Текст книги "Нескончаемая тьма (ЛП)"
Автор книги: Рейвен Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Глава 38
Кейден
Несмотря на заявление Алины, ее братья и кузены всю неделю пытались ее отговорить. Но когда в пятницу после обеда я приехал за ней на своей машине, у них не осталось другого выхода, кроме как отпустить ее. Но перед этим они одарили меня угрожающими взглядами.
Слабая ухмылка появляется на моих губах, когда я лежу на большой удобной кровати, положив руку на бедро Алины, пока она спит рядом со мной. Если бы они только знали, что я всю прошлую ночь делал с их младшей сестрой, они бы ворвались в наш гостиничный номер и одарили бы меня не только угрожающими взглядами.
Я опускаю взгляд на великолепную женщину, которая лежит, прижавшись к моему боку. Ее рука покоится у меня на груди, а одна нога перекинута через мою. Светлые волосы рассыпаются по белоснежным простыням, напоминая струящийся водопад. С каждым глубоким вздохом ее грудь поднимается и опускается, прижимаясь к моим ребрам. Я изучаю ее лицо. Ее губы слегка приоткрыты, и, клянусь Богом и всем сущим адом, мне так и хочется протянуть руку и провести пальцами по этим идеальным губам. Но мне удается сдержаться. После вчерашней ночи ей, несомненно, нужен отдых.
Поэтому вместо этого я поворачиваю голову и смотрю в окно.
С темно-серых небес льет дождь. Как и прошлой ночью. Я хмуро смотрю на местность за окном.
Я привез нас в красивый готический особняк на берегу моря, а в итоге дождь льет так, будто это чертов муссон7.
Надеюсь, сегодня он стихнет. Или хотя бы завтра. Хотя, честно говоря, я бы с радостью провел все выходные, запершись в этой комнате с Алиной. А учитывая ее энтузиазм прошлой ночью, думаю, она тоже была бы не против.
Мое внимание привлекает движение за окном.
Сначала все мое тело приходит в состояние повышенной готовности, так как я не могу отделаться от мысли, что это, возможно, ее братья вернулись на второй раунд. Или на двести второй раунд.
Но пока я смотрю в окно, к мужчине, вышедшему в сад, присоединяется женщина. Он хватает ее за руки и притягивает к своей груди. Она смеется, обнимая его.
Дождь льет на них, и они оба насквозь промокают.
Но они просто смеются, поднимают лица к небу и начинают танцевать под дождем.
Мое сердце болезненно сжимается.
– Что случилось?
Я удивленно моргаю, затем делаю вдох, чтобы успокоиться, и перевожу взгляд обратно на Алину. Она уже проснулась и смотрит на меня большими любопытными глазами.
– Ничего, – отвечаю я, пытаясь отмахнуться от неприятных ощущений, зародившихся в моей груди.
Она смотрит на меня властным взглядом.
– Не отмахивайся от меня.
Тяжело вздохнув, я провожу рукой по волосам, а затем киваю в сторону окна. Парочка снаружи все еще смеется, танцует под дождем и просто охренительно очаровательна.
– Я никогда не смогу дать тебе этого, – говорю я, внезапно не решаясь встретиться с Алиной взглядом.
– Промокшую одежду и ощущение жуткого холода? – Поддразнивает она с весельем в голосе.
– Милые, спонтанные вещи, которыми обычно занимаются парочки. – Я сглатываю, рисуя круги на ее обнаженном бедре, но все еще не решаясь встретиться с ней взглядом. – Я никогда не смогу дать тебе этого. Потому что я не так устроен.
Ее пальцы касаются моей щеки. Нежно взяв меня за подбородок, она поворачивает мою голову, чтобы я снова посмотрел ей в глаза.
– Я не хочу этого. – Ее взгляд становится серьезным, когда она смотрит мне в глаза. – Я хочу тебя.
Я смотрю на нее.
– Я холодный и безжалостный садист с чертами психопата, который едва ли способен испытывать эмоции, присущие нормальным людям.
