцев. А вот Пол, пожалуй, был единственным, на кого я посмотрела и сразу поняла: это он. При нашей первой встрече я пыталась скрыть воодушевление – я же знаю Джоанну, – но стоило ему выйти в туалет, как я заплакала. Джоанна тогда посмотрела на меня и сказала: «Знаю, мам, я чувствую то же самое».

Пол вернулся из туалета и увидел, что я плакала; тогда мы с Джоанной были вынуждены притвориться, что у меня глаукома. Когда он в следующий раз пришел меня навестить, он принес брошюру по новым лекарствам от глаукомы и терпеливо обсудил со мной все варианты лечения. С тех пор нам с Джоанной приходится врать, что я все еще болею. Надо будет притвориться, что я чудесным образом выздоровела.

Пол – добряк, и сначала меня это тревожило: мне казалось, Джоанна добряков отродясь не жаловала. Ей всегда нравились целеустремленные беспощадные карьеристы, идущие по головам. Даже того археолога уволили с «Пятого канала», потому что он украл из церкви старинную урну. И отправил операторше фото своих гениталий.

Впрочем, когда я узнала Пола ближе, то поняла, что он тоже целеустремленный, только его интересуют не деньги, а счастье. Стать счастливым самому и помочь в этом окружающим. Некоторые парни Джоанны завидовали ее успеху: им не нравилось, что она работала сверхурочно и получала больше их. Но Пол ею гордится, это видно. Он вложил деньги в компанию своего друга Ника (тот, кажется, занимается холодильниками), но в остальном его вполне устраивает профессорская зарплата.

В общем, Пол – не председатель футбольного клуба, убийственной хваткой не наделен, и шафер у него, прямо скажем, странный. Но на свадьбе он разговаривал с Роном про дартс (или бильярд, я их не различаю), а с Ибрагимом – о программе, которую оба слушали на «Радио 4»; подсел к Элизабет и попросил угадать, кто из его родственников сидел в тюрьме; когда же я разговорилась – а я болтала целый день, – вежливо кивал и повторял: «Готов поспорить, так все и было» и «А что случилось потом, Джойс?». И еще то и дело предлагал наполнить мой бокал.

Так что, думаю, он нам подходит, что скажете? Алану он понравился. С другой стороны, однажды ко мне заявились вооруженные люди и пытались меня убить, и Алану они тоже понравились. Так что доверять его вкусу, пожалуй, нельзя.

Наша компания сегодня славно повеселилась. Ибрагим блистал на танцполе – все мечтали с ним потанцевать. Патрис попыталась потанцевать с ним без очереди, и одна из тетушек Пола чуть ее не удушила.

Свадебного путешествия у Джоанны с Полом не будет, потому что «мам, сейчас уже никто не ездит в свадебные путешествия». Но на самом деле Джоанна врет: конечно же, все ездят в свадебные путешествия, я в этом ни капли не сомневаюсь. Я даже хотела поспорить, но это же ее свадьба. Джоанна часто повторяет, что «сейчас уже никто так не делает», а я вижу, что по всему миру миллионы людей совершают то, чего, по ее мнению, никто не делает: ездят в свадебные путешествия, пьют нормальное молоко, смотрят телевизор. Я как-то ей сказала, что гораздо больше людей в процентном отношении живут так, как я, и гораздо меньше – как она. В ответ она указала на мою бутербродницу и произнесла: «Я так не думаю».

В общем, вместо свадебного путешествия они просто сняли номер в отеле на пару дней. В отеле есть спа, а по территории передвигаются на электрокарах. Будь у меня столько денег, как у Джоанны, я бы махнула на Карибы. Наверняка куча людей ездят в свадебные путешествия на Карибы – например, новая соседка из Вордсворт-корта только что вернулась оттуда и свистит об этом всякому встречному и поперечному. Она зазвала нас к себе на пинаколады, и Рон проснулся в два часа ночи под живой изгородью. На животе у него лежал лисенок, свернувшись калачиком.

Ладно, не стану врать и признаюсь, что все-таки съела кусок свадебного торта, который хотела оставить на память. Зря я это сделала, конечно, но что уж теперь жалеть. Алану тоже немного досталось.

Скорее бы увидеться с Джоанной и Полом, пойти с ними в ресторан и сказать кому-нибудь: «А это мой зять!» Мне почти восемьдесят, а я еще ни разу этого не говорила.

Хотя за последние пару лет я много чего делала впервые. Раскрыла свое первое убийство, познакомилась с Майком Вэгхорном, прятала бриллианты в микроволновке, а теперь вот стала тещей. Недавно я даже посмотрела французский фильм (Ибрагим надоумил). Так что начать никогда не поздно. Кстати, фильм мне не понравился даже после того, как Ибрагим объяснил, почему он должен мне понравиться. А Майк Вэгхорн, кажется, сменил адрес электронной почты.

Я хотела рассказать только о свадьбе, но прежде чем лечь спать и увидеть сны об этом дне, хочу отметить кое-что еще. Собственно, это я и собиралась записать.

Элизабет что-то темнит.