– Я знаю.
Не сводя с нее взгляда, я медленно качаю головой, пытаясь заставить ее понять, во что она ввязывается.
– Мне плевать на всех остальных. Весь остальной мир может буквально сгореть дотла за моим окном, а мне будет все равно. Единственные, кого я люблю, – это мои братья и ты.
Она моргает, и в ее глазах вспыхивает свет. Вскинув брови, она приподнимается на локтях, чтобы встретиться со мной взглядом, и нерешительно спрашивает:
– Ты любишь меня?
Из моего горла вырывается смех, полный отчаяния и неверия, и я вздергиваю брови, глядя на нее.
– Я позволил твоему отцу приставить пистолеты к моим коленям и нажать на спусковые крючки, вместо того чтобы сказать ему, что буду держаться от тебя подальше. И ты все еще сомневаешься, люблю я тебя или нет?
Она хлопает меня по груди тыльной стороной ладони, а затем поднимается и, перекинув ногу через мое тело, оказывается сверху. Я кладу руки ей на бедра и смотрю на нее.
– Конечно, я люблю тебя, маленькая лань, – говорю я, и мой голос становится мягким, как это бывает только с ней. – Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня.
– Я думала, ты не из пугливых.
– Как я могу не бояться? Когда ты самый опасный человек, которого я когда-либо встречал.
Одной лишь ее очаровательной улыбки, озаряющей прекрасное лицо, достаточно, чтобы заставить мое сердце забиться быстрее.
Положив руки мне на грудь, она наклоняется и крадет поцелуй с моих губ.
– Я тоже тебя люблю, – шепчет она мне в губы между поцелуями. – Не вопреки тому, кто ты есть. А потому что ты такой, какой есть.
Холодное черное сердце в моей груди колотится так сильно, что, я уверен, она слышит его. Я никогда не думал, что смогу испытывать такие чувства к кому-то. Или что кто-то сможет испытывать такие чувства ко мне.
Но Алина все изменила.
Она видит все мои недостатки: я бываю холодным и бесчувственным, иногда веду себя как психопат. Но несмотря на это, она все равно любит меня.
Ее слова снова эхом отдаются в моей голове.
Нет, прекрати. Она любит меня за это. За то, что я такой, какой есть.
– Я никогда не буду танцевать под дождем, – говорю я в последней попытке заставить ее понять, во что она ввязывается, выбирая меня.
Но она просто выпрямляется и одаривает меня понимающей улыбкой.
– Знаю. Но это не значит, что мы все равно не сможем потанцевать.
Скатившись с меня, она встает с кровати и тянется за своей одеждой. Я приподнимаюсь на локтях и вопросительно вскидываю бровь. Она смеется и вздергивает подбородок.
– Пойдем, – говорит она. Затем в ее глазах появляется озорной блеск. – И захвати несколько ножей.
Удивление и замешательство все еще пульсируют во мне, но я делаю, как она говорит. Одевшись, я пристегиваю кобуры с ножами и выхожу вслед за ней за дверь.
Мое замешательство только усиливается, когда она ведет меня в пустынный бальный зал на другой стороне особняка. Я осматриваю большую пустую комнату, отмечая золотые канделябры и фрески на потолке, затем снова перевожу взгляд на Алину и вопросительно поднимаю брови.
– Научи меня, как уклоняться от человека, если он нападет на меня с ножом, – говорит она и принимает защитную стойку. – Это будет наш танец.
Несколько секунд я просто молча смотрю на нее, пока в моей голове проносится удивление. Затем я говорю:
– Нет.
Она отступает назад, выглядя ошеломленной. И смущенной. И немного обиженной.
Я тут же сокращаю расстояние между нами и вытаскиваю два ножа.
– Я не буду учить тебя, как уклоняться от кого-либо. – На моих губах появляется хитрая улыбка, когда я останавливаюсь перед ней. – Я научу тебя драться на ножах.
Вращая лезвия в руках, я поднимаю их и протягиваю ей.
На ее лице отражается шок. Ее рот слегка приоткрывается, но она не издает ни звука, глядя то на мое лицо, то на клинки, которые я ей предлагаю.
– Никто не прикасается к твоим ножам, – наконец удается выдавить ей.
– Именно. Никто, кроме моих братьев. – Я серьезно смотрю ей в глаза. – И тебя.
Она делает небольшой вдох.
Мое сердце подпрыгивает от тихого звука шока и эмоций, переполняющих ее глаза.
Нерешительно потянувшись вперед, она обхватывает пальцами рукояти.
Как только она крепко сжимает их в руках, я отпускаю лезвия.
Она смотрит на них, а затем с силой сжимает пальцы на рукоятях.
Жар разливается по моему телу и наполняет душу пульсирующим огнем, когда я наблюдаю, как Алина выпрямляется и отводит плечи назад, принимая атакующую позицию. Потому что вид моих клинков в ее руках – это самая горячая вещь, которую я когда-либо видел.
Боже, она идеальна.
И моя.
Глава 39
Алина
После наших вчерашних занятий и уроков боя на ножах в бальном зале у меня болят мышцы, а тело измотано. Но мое сердце никогда не было таким счастливым. Вот чего я хочу для своего будущего. Его. Нас. Это чувство непобедимости. Неприкосновенности. Как будто мы можем делать все, что захотим, и к черту мнение всех остальных.
– По какому поводу эта маленькая ухмылка?
Я моргаю, возвращаясь к реальности, поднимаю взгляд от своей тарелки и обнаруживаю, что Кейден наблюдает за мной с другого конца стола.
Огромный обеденный зал вокруг нас полон людей, а их веселая болтовня витает в теплом воздухе. Сотни свечей горят в готических люстрах на потолке, заливая большую комнату теплым светом и отражаясь в чистом столовом серебре.
Взяв себя в руки, я одариваю Кейдена еще более широкой ухмылкой.
– Я просто думала о нашем будущем.
– О? – Он поднимает брови. – И что оно подразумевает?
– Мы будем делать все, что захотим, и да поможет Бог тому, кто попытается нас остановить.
Его темные глаза блестят, а на губах расплывается улыбка.
– Продолжай так говорить, и до конца года на твоем пальце будет красоваться мое кольцо, а в паспорте – моя фамилия.
Меня охватывает удивление.
– Ты хочешь жениться на мне?
– Конечно, хочу. – Он хмурится, как будто это должно было быть очевидно. – А почему я не должен этого хотеть?
Я смущенно прочищаю горло.
– Ну, я подумала, раз уж ты сам сказал, что милые, спонтанные вещи, которыми обычно занимаются парочки не для тебя... Я просто подумала, что, может быть... – Я замолкаю, не зная, как закончить.
– Ты моя.
По моему телу пробегает дрожь от мрачного собственничества в его голосе. Сглотнув, я выдерживаю его пристальный взгляд, когда он серьезно смотрит на меня.
– Ты моя, – повторяет он, четко выговаривая каждое слово. – И я хочу, чтобы весь гребаный мир знал об этом. Поэтому на твоем пальце будет мое кольцо. Это не вопрос "если". А когда. – В его глазах вспыхивают озорные искорки, а на губах появляется хитрая улыбка, когда он бросает на меня понимающий взгляд. – И, кроме того, я хочу привязать тебя к себе всеми возможными способами, чтобы ты никогда не смогла сбежать от меня.
Смех вырывается из моей груди, и тепло наполняет мою душу. В ответ на его улыбку я играю бровями.
– Осторожно. Если ты это сделаешь, я могу просто погубить тебя.
– Ты уже погубила меня. – Встав со стула, он наклоняется через стол и обхватывает рукой мое горло, а затем завладевает моими губами в собственническом поцелуе. – И я бы не хотел, чтобы было иначе.
Мое сердце трепещет так сильно, что практически разрывается от радости. Я улыбаюсь Кейдену в губы, когда он крадет еще один поцелуй, после чего отпускает меня и снова садится.