С одной стороны, я рада, ведь она давно не темнила. Она сказала, что завтра утром мы едем в Файрхэвен на микроавтобусе, а мы давно никуда не ездили. Зачем мы туда едем? Мне не сообщили. «Прогуляемся вдоль моря» – вот все, что она сказала, но дураку ясно, что никто вдоль моря гулять не планирует.

Любовь и неприятности. Что может быть лучше?

На этой ноте откланяюсь: Алана стошнило кремом от торта.

7

Дэнни Ллойда и прежде держали на мушке, но женщина – никогда. Впрочем, разницы никакой – что мужчина, что женщина. Главное – пушка. Точнее, пули внутри – вот что главное.

Главное, чтобы в пистолете были пули.

Пушка принадлежит ему – а откуда еще Сьюзи взяла бы пистолет? Не из книжного же клуба. В раздевалке домика возле бассейна один кирпич был расшатан, вот она и нашла его тайник. В доме спрятаны всего четыре или пять пушек, но эту он узнал. «Беретта».

Неужели Сьюзи его прикончит? Если так, он, конечно, заслужил, но не слишком ли бурно она реагирует? Хотя Сьюзи всегда бурно реагирует. Выходит, лотерея. Может, она его убьет, а может, отвернется на долю секунды, он выхватит у нее пушку и заставит за все заплатить.

Но что бы ни случилось, их браку, видимо, пришел конец.

– Я же говорила, – повторяет Сьюзи.

Она говорила. Много раз говорила. Но женщины часто болтают всякое, а на самом деле имеют в виду совсем другое. Под ее левым глазом набухает синяк. Большой будет синяк. Обычно она плачет, отсиживается дома пару дней и надевает темные очки, чтобы отвезти пацана в школу. Но не сегодня. Черт ее знает, почему не сегодня.

– Опусти пушку, Сюз, – говорит Дэнни. – Давай все обсудим.

Сьюзи качает головой:

– Не хочу слышать твои извинения. Не сегодня.

Справедливо. К тому же он не собирался извиняться.

– И не хочу слышать, что это больше не повторится, – повторится, я знаю.

Она права: повторится. Если бы не пушка, он бы прямо сейчас ей вмазал. Пистолет перестает его пугать; он чувствует, как закипает гнев. Да кем она себя возомнила? Она живет в его доме! Кто заплатил за бассейн? А за отпуска кто платит? За частную школу? Она вообще ничего не делает целыми днями! Тысячи баб были бы рады поменяться с ней местами. Он знает, потому что они постоянно его об этом просят. Но он не соглашается, и вот его награда.

– Детка, – произносит Дэнни, – ну психанул я. Ты же знаешь, в моей жизни много стресса.

– Много стресса? – спрашивает она. – Меня пятнадцать лет избивают до синяков! Пятнадцать лет я прячу синяки! От сына, от друзей, от родных!

Ее родные. Единственное, что его по-настоящему беспокоит. Особенно ее братец. Братец Сьюзи убьет его, если узнает. Он вполне способен на убийство. Но Сьюзи тоже это знает, поэтому ничего не рассказывает брату.

– Я все понимаю, детка, клянусь, я все прекрасно понимаю! Опусти пушку. Давай закажем еды и успокоимся.

Стрелять она не станет. Дэнни почти уверен в этом. Пацан спит наверху. Он услышит. Если это пушка с чердака, там есть глушитель – вот тогда стоит беспокоиться. Кроме того, пуля от «Беретты» разнесет ему башку. Даже если она оттащит его труп к машине и где-нибудь его закопает, рано или поздно явится полиция, а ей в жизни не оттереть всю кровь с белого дивана. Без шансов. Ей никогда не избавиться от следов такого преступления, и она это знает. Не первый год замужем, как говорится.

– Ты все равно не выстрелишь, – произносит Дэнни.

Сьюзи успокоится. Она всегда успокаивается. Завтра он подарит ей розы, посидит с грустной миной за завтраком, может, даже поплачет – это всегда приводит ее в чувство.

– Не выстрелю, – отвечает она. – Но ты уйдешь.

Он кивает. Ну вот, так-то лучше. Пусть выпустит пар.

– Хорошая идея, детка. Нам обоим нужно остыть.

– Мне не нужно остывать, – говорит Сьюзи. – У меня все нормально. Но ты уйдешь прямо сейчас и больше не вернешься.

Дэнни смеется. Это даже приятно – помогает сбросить напряжение.

– Это мой дом, детка.

– А на чье имя он записан, Дэнни? – спрашивает она.

– На твое, – отвечает он. – Но это только для налоговой. И потому что я люблю тебя. А дом все равно мой, и ты в меня не выстрелишь. Так что давай я поеду переночую у Эдди, а ты пока остынь, и притворимся, что ничего не было.

Она улыбается:

– Я слишком долго притворялась, Дэнни.

– Ты сама не своя, детка, ну брось.

– Я знаю, – отвечает она. – Я уже много лет сама не своя. Раньше я была сильной, Дэн.

– Ты и сейчас сильная.