За соседним столиком мужчина в темно-синей рубашке откровенно пялится на нас.
Кейден поворачивает к нему голову.
Поскольку персонал этого особняка выразил обеспокоенность по поводу лезвий, которые носит Кейден, теперь он хранит свои ножи в кобуре под пиджаком, а не на бедрах.
Не сводя взгляда с мужчины, который все еще таращится на нас, Кейден просовывает руку под пиджак и достает нож. У меня внутри все пылает, когда он с легкостью крутит лезвие в руке.
Одна из его фирменных улыбок психопата скользит по его губам, когда он снова вращает нож, не сводя взгляда с мужчины.
– Если не прекратишь пялиться, я с радостью вырежу твои глаза и оставлю их себе в качестве сувенира.
Столовое серебро гремит, когда мужчина отшатывается назад так быстро, что ударяется коленом в ножку стола. Со страхом, пульсирующим на лице, он вскакивает с места и спешит к двойным дверям на другой стороне комнаты. Я наблюдаю, как он рывком открывает одну из дубовых дверей с искусной резьбой и поспешно удаляется.
Вскинув бровь, я перевожу взгляд обратно на Кейдена, пытаясь подавить смех и раздраженный вздох.
Он лишь небрежно пожимает широкими плечами и убирает нож обратно под пиджак, а затем поднимает свой бокал с вином.
Наконец, смех берет верх. Качая головой, я тихонько хихикаю и тоже тянусь за своим бокалом. Но прежде чем я успеваю его поднять, к нашему столику подходит мужчина. Я провожу руками по своему голубому шелковому платью, готовясь извиниться перед менеджером ресторана.
Но мужчина, остановившийся у нашего столика, – не менеджер.
Несколько секунд я не могу понять, что происходит.
Какого черта он здесь делает?
Эрик Уилсон, мой бывший жених, смотрит на нас, стоя всего в шаге от меня. Как обычно, он безупречно одет, его светлые волосы зачесаны назад, а в голубых глазах читается легкое высокомерие. Он отлично вписывается в обстановку такого особняка, как этот, и, возможно, именно поэтому я не замечала его, пока он не подошел к нам. Я хмурюсь, изучая его лицо. На нем мелькают раздражение и недовольство.
– Я не позволю тебе сделать это, – объявляет он.
Кейден переводит свой холодный взгляд на Эрика, и температура в комнате падает так сильно, что я удивляюсь, как у меня изо рта не вырывается облачко пара, когда я говорю.
– Никто не имеет права указывать мне, что делать, а что нет, – отвечаю я, вздергивая подбородок и окинув Эрика суровым взглядом. – И уж тем более ты.
Но Эрик только качает головой и смотрит на меня так, словно я маленькая глупая девочка, которая не понимает, как устроен мир.
– Ты ее слышал, – рычит Кейден с другого конца стола. – А теперь уходи, пока я не вырезал этот неуважительный язык из твоего гребаного рта.
– Ты же не серьезно! – Выпаливает Эрик, по-прежнему не сводя с меня глаз, когда вытягивает руку и тычет ею в сторону Кейдена. – Ты не можешь хотеть выйти замуж за этого фрика.
– Не смей говорить о нем так, – предупреждаю я, и мой голос становится низким и злобным.
– Он психопат! Он не сможет сделать тебя счастливой. Ради всего святого, он даже не знает, что такое счастье!
– Если ты не можешь сделать счастливой ни одну женщину, это не значит, что все остальные тоже не способны на это, – парирую я.
Из его груди вырывается разочарованный вздох, и он запускает пальцы в волосы. Затем он делает глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться, и опускает руки по швам, а после смотрит на меня серьезным взглядом.
– Пойдем со мной, Алина, – говорит он почти умоляющим тоном. – Клянусь, я дам тебе все, что ты захочешь. Я могу дать тебе больше, чем этот психопат.
Выгнув бровь, я окидываю взглядом его тело с ног до головы, демонстрируя полное пренебрежение.
– Я видела, что ты можешь предложить, и поверь, я определенно не в восторге.
На его щеках появляется румянец, похожий одновременно на гнев и смущение.
Кейден тихонько усмехается и бросает на меня одобрительный взгляд, который согревает мне душу.
Прочистив горло, Эрик проводит руками по своей бежевой рубашке и выпрямляет спину.
– Что ж, – фыркает он. – Я пытался сделать это цивилизованным способом.
Во мне зарождается подозрение, когда он достает свой телефон. Но единственное, что он делает, – это отправляет короткое сообщение. Затем он кладет его обратно в карман и снова смотрит мне в глаза.
– Я действительно пытался, Алина, – говорит он, и искреннее сожаление в его тоне вызывает у меня приступ паники. – Но, видимо, так надо.
– Что ты...
Двойные двери распахиваются.
Мы с Кейденом вскакиваем на ноги, когда в столовую вваливаются люди в военной форме. Остальные гости с криками разбегаются в разные стороны.
– Всем выйти! – Рявкает один из мужчин. – По приказу семьи Хантер.
Я в шоке отшатываюсь назад и бросаю взгляд на Кейдена.
Он уже снял пиджак и теперь на нем только белая рубашка, под которой на груди крест-накрест висят кобуры для ножей.
– Эти люди не работают на мою семью, – говорит он достаточно тихо, чтобы слышала только я, вытаскивая два ножа и вкладывая их мне в руки. – Помни, что я тебе показывал. Если кто-нибудь приблизится, убивай сразу и без колебаний.
Я киваю, взяв ножи. Страх и паника скручивают мой желудок, когда я оглядываю остальную часть комнаты.
Остальные гости и персонал уже разбежались. Остались только Эрик и орава мужчин. Мой бывший жених отступил и занял позицию в нескольких шагах от небольшой армии, с которой мы сейчас столкнулись.
– Что это за чертовщина, Эрик? – Спрашиваю я, стараясь скрыть страх, который смешивается с яростью внутри меня. – Кажется, это слишком бурная реакция на то, что тебя бросили.
– Как обычно, ты не видишь картину целиком, – отвечает он покровительственным тоном, после чего его взгляд становится жестче. – Речь идет не только о нашей помолвке, но и о твоей тоже. Ты не можешь заключить союз с Хантерами.
– Разговори его, – бормочет Кейден себе под нос.
Мужчины в черной одежде движутся между столами, словно пытаясь окружить нас. Кейден подходит ближе ко мне, его оценивающий взгляд скользит по залу, словно он ждет, когда они займут определенную позицию.
– Моя семья и остальные семьи в нашем элитном кругу общества, – продолжает Эрик, и в его голосе появляются надменные нотки, – смогли держать ваши семьи в узде, натравливая вас друг на друга. Именно поэтому мы не можем позволить вам заключить союз.
– Почему нет? – Спрашиваю я, стараясь разговорить его, как и просил Кейден.
– Потому что это, конечно же, сделает вас слишком могущественными. – Он качает головой, и на его лице снова появляется неподдельное сожаление. – Но как только твоя семья узнает, что ты погибла в результате нападения, организованного семьей Хантер, о чем все гости слышали своими ушами до того, как сбежали, начнется кровная месть.
Мое сердце подпрыгивает в груди. Погибла? Они здесь, чтобы убить меня?
– А это значит, что не будет никакого альянса и никакой могущественной коалиции семей наемных убийц, которые могли бы угрожать нам, – заканчивает он. – Вот почему, дорогая Алина, я пытался быть цивилизованным и убедить тебя...
Кейден бросает свои метательные ножи.
Глава 40
Кейден
Металл сверкает в свете тысячи свечей, когда четыре метательных ножа рассекают воздух. Наступающие на нас люди пытаются отпрянуть, когда понимают, что происходит, но слишком поздно. Лезвия вонзаются в четыре горла. По всей столовой разносятся сдавленные булькающие звуки. Затем четверо мужчин падают на блестящий деревянный пол, и начинается настоящий ад.