– Раньше я улыбалась, помнишь? А сейчас улыбаюсь только на людях или для фото.

– Так улыбайся чаще, – говорит Дэнни. – Я виноват, что ли, что ты не улыбаешься?

Она улыбается.

– Вот видишь, – произносит Дэнни.

Она смеется.

– Знаешь, что я сделала, прежде чем достать пистолет из тайника?

Ее тон совсем ему не нравится. Что, если она сотворила какую-нибудь глупость? Например, позвонила в полицию? Копы мигом приедут и начнут обыскивать дом, их дважды просить не надо. А в доме пушки, пара мешков всякой дряни, штук пятьдесят наличными и двадцать-тридцать паспортов. Не могла же она настучать копам? Она даже номера телефона полиции не знает.

– Я собрала тебе маленький чемоданчик, – продолжает она.

Настала его очередь улыбаться. Он готов сыграть в эту игру.

– Ладно, Сюз, я понял. Но утром я вернусь, и мы поговорим. Поцелуемся и помиримся.

Она качает головой:

– Ты не вернешься. Мне годами все твердили, а я придумывала отговорки, но с меня хватит. Все кончено. Я уже взрослая, Дэнни, но мой сын не будет расти в одном доме с бандитом. Меня ты сломал, но его я сломать не позволю.

– Ты устала, – говорит Дэнни.

– Да. Устала.

– Опусти пистолет. Я возьму чемодан, найду где переночевать. Утро вечера мудренее.

Сегодня матч «Арсенала» по телику: можно пойти в паб и посмотреть. А завтра он ее проучит. Обычно она паинька, разве что поплакать любит, но эта выходка уже слишком. Утром она за все заплатит. Они отвезут пацана в школу, притворятся счастливой семьей, а потом он напомнит, кто в доме хозяин.

До сих пор он не замечал, что в левой руке у нее телефон. Он смотрел на пушку. Но теперь видит: она подносит телефон к распухшему глазу.

– Детка…

Он слышит щелчок: она сделала селфи.

– Это еще зачем? – спрашивает Дэнни. – Улика? Полицейские будут рады.

Она качает головой и нажимает кнопку на телефоне.

– Далеко мы от Файрхэвена? – интересуется она.

– Чего?

– От Файрхэвена, Дэнни, – далеко ли ехать от Файрхэвена, если водитель очень зол и мчит во весь опор? За сколько домчит? Минут за двадцать?

– А что там, в Фэйрхэвене? – недоумевает Дэнни.

– Мой брат, – отвечает она. – Я ему фотку отправила.

Брат. Джейсон Ричи. Она все-таки это сделала.

– Твой чемодан у двери. Я даю тебе шанс уйти лишь по одной причине: Джейсон порвет тебя на куски, а я не хочу, чтобы он попал в тюрьму. Если я снова тебя увижу, если ты подойдешь к Кендрику или что-то случится со мной или с ним – ты труп.

Кендрик. Дэнни должен забрать сына. Это разобьет ей сердце. Но он не любит Кендрика. А Кендрик не любит его. Так он только себе навредит. Сядет-ка он, пожалуй, на самолет в Португалию: у него там знакомые. Погреется на солнышке. Пушка все еще нацелена на него.

Она об этом пожалеет. Дэнни проследит. Через пару дней он попросит кого-нибудь убрать сначала Джейсона, потом ее. Их зароют так глубоко, что никто никогда не вспомнит об их существовании. А Кендрик? Пусть живет с дедом. Этому тупому коммуняке Рону понадобится компания, когда его детишек прикончат. Дэнни улыбается.

На лестнице слышатся шаги. Дэнни оборачивается и видит Кендрика. Тот смотрит на маму, которая держит в руке пистолет.

– Это настоящий пистолет? – спрашивает Кендрик.

– Игрушечный, – отвечает Сьюзи.

– Вы играете? – спрашивает Кендрик.

– Да, – отвечает Сьюзи.

– Пистолет настоящий, – встревает Дэнни, – а мама твоя ненормальная. Вы оба ненормальные.

– Да игрушечный он, – возражает Сьюзи. – Это все игра.

– Мне кажется, я нейроотличный, – замечает Кендрик и спускается по лестнице. – Мне учитель сказал. Глаз болит?

– Болит, Кенни, – отвечает Сьюзи. – Но боль пройдет, когда папы не будет.

– А он уходит?

Сьюзи кивает.

– А когда вернется?

– Папа не вернется, Кенни, – говорит Сьюзи.

Кендрик переводит взгляд с матери на отца.

– Обещаешь? – спрашивает он.

– Обещаю.

Кендрик кивает.

Дэнни начинает видеть плюсы. Во-первых, свобода. Он станет холостяком – официально. Рано или поздно он вернется и заберет дом и остальное имущество, может, даже сходит на похороны Сьюзи и Джейсона, но несколько месяцев в Португалии определенно пойдут ему на пользу.

– Уходи, Дэнни, – велит Сьюзи. – Уходи, пока Джейсон не приехал.

– К нам приедет дядя Джейсон? – спрашивает Кендрик.