Вместо этого я выхватываю пару боевых ножей, когда остальные мужчины бросаются вперед.
Я знал, что у меня будет только один шанс на внезапную атаку, поэтому решил использовать его по максимуму. Вот почему я ждал, пока они окажутся в такой позиции, когда я смогу прикончить четырех человек одновременно. Это, конечно, не уравняет шансы, но, по крайней мере, четыре трупа за несколько секунд заставят остальных задуматься, стоит ли подходить слишком близко.
Вытянув руку, я отталкиваю Алину на несколько шагов назад, когда первая пара нападающих приближается к нам.
Холодная ярость прожигает меня насквозь.
Они здесь, чтобы убить Алину. Убить ее. Потому что это нарушит баланс сил, если наши семьи объединятся. Я их всех перережу к чертовой матери.
Уклонившись от первого кулака, я вращаю лезвие в руке и вонзаю его в грудь мужчины. Из его горла вырывается хрип, но я уже снова двигаюсь. Выдергивая нож из его груди, я поворачиваюсь и бью ногой другого парня. Он тут же отскакивает назад, чтобы не получить удар по колену.
Еще двое парней присоединяются к остальным, пытаясь обойти меня, чтобы добраться до Алины.
Во мне вспыхивает ярость.
Резко развернувшись, я наношу удар одним клинком по руке одного из нападавших, а другим – по ноге второго. Они кричат от боли. Но выживший из первой волны уже пришел в себя и снова бросается на меня. И еще двое наступают с другой стороны.
Если бы они были наемными убийцами, настоящими наемными убийцами, мы бы уже были мертвы. Но в нашем мире никто не стал бы рисковать своей жизнью, чтобы взяться за заказ на убийство Петрова или Хантера. А это значит, что эти люди – обычные головорезы без элитной подготовки. Но их просто чертовски много.
Кровь брызжет мне в лицо, когда я перерезаю чью-то сонную артерию, а затем уворачиваюсь от удара и всаживаю клинок кому-то в кишки.
Боль пульсирует в моей руке.
Я отдергиваю руку и оглядываюсь по сторонам, понимая, что некоторые из мужчин, стоящих передо мной, уже взяли ножи для стейков с соседних столов.
В море черного цвета слева от меня внезапно появляется что-то бежевое. Я резко разворачиваюсь, уклоняясь от удара по бедру от одного из головорезов, одновременно замечая это бежевое пятно.
Эрик, в своей бежевой рубашке, пытается проскользнуть мимо своей маленькой армии и схватить Алину. Но она рассекает воздух ножами, как я ей и показывал, заставляя его отскочить назад.
Я выхватываю один из двух оставшихся у меня метательных ножей и швыряю его в него.
Крик боли эхом разносится в воздухе, когда лезвие вонзается ему в ногу, и он падает на землю. Я бросаю свой последний метательный нож в его другую ногу. Кровь течет на деревянный пол, и он пытается отползти. Но его ноги больше не слушаются. Хорошо. Потому что я приберегу его напоследок.
Огонь обжигает мою кожу, когда нож внезапно полосует по ребрам. Я рычу, возвращаясь к насущной проблеме, от которой мне пришлось отвлечься на несколько секунд. Но нескольких секунд им было достаточно.
Толпа головорезов в черном бросается на меня.
Отключившись от всего остального, я сосредотачиваюсь исключительно на них.
В голове формируются стратегии.
И я следую им.
Развернись. Уклонись. Ударь. Снова развернись. Режь.
Слишком много людей атакуют одновременно, чтобы я мог блокировать все их удары, поэтому мне приходится выбирать, какие удары блокировать, а какие пропускать.
На моей белой рубашке появляются красные пятна, когда эти ножи для стейка наносят мне несколько ран. Мои кости ноют от ударов руками и ногами, которые обрушиваются на меня. Но поскольку я тщательно выбираю, какие удары пропускать, ни одна из моих травм не представляет угрозы для жизни. И ни один из нападавших не приблизится к Алине.
Стиснув зубы, я пытаюсь предугадать действия нападающих, чтобы никто из них не смог пересечь невидимую линию, которую я очертил вокруг себя, чтобы защитить Алину.
Кровь стекает по моим рукам, делая их такими скользкими, что мне приходится тратить драгоценные секунды на то, чтобы повернуть лезвия и вытереть кровь с ладоней.
Но я продолжаю сражаться. А люди передо мной продолжают падать.
Вращаясь, извиваясь и нанося удары, я вкладываю в свои атаки всю свою ярость, неистовство и страх за безопасность Алины. Брызги крови и крики разлетаются отовсюду, когда я прорываюсь сквозь мужчин, словно ветер смерти.
Когда последний мужчина в черном, наконец, падает на пол, мое тело настолько переполнено адреналином и паникой, что я едва могу осознать, что происходит и где я нахожусь. Множество тел лежат на некогда безупречно чистом деревянном полу. Некоторые из них шевелятся и стонут в агонии. Некоторые – нет.
Я делаю неглубокие вдохи, моя грудь вздымается, а сердце бешено колотится, пока я обвожу взглядом комнату. Эрик пытается отползти к двери. А Алина...
Я резко поворачиваю голову.
Облегчение накатывает на меня, как приливная волна, когда я вижу, что она все еще стоит позади меня с ножами в руках. Она открывает рот, чтобы что-то сказать. Но в этот момент в комнате раздается шум.
Двери с грохотом снова распахиваются. Я резко оборачиваюсь и вижу, как еще одна группа мужчин, одетых в черное, переступает через порог.
Ужас захлестывает меня, когда я замечаю оружие в их руках.
Блять. Как же нам теперь победить?
– На землю! – Кричит кто-то. – На землю, мать вашу! Живо!
Я бросаюсь влево, чтобы полностью закрыть Алину своим телом, и снова поднимаю ножи. У меня больше нет метательных ножей, поэтому, пока они не подойдут достаточно близко, чтобы я мог нанести удар, я не смогу их атаковать. Но если они захотят добраться до Алины, им придется подойти ближе. Или стрелять сквозь меня.
На моей пропитанной кровью рубашке появляются красные точки, когда пять винтовок нацеливаются мне в грудь.
– Я сказал, на землю, мать твою! – Ревет тот же голос.
Кровь хлещет из ран и стекает по коже, а все мое тело кричит от усталости. Но я остаюсь на месте.
– Кейден, – внезапно произносит Алина у меня за спиной, – это...
– На колени, – перебивает ее знакомый голос. – Сейчас же!
Меня охватывает облегчение.
Я никогда не думал, что вид этих лиц вызовет у меня такие эмоции, но сейчас их появление как нельзя кстати.
– Папа, – зовет Алина.
Я делаю глубокий вдох, когда все мужчины из этой проклятой семьи Петровых врываются в комнату с пистолетами и винтовками наперевес. Другие мужчины, вошедшие до них, расходятся в стороны, проверяя людей на полу на наличие оружия.
Но Иван Петров не смотрит на свою дочь. Его суровые серые глаза устремлены на меня. Как и его пистолет.
– Я сказал, на колени.
Инстинкт подсказывает мне отказаться. Но на меня нацелено около пятнадцати стволов, и по выражению лиц Петровых я понимаю, что они действительно убьют меня, если я не подчинюсь их приказам. К тому же никто в этой комнате не представляет угрозы для Алины. По крайней мере, никто из тех, кто еще стоит на ногах.
Поэтому я выдерживаю взгляд Ивана и медленно опускаюсь на колени.
Его люди быстро рассредоточиваются по комнате, в то время как он продолжает наступать на меня. Михаил и Антон идут рядом с ним, целясь из двух винтовок мне в грудь.
– Брось ножи, – приказывает Иван.
– Папа! – Протестует Алина, которую удерживают близнецы. – Это не он!
Но я просто отбрасываю свои клинки в сторону.
– Руки за голову, – говорит Иван.
Подняв руки, я сцепляю пальцы за головой, не сводя с него взгляда. Он и двое его сыновей сокращают расстояние между нами. Возвышаясь надо мной, они смотрят на меня, стоящего на коленях на полу перед ними.
– Мы следили за тобой, – говорит Иван. – Весь день наблюдали с другой стороны улицы и ждали, когда ты оплошаешь. Сделаешь что-нибудь, что даст нам повод прикончить тебя. – Злобная улыбка кривит его губы. – И ты это сделал.
Я просто смотрю на него, держа рот на замке.
– Это был Эрик! – Кричит Алина, в ее голосе слышится ярость. – Не Кейден! Эрик пытался меня убить. Он вон там! Так что прекратите целиться в Кейдена из своего гребаного оружия.
– Не говори со мной в таком тоне, – огрызается Иван.
Но он переводит взгляд туда, куда, по-видимому, указывает Алина. Его глаза сужаются, когда он видит, как Эрик все еще пытается отползти к дверям, а из его ног торчат два ножа. Я делаю глубокий вдох, когда на меня накатывает очередная волна усталости. Черт, мне кажется, что мое тело вот-вот сдастся.
– Просто спроси его! – Продолжает Алина, и в ее голосе звучит абсолютная ярость.
Михаил и Антон смотрят на своего отца. Тот несколько секунд молча наблюдает за Эриком. На его лице появляется задумчивое выражение. Затем он цокает языком.
– Следи за ним, – говорит он Михаилу.
Не дожидаясь ответа, глава семьи Петровых поворачивается и направляется к Эрику, а его младший сын идет за ним. Михаил меняет положение и оказывается слева от меня, направляя винтовку мне в висок. Боже, ему, должно быть, это нравится. Когда я вот так стою на коленях. Но сейчас мне даже сил не хватит, чтобы поиздеваться над ним. Алина в безопасности. Это все, что имеет значение.
В другом конце комнаты Эрик кричит, когда Иван наступает ботинком на его раненую ногу и давит на нее. Резкий голос Ивана эхом разносится по освещенной свечами комнате, когда он начинает допрашивать Эрика.
Я не обращаю на них внимания, потому что мне требуется вся сила воли, чтобы просто удерживать руки поднятыми и закинутыми за голову. Мышцы на руках кричат в знак протеста, а раны по всему телу пульсируют, отчего кровь еще сильнее стекает по коже, пропитывая мою белую рубашку.
Но я остаюсь на коленях, сцепив пальцы за головой, перед большим полукругом из мертвых и раненых мужчин.
Через некоторое время Иван и Антон возвращаются ко мне.
У меня кружится голова, и мне требуется почти весь мой самоконтроль, чтобы унять дрожь в руках. Но я запрокидываю голову и снова встречаюсь взглядом с Иваном, когда он останавливается передо мной.
На его лице появляется непроницаемое выражение.
Затем он поднимает пистолет и прижимает его прямо к моему лбу.
– НЕТ! – Кричит Алина откуда-то сзади меня.
Я просто продолжаю смотреть ему в глаза.
Он смотрит на меня сверху вниз, словно ожидает увидеть страх на моем лице. Но страх я испытываю только тогда, когда жизнь моих братьев или Алины находится в опасности. Поэтому Иван не увидит от меня тех эмоций, которых так ждет. Если он захочет застрелить меня, то застрелит. Все просто.
Но он не нажимает на курок.
Вместо этого он наблюдает за мной, будто пытается прочесть ответы на моем лице. Но и там он ничего не находит. Поэтому в конце концов, он дергает подбородком, указывая на бойню вокруг нас.
– Это ты сделал? – Спрашивает он.
– Да, – просто отвечаю я.
– Почему?
Я отвечаю незамедлительно. Потому что это самая естественная вещь в мире. Самое простое решение, которое я когда-либо принимал. И самая торжественная клятва, которую я когда-либо давал.
– Потому что я буду защищать ее до самой смерти.
